Глава 43 Я решила умереть

Я пришла в себя от ноющей боли во всём теле. Солоноватый привкус во ртувызывал тошноту. Одежда на мне была разорвана и испачкана кровью. Не толькомоей.Я пришла в себя иную. Сломленную. Избитую. Изнасилованную.– Очнулась? – откуда-то появился мой насильник. – Сейчас у меня дела с твоимпапашей. Сообщу ему радостную весть. А потом вернусь к тебе. Ты мне очень дажепонравилась!Не мужчина и не человек похотливо улыбался и застегивал свои брюки:– Но если не будешь более сговорчивой, отдам тебя солдатам! Это и такпроизойдёт, конечно. Но для тебя лучше стараться изо всех сил, чтобы оттянуть этотмомент.Он ушёл. Оставив меня, сломанную забаву для мужчин, одну в своей комнате.Здесь я спала с трёх лет.Мама читала мне сказки на ночь и пела колыбельные, лежа со мной вот на тойкровати, где меня только что изнасиловал ублюдок.Меня стошнило. Прямо на постель.Пошатываясь, я встала и пошла в ванную комнату. Я чувствовала грязь, меняворотило от самой себя. Стала под душ прямо в остатках одежды.Я вещь. Я не человек. Меня ставят на кон. Мне придумывают роль. С лёгкостьюобманывают и предают, как забытую игрушку, уже выросший ребёнок. У меня нетсердца, нет души. Даже моё тело взяли силой...Я стала срывать себя окровавленные тряпки. Кажется, мои раны на лице ицарапины по телу стали болеть сильнее от горячей воды и мыла, которым ябеспощадно терла себя. Пена смешалась с моей кровью. Пол в душе приобрёлрозовый оттенок. Но я не переставала с силой мыть свою кожу, раздирая раны ещёсильнее.Мне не стало легче, когда я вышла из-под воды.Открыла гардероб. Он был почти пуст. Мне на глаза попалось платье мамы.Такое забытое и одинокое. Как символично... Надев его, я подошла к зеркалу. Моё изуродованное от побоев лицо былобледным, глаза выдавали моё безумное состояние. Платье белое в нежный розовыйцветок было большим для меня. Но оно словно бальзам для израненной меня. Мама, мамочка! Спаси меня! Забери меня к себе! Я не хочу больше ничего,только обнять тебя... Твоя дочка очень слабая, она не может выносить эту боль. Я совсем одна! Теперь, совсем одна... Я сдаюсь. Помоги мне, будь со мной в этот миг. Встречай меня, мамочка. Я идук тебе! Интересно, будут ли обо мне вспоминать? А если да, то, как именно? Стольковсего произошло в моей жизни за это время... и ничего хорошего мне на ум неприходит. Может, всё из-за того, что я лишилась рассудка? Не мудрено... Хотя развесумасшедшим бывает так больно? Словно кто-то потрошит всё внутри и безанестезии. Разве безумные люди не получают покой в своём личном адском мирке? В своём больном спокойствии я вытащила шнурки, которые держали гардины, исвязала их. Потом скрутила петлю и сразу надела её на шею. Скоро моим мучениям будет конец. Скоро станет легче. Никогда не думала о самоубийстве до этого периода своей жизни. Но моидействия были чёткими и слаженными, будто мне кто-то проговаривал, что делать. Я перенесла все свои книги и вырвала из них бесценные страницы, когда-толюбимых историй. Я сложила всё, подобно кострищу, под свою кровать. Еёокровавленные смятые простыни, словно напоминали, зачем я должна этосовершить. Потом вышла в коридор и привязала самодельную верёвку на перила лестницы.Мои босые ноги были почти бесшумны. Я отправилась в комнату отца Папочка. Аромат знакомых духов в его спальни витал в воздухе. Там тоже царилбеспорядок, я ступала уверенно, несмотря на то, что под ногами валялись когда-толюбимые вещи. Прости меня, папа, глупую и упрямую дочь. Ты дал мне всё самое лучшее,посвятил мне свою жизнь... А я обижалась на пустяки. Вела себя как дитя... и нетмне оправданий. Разве что одно – ведь я и была ребёнком. Твоей маленькойЗлаточкой. Люблю тебя, папочка! Мамин портрет над каминной полкой чуть накренился. Я поправила его,любуясь красивому и счастливому образу мамы. Какой-то предмет, похожий на карту памяти, выпал на глянцевую поверхностьполки. Я машинально подобрала его и положила в карман маминого платья. Взяв все бутылки со спиртными напитками из бара, я открывала по очереди ивыливала их всюду, куда шла. Виктор Эскалант. Из-за тебя я здесь. Ты не захотел меня в ту ночь, и теперь моюневинность жестоко забрали силой. Я так хотела, чтобы мой первый раз былидеальным, а он превратился в худший и ужасный. Ты эгоист, Эскалант. Во всём, чтослучилось со мной, я перекладываю вину на тебя. Моя душа будет преследовать тебяночным призраком. Может, это будет для меня наказанием и счастьемодновременно... Ведь тогда я смогу видеть тебя, когда захочу. Спустившись на кухню, я взяла нож для мяса и пошла на финальную встречу содним из представителей самца человеческого вида. Я открыла дверь в кабинет, где Дворак говорил по телефону с кем-то. Он обернулся. Бросил на меня удивлённый взгляд и снова повернулсядоговаривать по телефону, давая понять, что не считает меня опасной. Зря это он... Нож выпал у меня из пальцев, издав жалобный звон. Я присела на корточки,чтобы подобрать его. Дворак насмехался над этим зрелищем, бросая иногда в мою сторону взгляд.Воспользовавшись одним из таких моментов, я подобрала и спрятала в руке свойшокер. Встав на ноги, я сжала в руке рукоять ножа и двинулась к нему. – Давай позже обсудим это? – он положил трубку и улыбнулся, глядя на меня. –Слушай, детка, ты как-то совсем плохо выглядишь, – он клацнул языком. – Невозбуждаешь меня! Я подошла к твари и посмотрела в его глаза. Вскинув руку с ножом, я целилась вего чёрное сердце. Он перехватил моё запястье и вывернул, так что ножвыскользнул из моих пальцев. – Серьёзно? – рассмеялся он. – Да! – выдохнула я и что есть силы ткнула в подставленную ко мне шеюнегодяя шокером. – Ещё как, мразь! Его тело задёргалось, он захрипел и упал на пол, корчась в судорогах.Нездоровое наслаждение прокатилось по моему телу. Я вытащила из его кобуры пистолет и, встав на ноги, направила на него, взведякурок. – Тебе, очевидно, это нужно от моего отца, да? – молвила, достав из карманаподобранную флешку и показывая его выпученным от боли глазам. – Так знай,свинья, она здесь. У меня. Сгорит вместе с нами. На пламени костра революции. И яхочу, чтобы ты его чувствовал.Я нажала на курок, выстрелив поддонку в ногу. Он закричал. А я улыбнуласьбезумной улыбкой.Быстро подойдя к бару, я достала одну из бутылок, разлила половину наублюдка и, вставив в горловину кусок припасённой ткани, моей окровавленнойпростыни, я пропитала его и подожгла от камина. Взглянув напоследок накорчащегося от боли, в луже собственной крови, Дворака, я швырнула бутылку впламя. Вспыхнувший огонь, вмиг переключился на опрокинутое рядом с каминомкресло, бумаги. Вот его огненные языки уже ласкали почти весь пол, усеянныймебелью и отцовскими документами.Я пошла обратно, безумная в своём спокойствии и решимости довести дело доконца. До меня доносились крики Дворака, треск умирающих от огня предметов извук подъезжающих машин. Поджигая свою кровать, я видела, как в окна светятфары быстро приближающихся автомобилей.Что ж, подмога этого урода опоздала.Мои губы растянулись в злорадной усмешке, когда я надевала петлю на своюшею. Встав на перила балкона, который выходил в холл, я на миг замерла.Возможно, многие меня осудят. Я не сержусь и спорить с ними не буду. Просто укаждого есть какая-то грань мучений, болевой порог души. И возможно, если егопережить, то будет очень круто. Но я оказалась слабой. Я не смогу жить с этим.Я сделала шаг в пропасть, кончая свою жизнь. Мама, я иду к тебе!– Нет!!! – крикнул какой-то мужчина, отдалённо знакомый...***И я увидела свой дом, объятый огнём и дымом, он гордо возвышался на холме,доживая свои последние мгновенья. Едкий дым обжигал моё горло, а кожу – яркоепламя, но я не отворачивала от этого зрелища своё заплаканное лицо.Конец. Возврата в эту жизнь больше не может быть и не будет. Это финал.Финал битвы за выживание семьи Бронских. И мы проиграли войну...Это было моим последним ярким и жестоким зрелищем за прожитые годы.