Глава 54. Магия крови

«Люди называют клеткой того, кто удерживает их на краю пропасти. И зовут свободой того, кто толкает вниз. Мне остаётся лишь дождаться падения и спросить, кого они выберут во второй раз. Если ещё будут живы». — Анарис, забытый бог Пустоты.

Стоя над телом венатори и держа в руках его маску, пропитанную потом и кровью, я всматривалась в лицо юного мага. Слишком юного для служения Эльгарнану. Слишком живого ещё пару минут назад.

Как жаль, что война не считается с возрастом... Война вообще ни с чем не считается. Она просто делает отметку ещё об одном трупе в свою пользу.

Эта мысль прилипла ко мне так же, как кровь паренька, склеившая его ресницы. Бросив взгляд ниже, я отметила несвойственные венатори белоснежные зубы, поблёскивающие между слегка приоткрытыми губами. Кажется, паренёк был из знати.

И если не смотреть на зияющую рану на его шее и кровь — на нём и на перегнивших листьях вокруг — можно было бы решить, что он просто не успел договорить последнее заклинание, а глаза всего лишь мечтательно смотрят в... пустоту.

Иронично. В конце концов всё поглощает Пустота. Если только твой дух не окажется достаточно силён, чтобы дотянуться до Тени.

Маска в моей руке была тяжёлой и влажной, ткань прилипала к пальцам, как вторая кожа — ненужная и содранная с него живьём.

По щеке, зеркально той крови, что стекала с маски, тоже ползла капля — то ли чужая кровь, то ли пот, то ли остатки той жалости, на которую у меня уже давно нет права.

Этот липкий след раздражал, и я машинально повела щекой, пытаясь стереть его о воротник плаща, но мерзкое ощущение никак не хотело проходить, хотя ткань и убрала влагу.

Посмотрев ещё раз на мёртвого культиста, я фыркнула и перевела взгляд ниже по склону. Внизу, в нелепых и вывернутых позах, лежали ещё шестеро венатори.

Сделав шаг вперёд, я едва не съехала по осыпающемуся склону из-за мелких камней, оказавшихся под сапогами. Пришлось немного откинуть корпус назад, перехватив равновесие. И только когда меня перестало тянуть вниз, я смогла толком разглядеть, где чьё тело валяется.

Нэв добила ближайшего к ней культиста, Беллара забрала стрелами ещё одного, Дориан разорвал заклинанием третьего, а Луканис... я даже не хотела смотреть, как именно он расправился со своими.

Честно говоря, я не была уверена, чей труп венатори выглядел хуже: тот, кого я достала перед этим юнцом, или тот, кого достал Луканис.

У каждого из нас была своя причина, по которой сегодня хотелось убивать, а не говорить.

Поджав губы, я устало выдохнула и снова посмотрела на юношу, на его белокурые, перепачканные кровью волосы. Что-то в нём было от эльфов, хотя уши — человеческие. Он был красив. Жаль было ломать такую красоту.

Я просила его уйти. Просила отпустить долийку и просто бежать. Объяснила предельно ясно: если я его догоню, всё, что делали с ним на его кровавых ритуалах, покажется детской игрой.

Я хотела запугать его так, чтобы он просто, демон его побери, развернулся и сбежал.

Но он лишь сильнее прижал кинжал к её горлу и нагло ухмыльнулся мне в лицо.

Я не хотела этого. Правда. Но в голове запульсировала жажда возмездия, а в глазах на мгновение потемнело.

Вот я ещё стою возле Беллары — и вот уже за спиной паренька, втыкаю кинжал ему в шею и резким толчком бросаю долийку на Беллару.

Теперь Беллара держала ту самую перепуганную долийку, сжимающую в руках обрывок платья, как щит.

Я даже не хотела думать, что с ней делали эти фанатики. Тело испещряли порезы от кинжалов, в разодранных местах платья проступали синяки, её плечи дрожали, а лицо было лишено всяких красок.

Венатори пытались её увести — куда и зачем, мы так и не выяснили. Они умирали слишком быстро и слишком упрямо, даже под моим клинком.

Упоение кровью и тяжёлая, вязкая печаль мешались во мне со злостью. На венатори. На богов. На мир. На себя.

В чей счёт пойдёт этот мальчишка? В счёт Эванурис? В счёт тех, кто решил играть в войну? Или в счёт той, кто в очередной раз выбрала ударить первой?

— Рук? — мягкий голос выдернул меня из мыслей, и я слегка вздрогнула. — Давай я отведу её в лагерь к Страйфу и догоню вас. Вы же пойдёте к храму, где мы нашли портал в прошлый раз?

Рука Дориана легла мне на плечо — тёплая, уверенная, слишком живая на фоне остывающего тела под ногами. Я слегка обернулась и сузившийся мир на миг расширился до его лица и всхлипывающей девчонки за его спиной.

— Иди, — выдохнула я, кинув маску на тело мальчишки. Мой голос прозвучал хрипло, срываясь о собственную усталость, и от этого я лишь сильнее нахмурилась.

Пальцами левой руки я стёрла с лица кровавую полосу — ту, что сначала приняла за слезу, ту, которую успел оставить фанатик, вцепившись в меня перед смертью. Кожа под пальцами была липкой. Чужая кровь тянулась тонкими нитями, уже сворачиваясь на холодном воздухе.

Я на миг задержала ладонь у щеки, ощущая это пятно, как пощёчину, а потом нарочито медленно вытерла пальцы о край плаща. Затем так же медленно провела по лезвию кинжала, вычищая из выемок алый след. Движения были отточенные, почти медитативны. Мне казалось, что проще было смотреть на сталь и ткань, чем разбирать то, что творится у меня в груди.

Будто уловив ход моих мыслей, Луканис сделал пару шагов в мою сторону — и мои плечи сами собой резко напряглись. Заметив это, он замер, тихо выдохнул и, чуть опустив взгляд, отвернулся к ближайшему телу.

Нагнувшись над первым венатори, он молча стал стаскивать с него кинжалы и подбирать с земли посох. Металл глухо звякал о камни каждый раз, когда он бросал оружие в кучу чуть ниже по склону. И по тому, с какой знакомой раздражённой аккуратностью он сгребал их в одно место, я не сомневалась в том, что позже он выкинет всё это в реку или скинет в ближайший овраг.

Я склонила голову, пряча лицо за пеленой мокрых от крови и пота волос, но неотрывно следила за ним из-под прядей.

Взгляд цеплялся за каждый его жест. Как напрягаются плечи, когда он переворачивает венатори лицом вверх. Как пальцы слишком крепко сжимаются на рукояти кинжала, когда мимо нас проскальзывает галла. Как он будто специально отворачивается от меня, пытаясь дать мне желанное пространство, но даже при этом всё равно держится на расстоянии одного шага. Если этот шаг означает телепортироваться с помощью демона.

Всё это время я чувствовала на себе взгляды Нэв, Беллары и Дориана, но не сказала ни слова.

Стоило бы мне открыть рот — и вместе со словами наружу полезло бы всё: липкий металлический привкус на языке, дрожь в пальцах, вопрос, на который я не хотела слышать ответ.

Поэтому я просто молчала, позволяя их вниманию жечь кожу на затылке не хуже огненного шара. Только сильнее сжала рукоять и, убирая клинок в ножны, ощутила, как ткань послушно впитывает кровь — так же охотно, как лес принимает наши шаги. Его шаги.

— Ладно... — наконец произнёс Дориан, убирая за спину посох и подходя к долийке. Он накинул на неё свой плащ, пытаясь дать ей хотя бы такую защиту, затем посмотрел на меня и едва заметно нахмурился. — Я постараюсь нагнать вас до портала.

Я на миг прикрыла глаза, и только когда услышала хруст веток и шорох шагов по листве, снова распахнула их. Как раз в тот момент, когда он кивнул долийке в сторону тропы.

Их силуэты постепенно растворились между стволами вечнозелёных деревьев, а шаги Дориана, смешанные с приглушёнными всхлипами долийки, утонули в лесной тишине.

Лес снова занял своё пространство. Остались только мы — формально живые, но на это тоже можно смотреть по-разному.

Медленно выдохнув, я дёрнула плечами и стряхнула с края плаща влажные листья и цепляющиеся ветки, которые оставили на ткани тёмные разводы.

— Рук, — окликнула меня Нэв и метнула в мою сторону бурдюк с водой как раз в тот момент, когда я застыла, уставившись на верхушку дерева, где что-то промелькнуло в листве, сорвав вниз одинокий лист. — Опять облака набежали?

Я машинально перехватила бурдюк окровавленными пальцами и бросила на неё короткий взгляд, чувствуя, как прядь липких волос сползает на глаза.

Нэв вопросительно перевела взгляд с Луканиса на меня, и я только пожала плечами, делая глоток и заправляя прядь назад.

Холодная вода обожгла пересохшее горло и задела разбитую фанатиком губу. Я зашипела и, едва коснувшись её пальцами, почувствовала, как острая боль полоснула по рассечённой коже. Рот тут же наполнился привычным металлическим привкусом, будто я запиваю кровью воду, а не наоборот.

Скривившись, я ещё раз сполоснула рот водой и сплюнула красноватую жидкость в грязь под ногами.

Нэв поджала губы, убрала на пояс свой короткий посох и, поравнявшись с Белларой, шепнула ей на ухо:

— Рук без драмы — как Даврин без очередной деревянной поделки.

Я сделала ещё пару осторожных глотков, чувствуя, как холодная тяжесть воды медленно оседает внутри, приглушая дрожь в руках, и только тогда окончательно оторвала взгляд от верхушки дерева.

— Ха-ха, — протянула я, кидая бурдюк Нэв обратно, целясь ей прямо в голову. Она, конечно, ловко поймала его и нагло мне улыбнулась.

Устало покачав головой, я глубоко вдохнула, и на этот раз воздух показался особенно густым — пропитанным дымом, мокрой землёй и железом, так, словно сам лес пытался впитаться мне в кожу.

— Ладно... — бросила я, скользнув взглядом по Луканису, который тыльной стороной ладони смахивал пот с лица. — Пора идти.

Стоило сделать шаг в его сторону, как над головой резко каркнул ворон. Звук оказался таким близким и хлёстким, что я дёрнулась и вскинула голову, выискивая птицу между ветвей.

Она прыгала с ветки на ветку, отряхивая крылья, и косилась на блестящий амулет на ближайшем трупе. Чёрные глаза-бусинки на миг выхватили меня из этого пейзажа — и я застыла, уставившись в них в ответ.

Диртамен? Нет. Не он.

Но волнение птицы отзывалось во мне так же отчётливо, как собственное. И теперь, когда лишний шум — хрипы венатори, шорох шагов и приглушённые всхлипы долийки — наконец стих, в тишине проступило нечто другое.

Странный Зов.

Не совсем голос, а чувство, смутно напоминающее тот Зов, что тянет порождения тьмы к архидемону. Только меня тянуло не вниз, под землю, в гниющую глубину, а вперёд — к чему-то древнему, будто чья-то невидимая рука сжимала воздух между деревьями. И мои лёгкие вместе с ним.

Что ты будешь с ним делать, Рук? Теперь, когда ты знаешь, что он спас тебя.

Не знаю, Фелассан.

Я медленно оторвала взгляд от ворона и, осторожно переставляя ноги, соскользнула по склону вниз, к остальным. Пройдя мимо ближайшего трупа венатори и придерживая край плаща, чтобы не задеть его, я на миг бросила взгляд на Луканиса.

Тот уже успел собрать с тел всё оружие и перекинуть его за спину, лениво поправляя ремни, удерживающие новую добычу. Но по тому, как едва заметно напряглись плечи под кожей, было ясно, что хоть руки и были заняты механической работой, сам он прислушивается к лесу, выискивая любой лишний шорох.

Тихо хмыкнув, я прошла мимо него к закрытой кустами тропе, что вела туда же, куда тянул Зов. Мои ноги мягко пружинили по ковру из сырой листвы, травы и мелких камней, надёжно заглушая шаги.

Сзади послышался оклик, и Нэв догнала меня, сунув в ладонь кусок сыра и хлеба.

— С тобой хуже, чем с ребёнком. Умерла бы от истощения, если тебе прям в руки еду не пихать, — пробубнила она, стряхивая крошки с пальцев.

— Как хорошо, что у меня есть ты, — благодушно отозвалась я, засовывая в рот кусок хлеба и отщипывая сыр.

В знак благодарности я пригнула низко нависшую ветку куста, цеплявшуюся за плащ, и пропустила Нэв вперёд, чтобы она не расцарапала себе лицо. Беллара прошмыгнула следом, а Луканис, шедший замыкающим, лишь махнул рукой, мол, дорога моя.

Ох уж эти вороны-джентльмены. Вежливо всадят тебе кинжал в сердце, но сначала обязательно пропустят вперёд.

Дай ему шанс. Хотя бы всё объяснить. Ты же сама такая же. Следовала приказам Соласа, даже тогда, когда они были... ужасающими.

И ты тоже. Не ты ли, Фелассан, отправил на его сторону армию духов Разрушения, чтобы уничтожить Эльгарнана? Духи после этого исчезли. Навсегда.

Между нами повисла тишина. Я нервно дёрнула пальцами, разглаживая кожу перчатки, поджала губы и мысленно выругала себя за резкость.

Ладно. Я подумаю об этом. Но сейчас речь об Анарисе. Что я вообще должна сделать? Он собирает армию демонов, если верить Белларе и кристаллу. У него — брат Беллары. И да, он спас меня тогда. И что? Как это перевешивает всё остальное?

— Зная тебя, — мягко фыркнул Фелассан в моей голове, — это очень даже может перевесить всё остальное. Поэтому и Луканиса ты простишь.

Зов, тянущий вперёд, стал ощутимее, будто сам лес ждал моего ответа, а не только Фелассан. Я поджала губы, стягивая лентой волосы, и всё-таки вслух продолжила. Но уже не с ним, а с теми, кто шёл рядом:

— Беллара, — окликнула я её, пробираясь через ветки, — я рассказывала тебе, что когда-то была обещана Анарису?

— Что? — она вскинула на меня взгляд, крепче сжимая кристалл Надас Диртален и сверяясь по его пульсации с выбранным мною путём к храму.

— Вернее, я была обещана Диртамену, — уточнила я, чуть усмехнувшись. — Но эльфийскому богу, а не нашему Диртамену. Однако Анарис уговорил его забрать меня под своё крыло. Я даже носила его валласлин... пока Солас не стёр его с моего лица.

Лес словно прислушивался к моим словам и отправил одного из своих слушателей.

Справа сухо хрустнула ветка, и я инстинктивно обернулась, встретившись с жёлтыми глазами волка. Он задержал на нас взгляд, дёрнул ушами, как будто ждал реакции, но, так её и не дождавшись, тихо фыркнул и, опустив голову, неторопливо потрусил туда, где остались тела.

Круг замкнулся. Живые вернут мёртвых себе.

— Почему ты это рассказываешь? — тихо спросила Беллара, косо глянув на Луканиса. Лицо у того застыло безэмоциональной маской, но я отлично знала, как под ней его рвёт от боли. И именно поэтому я не стала оборачиваться.

Это жестоко, Рук.

Не менее жестоко, чем то, что он знал о приказе Митал и не рассказал мне. Сам. До того, как я узнала об этом, пройдя сквозь припадки сожалений Соласа. До того, как осколок духа Митал это подтвердил.

К Соласу у тебя вопросов нет, я правильно понимаю?

Вместо ответа Фелассану, от чьего вопроса я только сильнее поджала губы, я сосредоточилась на Белларе, которая как раз пропускала меня вперёд по узкой тропе.

— Хочу, чтобы ты поняла моё отношение к Анарису, — ответила я, разжимая челюсть и отодвигая ветку, перегнувшуюся поперёк тропы. Влажные листья скользнули по плащу, смазывая почти подсохшую на ней кровь. — Кайро уже служил ему, Эриа служил Диртамену. А меня... забрал к себе Солас в тот день, когда умер мой брат.

Но моя мысль прервалась, когда нога соскользнула на мокрой земле, и я выругалась сквозь зубы, пытаясь удержаться на месте.

Чьи-то пальцы сразу крепко легли мне на локоть, потянув меня назад, на более твёрдый участок тропы, прижимая к себе.

— Осторожнее, — тихо бросил Луканис мне в волосы.

Я кивнула, не поднимая на него глаза, и выдернула руку, перехватываясь за ствол нависшего сбоку дерева, переплетённого с корнями холма и остатками старого моста.

— Спасибо, — рассеянно ответила я, ощущая, как от этого прикосновения внутри всё снова болезненно сжалось. Всё то, что я так старательно держала под контролем.

Он лишь тихо выдохнул и лёгким касанием в поясницу подтолкнул меня вперёд, к Белларе и Нэв, которые уже взбирались наверх, перехватываясь за стволы деревьев и цепляясь за корни.

— Я понимаю, почему Анарис злится на меня, — тихо добавила я, когда впереди, между стволами, начали проступать тёмные силуэты. Обломки храма то исчезали за деревьями, то снова проявлялись, как обнажённая кость.

— Понимаешь? — Нэв вскинула бровь и носком отпихнула камень, скатившийся под ноги с холма.

Я какое-то время шла молча, и никто не спешил это молчание нарушать.

Тропа вильнула выше, земля под ногами стала ещё рыхлее и скользкой от мокрой листвы, и пару раз я снова чуть не поехала вниз вместе с осыпающимися мелкими камнями.

Один раз пришлось крепко схватиться за руку Луканиса — и мы на миг встретились взглядом. Я растерялась, когда увидела его устало-печальные глаза, но первой отвела взгляд, будто это было важнее, чем не свернуть себе шею.

Наконец мы выбрались на гребень холма. Деревья здесь редели, ветер вцеплялся в плащ и волосы, а снизу уже слышался глухой шум воды. С другой стороны склон уходил вниз мягче, пологим скатом.

— Какой вид... — выдохнула Нэв, пытаясь отдышаться. — В Минратосе такое не найдёшь. Только канавы и...

— Пляж, — уверенно добавила я. — Закаты там не хуже, чем здесь.

Она фыркнула, но кивнула, и я, сверяясь с тем направлением, куда тянул Зов, выбрала тропу и первой начала спуск.

Под ногами тянулась мокрая земля, скользкие корни цеплялись за подошвы, и из-за этого вновь приходилось искать опору на выступающих камнях.

Лишь когда корни остались позади, уступив место голому камню, шаг стало легче контролировать.

Запах сырой листвы постепенно сменился влажным камнем, но в воздухе всё ещё прослеживались нотки дыма и железа.

Шум впереди набрал силу — и ещё несколько осторожных шагов вывели нас к узкому ручью, перерезавшему тропу, как тонкая рана по земле.

Я невольно замедлилась, вслушиваясь в его плеск, пытаясь понять, туда ли тянет Зов.

— Он спас меня, — наконец ответила я, и остановилась у берега ручья, что вёл к главному озеру Арлатанского леса. Вода бежала прозрачной лентой, отражая серое небо и чёрные стволы. — А я помогла запереть его в Бездне. Я должна была быть рядом с ним, а выбрала Соласа. Я была обещана ему. Своей семьёй и самим Диртаменом. А связала себя с Лукариэлем.

Опустив взгляд на свои руки, я дёрнула ремешок на запястье и стянула сначала левую перчатку, потом правую. Под ними кожа была в разводах подсохшей крови, забившейся в линии жизни и под ногти.

В чём вообще смысл перчаток, если кровь всё равно заливается под них?

Я машинально провела большим пальцем по ладони, сдирая тонкую корку крови. Вода в ручье плескалась прямо под ногами, зовя смыть всё это, но раньше, чем я успела нагнуться, тишину нарушил голос Нэв:

— Что? Лукариэля? — переспросила Нэв, глядя не столько на воду, сколько на мои голые, перепачканные ладони и размазанное в отражении лицо.

За спиной тяжело выдохнули, и я, не поднимая головы, всё же скосила взгляд вбок, успев заметить, как у Луканиса дёрнулось плечо, словно я только что бросила камень прямо в него.

— Э-э... — протянула Беллара, неловко переступив с ноги на ногу. — Это Митал так назвала Луканиса... ну, то есть... того, с кем Рук себя связала. В прошлой её жизни.

Слова о «прошлой жизни» разошлись по воде мелкой рябью, хотя ветер даже не шелохнулся. Я резко отвела взгляд от их отражений, присела у самой кромки ручья, упираясь одной рукой в скользкий камень, и опустила другую в воду.

Ледяной поток обхватил пальцы и запястье, тут же окрашиваясь розоватым и унося всё вниз по течению. Кровь отлипала от кожи неохотно, цеплялась за каждый её сантиметр, но я упрямо стирала её между пальцев, пока кожа не стала красной — то ли от холода, то ли от трения. И только когда вода у запястий снова стала прозрачной, я зачерпнула её обеими ладонями и плеснула себе в лицо.

Холод тут же обжёг щёки, прошёлся по ресницам, по рассечённому фанатиком уголку губ, и я невольно втянула воздух сквозь зубы. Потяжелевшие пряди тут же прилипли к вискам и шее, а капли с них стекали обратно в ручей, размывая моё отражение до бесформенного пятна.

Я провела пальцами по щеке, по линии челюсти, стирая последние полосы грязи и крови, и лишь после этого облегчённо выдохнула.

Слева послышался всплеск воды, и я повернула голову как раз в тот момент, когда Луканис подошёл к дальнему углу ручья — туда, где вода срывалась маленьким водопадом. Даже не взглянув в мою сторону, он швырнул в поток первый кинжал.

Лезвие глухо звякнуло о камень, коротко блеснув в солнечном свете, и исчезло в глубине. За ним в воду полетели ещё два кинжала, три меча, посох с красным кристаллом и несколько металлических амулетов.

Он всё делал молча, с той же раздражённой аккуратностью, с какой собирал оружие на склоне.

— Меньше шансов, что им смогут воспользоваться другие, — пробормотал он себе под нос и только потом, по моему примеру, опустил руки в воду, смывая с пальцев и лица засохшую кровь.

Я снова опустила взгляд в ручей, на своё всё ещё размытое отражение, и медленно поднялась. Мокрые волосы прилипли к коже, редкие капли падали с подбородка, затекая по шее вниз.

Хотелось бы смыть с лица не только кровь.

Сделав шаг на камень, выступающий из воды, потом на следующий, я перешла ручей, чувствуя, как сырой ветер цепляется за плащ, норовя стянуть назад, к берегу.

— Никто не любит, когда его используют и бросают, — устало сказала я, не оборачиваясь. — Даже если его зовут богом. Есть из-за чего вспылить.

Тропа снова пошла вверх, и, хотя река осталась позади, земля по-прежнему была скользкой, а камни — шаткими.

Я ухватилась за сухую ветку и почти закинула себя наверх. Лёгкие жгло от холодного воздуха и от напряжения, пока я пыталась не соскользнуть вниз, а мокрые после ручья пряди начали подсыхать на ветру и щекотать шею, мешая сосредоточиться.

— А эмоции... — выдохнула я, слегка прикрыв глаза, давая сердцу догнать дыхание. — Эмоции — самая большая проблема у магов Пустоты.

— Анарис монстр, Рук, — сказала Беллара уже без своей обычной лёгкости, поднимаясь следом.

Пот выступил у неё на лбу, руки заметно дрожали. На ней не было ни капли крови — весь бой она держалась на расстоянии, прикрывая нас стрелами. В отличие от меня. В отличие от Луканиса.

Я обернулась, глядя на неё, на Нэв, на тёмную фигуру Луканиса за их спинами, на лес, который будто задержал дыхание перед руинами храма.

— Как и я, — тихо выдохнула я и повернулась к каменным обломкам впереди, направляясь к руинам, где нас ждал тот, кому я когда-то была обещана. И кого предала.

*******

Храм проступал из леса по частям, как всплывающий из Тени силуэт Золотого города.

Сначала, ещё у самой реки, между кронами виднелись только обломанные арки и зубчатый край крыши. Но чем дальше мы шли, тем отчётливее выступали из зелени тёмные стены, осевшие колонны и провалившийся купол.

Постепенно мягкий мох под ногами сменился треснувшими каменными плитами, а густой арлатанский лес остался позади.

Перед нами теперь открывался вход в тот самый храм, где мы нашли кристалл, так любовно опекаемый Белларой, и та же площадка, где раньше стоял лагерь пропавших Завесных Странников.

Я остановилась на краю каменного входа и выдохнула, чувствуя, как в коленях отзывается пройденный подъём, а тупая усталость расползается по ногам тяжестью, притягивающей к земле.

— Напомните, почему я не смогла сюда телепортироваться? — выдохнула я, отлепляя от края плаща вцепившийся репейник.

— Потому что только ты и я умеем это делать, — отозвался Луканис, протягивая мне бурдюк с водой.

— Да-а... — ответила я, протянув руку в его сторону, но глядя уже не на него, а на потемневшие витражи. — И потому что на такое расстояние я бы просто не вытянула вас всех из Тени. Это скорее был риторический вопрос от усталости, Луканис.

Наши пальцы на миг соприкоснулись, когда я забирала бурдюк, и напряжение между нами стало таким осязаемым, что я оторвала взгляд от витражей и уставилась на наши замершие руки.

Тёмная дымка сорвалась с моих пальцев к его коже, а в ответ от него ко мне потянулась знакомая фиолетовая.

— Хм, — пробормотала я, наблюдая, как оба шлейфа тут же втягиваются обратно в кожу, стоило только отдёрнуть руку.

Луканис вопросительно посмотрел на меня, но я только пожала плечами и сделала глоток воды, не отводя от него взгляда.

Злость пытается дотянуться до тебя? Но почему тогда Пустота тянется к нему?

Может, дело в самом пространстве вокруг? Я чувствую присутствие Анариса... Хотя его здесь точно нет.

Я кинула бурдюк обратно Луканису, и он поймал его, не отрывая от меня взгляда, привычным жестом зацепив ремешок пальцами.

— Что это было, Рук? — спросил он наконец вслух, не дождавшись от меня никаких объяснений.

— Что было? — переспросила Беллара, с любопытством скользнув взглядом между нами. Похоже, ни она, ни Нэв даже не заметили того, что только что случилось между мной и Луканисом.

Нэв к этому моменту уже устроилась на краю обрушенной стены, переводя дыхание и перехватывая волосы в хвост, чтобы убрать липкие пряди с лица, а Беллара сверялась с пульсацией кристалла и украдкой оглядывала вход в храм, явно больше озабоченная тем, не поджидает ли нас новая засада.

— Ничего, — ответила я слишком быстро и кивнула в сторону входа, бросив последний взгляд на Луканиса. — Идём.

Тот нахмурился, отцепляя перчатки с пояса и натягивая их на руки. Он уже было открыл рот, чтобы возразить, но я первой развернулась и пошла вперёд — к площадке перед алтарём, проходя мимо Беллары и Нэв.

Полуразрушенные коридоры встретили нас сырой прохладой. Камень глухо отзывался на каждый шаг, и эхо множило их так, будто нас шло не четверо, а целый отряд. Под сапогами хрустели осколки витражей, прилипая к подошвам, а пыль тяжёлыми клочьями взвивалась и сразу же оседала на плащи.

Коридор сделал последний поворот — и впереди открылся пролом вместо двери. Я первой шагнула под арку, скользнув взглядом по рунам на её краю, и меня сразу ослепил свет, льющийся сквозь дыры в провалившемся куполе и выбитых витражах.

Пыль в этом свете висела, как тонкий туман, а на каменный пол падали рваные пятна золота и тени от перекошенных балок.

Я прищурилась, вглядываясь в тот самый угол, где раньше дымился костёр и лежали аккуратно сложенные припасы. Теперь там не было ничего — ни золы, ни тента, ни даже мусора в трещинах между плитами. Только голый, обветренный камень. Казалось, сам храм старательно стирал любую память о том, что здесь когда-то кто-то был.

Нэв вошла следом, обогнула заваленную колонну и сразу направилась к тому месту, где в прошлый раз мы нашли портал. Её шаги глухо отозвались по плитам, пока она не скрылась в тени арки.

— А он всё там же, — громко крикнула она спустя миг, чуть высовываясь из-за прохода, ведущего с площадки к узкому выступу над пропастью. — Портал.

— Вам не кажется, что тут слишком тихо? — пробормотал Луканис, медленно оглядывая стены и провалы в куполе. — Ни одного венатори, ни следа демонов в храме. Не странно ли?

— Достаточно странно, — хмыкнула я, бросив на него взгляд и отмечая, что наши мысли совпали. — Хотя не настолько, как тот факт, что мы вообще идём к Забытому богу.

Я перевела взгляд на арку, возле которой стояла Нэв, и нащупала пальцами амулет на шее — тот самый, подаренный Луканисом, с которым я теперь не расставалась.

— Беллара же говорила, что Анарис собирает армию, — добавила я, задумчиво крутя амулет между пальцами. — Может, они уже там. И просто ждут, когда мы к ним присоединимся.

— Я говорила, что кристалл показывает всплески демонической активности, — буркнула Беллара, направляясь к Нэв и закатывая глаза, когда я вопросительно приподняла бровь. — Но то, как именно он её «собирает», я не уточняла.

Я перевела взгляд с её спины на арку и поджала губы, прислушиваясь к низкому звону портала за спиной. Звук отдавался в рёбрах, как будто кто-то водил пальцем внутри грудной клетки.

Бегло глянув на Луканиса, я глубже вдохнула и направилась к Нэв и Белларе за арку. Каменный пол под ногами незаметно сменился узким выступом над пропастью, и я инстинктивно прижалась ближе к стене, даже не пытаясь держать плащ, который тянули порывы ветра.

Убрав уже сухие пряди волос с лица, я уставилась на голубой вихрьа на уровне груди. Портал закручивал в себе воздух, свет, крошечные обломки земли и камня, и от него тянуло знакомым, неприятным холодком. Не таким, как от Пустоты, но достаточно родственным, чтобы по коже побежали мурашки.

— Соглашусь с Луканисом, что это всё странно, — вслух подумала я, останавливаясь на самом краю выступа. Камень под подошвой хрустнул и осыпался, а несколько мелких камней сорвались вниз и исчезли в белёсой дымке над пропастью. — Путь к порталу выдался как прогулка. Ни засады, ни демонов, ни фанатиков с ножами. — Я поморщилась и поспешно добавила: — Не считая тех, что похитили долийку. — Затем уже почти шёпотом договорила: — Для того, кто собирает армию, он подозрительно не спешит ею воспользоваться.

Нэв усмехнулась уголком губ, но её взгляд всё равно то и дело скользил по сторонам.

— Может, ему и не нужна армия, — произнесла она спокойно, переведя на меня взгляд. — Может, ему нужен только один правильный инструмент.

Я уже хотела ответить, когда за спиной раздался голос — усталый, пропитанный дорогой, но всё равно слишком ехидный:

— Я смотрю, вы без меня уже перешли к обсуждению мотивов Анариса. Приятно знать, что моя помощь вам не нужна, чтобы рисковать своими жизнями.

Мы одновременно обернулись, и вместо вихря портала перед глазами оказался Дориан, небрежно прислонившийся плечом к арке. Волосы растрёпаны, под глазами тени, на губах — едкая, до смешного уместная улыбка. Плащ весь в пыли и засохших брызгах грязи, а по подолу тянулась рваная полоска — весьма красноречивое напоминание о драконе на Перекрёстке.

Он чуть подался вперёд, посох ритмично стукнул о камень, а свободная рука машинально пригладила взъерошенные волосы.

— Долго же ты шёл, — обронила я мягко и чуть сильнее откинулась на пятки, переведя взгляд обратно к порталу, пряча слишком явное облегчение от того, что он вообще дошёл.

— Извини, что не умею телепортироваться по лесу с той же непринуждённостью, с какой ты втыкаешь нож в шею, — фыркнул он, подходя ближе. — Девчонка в лагере, Страйф счастлив, что мы избавили его ещё от одной головной боли, а Ирлен...

Он замялся, и я едва заметно скосила взгляд на Беллару. Та уставилась на него так, будто силой мысли пробовала то ли заткнуть его, то ли прямо здесь заменить на Ирлен.

— Ирлен что? — не выдержала она, делая шаг вперёд. — Ты видел её? Она... она что-то спрашивала обо мне? Или... может... передала что-то?

Мне даже не пришлось ничего говорить — я просто изогнула бровь, и этого хватило, чтобы Беллара покраснела до кончиков ушей. Но отступать она не стала, только упрямо вскинула подбородок.

— Вообще-то да, — обречённо вздохнул Дориан и полез во внутренний карман плаща. — Она велела передать тебе вот это... и добавила, что если ты сломаешь себе шею, то она лично вернёт тебя из мёртвых, чтобы убить снова.

Он протянул сложенный вчетверо лист, на котором была видна знакомая и аккуратная вязь Ирлен. Беллара осторожно взяла письмо, и несколько раз слишком быстро моргнула, стараясь спрятать улыбку.

— Спасибо... — прошептала она, и, поймав мой взгляд, резко спрятала письмо в сумку. — Потом. Я... потом прочитаю.

Я не удержалась и хрипло усмехнулась, вскинув руку к виску и лениво почесав его, пряча улыбку за этим движением.

— Передай Ирлен, — самым невинным тоном сказала я Дориану, — что если кто-то тут и сломает себе шею в ближайшие сутки, то точно не Беллара. Для этого есть я.

— С удовольствием передам, — отозвался он, окинув меня внимательным взглядом. — Хотя Ирлен, думаю, предпочла бы, чтобы вы обе остались живы. И желательно не в компании Анариса.

Я махнула рукой в согласии и снова повернулась к порталу.

Вихрь над разломом пульсировал, как открытая рана в Завесе. Магия в нём была чужой, тяжёлой, и чем дольше я на него смотрела, тем отчётливее чувствовала шёпот Анариса.

— Если он и правда собирал демонов, — медленно сказала я, не сводя глаз с вихря, — где они?

— Может, по ту сторону, — предположила Нэв.

— Или... — я прищурилась, чувствуя, как в груди неприятно зашевелилась мысль, — он собирает не демонов. А, как ты и сказала, ему нужен один правильный инструмент. И этот инструмент сейчас всматривается в нагову нору.

Тишина повисла между нами таким густым слоем, что я мельком глянула на остальных и только пожала плечами, мол, я всего лишь озвучиваю очевидное.

— Продолжай, — тихо подтолкнул Дориан, когда наши взгляды встретились.

Я скрестила руки на груди, вернув взгляд на портал.

— Венатори похитили долийку, — напомнила я. — И, что особенно «радует», хотели увести её живой, а не прирезать на месте. — Хоть и... заставили её страдать, — последние слова вышли сквозь сжатые зубы, и я на миг стиснула пальцами собственные локти. — Демоны не лезут из каждой трещины, стены не сочатся Тенью, никакой армии я не вижу. Значит, либо он ещё не провёл ритуал, либо цель у него совсем другая.

Я чуть наклонилась вперёд, прислушиваясь к гулу портала.

— Но портал стабилен и не искрит от переизбытка магии, — продолжила я, едва качнув головой. — Что, если ему не нужна толпа демонов для вторжения? Что, если ему нужно одно-единственное тело, которое выдержит его сущность?

— Ритуал крови? — глухо подсказала Нэв.

Где-то в лесу защебетала одинокая птица, слишком звонко для этой тишины, а через мгновение стая птиц сорвалась с веток и взмыла над кронами деревьев. Я невольно нахмурилась и скосила туда взгляд.

— Сначала изгнать душу из тела, а потом занять эту плоть, — подхватил Дориан, хмуря брови. — Хотя... — он задумчиво покосился на меня. — Он уже пробовал это однажды. На тебе.

Я отрицательно качнула головой, отрываясь от мельтешения птиц и снова цепляясь взглядом в вихрь.

— Он не пытался закрепиться во мне, — резко отрезала я. — Просто взбесился, что я всё ещё жива, и решил показать, как легко может меня раздавить, — я хмыкнула, хотя не находила в этом ничего смешного. — Сейчас же ему нужно то, что не подчиняется Фен'Харелу, и я уверена, что долийка не понадобилась бы ему целиком. Только тело... Какой знакомый ритуал.

Пальцы сами скользнули к подбородку, и я провела костяшками по коже, беззвучно добавляя:

— Но как же добровольность, Анарис?

— Но долийка теперь в лагере, — напомнил Луканис, отстраняясь от пропасти и опираясь спиной о стену у арки. — Живая. Если он планировал ритуал, мы его сорвали.

— Сорвали? — я усмехнулась, развернулась к нему и на мгновение просто позволила себе посмотреть. Снизу вверх — от сапог, в которые въелась лесная грязь, по ремням с ножнами, по перепачканной кровью коже, по горлу, где заметно дёрнулся кадык, до устало-жёстких глаз. — Найти другую жертву не проблема, — продолжила я, чувствуя, как уголки губ сами тянутся выше. — Найти добровольца — вот с этим сложнее.

Слова на миг застряли в горле, когда я слишком ясно представила себе, как легко было бы сделать шаг ближе, ухватиться за край его плаща и потянуть на себя. Стереть эту усталость с его лица поцелуем, вместо того чтобы рвать друг другу нервы.

Шумно выдохнув и прогоняя из головы картинку, я уже тише договорила:

— И именно поэтому он снова тянется ко мне.

Внезапная мысль резко встала на место, и вместе с ней стало понятно, откуда взялась эта жажда.

Я сделала шаг к самому краю каменной площадки, туда, где воздух уже начинал тянуться вверх, подчиняясь вихрю. Магия Пустоты в ответ дрогнула у кожи, как зверь, ощутивший чужой запах.

Я не любила это признавать, но здесь, у кривых швов реальности, мне дышалось куда легче, чем в спокойных уголках Тедаса. По крайней мере в тех, где не шлялись порождения тьмы.

— План простой, — сказала я, разворачиваясь к команде и вытаскивая лириумный кинжал из ножен. — Сначала иду я. Если портал не разорвёт меня пополам и Анарис не вытянет меня в Бездну, вы идёте следом.

Я крутанула кинжал в пальцах, проверяя баланс, и усмехнулась:

— А если портал всё-таки разорвёт меня пополам... — я пожала плечами, как будто речь шла о чём-то вроде неудачного прыжка с лестницы. — Тогда надеюсь, что следующее подходящее тело найдёт Зевран. И что он, по доброте своей извращённой души, решит и дальше помогать этому миру.

— Не смешно, — мрачно сказал Луканис, подойдя ближе и касаясь пальцами моего локтя. Самое странное было даже не то, что он приблизился, а то, что я не отдёрнула руку. И то, что мои колени чуть не подкосились от его прикосновения. — Может, лучше я первый?

— Нет, — отрезала я и спокойно улыбнулась, хотя внутри всё тянуло к нему, а магию Пустоты приходилось зажимать силой воли, как бешеного зверя на цепи. — Если Анарис и правда ищет себе тело, он постарается оставить моё нетронутым. Я нужна ему живой. А значит, у меня будет шанс добраться до него первой.

— Сомнительное допущение, — пробормотала Нэв, устало потирая переносицу. — Ладно. Делать вид, что у нас есть выбор, смысла нет. Веди, Рук.

— Если я там заору... скорее всего, мне там весело, — добавила я, улыбнувшись, и мягко высвободила локоть из пальцев Луканиса, позволив его руке соскользнуть по коже чуть дольше, чем следовало.

Затем, кивнув Нэв, я шагнула вперёд — туда, где воздух уже тянул к порталу.

Привычный невидимый крюк вцепился в грудь, рванул, подхватывая меня и вытаскивая из реальности к тому, кто когда-то меня спас... и, скорее всего, уже миллион раз пожалел об этом.

*******

Мир выдернул меня наружу с мерзким ощущением, будто сознание вытягивают из тела за шиворот. Привычный рывок из Тени в реальность в этот раз оборвался неправильно. Вместо того чтобы выбросить меня обратно в развалины храма, меня швырнуло в темноту. Опять.

Я ударилась о камень так резко, что воздух вышибло из лёгких. Пару секунд я лишь глухо хрипела, а потом, когда сознание догнало тело, оттолкнулась ладонями от пола и рывком поднялась, привычно выставляя перед собой кинжал.

Бледное свечение лириума дрогнуло на лезвии и разлилось по руке, отталкивая мрак дальше. Свет резал темноту узкими полосами, выхватывая из неё обрывки пространства: колонну, стену, обтёсанный край ступени.

Значит, это не мой разум. Слишком много камня и границ.

Я застыла, прислушиваясь к окружению, но кроме собственного дыхания здесь ничто не шевелилось и не дышало. Втянув воздух носом, я различила сырость, дым и что-то металлическое — близкое к запаху крови, но всё же это была не она.

Сделав шаг к обтёсанному краю ступеней и подсветив их кинжалом, я увидела в самом центре зала низкий каменный постамент с бассейном. Почти как в той проклятой церкви у Зары, только здесь камень был темнее.

Став на край постамента и подсветив бассейн, я сразу поняла, что внутри нет крови. Ни густой алой массы, ни жертвенных разводов по краям, ни обескровленных тел — ничего привычного для тех, кто любит приносить дары богам.

Но и пустым бассейн не был.

По внутренним стенкам медленно стекала вниз тёмная, как смола, магия Пустоты. Вязкие струйки шевелились под лириумным светом, переливаясь не цветом, а тенью.

Они сходились в центре, собираясь в гладкую чёрную поверхность, чуть мерцающую изнутри — как зеркальная гладь озера на рассвете, если бы озеро выдолбили прямо в самом мраке.

Обернувшись назад, я на миг всерьёз решила, что снова застряла у себя в голове. Тьма за пределами лириумного круга света была слишком ровной, слишком глухой, словно кто-то натянул её, как ткань, поверх моего сознания.

Я почти ожидала, что из неё выступит знакомый силуэт: алые, как обезумевший лириум в глубинных тропах, глаза, маска из тёмного металла, голос, царапающий мою черепную коробку изнутри. Всё это до боли напоминало вывернутое воспоминание о Порочной Церкви. Только без крови по щиколотку.

— Отлично, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как волоски на затылке встают дыбом. — Снова экскурсия по моему сознанию. Я этого так ждала.

И именно в этот момент пространство перед глазами щёлкнуло, как лезвие по кремню, и темнота на миг разошлась белым всполохом.

Следом зал наполнили звуки: гулкий удар посоха о камень, шорох плаща, приглушённый выдох, чьё-то короткое ругательство, когда кто-то приземлился неудачно, примерно так же грациозно, как до этого сделала я.

— Жива... — выдохнула Нэв, выныривая из темноты в круг моего света и всматриваясь в меня, чуть щурясь от лириумного сияния кинжала.

— Я же говорил, её не так просто разорвать, — проворчал Дориан, обхватывая рёбра и морщась от приземления. Он обвёл взглядом зал, где за пределами нашего слабого света снова сгущалась тьма. — Но... где это мы?

— Здесь слишком тихо, — глухо отозвался Луканис, выхватывая кинжалы из ножен. Лезвия на миг поймали голубой отсвет лириума и тут же утонули в темноте. Он чуть развернулся вокруг своей оси, скользя взглядом по стенам и углам, ожидая удара из любой трещины этого странного зала.

Беллара подошла ко мне, следом за Дорианом, осторожно ступая по каменным плитам. Остановившись рядом и едва касаясь плечом, она всмотрелась в бассейн у меня за спиной. В её зрачках дрогнул отражённый чёрный блеск, и по тому, как она втянула воздух, я поняла, что бассейн не был моим воображением или иллюзией. Она тоже его видела.

Повернувшись вполоборота, я снова скользнула взглядом по гладкой поверхности бассейна — и замерла. В чёрной глубине что-то коротко блеснуло, и это был уже не отражённый отблеск лириумного кинжала.

Я сделала пару шагов вперёд и остановилась на самом краю, пока подошвы не коснулись влажного камня.

В чёрном зеркале медленно всплыло моё отражение: бледное, уставшее, с застывшей ухмылкой-маской и тенью засохшей крови у виска. Глаза казались темнее обычного, но всё ещё напоминали полную луну — даже теперь, когда тьма медленно подъедала свет изнутри.

Я наклонилась, на миг задержав дыхание, и кончиком пальца тронула чёрную гладь. От прикосновения по ней разошлись круги — вязкие, тяжёлые, словно я ткнула не в воду, а в мёд.

Моё отражение дёрнулось, черты смазались и растянулись в стороны, а потом провалились в глубину, уступая место другому лицу.

Желтоватый лунный отблеск в глазах сменился кристально-голубым, цветом замёрзшего озера. В этих глазах не было ни привычного яростного пламени, ни мягкого тепла — только холодный, хищный интерес, будто моё сердце рассматривали под стеклом как редкий, но при этом вполне расходный образец.

Волосы, ещё миг назад такие же тёмные, как этот бассейн, размылись, будто их стёрли и нарисовали заново, только на этот раз они посветлели, вытягиваясь в мягкие, гладкие пряди, что спадали до плеч серебристой волной. Острые скулы проступили яснее, подбородок чуть вытянулся, а уши стали отчётливо очерченными, заостряясь вверх.

Верхняя губа была чуть тоньше нижней, и весь рот в целом выглядел... чересчур правильным. Слишком выверенным. Словно кто-то с извращённым чувством юмора вылепил его специально для того, чтобы целовать доверчивых эльфиек в долгие и очень тёмные ночи.

Я поймала себя на этой мысли и скривилась, чувствуя, как внутри одновременно поднимается раздражение и что-то очень неприятно напоминающее желание.

Красивый. До неприличия. Та красота, которая существует только для того, чтобы демонстрировать, насколько её владельцу плевать на чужую боль.

Пустота вокруг отражения потемнела и сгустилась, будто сама подчёркивала его черты. И когда он медленно приподнял уголок губ в лёгкой и ленивой улыбке, у меня по спине побежали мурашки, но совсем не от холода.

Анарис.

— Беллара! — знакомый голос прорезал тишину так резко, что я вздрогнула, на краткий миг всерьёз решив, что заговорило отражение. Но звук шёл не из бассейна, а из темноты за спиной. — Я же велел тебе держаться подальше!

Я едва обернулась, краем глаза отмечая, как Беллара дёрнулась и опустила голову, сжав ремень сумки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Луканис сразу сместился ближе к ней, вставая чуть наискосок, между ней и источником голоса. Но стоило ему сделать шаг вперёд, как Беллара выставила ладонь, перекрыв ему путь, и мотнула головой. Плечи у неё заметно дрожали, но взгляд, который она бросила на него из-под бровей, был упрямым и предупреждающим.

Из-за одной из колонн, словно неохотно отлипая от тени, вышел эльф с ярко-красными глазами. Маску он стянул на лоб, открывая лицо, а по наплечникам и налокотникам тянулись запёкшиеся пятна чего-то тёмного. Плечи были приподняты, как у человека, который давно разучился расслабляться, кулаки сжаты до скрипа перчаток, а губы стянуты в тонкую, злую линию.

Я тихо выдохнула, не отрываясь от чёрной глади, но продолжая держать Сириана в поле зрения. Отводить взгляд от Анариса совсем не хотелось.

— Я не могу, Сириан, — выдохнула Беллара, сделав к нему шаг, но всё ещё держа безопасную дистанцию. Голос её дрогнул, хоть она и пыталась говорить ровно. — Не тогда, когда дело касается тебя.

— Почему ты меня не послушала?.. — сдавленно прошептал он, останавливаясь на полпути. Пальцы на миг дёрнулись, будто он собирался протянуть к ней руку, но тут же сжал их в кулак и опустил. — Ты должна была остаться в лагере.

— Это из-за тебя, Сириан, — срывающимся голосом прошептала Беллара, и я краем глаза увидела, как у неё дрогнул подбородок. — Всё из-за тебя.

— Чёрт возьми, Беллара... — глухо выдохнул он, опуская взгляд в пол. Его лицо на миг перекосило, но не от злости, а от той самой честной боли, которая не умеет прятаться даже на самом спокойном лице.

Я прикрыла глаза буквально на секунду, вслушиваясь в новый шорох, что поднялся в уголках зала. Это были не шаги, не звук вынимаемых кинжалов, а скорее сквозняк в комнате, где окна заколочены наглухо.

Не я...

Шёпот прошёлся по коже, вызывая мурашки, будто кто-то провёл по рукам нежными, но холодными пальцами.

Не я похитил девчонку.

Я чуть сильнее сжала рукоять лириумного кинжала, ощущая, как от пальцев к запястью начинает тянуться тонкое, еле заметное покалывание. Слишком похожее на знакомый холод Пустоты, чтобы списать его на воображение.

— А ты бы остался в стороне, окажись на её месте? — спросила я, не отрывая взгляд от бассейна. — Или тоже полез бы в нагову нору за тем, кого любишь?

Он дёрнулся от моих слов, но ничего не ответил. И, если честно, мне было всё равно, что он там скажет.

Шёпот в голове усилился, сливая их голоса в глухой фон. На переднем плане был только бассейн и отражение Анариса.

Кристально-голубые глаза наблюдали за мной так внимательно, будто никаких других людей в зале не существовало.

Зачем мне чужая плоть, когда есть тот, кто сам готов лечь на алтарь?

Обрывки чужих мыслей — слишком знакомых по интонации, чтобы спутать с чьими-то ещё, — цеплялись за моё сознание.

Покалывание в руке усилилось, став почти зудом, и я опустила взгляд. Тот самый палец, которым я коснулась поверхности, окутывала тонкая чёрная дымка, будто по коже лёг шлейф от догоревшей бумаги. Только дым не поднимался вверх: он втягивался внутрь, просачиваясь в кожу, в сухожилия, в кость.

На тыльной стороне ладони, прямо от кончика пальца, медленно поползли чёрные жилы — тонкие, как корни молодых деревьев, врастая под кожу и протягиваясь вверх к запястью.

Я пошевелила пальцами, наблюдая, как прожилки лениво расползаются дальше, втягиваясь под кожу, и где-то на краю сознания отмечая, что не отдёргиваю руку, не встряхиваю её, чтобы избавиться от этого, и почему-то всё ещё не впадаю в панику. Просто дышу чаще, чем должна.

Вот и всё, Руквааран. Это ведь не больно, верно?

— Рук? — голос Луканиса выдернул меня из созерцания слишком идеального лица в бассейне и своих рук. Я дёрнула плечом и посмотрела на него краем глаза, не сразу отрываясь от чёрной глади.

— Что? — отозвалась я раздражённо, и только после поймала себя на том, насколько чужим мой голос прозвучал даже для меня.

Он не ответил сразу. Вместо этого он легко потянул Беллару и Нэв себе за спину, бросил короткий взгляд на Дориана, и только потом выдохнул.

Я буквально ощущала на себе его взгляд — тяжёлый, внимательный, настороженный, как перед тем, как он идёт в атаку.

— Твои глаза... — медленно произнёс он, поднимая кинжалы и немного меняя стойку. — Они... голубые.

На миг я не поняла, о чём он говорил.

Голубые?

Я поймала своё отражение краем глаза в лезвии его кинжала. Там действительно сверкнул холодный, почти стеклянный отсвет, и в нём не осталось ничего моего. Совсем ничего.

Интересно, каково это — смотреть на мир твоими глазами, Руквааран?

Уголок моих губ в отражении на чёрной глади едва дёрнулся, и в груди что-то глухо, но отчётливо щёлкнуло, как провернувшийся в замке ключ.

— Назад, — коротко бросила я, не отводя любопытный взгляд от кинжалов Луканиса. — Сейчас будет... неприятно.

Выбирай, Рук, кому именно будет неприятно. Может, этой симпатичной эльфийке? Или... О... Я чую в нём вонь твоего паскудного эльфа. Как я в прошлый раз этого не понял?

Я лениво взмахнула рукой, как будто отмахивалась от назойливой мошки, и Пустота под кожей рванулась вверх. Воздух на миг сжался до болезненного звона в ушах, а потом разлетелся волной — невидимой, но очень материальной. Камень под ногами дрогнул, по стенам побежали тонкие трещины, со сводов посыпалась пыль.

Я видела этот зал так ярко, будто его разом подсветили десятки факелов — каждый силуэт, каждую тень, каждую точку, куда я могла ударить.

Нэв и Дориан отлетели назад, словно их пнули ногой в живот. Дориан глухо ахнул, когда спиной врезался в колонну, а через миг в него впечаталась Нэв, выбивая из него остатки воздуха.

Луканис успел шагнуть вперёд, подставляясь под волну, пытаясь выставить руку, но затем его всё равно швырнуло назад. Он прокатился по камню, заскрежетав лезвиями о плиты, и глухо выругался, вцепившись пальцами в кинжалы, чтобы не выпустить их.

Беллара, только что рухнувшая к ногам брата, быстро поднялась и дёрнулась ко мне, но резкий рывок за плечи остановил её.

— Не приближайся! — рявкнул Сириан, перехватывая её обеими руками и буквально оттаскивая назад. — Ты не видишь, что она одержима?

— Отпусти! — взвизгнула она, дёргаясь в его хватке. — Сириан, отпусти, я могу...

Она не успела договорить.

Между нами вспыхнул полупрозрачный купол — золотисто-оранжевый, с тонкими, как паутина, линиями глифов по краям. Магия Дориана встала стеной, отрезая меня от них и проводя между нами аккуратную границу.

Я сделала шаг ближе, пока носки сапог не упёрлись в барьер, наклонилась вперёд и уставилась в переливы света на его поверхности. От моего дыхания по щиту побежала лёгкая рябь, и Дориан едва заметно напрягся, крепче сжав посох.

Очень красиво...

Мысль была не моей, но я поймала себя на том, что тоже так думаю. Щит и правда был красивый.

Я не раздумывая протянула руку к барьеру. Касаться его оказалось всё равно что опустить ладонь в ещё не потухший костёр. Кожа зашипела от жара, но я не отдёрнула руку, только сильнее прижала пальцы.

Щит застонал низким звуком, выгибаясь от моих пальцев волной. Глифы по краю дрогнули, словно их кто-то дёрнул за невидимые нити, и начали втягиваться внутрь моей кожи, как вода в сухой песок.

Золотистый купол померк, искры отрывались от места, где магия цеплялась за каменный пол, и по тонким струйкам тянулись ко мне, сливаясь в ладони.

Через несколько ударов сердца там, где секунду назад была граница щита, осталась только тонкая, дрожащая от остаточного тепла, полоска воздуха.

— Охренеть, — тихо выдохнул Дориан, инстинктивно делая шаг ближе к Луканису. — Я... вообще не это имел в виду, когда учил тебя работать с барьерами.

— Рук, хватит, — резко сказала Нэв, уже поднимая руки и собирая в пальцах холод.

Хватит? Рук, почему человек указывает тебе?

Спина напряглась, когда я остановила шаг вперёд, мышцы под кожей рук стянуло, и я физически ощутила, как пальцы жаждут обхватить её горло. Я вцепилась рукой в рукоять кинжала, чтобы занять ладонь хоть чем-то, кроме этой мысли.

— Анарис! — выкрикнул Сириан, всё ещё удерживая Беллару так крепко, что она дёргалась в его руках, как пойманная птица. — У нас был уговор!

Зачем мне чужая плоть, когда есть та, что сама идёт мне навстречу?

Шёпот прошёлся по внутренней стороне черепа, как ноготь по стеклу, и я почувствовала, как уголки губ дёрнулись то ли в усмешке, то ли в оскале.

Я смотрела на напряжённое лицо Дориана, на панику в глазах Беллары, на злость, стянутую в скулы Сириана, на сдержанную решимость Нэв и отчаяние, вцепившееся в плечи Луканиса. Но видела я другое.

Каменный зал дрогнул и на миг расслоился, а под ногами вместо плит проступил мягкий и цепляющийся за щиколотки мох. Вокруг простирался лес у Арлатана, красуясь аккуратно причёсанными кронами, величественными статуями и гладкими дорожками, выложенными между корнями, — теми самыми, на которые я упрямо не смотрела, делая вид, что они меня не касаются.

Я же настороженно шла меж деревьев, кожей чувствуя в лесу чужое присутствие. И интуиция меня не подвела.

Тень между стволами, которую я сперва приняла просто за тень, обрела очертания силуэта. Пальцы инстинктивно потянулись к поясу, но нащупали лишь пустоту — ни кинжала, ни лука, всё это осталось у озера, рядом с отцом. Выругавшись сквозь зубы, я резко остановилась и вскинула руку, которую тут же охватила чёрная дымка.

— Кто там? — выкрикнула я слишком яростно для той, кто едва умеет держать свою магию в руках.

Высокий элван вышел из-за толстого ствола, перегородив мне путь к Арлатану.

Он появился не столько из тени, сколько вместе с ней, будто мрак под кронами просто выбрал себе божественную форму.

Серебристые волосы мягко блеснули в просеянном листвой свете и легли на плечи волной. Кожа — гладкая и светлая, как внутренняя сторона морской раковины, а на скулы ложилась тонкая тень, подчёркивая острый подбородок и линию челюсти.

Глаза были неправдоподобно голубыми — не цвет неба, а цвет льда в глубине озера, где под толщей воды что-то шевелится и смотрит в ответ.

Надменный взгляд скользнул по мне нарочито медленно, от кончиков пальцев ног до макушки, и под этим взглядом я почувствовала себя абсолютно голой.

Ткань его одежды — тёмная, как ночь в саду, где давно погасли все факелы, — струилась по телу мягкими складками, не скрывая, насколько он хорошо сложен. На босых ступнях — простые сандалии, на запястьях — ни браслетов, ни колец. Только он и тень вокруг, словно весь лес был всего лишь декорацией к его выходу.

А губы... Верхняя чуть тоньше нижней, слишком правильный изгиб, созданный для того, чтобы шептать тайны у самого уха и целовать так, что в голове останется ровно одна мысль: «Ну вот, теперь мне точно конец. И, честно говоря, я не против».

Но хуже всего было то, что я не могла решить, чего хочу сильнее — развернуться и бежать... или подойти ближе.

— Они почти дали тебе умереть, — мягко произнёс Анарис и сделал ко мне шаг, приподнимая руки ладонями вперёд, жестом показывая, что не причинит вреда.

Лес у Арлатана треснул и разошёлся, как стекло под ударом. Кроны, статуи, ровные дорожки на миг вытянулись в размазанные тени, а потом осыпались внутрь, осколок за осколком, открывая под собой другую картину.

Тирашанский лес — уже дикий и неприглаженный. Высокие, старые деревья тянули ветви друг к другу, словно переплетённые пальцы. Под ними тут и там выступали корни, извивающиеся, как клубок змей. Ухабистая, скользкая тропа, протоптанная между ними, вела прочь из леса, а у подножия склона валялись обвалившиеся камни, пахнущие сыростью, старой листвой и снегом, который вот-вот должен был пойти.

Я слышала в голове чёткий, спокойный голос Митал, и от этого спокойствия во мне только сильнее закипало яростное бессилие. На плече всё ещё ощущалась тёплая ладонь Соласа — как туго натянутый поводок, не дающий броситься на них с обожжёнными руками.

Но добивало даже не это, а то, как они переглядывались, пока я захлёбывалась собственной кровью и сипло дышала над неподвижным телом Эриа, цепляясь за каждую тень надежды, что Кайро может быть жив.

Наступившая следом тишина давила сильнее любых слов, выдалбливая в сознании пустоту, пока всё внутри не начало мертветь. Слой за слоем.

Если бы не я — ты бы так и осталась в Хранилище.

— Рук! — голос Нэв вспорол воспоминание, отозвавшись эхом в лесу. — Не вздумай!

Холод хлестнул по лицу, как пригоршня брошенного талого снега. Я захлопала глазами, смазывая очертания деревьев — и мир дёрнулся, возвращая меня в затемнённый зал.

Я вскинула руку почти на автомате, и ледяной вихрь, который Нэв уже запустила в меня, рассыпался в воздухе шипящими хлопьями, тая ещё до того, как успел коснуться кожи.

— Венхидис, — фыркнула она, перекатываясь в сторону от огненного шара, который я метнула следом. Пламя с рыком ударило в каменный пол, озарив зал рыжим всполохом.

Из её посоха тут же рванули вверх ледяные шипы. Они проросли из плит быстрее, чем я успела вдохнуть: один за другим, тонкие у основания и утолщённые к корню, как клыки, нацеленные мне в грудь.

Я усмехнулась и одним коротким, почти ленивым взмахом руки заставила белый, чистый лёд пропитаться чернотой, словно в него влили чернила. Поверхность покрылась трещинами, шипы обугливались на глазах и ломались, осыпаясь на камень чёрным снегом.

Но один шип всё же успел прорваться, краем полоснув по моей голени. Острая, чистая боль вспыхнула в ноге, и тёплая кровь тут же пропитала и без того разодранную кожу и порванные кожаные штаны.

Досадно. Я не хочу, чтобы они тебя ранили, ma sa'lath.

Пламя ударило по мне следом, но не как полноценный удар, а как предупреждающая волна.

На миг всё вокруг вспыхнуло жаром, и передо мной поднялся чёрный барьер — тонкий, как закопчённое стекло. Огонь врезался в него и сразу впитался, унося с собой и щит.

Но Дориан не дал мне вдохнуть и следом рванула новая, более тяжёлая волна.

Я лениво провернула кисть в воздухе, и огонь, вместо того чтобы обжечь, вошёл в грудь, как глубокий вдох. Я отчётливо почувствовала, как языки пламени обхватывают сердце и лёгкие, и как разливаются по венам.

На миг мир окрасился в тепло-оранжевый оттенок, а затем это тепло тоже почернело, стягиваясь в одну пульсирующую точку под грудиной.

— Это... уже неприятно, — выдавил Дориан, и в его голосе явственно прозвучал страх.

— Прекрати! — крикнула Беллара, снова рванувшись вперёд, но Сириан удержал её, прижимая к себе и оттаскивая к колонне. — Рук, ты слышишь меня?! Это же мы!

Но в этот момент перед глазами у меня было уже не её лицо.

— Она не слышит, Беллара, — тихо произнёс Луканис, делая осторожный шаг в мою сторону.

Я резко вскинула на него взгляд и чуть наклонила голову набок, будто рассматривая его под новым углом.

Ты выбрала его вместо меня... Почему?

Чёрная дымка плотнее сжалась вокруг моей ладони, как всполошившийся зверёк, прижавшийся к коже, а Анарис только чуть вскинул бровь и лениво склонил голову набок. В точности повторяя тот самый жест, что мгновение назад позволила себе я, когда смотрела на Луканиса.

— В Тирашане, — так же спокойно уточнил он, когда я невольно приподняла бровь в немом вопросе. — В тот момент, когда твои лёгкие наполнились кровью, а сердце уже... спотыкалось о жизнь.

Он обошёл тонкий луч света, пробивающийся сквозь листву, и подошёл ближе. Справа, между стволами, коротко стукнули по земле копытца галлы, выскочившей из кустов и тут же скрывшейся, а над головой протянулся длинный, жалобный крик птицы.

— Ты... не был там, — выдавила я сквозь зубы. — Ты не знаешь.

Уголок его губ чуть дрогнул.

— Ma vhenan, я был в каждой тени того леса, — без тени пафоса ответил он. — Я слышал, как хрипит твой голос. Видел, как Митал смотрит мимо тебя. Как Фен'Харел держит руку за спиной, готовый... отпустить тебя.

Он чуть подался в сторону, наклоняясь над цветущим кустом у своего плеча, но разглядывал вовсе не его, а моё лицо поверх лепестков.

— Они взвешивали, стоишь ли ты того, чтобы тебя вытаскивать, — мягко добавил он, вдыхая аромат цветов.

— Замолчи, — прошипела я, и дымка вокруг пальцев вспыхнула ярче, откликаясь на мою злость. — Ты лжёшь.

Он сделал ещё один шаг — подчеркнуто медленный и осторожный. И всё равно этот шаг резанул по тишине так, что казалось, каждый зверёк в лесу предпочёл спрятаться глубже в нору. И я не могла их винить в этом.

— Я известен многим, но не тем, что лгу, — негромко возразил Анарис. — Они выбрали народ, Руквааран. Не тебя.

Он остановился всего в шаге от меня, и теперь, чтобы встретить его взгляд, мне действительно пришлось задрать голову.

— Но ты выжила, — напомнил он, и в голосе впервые прозвучала тёплая, почти ласковая нотка. — Знаешь почему?

— Потому что я... упрямая, — сорвалось прежде, чем я успела прикусить язык.

Он тихо рассмеялся и протянул руку к выбившейся пряди, легко наматывая её на палец. Я едва заметно вздрогнула от этого движения, но упрямо делала вид, что оно меня не задевает.

— Это тоже, — согласился Анарис. — Но ещё и потому, что кое-кто, кого ты так не любишь, не позволил тебе исчезнуть. Он просто... положил на алтарь другую жертву.

Сердце кольнуло так резко, что на миг перехватило дыхание.

— Кайро мёртв, — твёрдо произнесла я. — Я... видела...

— Ты видела кровь? — мягко перебил он. — Видела, как падает тело? Или просто посмотрела на... Эриа, да? И решила, что и с Кайро всё кончено?

Он чуть наклонил голову, и кристально-голубые глаза впились в мои, не оставляя ни единой возможности отвести взгляд.

— Мир гораздо больше того, что успевают увидеть твои глаза, ma vhenan.

— Если бы это было правдой, — едва слышно выговорила я, — Митал сказала бы. Солас сказал бы.

Он резко выпрямился, раздражённо махнул рукой, и лёд в его глазах потемнел.

— Они сказали тебе ровно столько, сколько было удобно им, — стальной оттенок прорезал мягкость голоса. — Зачем отказываться от той, кого за них так кстати вытащил из могилы кто-то другой?

Окинув меня взглядом с ног до головы, он двинулся по кругу, кончиком пальца лениво прочертив линию по открытому плечу.

Я ощущала его шаги через мягкий, колышущийся мох, слышала тихий хруст сухой ветки под его пяткой. Он проходил так близко, что сам воздух у кожи задрожал, будто не знал, к кому прилепиться — ко мне или к нему. Где-то на самом краю сознания я знала, что в настоящем времени стою в тёмном зале и Пустоте, а не в мягком мху Арлатана.

— Посмотри на себя, — продолжил Анарис. — Ты рождена Пустотой в плотской оболочке. Ты — хаос, который они пытаются держать на цепи.

Остановившись у меня за спиной, он наклонился к самому уху и нежно прошептал:

— Они держат тебя в узде. Гладят по голове, когда ты слушаешься, и отводят взгляд, когда ты захлёбываешься кровью ради их решений.

Я шагнула вперёд, уходя от его дыхания, и сильнее сжала пальцы.

— А ты, конечно, лучший вариант? — процедила я. — Ты, про которого шепчутся, что он утопил собственных жрецов в их крови?

Он снова оказался передо мной, как будто сам лес подтолкнул его на это место. Улыбка стала шире, но в глазах вспыхнула опасная искра.

— Я не утопил тех, кто был мне верен, — спокойно ответил он. — Я наказал тех, кто предал.

Он сократил расстояние ещё на шаг, стирая любую личную границу, и между нами осталось место разве что для шёпота.

— Я не притворяюсь мягким, — добавил он. — Не обещаю тебе «безопасность» ценой твоей воли.

Пальцы снова коснулись моих волос — на этот раз дольше и увереннее. Он поднял прядь, поднёс к лицу и негромко вдохнул, запоминая запах дыма, металла и лесной сырости.

— Ты пахнешь Пустотой, — удовлетворённо констатировал он. — И упрямством.

— Я не хочу быть ничьей, — выдохнула я дрогнувшим голосом и зажмурилась, чтобы не утонуть в этой кристальной бездне.

— Ты уже чья-то, — мягко парировал он. — Чья-то «находка», чей-то «последний шанс», чьё-то «оружие».

Его пальцы легли мне под подбородок и чуть надавили, заставляя поднять взгляд.

— Я лишь предлагаю сменить руку, в которой ты будешь клинком, — тихо произнёс он. — На ту, что хотя бы не будет лгать о том, кто ты есть.

Где-то сбоку снова пробежала галла, ветка треснула под её копытами, и с ближайшего дерева вспорхнула птица, взметнув золотистые листья. Лес жил своей жизнью, пока меня методично загоняли в угол.

— Ты заставил их, — выдохнула я, вдруг слишком ясно это понимая. — Ты заставил их согласиться. Родителей. И Диртамена. Я не хочу тебя, Анарис. Я не хочу связывать себя с тобой.

Слова сами вырвались наружу, и я поморщилась, понимая, насколько нагло нарываюсь. Но он не удивился, а лишь чуть приподнял бровь.

— Я убедил их, — спокойно сказал Анарис. — Напомнил, что мир хрупок, а твоя сила — редкость.

Уголок его губ дёрнулся, когда палец легко скользнул по моей нижней губе.

— Им хотелось верить, что они делают это ради тебя. На самом деле... ради себя. Они боятся потерять тебя, если ты свяжешь себя с Митал крепче, чем они уже привязали свою жизнь к её решениям.

Он замолчал, и тишина между деревьями стала вязкой, как смола.

Привязали свою жизнь к Митал? Мои родители цеплялись за тихий Арлатан и за меня, а не за первородных. По крайней мере, я всегда так думала...

— Я хотя бы честен в том, чего хочу, — негромко добавил он. — Я хочу тебя такой, какая ты есть. С твоей Пустотой, яростью, страхом. С твоим «не хочу».

Он наклонился ещё ближе, и голос обволок меня, как мёд.

— Но однажды, Руквааран, ты сама придёшь ко мне. Потому что поймёшь, что те, кому ты верила, были готовы смотреть на то, как ты умираешь. А я — нет.

Лес вокруг меня снова дёрнулся и размазался. Голубые глаза, только что жадно ловившие мой ответ, на миг совпали с теми, что смотрели на меня сейчас. Только теперь в их глубине зиял пурпурный свет.

Я больше не была юной эльфийкой с оголёнными плечами и сбитым дыханием, и находилась уже не в лесу, а в затемнённом зале, в чужой крови, с руками, пылающими Пустотой. И хуже всего было то, что что-то внутри груди болезненно отзывалось на его слова.

Я спросил, Рук, почему ты выбрала его вместо меня?

Голос в голове был слишком мягким для угрозы и слишком близким, чтобы от него отмахнуться. Он не просто звучал, он отзывался прямо под грудиной, как чужое сердце, бьющееся в такт моему.

Я моргнула — и мир снова сузился до зала, бассейна, рваного дыхания Беллары в руках Сириана и того, как Луканис смотрит на меня.

Он двигался осторожно, будто я уже стояла в его ловушке. Кинжалы в руках были чуть опущены, но под кожей тянулись напряжённые мышцы.

Это не была полноценная атакующая стойка, а скорее попытка подойти ближе, не спровоцировав меня. А глаза, помимо обычной настороженной темноты, пульсировали знакомым пурпурным отсветом в самой глубине.

— Рук, — тихо сказал он, делая шаг вперёд. За его спиной воздух дрогнул, и на миг проступили пурпурные крылья Злости, очерченные теми самыми перьями, что столько раз закрывали меня от удара. — Это я.

Я ухмыльнулась, чувствуя, как губы сами тянутся в улыбку, к которой я не имею никакого отношения. И эта улыбка тянула кожу на скулах, как чужая маска, надетая поверх моего лица.

Это... он? Серьёзно? Какая... жалкая попытка.

Голос Анариса в моей голове был пропитан насмешкой, ревностью и давней, так и не остывшей болью — той, что знает вкус предательства лучше, чем вкус крови.

— Да, — отозвалась я, чувствуя, как всё тело стягивается в один тугой нерв. — Я вижу.

И рванулась вперёд.

Дистанция схлопнулась в один удар сердца. Воздух между нами дернулся, как порванная ткань — и тут же наполнился звоном. Кинжал встретился с кинжалом, сталь скрестилась под таким углом, что по пальцам прошла острая дрожь, отзываясь в запястье и локте.

Луканис успел перехватить первый удар, второй отбил боком клинка, корпусом уводя себя из линии атаки. Лезвие прошло так близко к его шее, что я почувствовала, как по стали скользит тепло его кожи.

Я нырнула под его руку, пытаясь зайти сбоку. Движение получилось слишком плавным, почти нечеловеческим. Тело отзывалось легко и охотно, будто мы репетировали этот танец сотни лет. Я чувствовала каждый изгиб его стойки, каждый перелив мышцы под бронёй. Слишком хорошо, чтобы это была только моя память о тренировках.

Ты знаешь, как он двигается? О, он уже пытался убить тебя... Дважды.

Клинок лизнул воздух у самой его шеи, но он ушёл от меня, как вода, вытекающая меж пальцев: шаг, разворот, перекат. Крылья Злости мелькнули за спиной пурпурным всполохом, и в следующее мгновение он уже был у меня за спиной.

Я развернулась так же, используя ту же самую Тень, то же ощущение, как тебя выдёргивает из одной точки и швыряет в другую. Мир на миг провалился, а звук схлопнулся внутрь.

Мы исчезли и появились почти одновременно, едва не столкнувшись грудью. Удар был неизбежен. Клинки сошлись в одну точку, металл встретился с металлом, и сталь сомкнулась между нами, намертво сцепив нас, как клыки двух волков, вцепившихся друг другу в глотки.

— Хватит, — выдохнул он, глядя прямо мне в глаза. — Рук, вышвырни его из головы.

Клинки всё ещё скрипели друг о друга, а запястья горели от напряжения. Я ощутила, как мышцы под его кожей напряглись от моего натиска, как тепло его тела пробивается сквозь запах крови и Пустоты.

— Зачем? — искренне спросила я и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос. — Он мне не лгал. А ты — да.

В его зрачках что-то дёрнулось и на миг зал снова смазался. Поверх знакомых черт легло другое лицо — моложе, с иными шрамами, но с тем же узнаваемым наклоном плеч и той же тяжёлой глубиной взгляда. Тот, кто когда-то по приказу должен был вонзить мне клинок в грудь, смешивался с тем, чьими руками Злость пытался убить меня в Порочной Церкви.

Картинки накладывались друг на друга, и я ловила себя на том, что смотрю на него уже растерянно. Вот он стоит надо мной, с клинком у моего горла и вот он рвётся вперёд, разрывая венатори, который слишком близко подобрался ко мне. Один и тот же человек — щит и угроза в одном теле.

И чем дольше я вглядывалась в него сейчас, тем труднее было понять, чья именно боль шевелится во мне — моя... или его.

Он всегда выбирает клинок, а не тебя.

— Рук, — прошептал Луканис, и я заметила, как его взгляд дёрнулся к кинжалу у меня в руке. По лезвию, подаренному им, тянулась чёрная дымка, которая медленно ползла в его сторону. — Я не лгал. Поверь... я никогда не убью тебя.

Сбоку хлестанул новый порыв ледяного ветра. Нэв, не теряя времени, запустила в нас вихрь, пытаясь разорвать схватку.

Холод ударил по нам двоим, и меня отбросило в стену, выбивая воздух из лёгких. Камень хрустнул под спиной, мир на миг дёрнулся и поплыл, а из горла вырвался глухой хрип.

Но этот удар помог мне ухватиться за собственное тело и вернуть себе крохи контроля.

По Луканису же удар пришёлся куда жёстче. Лезвие льда полоснуло по его плечу, разрывая ткань и кожу, и из свежего пореза брызнула кровь, тёмным росчерком ложась на плиты.

— Не смей... — прохрипела я, распрямляясь и впиваясь в Нэв бешеным взглядом.

Мой голос раскатился по залу, как глухой удар. Пустота внутри дёрнулась, и в следующую секунду меня уже снесло в сторону собственным рывком.

Между мной и Луканисом на миг сомкнулась прозрачная тень — тонкий, рябящий слой, обломок щита, которым я инстинктивно пыталась отгородить их друг от друга и от себя. Но я тут же втянула его обратно, не позволив ему стать чем-то большим, чем колебанием воздуха.

Дориан поднялся на ноги, задыхаясь, но уже вычерчивал в воздухе новые глифы. Магия уткнулась в камень у его ног, вспыхнув резкой изумрудной линией, которая рванула ко мне, как живая.

Я отскочила, но недостаточно быстро — сияющая цепь всё равно задела край сапога, лизнула кожу и поползла выше, от щиколотки к груди.

Ощущение того, как под кожей разом зашевелился рой трупных личинок, накрыло меня сразу. Я дёрнулась так резко, что на миг всерьёз захотела содрать с себя собственную кожу до кости, лишь бы это прекратилось.

Этот маг с усами умеет быть изобретательным. Оставим его в живых?

— Заткнись, — прошипела я сквозь зубы, сама не до конца понимая, кому именно адресую это — Дориану, боли под кожей или тому, кто с таким интересом её комментирует.

— Довольно, — прохрипел Дориан, упираясь посохом в плиту. — Я не собираюсь смотреть, как ты...

Но он не успел договорить. Чёрная волна сорвалась с моей руки, даже не требуя жеста, и врезалась в очередной барьер, который он едва успел поднять. Щит даже не треснул. Его просто не стало. И на миг воздух между нами превратился в пустой, звенящий вакуум.

Рой под кожей сразу же исчез, и я выдохнула, едва не качнувшись вперёд, с неприятным удовлетворением отметив, как Дориан дёрнулся, ошарашенно глядя на пустое место, где ещё секунду назад должен был быть его щит.

Справа раздался глухой удар по телу и хриплый выдох. Я слегка вздрогнула и вскинула взгляд как раз в тот момент, когда Беллара, наконец вырвавшись из рук брата, вырвала ладонь из его хватки и подняла её в мою сторону.

Тонкая, как жила, молния сорвалась с её пальцев, вспыхнув на браслете, и полоснула по моему плечу. Мышцу свело судорогой и я рухнула на колени, тяжело опираясь ладонью о холодный камень.

— Рук! — закричала Беллара, и в этом крике было столько отчаяния, что на миг что-то внутри меня дрогнуло. — Пожалуйста! Посмотри на нас!

На долю секунды я действительно посмотрела.

Я увидела, как Нэв перехватывает посох в другую руку, как её пальцы белеют на древке, плечи напряжены, но взгляд — ясный и трезвый, до обидного собранный.

Видела, как Дориан встал ближе к Луканису, одной рукой сжимая рёбра, другой всё ещё держась за посох. Лоб блестел от пота, губы поджаты, но взгляд горел решимостью, хотя каждый его вдох отдавался болью.

Видела, как Беллара дрожащими пальцами вытягивает лук, закидывает тетиву на пальцы и нацеливает стрелу в меня. Стрела едва заметно дрожала, но не из-за слабости, а из-за того, что она до последнего надеялась, что ей не придётся отпустить тетиву.

И Сириан.

Он стоял у бассейна: спиной ко мне, лицом к чёрной глади, с чуть склонённой головой — как послушный жрец, ожидающий слова своего бога. И от того, с какой спокойной готовностью он там стоял, внутри всё перекосило.

— Знаешь, — прошептала я себе под нос, не сразу понимая, сказала ли это вслух, — ты мог бы выбрать себе сосуд посмиреннее.

Но ломать тебя куда веселее.

Даже сквозь тягучий мысленный трёп Анариса я отчётливо слышала лёгкий шорох подошв по камню и едва уловимое, выровненное дыхание.

Я медленно отвела взгляд от Сириана и увидела, как Луканис заходил дугой со стороны, противоположной бассейну, аккуратно отрезая мне путь к отступлению, на случай если Анарису вздумается вытащить меня отсюда. Шаг за шагом, чуть разворачиваясь корпусом, чтобы держать меня на линии клинков.

— Рук? Ты с нами? — осторожно позвал он.

Я медленно наклонила голову, глядя на него поверх плеча, и чуть приподняла бровь — так, словно он только что спросил, не холодно ли мне в Морозных горах зимой.

Ты уверена, что твой драгоценный Солас не приложил руку к тому, чтобы этот Ворон обрёл демона? Каковы шансы, что из всех обезумевших духов ему достался именно тот, кто служит Митал? И, по счастливому совпадению, тот, с кем ты по собственной глупости связала себя. Как думаешь, emma lath, велика ли вероятность, что это не ещё одна уловка Ужасного Волка? Смотри, он даже чует, где находится портал, и отрезает тебе путь. Он чувствует магию Пустоты, Рук.

Вместо ответа Луканису или Анарису, я просто рванулась вперёд.

Камень под сапогами тихо скрипнул, воздух передо мной рассекло свистом лезвия. Удар шёл прямо в грудь, в ту самую точку, в которую он сам когда-то терпеливо учил бить. Я почти чувствовала, как сталь входит в плоть, как под ней расходятся рёбра...

Но в тот же миг пространство вокруг его плеч и крыльев дрогнуло, пурпурные прожилки по перепонкам вспыхнули — и он исчез.

Кинжал рассёк лишь пустоту. Ударная волна от резкого замаха ударила мне же в плечо, глухо отозвавшись в суставе тупой болью, а кончик лезвия со звоном чиркнул по камню, выбивая сноп искр и оставляя на плите царапину.

Телепортация всегда ощущается, как дергающий рывок в грудь, будто тебя схватили за сердце и потянули в сторону. Именно это я почувствовала за миг до удара кинжала. Налетев на пол, я ответила тем же — позволила Тени подхватить себя, как течению, и перекинуть через зал.

Мы столкнулись в воздухе.

На миг всё вокруг сузилось до вспышек металла и звука. Резкий звон клинков, срывающийся крик Нэв, отчаянное «Рук!» Беллары, ритмичное, рубящее воздух напевание заклинания Дорианом — всё это слилось в один раздражающий звук.

Корпус Луканиса врезался в мой, выбивая воздух из лёгких. Нас с силой развернуло, и в следующую секунду мы уже вместе рухнули на пол, катясь по камню. Плиты под спиной ободрали кожу сквозь одежду, а в ушах звенело от удара.

Луканис дёрнулся первым, обе его руки одновременно рванули к ближайшему лезвию, сомкнув пальцы на рукояти, а следом его сапог врезался мне под рёбра. Удар ногой откинул меня в сторону, воздух снова вышибло из лёгких, а в глазах на миг потемнело.

Проблема была в том, что он работал в полную силу, а вот я — всё ещё нет.

Я слишком хорошо чувствовала, как легко могу протолкнуть удар между его рёбер, как стоит чуть изменить угол — и кинжал войдет в шею, а не встретится с его клинком. И знала, что он тоже это понимает.

Как знала и то, что я могу забрать зрение у всех в этом зале, согнуть их волю под себя, заставить каждого увидеть свой худший кошмар.

Но каждый раз, когда рука уже была готова принять это решение, что-то внутри дёргало меня назад. И я не была уверена, что это было только моё решение.

Ты не хочешь его убивать... И я не хочу. Пока что. Ты мне этого не простишь, а мне нужно твоё расположение.

— Странный способ его получить... — захрипела я с пола, обхватив рёбра.

Вставай. Мы ещё не закончили.

Я оттолкнулась от плиты дрожащими руками и встала на ноги, чуть покачнувшись от боли в рёбрах и глухого звона в голове. Воздух в зале казался тяжёлым и липким, но, увидев Луканиса с моими кинжалами в руках, я всё равно рванулась вперёд.

Мне не нужны были кинжалы, чтобы заставить его преклонить колено.

Пустота под кожей дёрнулась наружу, как рефлекс, и в тот же миг Луканис сорвался с места, уходя из-под моего удара. Его попытка телепортироваться закончилась раньше, чем он успел удивлённо моргнуть. Я вытащила его из Тени, и ударной волной швырнула в сторону.

С глухим звуком он влетел спиной в колонну так, что удар отозвался в плите под моими ногами, и сверху сорвалась мелкая каменная крошка, осыпавшись ему на плечи.

Пурпур в его глазах потускнел, уступая место привычному карему цвету, но тот тоже сразу же спрятался. Зрачки закатились, и на долю секунды мне захотелось подойти и проверить их, чтобы убедиться, не размозжила ли я ему голову сильнее, чем собиралась.

Но звон кинжала, выскользнувшего из его ослабевших пальцев и ударившегося о камень, заставил меня передумать.

Я медленно направилась к нему, но уже не затем, чтобы проверить зрачки, а чтобы врезать так, чтобы он хотя бы частично ощутил ту боль, которая разрывала меня изнутри.

Каждый шаг отзывался в теле паникой, и я даже не знала, от чего именно. От того ли, что Нэв, успев выпустить в меня ледяной смерч, теперь валялась у дальней стены без малейшего движения после моего рывка чёрной волной воздуха. Или от того, что стрела Беллары, сорвавшись с тетивы, чёрной вспышкой свернула траекторию и со свистом врезалась ей в ногу. Теперь её крик и всхлипы звучали в моей голове, как ритмичный барабанный стук.

— Да что ж ты... — выдохнул Дориан, но договорить не успел.

Я сомкнула пальцы, и вокруг него взмыл чёрный купол, отрезая меня и Луканиса от него. Дориан ударил посохом по внутренней стороне купола и глухой звон прошёл по поверхности, а чёрная гладь дрогнула лёгкой рябью. Но тут же купол снова застыл, без единой трещины.

— Виверна тебя дери... — донёсся его приглушённый голос. — Не смей его трогать!

Но я уже не слушала его.

Луканис пошевелился у колонны, силясь подняться на ноги, и цепляясь изо всех сил за своё сознание. Пальцы вслепую нащупали второй кинжал, рука дернулась, перехватывая рукоять, но я была рядом раньше, чем он успел вдохнуть как следует.

Носок моего сапога врезался ему в грудь — ровно в то место, куда он сам недавно ударил меня. Я отчётливо почувствовала, как под подошвой напряглись и поддались мышцы, как у него перехватило дыхание и воздух с хрипом вырвался из лёгких. На миг его оторвало от колонны и снова швырнуло вниз, к плитам.

От нового удара пальцы Луканиса разжались, выпуская клинок, который он едва успел взять, и теперь оба кинжала валялись на камне по разные стороны от нас.

Я коротко хмыкнула и наклонилась, чтобы поднять один из кинжалов, скривившись от боли в рёбрах. На миг задержала рукоять в пальцах, позволяя ладони вспомнить знакомый вес и ровный баланс стали. Лезвие вспыхнуло, поймав голубоватый отсвет лириума на плитах, и в стали отразилось моё лицо с чужими голубыми глазами.

За спиной раздался тихий стон, и я перевела взгляд, поднимаясь на ноги. Луканис, упираясь локтями в плиты, пытался приподняться. Ладонь нащупала скулу, и он поморщился, когда тёплая кровь, уже добравшаяся до линии челюсти, сорвалась редкими каплями вниз — на камень, где они расплывались тусклыми пятнами.

Я шагнула ближе и остановилась над ним, потирая саднящее плечо. Под пальцами ощущалась рваная кромка кожаной куртки и липкая влажность крови.

— Как было бы прекрасно вытащить из твоего тела этого вшивого эльфа... — отрешённо произнесла я, опуская клинок к его плечу. — А потом и тебе перерезать глотку.

Стоило лишь на чуть-чуть изменить угол, надавить сильнее — и сталь вошла бы в плоть, раздвигая кожу, разрезая мышцы. Пустота жадно шептала в уши, подталкивая закончить начатое, но теперь с этим шёпотом смешалось кое-что ещё. Хриплое, до боли знакомое «Рук...» из Порочной Церкви, когда он молил меня забрать Илларио, пока демон не убил его.

На миг всё внутри дёрнулось в разные стороны, и я рухнула на колени, упираясь ладонями в камень.

Пальцы одной руки попали прямо в тёплое пятно крови Луканиса, и я вскинула взгляд — на алую дорожку, стекающую с его скулы, на багровую полоску у губ, на его рваное и хриплое дыхание.

— Пошёл вон из моей головы! — заорала я, уронив голову вниз так резко, что пелена волос сорвалась вперёд и закрыла обзор.

Ударная волна рванула из груди, разорвав зал на части. Воздух взвыл, камень под ладонями лопнул, и по плите пошли толстые трещины. Если бы Луканис и Нэв уже не лежали на полу, их бы просто швырнуло в стену.

Дориан, зажатый внутри моего купола, почти не ощутил прямого удара. Чёрные волны вспыхнули по внутренней поверхности барьера, слегка мотнув его назад, прижимая к невидимой стенке, а затем щит с тихим хлопком рассыпался, будто его и не было.

Беллара уже успела подползти ближе. Её пальцы судорожно вцепились в мою голень, дёрнули назад, обжигая через ткань, — и только в этот миг до меня дошло, что она отчаянно пытается не дать мне добить Луканиса.

Шёпот больше не царапал череп изнутри, а тянулся вдоль кожи у самого уха. Словно Анарис стоял вплотную за моей спиной и наклонился, чтобы своим голосом утопить меня в моей же злости.

Но вздрогнула я не от этого шёпота, а от глухого удара о камень и последовавшего за ним хруста. Не того сухого щелчка, с каким в бою ломают пальцы или рёбра. Этот звук был глубже и плотнее. Тот самый звук, от которого внутри всё стынет.

Я резко вскинула голову туда, где секунду назад стоял тот, о ком я умудрилась забыть.

И внутри всё разом похолодело.

Сириан лежал у дальней колонны в неестественной позе, будто его переломали сразу в разных местах. Ноги вывернуло в сторону, носки сапог смотрели в разные стороны, а спина выгибалась невозможной дугой.

Он, казалось, пытался подняться — пальцы цеплялись за камень, ладонь дрожала, ногти скребли по плите, оставляя мелкие белёсые бороздки. Но ниже пояса тело не слушалось вовсе, и в этом упрямом движении было куда больше ужаса, чем в полной неподвижности.

— Сириан... — выдохнула Беллара, проследив за моим взглядом. Пальцы на моей голени задрожали, ногти больно впились в кожу, и в следующую секунду она уже рванулась вперёд, вскакивая на ноги и бросаясь к нему.

Я не сразу осознала, что тоже поднялась. В какой-то момент просто заметила, что иду следом, слушая, как Беллара сдавленно всхлипывает и зовёт Дориана, умоляя помочь Сириану.

Колени подгибались, ладони всё ещё помнили липкое тепло крови Луканиса, а пальцы будто не могли разжаться до конца.

Мир сузился до узкого тоннеля: темнота зала, чёрная гладь бассейна сбоку, широкие ступени под ногами — и в конце этого прохода Сириан, дышащий слишком часто и слишком поверхностно, будто лёгкие отчаянно пытались догнать тело, которое уже отставало.

Ты знала с самого начала, чем всё закончится, Руквааран. Просто делала вид, что у тебя есть выбор.

— Замолчи, — прошептала я, опускаясь перед Сирианом на колени и подставляя ладонь, прося всех богов, которых когда-либо знала, а особенно Валендриана, помочь мне спасти брата Беллары.

Беллара вздрогнула, когда я невольно коснулась её плеча, и вскинула на меня взгляд. Глаза горели жгучими слезами, а боль так перекосила её лицо, что на миг оно стало почти неузнаваемым, словно прямо у меня на глазах у неё вырвали половину сердца. Что, по сути, так и было.

Сириан резко втянул воздух, когда по моим пальцам пошла лёгкая зеленоватая рябь. Голова дёрнулась, затылок глухо стукнулся о камень, пальцы на миг разжались и перестали скрести плиту.

И в этот момент его глаза распахнулись. Это были всё те же знакомые глаза — тёплые, карие, с золотистым отливом, который Беллара унаследовала вместе с его упрямством. Только сейчас этот цвет медленно вытеснялся другим. От зрачка по радужке поползла тонкая, хищная кромка кристально-голубого цвета. Как трещина по льду, растущая с каждым ударом сердца.

Я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.

— Нет, — прохрипела я сама себе, оседая назад и упираясь ладонями в холодный камень за спиной.

В следующую секунду я ощутила дуновение ветра у моих ног, но ветра здесь не могло быть. А за этим я ощутила тот самый провал под ногами, что я столько лет называю Пустотой.

Из знакомой глубины, куда мы с Соласом когда-то вытолкнули божественное безумие, потянулось знакомое дребезжание. Тонкое, на грани слуха, как если бы в костях кто-то запел старый ритуал.

Я узнала этот ритм раньше, чем осознала, что слышу его.

Зов.

Древний, терпеливый, уверенный. Привычный, как собственный удар сердца, потому что однажды я уже ответила на него. И это стоило мне моей жизни.

А потом и жизни Серин.

— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как пустота под кожей откликается и тянется навстречу. — Нет, демон тебя побери...

— Рук! — Беллара сорвалась на крик, резко поднимаясь на ноги и отпихивая Дориана от тела Сириана. — Что происходит?!

Её пальцы вцепились брату в плечо, будто она могла удержать его здесь одной хваткой, а взгляд метался между его глазами и моей рукой, в которой всё ещё тлела зеленоватая дымка, переходящая в чёрную.

Ты убила его, Рук. Как удобно для меня.

Я не стала отвечать, просто резко поднялась на ноги и схватила Сириана за горло. Пальцы вцепились жёстко, до боли в суставах, и я подтянула его вверх, прижимая к колонне.

Его ступни дёрнулись, потеряв опору, и затряслись в воздухе, носком сапога цепляясь за край плиты. Из горла вырвался рваный хрип, а изо рта потянулась кровь, смешанная со слюной.

Шея под ладонью была тёплой, а под подушечкой большого пальца я отчётливо чувствовала слабый и сбивчивый пульс. С каждым ударом сердце спотыкалось, будто тоже не верило, что ещё живо. Но убедило меня не это.

Чуть глубже, под кожей, вибрировало нечто иное. Не кровь, не дыхание, а тот самый тягучий и вязкий пульс ритуала, с которым я однажды забирала умирающее тело Серин. Узнаваемая дрожь, отзывающаяся там, где Пустота помнила каждое моё преступление лучше меня.

Пальцы Сириана... нет, уже не только Сириана, дёрнулись и попытались ухватиться за моё запястье и разжать хватку. Суставы у него побелели, но я даже не пошатнулась. Его лицо краснело от нехватки воздуха, а глаза, наоборот, оставались слишком ясными. Ледяными и насмешливыми, не соответствующими перекошенному от удушья лицу.

— Рук! — крик Беллары прорвал туман в голове, и пальцы на миг ослабли, но я тут же снова вцепилась ему в горло. — Что ты делаешь?! Отпусти его! Рук, это мой брат!

Я чуть повернула голову, глядя на неё через плечо. Беллара была белее мела: лицо перекошено отчаянием, под растрёпанными прядями блестели пот и слёзы. Раненая нога подкашивалась из-за стрелы, которая всё ещё торчала из её бедра, хоть она и успела сломать древко.

Она яростно молотила кулаками по Дориану, который удерживал её, впившись пальцами ей в плечи.

Для неё всё было предельно просто. Брат жив. Брата душат у неё на глазах. Душит его её подруга.

Для меня всё уже таким простым не было.

— Твой брат мёртв, Беллара, — выговорила я, чувствуя, как пальцы сами сжимаются сильнее. — Ты просто... ещё не успела это понять.

Она покачнулась, словно я ударила её в солнечное сплетение, и просто осела в руках Дориана. Пальцы, ещё мгновение назад рвущиеся ко мне, вцепились ему в рукава, как утопающий в обломки доски.

— Нет, — выдохнула она, и этот шёпот оказался страшнее любого крика. — Нет... Нет!

Она снова рванулась в мою сторону, по инерции возвращаясь прямо в объятия Дориана и врезаясь локтем в и без того ушибленные рёбра.

Он скривился, резко втянув воздух сквозь зубы, одной рукой схватился за бок и инстинктивно разжал другую, выпуская Беллару из хватки, которая сразу же вырвалась и метнулась ко мне.

Я даже не успела взмахнуть свободной рукой, как Пустота сама дёрнулась под кожей, и между нами, от пола до свода, вырос чёрный барьер, отрезая её от меня и от Анариса под моей ладонью.

Беллара влетела в него грудью и ударилась ладонями, слегка отлетев назад. По щиту побежала рябь, будто вода, расходящаяся от брошенного камня, но он даже не треснул.

Взвизгнув от отчаяния, она принялась колотить по барьеру с такой яростью, что кожа на ладонях быстро пошла розовыми пятнами.

— ОТПУСТИ ЕГО! — заорала она, снова и снова обрушиваясь кулаками на едва видимую стену. — ОТПУСТИ, РУК!

Мне было больно смотреть на её боль. Больно было смотреть на Луканиса, у которого всё ещё текла кровь из скулы и изо рта. Больно было видеть, как Нэв, пошатываясь, подходит к ним, поднимая руку к затылку.

— Беллара... перестань, — тихо прошептал Луканис у неё над ухом, кладя ладонь на плечо.

Она тут же дёрнулась, сбрасывая его руку, даже не бросив в его сторону взгляда.

Я отвела глаза, бегло скользнув взглядом по Луканису, по Нэв и по Дориану.

Если я продолжу смотреть на них, я не смогу довести это до конца.

— Прости, — прошептала я почти беззвучно, сама не понимая, кому адресую это слово — ей, Сириану, себе, Луканису... или всем сразу.

Зов ритуала под кожей стал настойчивым, стук в крови — не просто отголоском, а прямым приказом. Пустота знала, что делать. Тело тоже.

Мир дёрнулся во второй раз.

Купол сомкнулся плотнее, отрезая меня и Сириана от настойчивых взглядов моей команды. Чёрная гладь рядом дрогнула и провалилась внутрь себя, как воронка, — и мы рухнули в неё сразу: я и Сириан, прижатый к стене, с моими пальцами на его горле и чужими глазами, в которых уже не было ни золотого отблеска, ни карего цвета.

Только лёд. И трещины Бездны.

Последнее, что я услышала из зала, был сдавленный визг Беллары, переходящий в хрип и рыдания.

А затем наступила тишина.

*******

Первое, что я увидела, когда распахнула глаза, оказался алтарь.

С минуту я просто лежала и смотрела на него, чувствуя под щекой холодный камень и пытаясь собрать дыхание в кучу. Несколько раз моргнув, я медленно приподнялась на локтях и повернула голову, позволяя залу сложиться вокруг из разрозненных пятен.

Он был похож и не похож на тот, из которого меня вырвало. Те же колонны, тот же камень, тот же бассейн. Только здесь вода была чернее любой ночи и не отражала ровным счётом ничего, а по самому центру чёрной глади торчал тот самый алтарь.

Свет вокруг исходил не от факелов, а из трещин в воздухе. Тонкие бледные линии рвали пространство, как царапины на стекле, а изнутри сочился ровный, сероватый свет.

Я снова была в Бездне.

Fenedhis...

Обхватив саднящие рёбра, я машинально глянула на пустое место, где должны были быть кинжалы.

Я отчётливо помнила, как клинки выскользнули из моих рук в том зале, и теперь могла только надеяться, что Луканис не разозлился на меня настолько, чтобы оставить их там. И что они вообще смогут выбраться оттуда, если мы с Анарисом застряли здесь.

— Они выберутся, — спокойно отозвался Анарис на мысль, которую я даже не успела сложить в слова. Он шёл ко мне с противоположной стороны алтаря, всматриваясь в бездыханное на вид тело и лёгким движением ладони приглашая подойти ближе. — Портал в Арлатанский лес всё ещё открыт. Тот Ворон его чувствует.

Я тихо фыркнула, скользнув взглядом по его протянутой ладони, и шагнула в бассейн, ощущая, как чёрная вода, достающая до икр, мгновенно пропитывает сапоги и вцепляется в ткань и без того изодранных штанов, будто стараясь стянуть их с меня.

Мой взгляд скользнул мимо Анариса и зацепился за лицо Сириана. Бледная кожа приобретала мраморный оттенок, губы синели, ресницы отбрасывали тонкие тени на скулы. В ровном, сероватом свете Бездны он выглядел ещё менее живым, чем минуту назад в храме.

Вернув взгляд на Анариса, я поймала себя на мысли, что он даже не пытается скрыться от меня.

В прошлый раз он прятался за маской и тяжёлой мантией, растворяясь в тенях, — теперь же стоял передо мной таким, каким явился у Арлатанского леса: открытым, без брони из металла и ткани, с явным намерением склонить меня на свою сторону.

Но смотрел он не на меня.

Его взгляд был прикован к телу Сириана на алтаре — к неподвижным, уже ничего не видящим глазам и расслабленным пальцам, безвольно лежащим у края камня.

— Мне нужно тело, Рук, — тихо сказал он, переводя на меня ледяной взгляд. — Я не смогу уйти отсюда, если у меня не будет тела.

Поджав губы, я вновь огляделась вокруг, прислушиваясь к возможному шороху когтей по камню и ожидая ощутить то самое дуновение ледяного ужаса по спине, которое всегда означало приближение Кошмара.

В этом месте ты был в относительной безопасности только если был в обличье духа или демона. Прийти сюда в плотском теле значило рисковать быть разорванным на куски, переживая при этом самый потаённый свой страх.

И я всё ещё не понимала, как отсюда собирается выбраться Анарис. Если только он не решил оставить меня взамен.

— Кошмар не появится, пока ты здесь, — равнодушно добавил Анарис, обходя алтарь и лениво ведя пальцами по его холодной кромке. — Он меня боится.

Он сделал шаг в мою сторону — всего один, — и тело среагировало раньше мысли. Я отступила назад, и вода вокруг щиколоток всколыхнулась, пойдя чёрной рябью. Не раздумывая, я вскинула ладонь и предупреждающе качнула головой.

Анарис, к моему удивлению, остановился сразу же.

Меня пугало даже не то, как он пытался приблизиться, а то, как легко мог остановиться, будто просто играл в послушание. В каждом его движении я выискивала подвох, а в каждом слове — сладко завернутую ложь.

— Я не такой уж плохой выбор, Рук, — осторожно сказал он и скрестил руки на груди, будто нарочно делая себя... таким безопасным.

— Ты убил Сириана, — вырвалось из меня слишком громко для этого места, и я тут же прикусила язык. Взгляд дёрнулся по трещинам света, по углам, по чёрной воде и по пустоте между колонн. — Убил. И ещё сделал так, чтобы его сюда принесла я.

Анарис медленно разомкнул руки и его ладонь на миг зависла в воздухе, будто он собирался дотронуться до алтаря, но передумал, и вместо этого просто задумчиво смотрел на тело Сириана. Так смотрят на вещь, которая наконец оказалась на своём месте.

— А Ужасный Волк убил тебя, — спокойно ответил он, не поднимая на меня взгляд, — и всё же ты каким-то образом умудряешься ему верить.

— Я ему не верю, — прошипела я, и сразу услышала в собственном голосе ложь.

Каким-то образом я действительно умудрялась верить Соласу. Не разумом, а тем самым мерзким, упрямым нутром, которое снова и снова ищет ему оправдания, как будто если назвать предательство другим словом, оно перестанет быть предательством.

— Ты хочешь ему верить, — мягко поправил Анарис. — И это твоё слабое место. Ты слишком доверчива, ma vhenan.

— Не называй меня так, — выдохнула я, обхватывая себя руками. — Я не твоё сердце.

Он закатил глаза в раздражении и поднял руку к затылку, машинально проводя пальцами по волосам.

Настолько простой, человеческий жест, что внутри неприятно шевельнулось желание извиниться за резкость. И тут же вспыхнула злость на себя за то, как легко мозг пытается забыть очевидное.

Что передо мной — тот, чьи руки в крови.

Поджав губы, я предпочла промолчать и перевела взгляд с его лица на бледную фигуру на алтаре, дрожащую в сероватой дымке.

В месте, где тело Сириана касалось камня, сам воздух будто трескался и оседал на коже, заползая под ногти и стягивая горло так, словно дышишь не воздухом, а инеем.

Начатый Анарисом и Сирианом ритуал гудел у меня под кожей, отзываясь в каждой кости и в каждом нерве.

Знакомый Зов бился внутри размеренными ударами, теми же, что уже однажды привёл Серин к смерти, а меня — в чужое тело.

— Рук... — он прошептал моё имя с такой мольбой, будто делал это не в первый раз. И далеко не в сотый. И это заставило меня вернуть взгляд на него. — Я попал сюда, потому что Фен'Харел решил, что я так же опасен, как остальные Эванурис...

Он обошёл алтарь, всколыхнув в мою сторону чёрную воду, и остановился так, чтобы видеть и меня, и Сириана одновременно. Не приближаясь, но и не отступая, будто вымерял ровно ту дистанцию, на которой его слова будут звучать убедительнее всего.

— Фен'Харел запер меня не за проступки, — сказал он негромко. — А за то, что я перестал соответствовать его ожиданиям.

Ткань его туники потемнела от воды и тянулась в бассейн мягкими размытыми складками — так, словно она была не просто тканью, а частью самой чёрной глади. Её продолжением.

Он казался здесь слишком уместным. Слишком «на своём месте». Как и я.

— Эльгарнану нужно было, чтобы перед ним падали на колени, — продолжил он, разглядывая моё лицо. — Гиланнайн — чтобы живое ломалось и становилось "лучше". Митал... — угол его рта едва дрогнул, — Митал всегда хотела, чтобы её любили как истину и великодушие.

Он сделал короткую паузу, давая мне время прочувствовать вкус этих имён. И отвращение, которое я должна была испытать.

— А я? — тихо спросил он. — Я просто умел делать то, чего они не понимали. Я умел трогать пустоту так, чтобы она отзывалась.

Его взгляд скользнул по моей груди, по рукам, по тем местам, где под кожей уже жила тьма — как по отметкам, которые невозможно спрятать.

— Поэтому я и опасен, Рук. Не потому, что мечтал о троне. Не потому, что хотел рабов. А потому, что я — как ты.

Последние два слова он выделил не только голосом, но и взглядом. Словно вдавливал их мне под кожу и терпеливо ждал, когда они прожгут до кости.

Я шумно выдохнула, зажмурилась и на миг прижала пальцы к векам, выдавливая из них и усталость, и его голос.

Кожа под ними пульсировала, а у щиколоток вода уже впитывалась не только в ткань одежды и сапог, но и в кожу, липко обнимая и напоминая, что здесь я такая же «своя», как и он.

Я опустила голову, позволив волосам соскользнуть вперёд занавесом, и дышать сразу стало чуть легче. Хотя бы пока между нами стояла эта чёрная шторка, а не его взгляд.

— Я не прошу тебя простить меня за мои методы, — тихо добавил он. — Но я не заслужил быть запертым здесь. Не на тысячелетия.

Он замолчал, так и оставшись стоять на месте. И в этой тишине, в этой пустоте между словами, где обычно прячется ложь, меня вдруг ударило простое и оттого почти непереносимое понимание: в его заточении и правда не было смысла.

Не потому что он «невиновен», этакий святоша в Церкви Андрасте. Хотя, если уж честно, в сравнении с некоторыми их святыми Анарис ещё был не худшим вариантом.

Однако он утопил своих жрецов в крови, подменил меня на Кайро, которого затянуло в Хранилище, вдохновил половину магов Пустоты на то, чтобы считать чужую боль удобной валютой для своих ритуалов, пытался убить Лукариэля — не единожды, — пытался похитить мою дочь, запер Завесных Странников в лириуме, обратил одного из них в демона, а теперь убил Сириана.

Он лезет в мою голову без очереди, давит на каждую трещину, с наслаждением ковыряется в старых ранах и называет это честностью. Такой себе кандидат в «несправедливо осуждённые».

Но если убрать из уравнения мои личные претензии и оставить только сухие факты — его заперли здесь не потому, что он хуже остальных.

Эльгарнан подчинял собственный народ, превращая его в послушных рабов. Гиланнайн ломала живое ради своих чудовищ. Я уже молчу о ритуалах Фалон'Дина и Диртамена.

Фен'Харел запечатал их в тюрьме не просто так. Каждый из Эванурис тянулся к Хранилищу со Скверной, поэтому они и помогали Эльгарнану.

Но вот Анариса он просто... убрал с доски. Тот не тянулся к Скверне — это я знала точно. Иначе он давно разорвал бы Хранилище.

От этой мысли внутри всё неприятно тянуло. Я ненавидела методы Анариса, но понимала, что его бесконечное заточение — не та справедливость, которую я вообще-то требовала от мира.

Он уж точно не был хуже Соласа.

— Помоги мне, Рук.

Эта просьба легла мне на грудь не хуже удара Луканиса ногой. Не столько было больно, сколько я просто не могла нормально вдохнуть.

— Почему? — прошептала я и вздрогнула всем телом, когда он сделал один аккуратный шаг ко мне. — Ты использовал меня. Пытался моими руками убить моих друзей. Убил брата моей подруги. Превратил Завесного Странника в демона.

Я сглотнула, потирая лоб, ощущая как под черепом расползалась тупая, давящая боль.

— И это... — хрипло выдавила я, но заставила себя договорить, — даже не полный список.

— Я помог тебе снять поводок Фен'Харела, — устало ответил он. — Я был зол. Хотел, чтобы ты была на моей стороне. Хотел, чтобы ты увидела, как выглядит предательство... по-настоящему.

Он сделал ещё один осторожный шаг ко мне, будто проверял, признаю ли я за ним право приблизиться ко мне.

Вода у моих ног дрогнула, но я не отступила, хоть тело уже готовилось отбить удар.

— Мы когда-то... — прошептал он, — прекрасно понимали друг друга.

Он провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть с него гримасу боли.

— Он забрал тебя у меня, — глухо сказал Анарис. — А ты... покорно ушла.

Я не отрывала от него взгляда. Застыла, как под заклинанием, утонув в кристально-голубых глазах, и видела, как его лицо впервые ломается. Не в высокомерии и не в холодном раздражении, а в чём-то примитивном, почти детском: в обиде, смешанной с давней болью, которая всё ещё стонала в голосе каждый раз, когда он спрашивал, почему я выбрала не его.

— Она мне этого не простит, — прошептала я, глядя на неподвижное тело Сириана. Голос Беллары всё ещё звенел в ушах, сжимая грудь так, будто там ещё осталось живое место, которое можно раздавить. — Не простит... если я помогу тебе.

— Тебе? Простит, — резко отрезал он, скользнув взглядом по алтарю. — Особенно когда узнает, что он сам отдал мне тело. Ты же знаешь, как это работает, Рук. Я не могу забрать сосуд без согласия.

Я стиснула зубы и мысленно обругала себя так, что даже Варрик, наверное, присвистнул бы от уважения. За то, что слушаю. За то, что поддаюсь на его мольбу — пусть она и звучит не голосом, а смыслом, вползающим под кожу. От этого внутри медленно что-то умирало, и мне пришлось выдохнуть сквозь сжатые губы, чтобы не застонать вслух.

Анарис не оправдывался. Он просто расставлял акценты так, чтобы удар пришёлся не по мне, а по нему. И по Сириану.

Я хотела развернуться и уйти. Хотела разорвать алтарь вместе со всем этим проклятым камнем, схватить Сириана и утащить его обратно — к Белларе, в тот зал, где до сих пор должен звучать её крик.

Хотела — и уже знала, что не смогу.

Зов ритуала бился в крови, как второе сердце. Тупо, упрямо, не оставляя мне пространства для самообмана. А это означало только одно: Анарис не лгал. Ритуал запустил Сириан. Он... согласился. Он отдал тело добровольно.

Оставался один вопрос — тот, от которого у меня сводило горло.

Когда он умер.

За миг до того, как я попыталась вышвырнуть Анариса из своей головы... или в ту секунду, когда моя волна энергии отбросила Сириана и его позвоночник переломился.

— Прошу, Рук, — тихо сказал он, сцепив пальцы перед собой. — Я хочу жить.

Он сделал ещё один шаг, и свет из трещин в воздухе лёг ему на лицо, подчёркивая усталость под глазами — чужую для бога и слишком человеческую для чудовища.

— Я буду ограничен, — продолжил он ровно, словно перечислял условия сделки, а не просил о помощи. — Его тело не выдержит всей моей силы.

Он обозначил Сириана движением ладони — не касаясь, не приближаясь, просто очертив в воздухе, как купец обводит пальцем товар на прилавке. Но в голосе не было прежней ледяной насмешки. Только расчёт. И голод.

— Если только ты не дашь свою кровь, — закончил он и поднял на меня взгляд. — Лишь тогда я смогу вернуть себе то, что было отнято.

Пустота внутри тихо и жадно шевельнулась, узнавая его голод — как зверь узнаёт запах свежего мяса.

И от этого чувства во мне опять что-то треснуло.

— Он умер, Анарис... ради тебя, — выдавила я, пряча лицо в ладонях. — Прояви хоть... немного уважения.

— Да... — глухо произнёс он, хмурясь. Его взгляд скользнул по собственным ладоням, будто ища на коже следы того, что он сделал, а потом — дальше, к неподвижным рукам Сириана на камне. — Ты... права. Он дал мне тело. И я действительно... обязан ему. Хотя бы тем, что проявлю уважение.

Я поморщилась, не веря, что он и правда считает меня правой. Или что хоть что-то в этом зале способно заставить его уважать.

— Зачем я здесь? — глухо спросила я, не поднимая головы, и всё ещё прячась в ладонях. — Если Сириан отдал тело. Если ты получил, что хотел... зачем я тебе?

Я почувствовала, как вода едва заметно дрогнула у моих ног, когда Анарис сделал последний шаг ко мне, — и пальцы на лице сами сжались сильнее.

— Я... — он запнулся, и голос прозвучал так растерянно, что у меня непроизвольно дёрнулось веко. — Я сам... не до конца понимаю.

Медленно убрав ладони от лица, я посмотрела на его слишком ровные и слишком неподвижные плечи — плечи того, кто привык держать удар и сам быть ударом. А затем подняла взгляд выше — в кристально чистые глаза, сверкающие выученной, хорошо поставленной болью.

— Не лги мне, — выдохнула я сдавленно. — Ты не умеешь... не понимать. У тебя всегда всё просчитано.

Он чуть приподнял бровь, будто это обвинение ранило его сильнее, чем напоминание о том, что он убил собственного союзника.

— Я хотел, чтобы ты увидела, — произнёс он наконец, и взгляд снова скользнул к телу на алтаре. — Хотел, чтобы ты знала: я не убивал его.

Я резко фыркнула, вскинув руку, как будто одним движением могла подчеркнуть абсурдность этих слов.

— Не убивал, — повторила я с кривой усмешкой. — Ты просто пришёл в его жизнь. Потянул за ниточки. Подсунул ему «выбор», который никогда и не был выбором. Заставил его стать добровольцем...

Я кивнула в сторону алтаря — и вместо него увидела Беллару. Услышала её крик. Увидела руки, разбивающиеся о барьер.

— ...а потом оставил Беллару без брата.

Я несколько раз моргнула, пытаясь стряхнуть стоящие слёзы, и вместо Беллары снова увидела Сириана. Ровно лежащие руки. Распрямлённые пальцы. Неподвижные губы, в которых уже не было ни дыхания, ни того упрямства, с которым он ещё совсем недавно так отчаянно пытался убедить Беллару в правильности своих поступков.

— Это из-за тебя он умер, — продолжила я тише. — Не делай вид, будто ты тут ни при чём.

Тонкие линии света едва заметно дрогнули по стенам зала, и этого было достаточно, чтобы мои плечи напряглись.

Я рефлекторно огляделась по сторонам, ожидая, что из тьмы вылезет хоть что-то. Но вокруг по-прежнему не было ни демонов, ни Кошмара. Только Бездна и этот алтарь.

— Странно, — произнёс спокойно Анарис, становясь прямо напротив меня. — Тебя, выходит, не смущала смерть твоего сосуда.

— Серин?.. — шёпотом спросила я, ощущая, как боль, так старательно упрятанная под сарказмом и упрямством, снова начинает кровоточить, словно он действительно нашёл ногтем старую рану и безжалостно её дёрнул. — Серин умирала из-за храмовников. Из-за людей. Не из-за... — я махнула рукой в сторону алтаря, будто этим жестом пыталась убедить не его, а себя, — вырывающегося божества, которому вдруг понадобилось пожить.

Я ждала вспышки раздражения, привычного высокомерия или приступа злости, но вместо этого Анарис лишь медленно наклонил голову. Так он всегда делал в те моменты, когда вместо спора предпочитал вонзать в меня сомнения по самую рукоять.

— Разве, Рук? — мягко спросил он.

И прежде чем я успела отшатнуться, его пальцы коснулись моего виска, сдвигая в сторону липкую прядь, склеенную кровью. Движение было таким бережным и до абсурда неуместным, что я невольно затаила дыхание.

— Так уж ты уверена, — продолжил он всё тем же ласковым тоном, — что никто не направлял рубящую плечо руку?

— Не смей, — прошептала я, застыв под его взглядом, пока его пальцы всё ещё держали мою прядь.

— Ты ведь сама это чувствуешь, — спокойно продолжил он. — Ты знаешь, как устроены "случайности", когда рядом стоят те, кто умеет трогать Тень.

Я не отводила от него взгляд, разглядывая каждый сантиметр кожи и пытаясь понять, что творится у него в голове. Усталость под его глазами была слишком настоящей, чтобы быть частью маски. Её не сыграешь так же легко, как заботливый тон. Или боль, которую он давно научился прятать в уголках глаз.

— Ты переводишь стрелки, — выдохнула я и прикрыла глаза, словно это могло заглушить его голос. — И пытаешься сделать так, чтобы я злилась не на тебя.

— Я пытаюсь добиться того, чтобы ты перестала быть слепой девчонкой, — произнёс он у самого моего уха. — Ты всё ещё выбираешь верить тому, кто научился говорить правду ровно настолько, чтобы ею было удобно пользоваться.

Зубы стиснулись так, что заболела челюсть, а язык упёрся в нёбо, удерживая рвущиеся наружу слова о том, куда ему стоит засунуть свои нравоучения.

Зато магия Пустоты прислушивалась к разговору, как к древнему обещанию.

— Нет, — сказала я наконец, распахнув глаза и сжав его пальцы на своей пряди, медленно отводя её в сторону. — Нет. Я не дам тебе свою кровь.

Он не схватил меня за шею и не разозлился на моё прикосновение к своей руке, которого, казалось, больше ни от кого не терпел. Только моргнул чуть медленнее обычного — словно примерял это «нет» на вкус, — и отступил на шаг. Не как побеждённый, а как тот, кто уже выбирает, с какой стороны заходить дальше.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он ровно, глядя на свою руку, к которой я только что прикоснулась.

— Понимаю, — ответила я, чувствуя, как дрожь снова подбирается к телу, и заставила пальцы спрятаться под плащ. — Это значит, что у тебя будет тело. Будет время. Будет шанс сделать хоть что-то... не ради себя. Впервые. За очень долгую жизнь.

Я сделала шаг вперёд, и чёрная вода плеснула в стороны, лизнув камень у основания алтаря, а потом тут же притихла — как зверь, которого заставили лечь.

— Ты попытаешься искупить то, что натворил, — произнесла я медленно, останавливаясь почти вплотную к нему. При его росте хотелось лишь отступить назад, но я только выше подняла подбородок и поймала его взгляд. — Хоть частично. Хоть что-то. И тогда... тогда я подумаю.

Я метнула взгляд на алтарь у него за спиной и выдохнула:

— Но не сейчас. И не так. Не ценой того, что ты снова получишь всё, а кто-то другой — только пустую могилу. И крик Беллары, который ещё долго будет звенеть у меня в ушах.

Тишина после этих слов протянулась между нами, давая Анарису время переварить сказанное мной, а мне — заметить тонкую чёрную дымку Пустоты, едва ощутимо тянущуюся между нами, словно наши ауры нащупывали друг друга в темноте.

Я ощущала себя внутри опустошенно и странно потеряно, как после слишком глубокого выдоха, когда воздуха в груди уже нет, а вдохнуть ещё не получается.

Но даже в этой потерянности я отчётливо почувствовала, как Анарис... улыбается.

— Ты стала взрослее, чем я тебя запомнил, — мягко произнёс он. — Но всё ещё думаешь, что можешь торговаться с богами.

Я опустилась обратно на пятки, только сейчас замечая, что всё это время стояла на носках — будто пыталась дотянуться до него не ростом, а упрямством. И, едва задев его плечом, прошла мимо к алтарю, хлюпая по чёрной воде мокрыми сапогами и чувствуя, как потяжелевший плащ тянется за спиной.

— Я не торгуюсь с тобой, — ответила я жёстко. — А ставлю условия.

Слова прозвучали уверенно, почти красиво. Как фраза, которую хочется вырезать на камне, чтобы однажды вернуться и убедить себя, что именно так ты и думала.

Но алтарный камень под ладонями был холодным. И тело на нём — тоже. И этот холод убеждал меня куда убедительнее любых слов. Я здесь не та, кто диктует условия.

Анарис не двигался с места, даже не смотрел в мою сторону, стоя ко мне спиной. Ему и не нужно было приближаться, чтобы держать меня на поводке. Он и так был достаточно близко — в словах, в ритуале, в том холоде, что лип к ладоням.

И поэтому теперь просто позволял мне смотреть на алтарь столько, сколько нужно, пока мысль сама не упёрлась в простую развилку: либо я воспользуюсь его помощью, чтобы выбраться отсюда, либо кто-то из нас останется здесь для Кошмара.

Я не могла одновременно тянуть из себя изнурительный портал и драться с Анарисом. Как бы ни хотелось сделать вид, что могла.

— И что будет, когда я начну искупать свою вину? — спросил он с коротким, сухим смешком, оборачиваясь ко мне. — Какие у меня гарантии, что ты потом действительно принесёшь мне свою кровь?

Я резко выдохнула, удерживая себя от того, чтобы не обернуться и не сорваться на крик. Внутри всё было натянуто до звона — до той грани, на которой любое слово превращается в удар.

С меня хватит. Ладно. Значит, будет по-плохому.

— Я сказала... не сейчас, — процедила я, пытаясь вытянуть портал прямо из воздуха. — И не так. Прояви доверие... как его проявляю я.

Тьма под кожей отозвалась сразу. По пальцам поползла чёрная дымка, обволакивая костяшки и ложась на кожу тонким слоем, так резко контрастируя с серым светом Бездны, что мне самой стало не по себе.

Между ладоней дрогнула тонкая трещина, и я потянула её сильнее.

Оставлю его здесь на корм Кошмару. А если он ко мне ещё раз полезет — просто изобью до беспамятства. Это я умею.

— Доверие, — эхом повторил он у меня за спиной, и от одного этого голоса руки задрожали, выпуская из-под контроля собирающийся вихрь в дальнем углу зала. — Ты правда думаешь, что это доверие, родная?

Я не ответила, как и не дала себе труда повернуться. Просто разжала пальцы на краю алтаря и снова вцепилась в пустоту перед собой, вытягивая разлом шире.

— Я помогу вернуть один голос, что кричит в тебе ярче всего, Рук. За помощь мне. За твою кровь... — прошептал он.

И в следующую секунду он оказался рядом, одним рывком разрывая мой контакт с порталом. Трещина между ладонями схлопнулась, и зияющий провал исчез, будто его и не было.

Его рука сомкнулась на моей талии и рывком притянула ближе, а вторая скользнула по щеке, пуская по коже волну наслаждения от общей ауры, которую он сцепил между нами, не оставляя мне возможности уйти одной.

Тепло чужой ладони над холодом алтаря, где лежало тело Сириана, должно было вызвать отвращение.

Должно было.

Но мир, который я так упрямо держала в ладонях, треснул, а мысль о том, где он меня обнимает, вспыхнула и погасла, вытесненная другой.

Зевран.

Имя развернулось во мне обещанием — тем самым, за которое ты готова расплатиться собой, лишь бы не слушать тишину там, где должен быть голос того, кто умирал у тебя на глазах.

Я глухо и отчаянно застонала, впиваясь пальцами в плечи Анариса до боли, и у него на лице едва заметно дёрнулось веко.

— Ему нужно тело... добровольно отданное... — прошептала я, цепляясь за формальность, как за последнюю нитку, на которой ещё держались мои принципы. Как будто слово "добровольно" способно отмыть кровь.

Анарис тихо хмыкнул. И в этом звуке было столько уверенности, будто он уже держал меня за горло. Просто пока не сжимал.

— Тело не проблема, когда вокруг гремит война, — отозвался он небрежно и посмотрел на мою шею так жадно, словно уже видел, как по ней течёт кровь. — Ты же не думала, что Сириан — единственный долийский эльф, готовый пожертвовать собой ради моей свободы?

Я застыла.

В голове вспыхнули протесты — резкие, чужие, но родные по боли.

Фелассан. Валендриан. Мерриль.

Они спорили. Кричали. Требовали остановиться.

А Зевран... молчал.

И это молчание — после того, как я просила его не уходить, после того, как обнимала, цеплялась за его пальцы, как за единственное реальное в этом мире, после того, как плакала о нём в душе, всхлипывая тогда, когда никто не видел, — стало последней точкой.

Потому что если он молчит... значит, не верит, что я остановлюсь сама. И значит, что он тоже хотел вернуться настолько сильно, что был готов позволить мне совершить ошибку.

— Я монстр... — выдохнула я обречённо. — Я...

Слова застряли в горле, потому что я вдруг ясно увидела, что будет дальше. Не здесь — потом.

Как я буду смотреть в глаза тем, кого только что пыталась убить. Как буду встречать взгляд Луканиса — того, кому я швыряла в лицо про приказы Митал.

И как буду повторять себе, что я делаю это ради... — и давиться этим "ради", потому что оно окажется не благородным. Не высокоморальным. Не правильным.

Оно будет моим. Личным. Эгоистичным. Жалким желанием перестать быть одинокой.

Ещё один шаг к Соласу. Маленький. Почти незаметный. Для всех.

Для меня — самый страшный.

Я стиснула пальцы, чувствуя, как Пустота внутри шевелится тихо и жадно, узнавая выбор.

— ...У тебя будет моя кровь.

Анарис не улыбнулся — только выдохнул так тихо, будто я наконец произнесла нужную ему молитву.

— Милая, ты не монстр, — прошептал он и коснулся моего подбородка, заставляя поднять лицо. Его пальцы были такими тёплыми. Отвратительно тёплыми здесь, рядом с холодом алтаря. — Ты просто одинока.

Он смотрел на меня так пристально и бережно, как смотрят не на человека, а на старую рану. Но только для того, чтобы однажды разодрать её шире и убедиться, что она всё ещё болит.

— Ты живёшь без сказок, Рук. Без этой милой лжи, что "добро" когда-нибудь расплатится с тобой за боль. Не расплатится.

Слова легли на кожу как шёлк. И как верёвка.

Его дыхание коснулось моей шеи, губы скользнули ниже, не торопясь брать то, что я уже отдала. Будто позволял мне прочувствовать, как именно я сдаюсь.

— Оно только доведёт тебя до предела... до того места, где самопожертвование начинает казаться единственным способом дышать.

Я успела вдохнуть, но не успела отшатнуться. Его клыки сомкнулись на коже резко и бесцеремонно. Боль была короткой и чистой — как надрез. А за этой болью пришло другое ощущение: горячее, тянущее, унизительно-живое.

Он шумно втянул воздух, будто пил не кровь, а запах моего отчаяния.

Кровь тонкой струйкой потекла вниз к ключице. Я вздрогнула, но он только крепче прижал меня к себе — удерживая так, как удерживают не человека, а добычу.

Тяжёлый, уверенный глоток прошёл по нему, и я почувствовала это не кожей, не болью, а как ясное осознание.

Он пьёт, и ему мало.

Внутри меня что-то дрогнуло в ответ. Ощущение было знакомым и древним, до тошноты узнаваемым. Пустота узнала вкус. Узнала Пустоту — и откликнулась.

И вместе с этим пришло ясное понимание, зачем ему моя кровь.

Чтобы выпустить его из-под Завесы таким, каким он был до падения, ему нужна не просто кровь. Ему нужна сила. Аура. Та самая печать семерых элван, поднятая во мне — в коже, в костях, в дыхании. И я только что дала её добровольно. Слова, которые я произнесла, оказались не обещанием, а ключом.

— А потом, — прошептал он, отрываясь от моей шеи, — заберёт твой последний вдох.

Его губы растянулись в кровавой и нежной улыбке, обнажая острые волчьи клыки. Он подхватил меня в тот момент, когда ноги подкосились, и мир поплыл перед глазами, становясь опасно лёгким.

— И оставит тебя с пустыми руками. Как всегда.

*******

Сначала было ощущение падения, будто пол ушёл из-под ног, а я продолжала проваливаться. Не в Бездну даже, а куда-то между, в тот тонкий слой, где нет ни верха, ни низа.

Холод алтарного камня сменился чем-то мягким, но тело всё равно помнило жёсткость рук Анариса под лопатками, горячее прикосновение клыков у шеи и тяжёлый запах собственной крови.

Я резко и хрипло вдохнула, будто прорвалась из-под воды, и распахнула глаза.

Потолок.

Не трещины света, не колонны, не чёрная вода, а знакомый потолок моей комнаты на Маяке, с тонкими нитями бликов от воды за окном. Вокруг пахло не сыростью Бездны и магией Пустоты, а лириумом, кофе и кожей. Под щекой была подушка, а под пальцами — одеяло.

Я резко дёрнулась и села, вцепившись в край одеяла. Мир перед глазами сразу качнулся, голова закружилась, по краям зрения поползли чёрные точки. В горле царапало от жажды, шея отзывалась тупой и подрагивающей болью, а рёбра протестующе ныли каждый раз, когда я пыталась вдохнуть глубже, чем позволял повреждённый бок.

Когда первое ослепляющее "ау" в теле чуть стихло, я наконец почувствовала на себе взгляд.

Тяжёлый, тёмный, знакомый до боли.

Луканис сидел рядом, на стуле, придвинутом вплотную к кровати. И, судя по свежей одежде и едва уловимому запаху зелья и масел из купальни, он успел смыть кровь и залечить раны, которые получил от меня.

Локти упёрты в колени, пальцы сцеплены перед лицом. Он не моргал. Просто смотрел на меня так, будто всё это время я держала нож у его горла — и он только сейчас дождался, когда я уберу лезвие.

— Где он? — прошептала я каркающим голосом. — Где он?!

Тело дёрнулось вперёд раньше, чем мозг успел напомнить, что я вообще-то лежу. Ноги тут же запутались в одеяле, и я раздражённо дёрнула ими, пытаясь вырваться, но боль в рёбрах сразу приструнила порыв. Я зашипела, вцепившись пальцами в матрас и на миг зажмурившись.

Луканис поднялся и оказался у кровати быстрее, чем я успела открыть глаза. Его ладонь на миг зависла в воздухе, чтобы помочь мне подняться, но пальцы медленно сжались в кулак ровно в тот момент, когда я распахнула глаза.

— Беллара не выпускает его из виду с тех пор, как... — голос у него звучал, как лезвие, которым он изо всех сил старается не полоснуть меня. — Беллара уверяет, что это Зевран с ним. Но... Сириан...

Он резко вдохнул, скользнув взглядом по моему лицу, по шее и задержавшись там, где кожа ещё горела от укуса. Челюсть так напряглась, что на скулах проступили резкие тени.

— ...они пришли сюда вдвоём, — договорил он глухо. — Зевран принёс тебя, отдал мне в руки и оттолкнул, когда я попытался добраться до Анариса. Сейчас он не даёт остальным убить его первым, чтобы не спровоцировать... резню.

Желудок скрутило, а с лица разом ушёл тот упрямый румянец, который ещё держался на коже.

— Зачем, Рук? — спросил он, наконец встречаясь со мной взглядом. — Зачем ты помогла ему?

Я открыла рот, но поняла, что сказать мне нечего.

Вместо слов из меня вырвался сдавленный, почти звериный стон.

Слишком много боли я приношу за собой, куда бы ни пошла.

Я дёрнулась, отбрасывая его руку, которая даже не успела коснуться меня. Сдёрнула с себя одеяло, рывком села и, не давая себе времени передумать, поднялась на ноги. Пол качнулся, мир на миг съехал набок, но я всё равно сделала шаг. И второй.

Босые ступни встретились с холодным камнем, и только тогда я заметила, что на мне всё ещё та же рваная рубашка, те же порванные штаны и засохшие пятна крови на ткани.

— Рук, не смей... — начал он, но я уже, шаркая босыми ногами по камню, добралась до двери и дёрнула за ручку.

Коридор встретил меня привычным полумраком, запахом чая, камня и старых книг. Руки скользили по стене, пока я не добралась до лестницы, ведущей вниз.

Ладонь легла на перила, ноги сами выбивали знакомый ритм: шаг, шаг, поворот. За спиной Луканис глухо выругался и пошёл следом, пытаясь подхватить меня за спину.

Но даже с его рукой у поясницы я почти влетела в главный зал, едва не споткнувшись на последней ступеньке.

— Fenedhis... — хрипло выдохнула я, хватаясь за руку Луканиса, когда он потянул меня назад.

Все сразу обернулись, и я застыла на месте, моргая, не сразу фокусируясь на лицах.

Разговоры — какие бы они ни были — заполнила тишина. Несколько пар глаз впились в меня одновременно, но прежде всех я увидела её.

Беллара.

Она сидела на краю дивана, как на краю обрыва. Пальцы так крепко сжимали ткань под собой, что костяшки побелели. Щёки — бледные, как у мертвеца, глаза — налитые красным, будто каждый миг до этого она либо плакала, либо заставляла себя не плакать. Волосы выбились из привычной аккуратности, пряди липли к вискам.

И взгляд.

Она смотрела на меня так, будто этим взглядом могла испепелить, но не магией, а чистым, выжженным до дна горем.

Я хотела уже сделать шаг к ней, чтобы просто подойти и, наверное, впервые в жизни умолять простить меня. Но слева что-то шевельнулось, и мой шаг резко оборвался, а слова раскаяния и просьбы о прощении застряли в горле.

Рука Луканиса на моём плече напряглась и чуть потянула меня назад, и я на секунду застыла, а затем медленно высвободилась из его хватки.

С трудом выпрямившись, я подняла руки перед собой, чувствуя, как дрожат плечи, но этим движением хотела ясно дать понять, что готова встать между ним и командой.

Анарис застыл, с любопытством разглядывая мои поднятые руки, а затем прищурился, когда его взгляд скользнул мне за спину и наткнулся на Луканиса.

И это было уже не лицо Сириана, а настоящий Анарис. Его рост, его осанка, привычный разворот плеч, то самое сияние в глазах, которое никогда не принадлежало Сириану. Магия Пустоты дрожала вокруг него тонкой рябью, как жар над песком.

И он был... воодушевлён. Скорее даже счастлив.

— Рук, — выдохнул он, всё-таки делая шаг вперёд и сверля Луканиса взглядом, будто уже примеряет на себя место между мной и ним. И заодно — между мной и всем остальным залом.

Я предупреждающе качнула головой, пуская по пальцам короткий пульс магии.

— Не сейчас, клыкастик, — пробормотал Зевран, выходя из-за спины Анариса и мягко отодвигая того в сторону. — Ты своё драматичное возвращение уже получил. Дай теперь мне её успокоить.

Каждый его шаг в мою сторону будто вынимал из-под ног ещё одну опору, а запах — кожа, масло для клинков, тёплый воздух над Арлатанским озером, которого здесь не было и быть не могло, — ударил прямо в грудь.

Ноги просто забыли, как держать, и я медленно осела на последнюю ступеньку лестницы. Камень резко впился в копчик, холод полоснул вверх по позвоночнику. Ладони сами закрыли лицо, а воздух вышел из грудной клетки и повис где-то в горле, так и не решившись вернуться обратно.

Слишком много всего. Беллара. Анарис в теле Сириана. Зов, всё ещё гудящий в костях. Сырая боль на шее, к которой осторожно прикасался воздух, заставляя тело мелко дрожать. А теперь и воскресший Зевран.

За спиной тяжело выдохнул Луканис, и я почувствовала его взгляд затылком — тяжёлый, тёмный, тот самый, от которого обычно начинаешь оправдываться ещё до того, как успела накосячить.

Но сейчас это был не тот случай. Сейчас я накосячила так, что оправдываться было даже бессмысленно.

Шаги Зеврана остановились прямо передо мной, и на миг мне показалось, что мир сузился до этого тихого шороха кожаных сапог о камень.

Тёплые пальцы осторожно коснулись моих рук, всё ещё прижатых к лицу, — сначала одной, потом другой. Он не убирал их резко, а мягко подтолкнул в сторону, словно оставляя мне возможность вцепиться обратно и спрятаться, если станет совсем невыносимо.

И я этим правом не воспользовалась.

Пальцы послушно разжались, и воздух коснулся лица, делая происходящее ещё реальнее.

Зевран опустился на одно колено, выдохнул так, будто всё это время тоже не дышал, и двумя пальцами подцепил мой подбородок, аккуратно приподнимая лицо. И мне пришлось встретиться с его взглядом — живым, тёплым, до абсурда реальным. Не голосом в голове и не эхом на Перекрёстке, а глазами эльфа, который действительно стоит передо мной.

— Я знаю, что ты пошла на сделку с демоном из-за меня, Рук... — прошептал он, всматриваясь в моё лицо и пытаясь понять, где именно я себя сломала ради этого. — Спасибо.

Уголок его губ дрогнул в узнаваемой, до боли знакомой усмешке, но до глаз она так и не дотянулась.

— Не рассчитывай, что я повторю это ещё хоть раз вслух, — добавил он уже тише. — Но я рад быть рядом, а не в твоей голове. Хоть способ... — его взгляд скользнул в сторону Анариса, — мне, мягко говоря, не нравится.

На эти слова я глухо каркнула — то ли от смеха, то ли от рыдания — и только кивнула, боясь, что если открою рот, он просто исчезнет. Но тепло его пальцев на подбородке держало меня в реальности лучше любых заклинаний: вот он, живой, а не голос в голове. Вот кожа, вот дыхание, вот морщинка у глаза, которой не может быть у призрака.

Рука Зеврана всё ещё держала мой подбородок, когда над нами легла тень, и у него едва заметно дёрнулось веко.

Пальцы исчезли так быстро, словно их отдёрнули от раскалённого металла, — и их тут же вытеснила другая ладонь. Тёплая, тяжёлая, мозолистая, с чуть шершавой кожей на подушечках пальцев. Привычная до судороги в груди.

Ладонь Луканиса легла мне на плечо, а вторая потянулась к моей руке. Он даже не посмотрел на меня. Весь его взгляд был вонзён в Зеврана — пристальный, тёмный, без единой искры шутки.

— Помочь встать? — глухо спросил он, переплетая пальцы с моими и чуть потянул вверх.

От его голоса внутри меня всё дёрнулось. Та же интонация, с которой он поднимал меня после тренировки, только сейчас у меня вместо усталости под кожей разливалась липкая виноватая дрожь.

— Спасибо, что вернул её живой, — добавил он уже резче. — Дальше я сам.

Внезапно я осознала, что зажата между ними, как клин, забитый между двумя лезвиями: одержимый убийца магов, воскресший убийца магов и я, глупая, посередине.

И несмотря на то, что мне ужасно хотелось осадить его за это явно пассивно-агрессивное «дальше я сам» в адрес Зеврана, пальцы второй руки всё равно сами потянулись к его ладони — к единственному, за что ещё можно было ухватиться, чтобы не развалиться окончательно.

Зевран коротко фыркнул, поднимаясь на ноги.

— Кажется, я пропустил момент, когда перешёл в разряд «особо опасных угроз», — лениво протянул он, поднимая ладони в притворно миролюбивом жесте. — Сейчас я, на секундочку, числюсь в списке «не убивать без крайней необходимости»... или так мне, по крайней мере, обещали. Да, Рук?

Я шумно выдохнула, чувствуя, как между ними сгущается напряжение, и мне ужасно захотелось ответить чем-нибудь остроумным, но вышло только хриплое:

— Пока да.

Зевран приподнял бровь, но всё же отступил на шаг, оставив между нами пространство, которое Луканис занял так, словно оно всегда принадлежало ему. Его пальцы ещё крепче сцепились с моими, и только потом он, наконец, посмотрел на меня.

В этом взгляде было слишком много всего, чтобы я могла выдержать до конца. Гнев. Страх. Облегчение. И та самая бесконечно усталая нежность, которую мне хотелось заслужить, а вместо этого я раз за разом только её пачкала.

— Миры могут сталкиваться миллиарды раз, — заметил Анарис ровно, чуть наклоняя голову и бегло осматривая мой внешний вид, слегка скривившись. — Но Рук, кажется, всегда найдёт способ столкнуть между собой мужчин.

Я дёрнулась так, словно он ударил меня.

Когда он успел переодеться и принять ванну?!

Чистая мантия, ни следа крови, ни единой помятой складки — словно алтаря и трупа Сириана вообще не было.

Гнев вспыхнул мгновенно — резкий, горячий, до смешного удобный. Его так приятно было накинуть поверх страха и вины, как свежий бинт на гноящуюся рану. Не лечит, но зато можно делать вид, что внутри всё не так отвратительно.

— Заткнись, — сорвалось из меня криком, и я шагнула вперёд, чувствуя, как пальцы Луканиса на моём запястье сжались сильнее, но не удержали. — Не смей говорить обо мне так, будто я...

Я запнулась.

Потому что стоит договорить ещё одно слово — любое, — и придётся признать вслух всё то, что и так орёт внутри: что я действительно сталкиваю, рву, ломаю. Что от моих решений вечно остаётся кто-то без брата, кто-то без тела, кто-то — с демоном в груди.

Я судорожно вдохнула и сама себя оборвала, резким движением разворачиваясь к Белларе. Под ногами на миг исчез пол — или просто мир перестал понимать, куда мне ставить ступни.

— Бел... — голос предательски сорвался, и мне пришлось сглотнуть, чтобы попробовать ещё раз. — Беллара...

Её передёрнуло так, будто я кинула в неё камень.

— Не смей, — прошептала она, отрывая пальцы от дивана и сцепляя руки перед собой, словно так могла удержать в них собственную ярость. — Не смей произносить моё имя.

Она дёрнула плечом, сбрасывая ладонь Нэв, и резко поднялась с дивана. Взгляд ни на миг не оторвался от меня.

— Отстань, — шикнула она на Нэв, когда та что-то беспомощно промямлила с дивана. — Ты хочешь оставить его здесь? — прошипела она, вскидывая палец в мою сторону. — РУК! — закричала она, и от моего собственного имени, полного её боли, у меня всё сжалось внутри. — Ты правда хочешь оставить его здесь, когда он живёт вместо моего брата?!

— Я знаю... — выдохнула я жалобно и опустила глаза в пол, не в силах выдержать её взгляд. — Знаю. Но Сириан сам отдал своё тело ему. Это было его решение...

— Что? — спросила она, замирая на месте, и от шока в её голосе я сама дёрнулась и вскинула голову. — Что ты сейчас сказала?

— Сириан отдал тело Анарису, — выдавила я. — Он... умер не из-за него. Он умер, когда сломался позвоночник, после того, как моя магия вытолкнула Анариса из моей головы...

— Откуда ты это знаешь? — прошептала Беллара.

Она сделала шаг вперёд, затем второй. И звук её шагов стал единственным, что я слышала, поверх шума крови в ушах и тянущего, вязкого Зова.

— Беллара... — я шагнула к ней и тут же остановилась, обхватывая себя руками. — Тело можно отдать духу только добровольно. Иначе он не удержится. Я знаю это не по книгам. Я... — я опустила взгляд на свои руки, привычно рассматривая пальцы, которые когда-то принадлежали Серин. — Я жива только потому, что Серин сама отдала мне своё.

— Ты всегда так, да? — голос Беллары стал ниже, опасно ровным. — Всегда находишь оправдание тем, кто забирает чужое, пока это удобно тебе?

Она рванулась ко мне, и я даже не успела подумать, что сейчас будет. Плечо Беллары дёрнулось в сторону, когда Даврин успел перехватить её, обхватив за талию и удерживая на месте. Она зашипела, дёрнулась ещё раз, но он лишь сильнее сжал её, прижимая к себе.

— Отпусти её, — прошептала я, не отводя от Беллары взгляда. — Я заслужила её гнев.

— Ты заслужила больше, чем гнев, — выплюнула она, и в этот раз даже не попыталась вырваться, продолжая смотреть на меня. — Ты отдала ему свою кровь, Рук.

Её взгляд скользнул к моей шее, к месту укуса, где аккуратные края раны темнели красным. Я инстинктивно дёрнула плечом, словно могла спрятать след под воротом рубашки — и только тогда вспомнила, что воротника здесь нет.

— Ради него, — прошептала она ещё тише. — Ради Зеврана. Он нам всё рассказал.

— Да, — выдохнула я так твёрдо, что Зевран негромко пробормотал: «А вот и другая сторона её срыва», — и сделала шаг вперёд. — Да. Я помогла ему. Помогла вернуть силу и выбраться из Бездны.

Я чувствовала, как в груди поднимается истерика, словно чёрная волна, которая наконец нашла, во что ударить.

— Но это твой брат отдал своё тело, — едко уточнила я, чуть склоняя голову набок. — Твой брат жаждал его освобождения. Он запустил ритуал. Он нашёл его храм, который Солас так старательно прятал. Не смей взваливать на меня всё! — мой голос сорвался на визг, а ноги сами понесли вперёд, к Белларе, зажатой в руках Даврина. — Не смей делать вид, будто это только я виновата!

Чьи-то руки резко схватили меня сзади и оттолкнули назад. Спина ударилась о каменную стену, воздух вышибло из груди, и я поехала вниз, цепляясь пальцами за гладкий камень, пока не оказалась на полу.

— Рук, хватит, — сдавленно прошептал сбоку Луканис.

Я упёрлась ладонями в камень и уставилась на собственные волосы, соскользнувшие вперёд плотной шторой. Они закрывали от меня Беллару, отделяли мою ярость от её — жалкая, но отчаянная попытка выстроить между нами хоть подобие завесы.

— Возьми себя в руки, милая, — тихо произнёс над самой макушкой знакомый голос.

Анарис наклонился ко мне так близко, что его серебристые волосы смешались с моими. Он всё ещё не касался меня, но Пустота вокруг него наваливалась на меня так плотно, что ощущалась как чужие пальцы на плечах.

— Прости... — вырвалось из меня хрипло. — Мне жаль!

Я рванулась вверх, вцепившись пальцами в камень так, будто действительно могла вырвать половину стены и швырнуть её им под ноги вместо объяснений.

— Я должна была тебя выслушать! — крик сорвался из меня вместе со слезами и эхом разошёлся по залу, впитываясь в книги Соласа на стеллажах. — Должна была поверить и не дать тебе зайти так далеко! Если ты хотел проучить меня, то бей по мне! Убей меня! — я почти захлёбывалась словами. — А не тех, кто... кто ещё остался у меня!

Ладонь Анариса сомкнулась на моём запястье, и он резко дёрнул меня к себе, заставив каждый ушиб и каждую рану заболеть в десять раз сильнее.

— Сделай ещё шаг, Ворон, — холодно сказал он, кладя вторую ладонь мне на плечо, — и я сверну ей шею.

Я тихо сглотнула и упёрлась свободной рукой ему в грудь, чувствуя, как под ладонью вибрирует магия.

— Отпусти её, — хрипло сказал Луканис, и я ещё никогда не слышала его голос таким — пропитанным ядом, с интонацией, которая обещала медленную, очень болезненную смерть.

— С радостью, — мягко отозвался Анарис, даже не глянув в его сторону. Пальцы на моём запястье вонзились в кожу, и раздражение на весь этот цирк вспыхнуло во мне, как искра в сухой траве. — Как только вы перестанете вести себя так, будто вправе диктовать мне условия.

— Перестань, — прошептала я, вскидывая голову, чтобы встретить его взгляд. Пустота под кожей разлилась, чёрная дымка заклубилась вокруг пальцев и переплелась с его собственной тьмой. — Ты хотел высказаться? Хотел, чтобы я услышала? Давай. Сейчас.

Его глаза испепеляли меня, лишь иногда скользя туда, где стояла моя команда.

Всё ещё моя?

— Но не трогай их, — продолжила я, впуская в голос сталь. — Не смей трогать их, если проблема у тебя со мной.

Пустота вокруг нас дрогнула. Две волны тьмы — моя и его — на миг сомкнулись, как два встречных прилива. В глазах Анариса вспыхнуло что-то острое, хищное... и, к моему ужасу, удовлетворённое.

— Вот так-то лучше, — ласково сказал он, не ослабляя хватку, но и не усиливая её. — Наконец-то речь идёт о нас, а не о тех, кто решил устроить из твоих выборов очередную панихиду посреди уже бушующей войны.

Беллара тихо всхлипнула и этот звук почти терялся в натянутой до звона тишине. Но по мне он прошёлся, как нож по коже.

Я дёрнулась, пытаясь вывернуть руку, и боль полоснула меня от запястья до плеча. Пустота под кожей рванулась следом, как зверь на поводке, жаждущий сорваться и закончить этот конфликт сейчас — и сделать это болезненно.

— Отпусти, — прошипела я, оскалив небольшие клыки. — Я сама справлюсь с их ненавистью.

— О, в этом я не сомневаюсь, — отозвался он, и уголок его губ едва дрогнул в намёке на улыбку. — Ты всегда лучше всего умела рвать себя изнутри под взглядом остальных. Только я хочу донести до них мысль, что проблема не в тебе, милая.

Анарис медленно разжал пальцы, и моя рука осталась висеть в воздухе, словно он всё ещё держал её. Я быстро моргнула и опустила ладонь, ощущая на коже лёгкое покалывание — не столько от боли его хватки, сколько от того, что Пустота всё ещё тянулась к нему, как к узнанному источнику, в котором ей хотелось утопить всё.

Но удивило меня даже не это, а то, что он действительно подчинился мне. И сильнее всего меня тревожила именно эта победная улыбка.

Я внимательно всмотрелась в его глаза, потом скользнула взглядом к его рукам, отмечая ту же едва заметную дрожь магии в пальцах, что жила в моих, и развернулась к команде — прямо в одобряющую, до ужаса самодовольную улыбку Зеврана.

Он чуть наклонил голову и еле заметно кивнул в сторону кресла — мол, иди, emm'asha, заканчивай спектакль.

Того самого кресла Соласа, упрямо стоявшего на своём привычном месте, как напоминание, что кто-то здесь всё ещё должен знать, что нужно делать.

Я устало потерла переносицу, пытаясь этим движением собрать себя по кусочкам, и выдохнув, коротко кивнула Зеврану, легким жестом приглашая идти со мной.

Если уж играть эту сцену, то хотя бы не одной.

Мои босые шаги эхом разошлись по залу, и с каждым ударом пятки о камень я чувствовала, как ко мне липнут взгляды — тяжёлые, осторожные и, что беспокоило меня больше всего, насторожённые.

Я опустилась в кресло под этим молчанием, скосила взгляд на рваные штаны, и положила ладонь на подлокотник, чуть постукивая ногтем.

Дерево встретило меня знакомой твёрдостью, и только тогда я по-настоящему ощутила, где сижу — и чьё место занимаю.

Будто в его волокна впитались чужая сдержанность, холодный расчёт и то спокойное принятие последствий, которое Солас носил на плечах так долго, что оно въелось во всё, к чему он прикасался.

И сейчас эта привычка — как яд и как лекарство сразу — поднималась по моим пальцам вверх, в запястья, в локти, под кожу, заставляя выпрямиться не потому, что мне так хотелось, а потому, что так сидят те, кто уже решил, что будет дальше.

Я перешагнула границу, которую клялась себе не переступать.

И, что самое страшное, — часть меня в эту секунду не отшатнулась.

Часть меня... с опасным облегчением почувствовала, как это удобно.

Сбоку послышалось, как Даврин что-то быстро прошептал Белларе — так тихо, что я уловила только интонацию, — и отпустил её.

Нэв тем временем уже отступила от неё назад, вернувшись к дивану и опускаясь обратно на край. Следом к ней подошёл Дориан и сел рядом, не отрывая от меня взгляда.

С противоположной от Луканиса стороны Хардинг тихо, но отчётливо шепнула Тааш:

— В шахтах было то же самое. Она... пытается справиться с последствиями и взять себя под контроль.

У меня дёрнулся уголок рта, но не в улыбке, а в короткой и нервной судороге.

Я медленно выдохнула, как училась выдыхать рядом с Соласом. Рядом с тем, кто, как я теперь понимала, годами пытался пришпорить мой вспыльчивый характер, и приручить его не лаской, а дисциплиной.

Пальцы по инерции ещё пару раз отбили нервный ритм по подлокотнику, но я заставила их замереть. Взгляд блуждал по столу, цепляясь за книги, карту, заметки и свитки — за что угодно, только бы не поднимать глаза и не дать им увидеть, как во мне дёргается порыв: оправдаться, ударить первой или просто исчезнуть.

Но вместо того, чтобы поддаться этому порыву, я лишь жевала нижнюю губу и молча ждала, пока каждый займёт своё место, удерживая ладони неподвижно на дереве, чтобы они снова не сорвались в нервный стук.

Луканис встал слева от меня — настолько близко, что я чувствовала его напряжение кожей, как холод от клинка. Он ничего не сказал, но в этой тишине было слишком много: удерживаемый гнев, удерживаемый страх... и то, что удержать уже не получится, если я снова сделаю неверный шаг.

Справа от меня остановился Зевран, и его ладонь лёгким, до смешного привычным движением легла мне на плечо. Я повернула к нему голову, только сейчас замечая, что Анарис позволил ему сохранить истинную внешность.

А вот я так сделать не смогла.

Поэтому по-прежнему носила лицо Серин, и иногда это раздражало. Особенно в те моменты, когда мысль, как яд, прокатывалась по венам: Луканис любит тебя — или Серин? И хуже всего было то, что в одиночестве эти вопросы звучали убедительнее любых ответов.

Вот как сейчас.

Несмотря на людей вокруг, я ощущала своё одиночество всё отчётливее — как холод в костях, который не лечится присутствием.

Я медленно перевела взгляд на Анариса и встретила ухмылку, адресованную мне. Будто он и правда слышал, что творится у меня в голове. Будто не я только что села в кресло Соласа, а он усадил меня туда в нужную позу. Будто весь этот зал, все эти взгляды, чужие шаги и чужое горе были всего лишь декорацией, собранной ради одного зрителя.

И этот зритель... даже не притворялся, что ему больно.

Он просто наслаждался.

Я сузила глаза, выпуская из хватки зубов собственную губу, и недовольно хмыкнула. Он в ответ вопросительно приподнял бровь и, как назло, спокойно откинулся к стене, неторопливо заправляя за ухо серебристую прядь и нарочно надевая на лицо скучающее выражение.

Поджав губы, я вернула взгляд на Беллару, только что опустившуюся рядом с Нэв и обхватившую себя руками.

— Сириан всё равно бы умер, — нарушила я тишину, откинувшись на спинку кресла и не отводя от неё взгляда. — Если бы не он, Анарис добрался бы до кого-то ещё. До любого эльфа, до чьего разума сумел бы дотянуться, — добавила я, едва кивнув в сторону Анариса.

Тот только пожал плечами, когда я задержала на нём взгляд на миг дольше, чем следовало.

Я снова посмотрела на Беллару и невольно проследила за рукой Нэв, обнявшей её за плечи. Беллара сидела, как застывшая статуя, а Нэв держала её так крепко, словно одним этим хватом могла удержать от окончательного падения в Бездну боли.

— Это правда, — продолжила я и на миг прикрыла глаза, проверяя внутри, было ли у меня хоть какое-то другое решение... и честно понимала, что нет. Я всё равно согласилась бы. Лишь бы вернуть Зеврана. — Я отдала свою кровь... ради его свободы.

Сбоку Зевран издал невнятное и возмущённое бормотание, но я не дала ему вмешаться. Мне не нужна была его помощь, чтобы мои слова звучали убедительно — и уж точно не для того, чтобы снять с себя хоть часть вины. Это был факт. И ни у кого на него я не спрашивала разрешения.

— Это одно из тех решений, которое вернётся ко мне ударом, — выдохнула я, отчётливо чувствуя, как его большой палец успокаивающе проводит по моему плечу. — И я... приму этот удар.

Моё левое плечо ощутило новую руку — зеркальную руке Зеврана. Я коротко глянула на Луканиса, пытаясь поймать его взгляд, но он всё ещё смотрел на Беллару.

— Я не прошу тебя меня простить, — продолжила я, возвращая глаза к ней и чувствуя, как от этой ладони мне становится чуть легче держаться на поверхности. — Это... невозможно простить.

От собственных слов в груди кольнуло дежавю, и я невольно метнула взгляд к Хардинг, вспоминая наш разговор перед шахтой — и то, как в самом сердце горы она всё-таки сделала шаг ко мне. И этим шагом дала мне не только прощение, но и право всё ещё стоять рядом с ней.

Ну почему каждое моё решение приносит кому-то боль?

— И я пойму, если ты уйдёшь, — сдавленно прошептала я, опуская голову и утыкаясь взглядом в собственные руки, как в доказательство вины. — Если вы... — я вдохнула, но воздух встал в горле комом, — если вы все уйдёте.

Кресло не позволило мне сгорбиться. Вина тянула подбородок вниз, плечи — в себя, а позвоночник — сложиться пополам. Однако дерево держало меня ровно и жёстко. Как держит тех, кто выбирает быть чудовищем не от отчаяния, а осознанно принимая цену.

— То, что произошло в зале... — я прошептала это почти сквозь зубы и искоса посмотрела на рану на скуле Луканиса, на след, который должен был болеть не только на коже. — Я поддалась. Я знала, что он полезет в мою голову... и позволила этому случиться. И это не должно больше повториться.

Пальцы медленно сжались на подлокотнике так, что ногти вдавились в дерево.

— Если ты останешься, — сказала я Белларе, заставляя голос не дрогнуть, — если вы останетесь...

За спинкой кресла лениво, почти скучающе прозвучало:

— О, ma sa'lath, заканчивай уже.

Я даже не подняла руки и не повернула головы в сторону Анариса. Просто пустила по нему короткий и сухой разряд, как щелчок по носу.

Анарис ойкнул, отдёрнув ладонь от стены, и в комнате на миг стало тише, потому что кто-то наконец вспомнил, что я всё ещё опасна.

— Я не знаю, как вам отплатить за это, — продолжила я наконец, поднимая голову. — Я втянула вас в это. Я причиняю вам боль. А когда боль причиняют мне... я бросаюсь в бой — и тащу вас за собой.

Я медленно поднялась, и вместе с этим движением из меня будто вытекло то холодное, позаимствованное спокойствие, которое кресло держало во мне. Оно осталось там, в дереве, у Соласа — как привычка, которую я надела на минуту, чтобы не развалиться.

Опустив руки по швам, я смотрела Белларе в глаза, не отводя виноватого взгляда, и выдохнула:

— Это несправедливо по отношению к вам. И за это... я прошу прощения.

Я ещё несколько секунд стояла молча, вцепившись взглядом в глаза Беллары, пока в груди мерно и тяжело стучало сердце. А потом просто осела обратно в кресло, словно мышцы разом сдались, сложила руки перед собой и почувствовала под мизинцем порванную ткань штанов и шершавую корку засохшей крови.

Боги, как я хочу в купальню.

Так прошло пять минут, десять — или вечность, я не знала. Но стоило Белларе едва заметно кивнуть, как грудь наконец позволила себе расправиться и глубоко вдохнуть воздух.

— Хочу уточнить, — лениво произнёс Анарис, отталкиваясь плечом от стены. Ткань его мантии мягко зашуршала, когда он прошёлся вдоль стены, одним движением ладони поправляя чёрный край рукава, ловящий голубоватые отблески от сферы под потолком.

Он обошёл по дуге кресла и диван, и остановился за моей спиной — ровно посередине между Луканисом и Зевраном. Я чувствовала его присутствие затылком: лёгкий наклон вперёд, тень, падающую на мои пальцы.

— Беллара, верно? — протянул он, чуть склоняя голову и глядя на неё поверх моей. — Твой брат искренне хотел моего освобождения. И... — он скользнул взглядом по моему лицу, на миг задержавшись на следах укуса на шее, и поджал губы, будто что-то взвешивал, — ...когда ты и Сириан нашли мой артефакт пару лет назад, он по случайности попал в мою ловушку. Ловушку, которая вообще-то предназначалась Фен'Харелу.

Он дважды рассеянно постучал пальцем по спинке моего кресла и резко замер.

— Он уже умирал, — спокойно закончил Анарис. — Его жизнь держалась только на связи со мной.

Я застыла, чувствуя, как на затылке встают дыбом волосы. Этой подробности я не знала. И, глядя на Беллару, мне до боли хотелось сказать, что он врёт, что это очередная манипуляция. Но под кожей неприятно похолодело, скользя по позвоночнику и шепча, что правда как раз в этом.

— С чего ты вообще взял, что твоя ловушка поймает Соласа? — вместо этого фыркнула я, чуть поворачивая голову и бросая на него косой взгляд через плечо, на миг цепляясь за поджатые губы Луканиса сбоку.

— Если бы туда попала ты, меня бы устроило и это, — без тени стыда отозвался Анарис, чуть оскалившись. Небольшие клыки блеснули на свету, и по коже побежала дрожь, накладываясь на уже тянущийся под кожей холодок. Я так и не поняла, была ли она от страха или от того мерзкого предвкушения, которое я ненавидела в себе не меньше, чем его. — Но, к сожалению, мне так не повезло.

— Почему он здесь, Рук? — прошептала Беллара.

Теперь она смотрела не на меня, а на него. Но каждый обжигающий осколок этого взгляда всё равно проходил через меня, застревая между рёбрами.

— Да, emma lath, — приторно протянул Анарис, облокачиваясь на спинку кресла прямо у меня над плечом, так близко, что я почувствовала его тёплое дыхание у уха. — Почему я здесь?

— Могу помочь уйти, — рыкнул Луканис.

Он резко отпрянул от подлокотника, шагнул за спинку кресла и плечом грубо оттолкнул Анариса в сторону, нависая над ним всем телом.

— Ты переоцениваешь свои шансы, elvhen'alas, — оскалился Анарис, перехватывая равновесие и тут же делая шаг вперёд, отвечая тем же резким толчком в плечо. На виске у него дёрнулась вена, пальцы сжались в кулаки, а по плечам прокатилась тугая волна напряжения — та самая, что бывает за секунду до удара.

Я поднялась из кресла, но Зевран усадил меня обратно, как непослушного котёнка, и, широко ухмыльнувшись, с интересом проследил, как в глазах Луканиса вспыхнул знакомый пурпур, а у Анариса в зрачках сгустилась Пустота.

— Разве это не восхитительно, Рук? — нагло протянул он, легко скользнув вперёд и встав между ними, как будто просто менял позицию в танце. — Я, между прочим, успел умереть, пока они мерились хвостами, и вернуться обратно. А они всё так же продолжают это делать.

Дориан глухо прокашлялся в кулак, явно подавляя едкий комментарий. У меня же не было ни сил, ни желания считать это уместной шуткой. Как и весь этот идиотский парад мускулов.

— Если вы сейчас не отойдёте друг от друга, — прошептала я обманчиво спокойно, позволяя жаждущей магии сорваться с кожи, — я заставлю.

Пустота отозвалась во мне сразу. Чёрная дымка поползла по подлокотникам, по ножкам кресла, вытягиваясь к ним волной, как вода, которая вот-вот смоет всё на своём пути.

— Это будет больно, — добавила я уже тише. — И, не скрою, доставит мне удовольствие.

Зевран искренне рассмеялся, хлопнув Луканиса по плечу так, что того едва заметно качнуло вперёд. Луканис дёрнул плечом, сжал челюсть и, сделав короткий выдох, вернулся на своё место у моего левого плеча.

— Вот чего я действительно не понимаю, — протянул Анарис, выпрямляясь и беря себя в руки так, будто только что не хотел вцепиться Луканису в горло. — Почему здесь Рук.

Он снова занял место за моей спиной, достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие кожей.

— В мире, который так отчаянно не ценит её помощь, — продолжил он медленно. — Она могла бы вернуться в Тень. Домой.

Чёрная дымка, едва обозначившись в воздухе, тут же втянулась обратно под кожу, замутив зрение и забирая положенную за такую магию цену.

Глаза на миг залило чёрным, но видеть Анариса мне было не обязательно — главное, чтобы он понял: достать его я могу даже в момент собственной слабости.

— Моё присутствие здесь логично, — тихо сказала я, поворачивая к нему затуманенный, почти чёрный взгляд. — Твоё — подозрительно.

— А я, наивный, думал, ты хотя бы чуть-чуть начала мне доверять, — протянул он с преувеличенно обиженным вздохом, облокотившись о спинку кресла. — Раз уж позволила войти в дом Соласа.

Я моргнула пару раз, прогоняя туман из глаз, и мир снова собрался в фокус — сначала на его губах, надутых по-детски, как у обиженного ребёнка, а потом на глазах, в которых не было ни капли настоящей обиды, только чистое удовольствие от нашей перепалки.

— Не то чтобы у меня был выбор, — едко отозвалась я. — Я была в отключке. После твоего ритуала.

— Какое чудное мгновение... — мечтательно протянул он, прикрывая глаза. — Ты так прекрасна, когда молчишь и не мешаешь.

Я дёрнула головой, отрезая его вместе с его словами, словно захлопнула перед носом дверь, и перевела взгляд на Беллару.

— Прости... — выдохнула я, вспоминая, что вопрос всё ещё висит между нами. — Я сама удивлена, что он вообще дошёл до Маяка, а не сбежал по дороге.

Взгляд скользнул вправо, на Зеврана. Его улыбка на миг погасла — уголки губ опустились, глаза стали серьёзными, и он коротко кивнул, чуть сильнее сжав моё плечо пальцами.

— Подозреваю, дело в том, что Зевран не дал ему этого сделать, — продолжила я, возвращая взгляд к Белларе и уже не отводя глаз. — И это... скорее плюс, чем минус. Я не хочу выпускать его из поля зрения и давать Эванурис шанс протянуть к нему свои щупальца.

Я чуть выпрямилась в кресле, чувствуя по обе стороны ладони на своих плечах.

— Так что отныне он под моим присмотром.

Я крепче вцепилась пальцами в подлокотники, чувствуя под ногтями тёплое дерево, и сглотнула.

— Прости, Беллара, — выдохнула я. — Я знаю, ты предпочла бы не видеть его вообще, но...

— Рук, — лениво перебил Анарис, отлипая от спинки кресла так, что дерево тихо скрипнуло у меня за плечами. — Я вечность пытался переманить тебя на свою сторону. А ты предлагаешь держать меня рядом.

Он обошёл кресло на пару шагов, попадая в край моего периферийного зрения, и усмехнулся:

— Меня всё устраивает.

Устало выдохнув, я проследила, как он небрежно прошёл мимо меня, а затем направился к стеллажам Соласа.

Его пальцы скользнули по корешкам книг так по-домашнему, что по моей спине пробежал холодок, будто я лично пустила в дом чужого и он уже примеряет, что тут принадлежит ему.

Ах да. Так и есть.

Плечи сами собой напряглись, когда он остановился у пустующего места, где раньше стояла книга с заметками о магах Пустоты.

Я почти физически чувствовала, как в его голове щёлкают шестерёнки, и ждала, что сейчас он начнёт выдёргивать тома один за другим — либо сжигая их, либо, наоборот, выстраивая в уме список того, чего именно здесь не хватает.

— И под моим, — глухо сказала Беллара, поднимаясь с дивана и обхватывая себя руками, подминая под пальцами светлую рубашку. — Мне нужно побыть одной.

Она развернулась к двери Маяка и сделала первый шаг, чуть задев носком ногу Нэв. До выхода оставалось каких-то несколько шагов, когда за её спиной раздался голос Анариса — уже без привычной ленивой насмешки и странно собранный:

— Я могу помочь тебе с Надас Диртален, — серьёзно произнёс он.

Он оторвался от полки и медленно повернулся к ней всем корпусом, держа в руке безымянную книгу.

— Всё-таки это мой архив, — повторил он уже тише, глядя не на нас, а ей в спину. — И... мне жаль.

Беллара не сдвинулась с места, но и не повернулась к нам лицом. Только плечи едва заметно дёрнулись, сдерживая её слёзы.

— Если бы он не умирал, — продолжил Анарис после короткой паузы, сжав книгу так, что корешок жалобно хрустнул, — я бы не принял его жертву. Но он уже держался на одной нитке... — его губы на миг скривились, — а я всего лишь... не дал ей оборваться зря.

Он опустил взгляд на книгу, провёл большим пальцем по переплёту — не то проверяя, цела ли кожа, не то давая себе секунду собраться — и уже твёрже добавил:

— Я могу показать тебе, как элван провожали своих. Тела нет... вернее, оно занято... — угол рта дёрнулся, намечая привычную усмешку, но он тут же её подавил, — но дух всё равно должен быть почтён.

Я резко повернула голову в его сторону и только тогда заметила, как он чуть ссутулился. Это изменение было таким тонким, что кто угодно другой пропустил бы его мимо глаз. Но я знала Анариса достаточно, чтобы уловить разницу — и... по-настоящему поразиться.

Моё изумление, конечно, не осталось для него незамеченным. Кристальная синева в глазах Анариса сузилась, он поджал губы и нахмурился под моим взглядом — так, будто я застала его за чем-то слишком личным. Я поспешно отвела взгляд, возвращая его к Белларе.

Она всё так же обнимала себя руками, всё так же стояла к нам спиной — словно, если повернётся, ей придётся либо отрицать его слова вслух, либо признать, что поверила.

А потом просто взяла и вышла.

Дверь мягко скользнула в сторону, впуская в зал узкую полоску светящейся Тени, на миг очертившую её силуэт, и так же мягко отрезала её обратно. Вслед за исчезнувшим светом воздух в комнате снова стал тяжелее, а тишина — гуще, почти осязаемой.

— Ты шутишь? — пробормотал Зевран, подойдя ближе и беззастенчиво положив ладонь Анарису на плечо, притягивая его к себе так, будто они были старыми приятелями. — Наш мрачный маг только что предложил свою помощь? Рук, там в лесу случайно не сдохли галлы?

— Убери руки, иначе я уберу их клинком, — прошипел он, но смотрел при этом не на Зеврана, а прямо в мои, всё ещё растерянные глаза. — Мы заключили сделку, — добавил он шёпотом, как оправдание, которого я от него не требовала. — Я пытаюсь... исправиться.

Он резко дёрнул плечом, скидывая ладонь Зеврана так, что тот по инерции слегка провалился вниз.

— Маяк уже выделил мне комнату, — сухо сказал Анарис, поправляя мантию и пытаясь стереть с неё чужое прикосновение. — Так что, если захочешь обсудить планы, — он скользнул по мне взглядом снизу вверх, — найдёшь меня там.

Я лишь осторожно хмыкнула и кивнув мне на это сомнительное согласие, он направился к лестнице, под взоры каждого, кто находился в этом зале. А особенно под моим.

— Ты вляпалась во что-то новое, да? — протянул Зевран, неторопливо вернувшись ко мне и протягивая руку, чтобы помочь подняться.

— «Вляпалась» подразумевает случайность, — отозвалась я, проигнорировав его руку и поднимаясь сама, упираясь ладонями в подлокотники кресла и чувствуя, как тянут рёбра. Взгляд не отрывался от спины Анариса, уже почти скрывающейся за поворотом второго этажа.

Я рефлекторно сделала шаг за ним, а потом резко остановилась и обвела зал взглядом.

Мои глаза по очереди зацепились за каждого, кто был тут: за напряжённую Нэв, сжавшую губы в тонкую линию; за прищур Дориана поверх сложенных на колене пальцев; за побелевшие пальцы Хардинг на кружке с уже остывшим чаем; за жёстко стиснутую челюсть Тааш; за выпрямившегося в кресле Даврина и за Эммрика, сдвинувшего брови.

Луканис всё ещё стоял у моего кресла, не отрывая ладони от спинки, словно удерживал меня на месте и ждал, что именно я скажу дальше. И только Зевран выглядел так, будто всё происходящее его скорее забавляет, чем тревожит.

— Есть ли у вас ко мне вопросы? Предложения? Возмущения? — слова вырвались резче, чем я планировала, отдавшись гулким эхом под потолком. Я втянула воздух, чуть сбавляя тон: — Я понимаю, что вам всё это не по душе. Но он всё равно вырвался бы на свободу, только по пути убил бы ещё нескольких эльфов... а в конце мне всё равно пришлось бы прийти к нему и это останавливать.

— Ты правда думаешь, что ему можно доверять? — осторожно спросил Даврин, поднимаясь из своего, чуть скрипнувшего под ним, деревянного кресла и опираясь ладонью о подлокотник.

— Конечно нет, — отрезала я сразу, будто он предложил мне поверить самой Гиланнайн. — Но то, что он взял мою кровь... — я невольно коснулась шеи, чувствуя под пальцами ноющую кожу вокруг укуса, — имеет последствия не только для меня, но и для него.

— Что ты имеешь в виду? — отозвалась Нэв, откинувшись на спинку дивана и закинув одну ногу на другую. — Магия крови не связывает мага и жертву. Вернее, маг не получает никаких... послаблений от этого союза. По крайней мере... в тех ритуалах, о которых я знаю.

— Если только маг не возьмёт кровь так, как сделал это он, — отозвалась я, переводя взгляд на пустую лестницу, по ступеням которой он только что ушёл. Мысль о том, что Анарис не мог не знать, к чему ведёт такой ритуал, неприятно тянула под рёбрами.

— Что это значит, Рук? — обеспокоенно спросил Луканис, наконец отрываясь от спинки кресла и делая шаг ко мне.

— На данный момент это значит лишь то, что я помогла ему, — отрешённо бросила я и повернулась к нему лицом. — Анарис опасен, я не обманываюсь насчёт его природы. Но пока он возле меня — это значит, что он не возле Эльгарнана.

— Это несомненное преимущество, — отозвался Эммрик, чуть кивнув и переводя взгляд к лестнице, где как раз начинал спускаться Манфред. — Но ты правда думаешь, что он не сбежит?

Я не отрывала глаз от Луканиса, прокручивая вопрос Эммрика в голове и пытаясь понять в чём был план Анариса.

— Он не сбежит, — твёрдо сказала я, уже поворачиваясь на сухое шипение Манфреда, который остановился на середине лестницы и с откровенным неодобрением разглядывал мои порванные вещи и побитый вид.

Из меня вырвался короткий, сорвавшийся на хрип смешок, когда Манфред своими костяными руками ткнул в мою сторону, а затем медленно покачал черепом в откровенно разочарованном жесте.

— Да, ты прав, Манфред, — выдохнула я, впивая пальцы в растрёпанные волосы, чувствуя под ногтями засохшую кровь и пыль. — Если у вас ко мне нет вопросов... или они не настолько срочные, чтобы задавать их прямо сейчас, — я скользнула взглядом по залу, — я бы очень хотела отдохнуть.

— Даврин, поможешь найти и мне комнату? — протянул Зевран, с размаху хлопнув эльфа по спине, так что тот чуть качнулся вперёд. — Я уверен, ты с радостью расскажешь мне всё самое интересное об этом мире.

К моему удивлению, Даврин широко улыбнулся и притянул его ближе, обхватывая рукой за шею, как старого приятеля.

— О, дружище, для этого понадобится бутылка рома, — протянул он и, не отпуская, потянул Зеврана к выходу из зала.

Тот, уже оборачиваясь в дверях, напоследок подмигнул мне, что-то пробормотав Даврину. Я поймала этот взгляд и не смогла отвести глаз, пока дверь не закрылась за ними.

Я вернула его. Я смогла. Хотя бы его.

Остальные тоже стали понемногу расходиться, и шум шагов потянулся к выходу.

Я развернулась к Луканису, чувствуя, как моё тело наконец позволило себе усталость.

— Нам надо поговорить, — сказала я, выдыхая остатки собранного для остальных достоинства. — А потом я хочу залить в себя пару бутылок вина, отмыть с себя всю эту грязь и кровь, а потом... раствориться в тебе.

Я чуть склонила голову, всматриваясь в его лицо.

— Порядок можно поменять местами, — добавила я, позволяя себе едва заметную усмешку. — Важно только твоё... желание.

Он какое-то время молчал, застыв в двух шагах, потом поднял на меня взгляд — усталый, злой, такой, будто одновременно хотел и встряхнуть, и прижать к себе, и запереть где-нибудь подальше от демонов, богов и моих идиотских решений.

— Сейчас, Рук, — глухо сказал он, — моё желание очень простое.

Он сделал шаг ко мне, медленно сокращая расстояние, и, едва оказавшись рядом, сжал моё плечо чуть сильнее, чем следовало бы — как раз то, что тянуло к укусам на шее.

— Чтобы ты, во-первых, не упала, — он выразительно скользнул взглядом по моим босым ногам и порванной рубашке, — во-вторых, не сбежала к следующему дракону или богу. А уж в-третьих... — угол его губ едва заметно дёрнулся, — всё остальное.

Он наклонился ближе, и прежде чем я успела возразить, одна его рука ушла под колени, другая — под спину. Мир коротко качнулся, когда он легко поднял меня на руки, прижимая к себе, и уже оттуда, с этого неоспоримого положения, он тихо произнёс:

— Начнём с того, что купальня ждёт.

*******

Дорога до купальни казалась длиннее обычного.

Особенно, когда идёшь не сама, а тебя несут, не давая даже попытаться вырваться.

Я чувствовала себя одновременно ребёнком и тем самым «великим магом Пустоты», которого почему-то опасалась Митал, но сейчас этот маг выглядел жалко слабым. И от этого ощущения под кожей неприятно зудело.

На каждом пролёте лестницы шаги Луканиса звучали так уверенно, будто он не просто нёс меня, а открыто заявлял свои права. Как будто где-то в стенах Маяка прятался взгляд Анариса — и Луканис хотел, чтобы он очень чётко уяснил своё место.

Но даже несмотря на эти мальчишеские игры — от которых меня попеременно бросало то в раздражение, то в какой-то нервный, почти весёлый ступор, — сам факт оставался фактом: даже посреди войны эти мужчины находят время мериться, кому именно я «принадлежу».

Это было почти смешно, если учесть, что в моей голове уже и так толкались пять голосов, где-то на границе сознания тянулась связь с Соласом, под кожей шевелился осколок духа Митал и... в целом ощущалось именно так, будто каждый пытается отщипнуть от меня свой кусок.

Ах да. Я сбилась с мысли.

Несмотря на этот показательный подъём по лестнице, Луканис молчал. Не просто молчал, а шёл с нахмуренными бровями и зажатой челюстью, так крепко держа меня, что я чувствовала, как под моими пальцами его рубашка натягивается на плечах. И с каждой ступенью я всё больше уверялась в мысли что, то, о чём он сейчас думает, мне вряд ли понравится.

— Можешь сказать, что злишься, знаешь? — пробормотала я, когда мы свернули в коридор лечебного крыла. Ткань его рукава задела мою голую ногу под рваным краем штанов, и я чуть сильнее вцепилась ему в шею. — Я... как бы заслужила.

— Я скажу, когда ты не сможешь дать мне отпор, — отрезал он, не замедляя шага. — Мне нужно, чтобы ты слушала, а не упрямилась мне назло.

— О, как практично, — хрипло усмехнулась я, чувствуя, как в груди всё равно поднимается привычный протест. — Всё ради качественной ссоры.

Он ничего на это не ответил, лишь нащупал ручку двери, дёрнул её резким, уверенным движением и шагнул внутрь, легко перенося меня через порог и опуская на влажный пол.

Тепло ударило в лицо сразу.

Комната купальни встретила влажным воздухом и голубоватым светом, который сочился и из воды, и из тонких светящихся прожилок в трещинах каменных стен. Каменный бассейн уже была наполнен и гладкая поверхность едва заметно дышала рябью.

Я втянула воздух, чувствуя аромат трав, масел и тот самый знакомый металлический оттенок магии, который смогла бы узнать даже среди гнили порождений тьмы, и на секунду просто вцепилась взглядом в воду.

Боги, как я хочу туда нырнуть. Исчезнуть. Хотя бы на пару вдохов.

— Раздевайся, — притворно спокойно сказал Луканис у меня за спиной, и от этого слишком ровного голоса у меня по позвоночнику прокатился тонкий разряд.

— Вот так сразу? Без прелюдий? — протянула я вполголоса, но пальцы уже нашли рваный край рубашки, медленно стягивая ткань с плеч, словно это и была вся прелюдия.

Однако ткань, пропитанная и прихваченная засохшей кровью, прилипла к коже, и стоило дёрнуть её вверх, как в боку — там, куда пришёлся один из его ударов в том проклятом зале, — вспыхнула тупая боль, а по краю зрения снова поползли чёрные точки.

— Стой, — коротко бросил он.

За пару шагов он оказался передо мной, перехватил мои руки за запястья и мягко опустил их вниз, не давая снова дёрнуться.

— Дай я, — добавил он уже тише.

Я закатила глаза — скорее по привычке, чем из настоящего протеста, — но кивнула.

— Если будет больно, — тихо сказал он, разглядывая самые пропитанные кровью участки, — скажи. Я остановлюсь.

— Если будет больно, я как раз скажу, чтобы ты продолжал, — парировала я, растягивая улыбку по губам. — Маловероятно, конечно. Я про то, что ты действительно остановишься.

Он едва покачал головой, затем взялся за край рубашки. Прохладные пальцы заскользили по порванным краям, осторожно поддевая пропитанную засохшей кровью ткань там, где она прилипла сильнее всего.

Первый сантиметр отозвался липким звуком отрыва и моим глухим шипением — и Луканис тут же замер.

— Не очень умно с моей стороны, — пробормотал он себе под нос, отпуская меня и отходя к каменной тумбе у стены.

Стекло флаконов тихо звякнуло о камень, когда он перебирал их, и, найдя нужный, он подхватил его и вернулся ко мне, на ходу откупоривая. Прохладная струйка зелья пролилась на кожу, впитываясь в ткань и размягчая её. Запах трав и спирта перебил металлическую нотку старой крови.

— Так лучше, — уже тише сказал он, возвращаясь к делу. Теперь рубашка отходила легче, с влажным шорохом, и каждый миллиметр сопровождался только тихим цоканьем его языка и моим редким шипением вместо постоянного.

Я пыталась занять себя, пока он разбирался с моей одеждой, и взгляд сам скользнул по линии его ресниц, задержался на губах, потом — на тонком порезе на скуле, почти зеркальном тому, что саднил у меня. И именно сейчас это почему-то вызвало желание хрипло рассмеяться.

Идеальная симметрия, мистер «я тут самый одержимый».

— Это была плохая идея, — тихо сказал он, отлепляя край рукава от моего плеча, где кожа пошла красными пятнами, и попутно отрывая меня от созерцания его лица. — Вся эта история с Анарисом.

— М-м, — протянула я, пытаясь изобразить равнодушное согласие, хотя голос всё равно дрогнул. — Можем оформить это как официальное заявление? «Рук приняла плохое решение. Вода мокрая. Небо синее».

— Рук, — предупредительно прошептал он, и его пальцы на миг сжались сильнее у ключицы.

— Луканис, — отозвалась я тем же тоном, чуть приподняв подбородок.

Он шумно выдохнул, ладонью убрал со лба уже влажную чёрную прядь, которая упорно лезла в глаза, и снова сосредоточился на рубашке, но на этот раз уже молча.

Когда ткань наконец сдалась и сползла с меня целиком, она мягко разлилась у моих ног. Воздух сразу прошёлся по коже прохладой, контрастной жару от бассейна, и я невольно вздрогнула.

На руках, рёбрах, животе тянулись тёмно-синие пятна от ударов, кое-где переходя в зеленоватый оттенок, а шея неприятно пульсировала вокруг следов укуса.

Луканис на секунду застыл.

Я почти физически ощутила, как его взгляд скользнул по моему боку, задержался на следах от клыков, и в челюсти что-то угрожающе дёрнулось.

— Если ты сейчас пойдёшь искать Анариса, — хрипло сказала я, угадывая его мысль, — мне придётся вмешаться. И в итоге мы разнесём Маяк.

Он медленно выдохнул, на секунду позволяя себе закрыть глаза, и сжал кулаки, выравнивая дыхание.

— Повернись спиной, — только и сказал Луканис.

Я развернулась, цепляясь пальцами за прохладный камень колонны у края бассейна, ощущая под подушечками влагу. За спиной негромко скрипнули его шаги, затем звякнуло стекло, приглушённо щёлкнула пробка, и что-то густо плеснуло в ладонь или чашу.

Через пару секунд его ладонь легла мне на плечо — тёплая, уверенная, привычно тяжёлая. Большой палец едва заметно двинулся, задевая кожу у раны на шее, и в груди предательски дёрнулся смешок.

— Что? — хрипло спросил он почти у самого уха.

— Просто вспоминаю, как ты впервые меня касался, — пробормотала я, глядя на собственные пальцы на камне. — Там вообще не было этой... осторожности.

— Тогда ты чуть не умерла, — сухо ответил он, и на кожу разом пролилось что-то холодное, стекающее к ключице тонкой струйкой. — От кинжала венатори.

Я дёрнулась под его рукой и инстинктивно повела головой в его сторону, желая увидеть, чем именно он меня поливает.

— Тише, — пальцы на плече сжались крепче, удерживая меня на месте. — Это всего лишь обеззараживающее зелье. Будет щипать.

— О, прости. Обычно, если что-то льётся мне на шею, то это моя кровь, — выдохнула я, сдерживая желание отстраниться и цепляясь пальцами за колонну чуть сильнее. — Ты же в курсе, что Валендриан может помочь мне... залатать себя?

— В курсе, — протянул он, и в голосе прозвучало веселье. — Только, кажется, он не спешит это делать. И, похоже, он решил, что немного боли пойдёт тебе на пользу.

— М-м... — промычала я, хмурясь и следя краем глаза, как по ключице ползёт холодная дорожка. — Это может стать проблемой.

Он промолчал, но пальцы у основания шеи едва заметно дрогнули, будто эта мысль ему тоже не понравилась.

Жидкость стянула кожу, холод сменился жгучим пощипыванием, а запах трав на секунду перебил всё остальное.

Его другая рука аккуратно убрала с плеча влажную прядь моих волос, открывая другую рану, и я отчётливо почувствовала его дыхание у самого уха.

— Почему он? — тихо спросил Луканис, и большой палец чуть сильнее прижал кожу у укуса. — Почему ты помогла ему? Что эти раны на шее значат? Ты кусала меня для обращения, но...

Я прикрыла глаза, чувствуя, как горло будто сжимает изнутри всё тем же чужим хватом.

— Моя кровь помогла ему вернуть силы, — устало ответила я. — Точнее, — выдохнула и поправилась, — помогла протащить её через Завесу, которая всё ещё подпитывается жертвой семерых эльфов.

Пальцы на камне под ладонями побелели.

— А почему? — тихо переспросила я. — Потому что он был там, где не должен был быть. Потому что... он спас меня при создании Хранилища. Потому что в прошлый раз я отказалась его выслушать — и это привело к этим проблемам.

— Я сейчас спрашиваю не как наёмник и не как стратег, — тихо уточнил он у самого уха. — Я спрашиваю как человек, рядом с которым ты лежала без сознания, пока он держал тебя за горло у тебя в голове. А потом натравил тебя на нас.

Я нахмурилась, отмечая в его словах некоторую логику. У нас с Анарисом всегда были стычки — и далеко не все заканчивались словами.

— Это не он держал, Луканис, — глухо прошептала я. — Это я позволила. Я знала, что он полезет в голову. Он хотел проучить меня и показать, как больно бывает от предательства. Вам было больно. Мне было больно. Ему было хорошо.

Я сжала пальцами колонну, чувствуя, как по камню прошла едва заметная дрожь.

— Я не предлагаю любить его, — выдохнула я. — Предлагаю лишь использовать. Как острый нож. С уважением к его режущей кромке и пониманием, что он может повернуться против тебя.

Я коротко хмыкнула, опуская взгляд, и уже тише добавила:

— Если бы он действительно хотел вас убить, он сделал бы это моими руками. Но он... — я запнулась, подбирая слово, — он просто пил мою злость, а я — подпитывалась его.

Она мечтала о том, как он сломает её доверие, чтобы собрать осколки и сложить из них икону собственного одиночества.

Заткнись, Валендриан.

— Что он сделал тому... Лукариэлю? — тихо спросил Луканис, выливая на плечо новую порцию зелья. Жидкость холодной дорожкой вновь скатилась по ключице, впиталась в кожу, оставив после себя пощипывание и запах трав. — Злость не хочет говорить. Но я чувствую его ярость к Анарису так, будто она моя собственная. Это... раздражает.

— Злость ревнует, — невольно сорвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

Где-то в глубине глаз Луканиса обиженно и угрожающе шевельнулся пурпур, и я кожей почувствовала, как демонический голос возмущённо рыкнул в мою сторону.

— Это шутка, не убивай меня, — поспешно добавила я уже исказившейся душе Лукариэля.

Не такая уж и шутка, если вдуматься.

— Рук, — процедил Луканис, и пальцы у основания шеи заметно сильнее вжались в мою кожу. — Это вообще ни разу не смешно.

— Немного смешно, — упрямо отозвалась я. — Слушай... он взял мою кровь так, как не должен был. Это связывает нас. Не как в идиотских романах, — я скривилась, — а как в древних договорах: «я беру часть тебя, ты берёшь часть меня, и теперь мы оба в дерьме».

Он ничего не ответил, только продолжил обрабатывать рану. Тепло медленно расползалось по шее, стягивая кожу и унимая пульсирующую боль. Зелье начинало работать, а вместе с ним чуть отпускало и то тупое напряжение под рёбрами.

— И что это значит для нас? — наконец спросил он.

Я открыла глаза и повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его краем глаза: влажные от пара тёмные волосы, сосредоточенный профиль, тонкая белая полоска шрама у виска, дёргающаяся от сдержанного раздражения.

— Пообещай, что не убьёшь меня, — спокойно сказала я, чуть приподнимая подбородок, — и я в очередной раз сделаю вид, что этой проблемы не существует.

Он рассеянно моргнул.

— Рук.

— Мы можем обсудить всё это прямо здесь, — продолжила я, не отводя от него взгляда. — Ты будешь задавать вопросы, я — мучительно честно отвечать, мы оба будем страдать, ты — злиться, я — плакать... восхитительный вечер, прямо в духе наших лучших традиций.

Он молчал, только тень на лице чуть потемнела.

— Или, — я глубоко вдохнула, чувствуя, как грудная клетка возмущённо отозвалась болью, — ты пообещаешь, что не убьёшь меня за то, что я снова связалась не с тем, с кем следовало. Что не уйдёшь прямо сегодня. Что не будешь решать всё за нас сейчас, пока у меня гудят кости и дрожат руки.

Я опустила взгляд на свои пальцы, которые и правда дрожали, лёгкой мелкой дрожью, выдавая то, что я так старательно пыталась удержать внутри.

— А я... закрою глаза, — выдохнула я. — На Анариса. На Злость и приказ Митал. На твой Зов по моей крови. На Эванурис. На всё. Хотя бы на эту ночь.

Я снова подняла голову, поймала его взгляд и уже тише, почти шёпотом, добавила:

— Я обещала, что вернусь. Я вернулась. Я здесь. Решать — тебе, Луканис.

Молчание растянулось.

С потолка капнула капля воды, лениво разбиваясь о водную поверхность бассейна и расходясь кругами. Пар тянулся над водой тонкой дымкой, цеплялся за ресницы. Где-то в глубине Маяка что-то слабо скрипнуло — или это просто моё сердце стукнуло громче.

— Ты просишь меня отложить разговор, — медленно произнёс он. — Не отменить.

— Я ещё не настолько самоубийца, чтобы отрицать твою опасность... — мрачно фыркнула я. — Просто немного хожу по краю.

Он тихо и устало хмыкнул, с тем самым признанием, в котором не было ни капли удивления, — и подошёл к каменной тумбе, откладывая к остальным бутылочкам ту, что держал в руках. Стекло мягко звякнуло о камень, и пальцы на миг задержались на горлышке уже другого флакона.

— По краю ты ходишь с тех пор, как я тебя знаю, — сказал Луканис, бережно проведя костяшками по бутылочке с густой пурпурной жидкостью. — Обычно — одна. И иногда это видно... до обидного отчётливо.

Подхватив тот самый флакон, он развернулся ко мне, и в этот момент глаза у него потемнели ещё сильнее, а в глубине зрачков на миг вспыхнул тот самый пурпур, которого я боялась и... который любила.

— Но ты всё это мне расскажешь, Рук, — тихо сказал он, чуть наклоняя голову и делая ко мне медленный, хищный шаг. Жидкость в бутылочке густо плеснула, отбрасывая фиолетовый отблеск ему на пальцы. — Про Анариса. Про кровь. Про то, что связывало тебя с Зевраном до того, как ты решила вытащить его из своей головы, даже не подумав спросить меня. Про то, почему Злость хочет вырвать им двоим сердце, а ты — нет.

Он на миг умолк, сжимая горлышко флакона и разглядывая моё лицо, а затем глухо добавил:

— И про приказ Митал. Я знаю, что он есть, Злость мне рассказал. Но вот почему иногда мне легко отбросить в сторону это желание убить тебя... а иногда это даётся мне намного труднее.

— Это очень подробный список и займёт много времени, — выдохнула я, чувствуя, как во рту пересыхает.

— Я терпеливый, — хрипло усмехнулся он. — Иногда.

— Иногда, — кивнула я, сглатывая.

— Например, сегодня, — тихо договорил Луканис.

Он подошёл ближе, не отпуская бутылочку, и одним движением развернул меня к себе спиной, ладонью легко подтолкнув к самому краю бассейна.

— В воду, — коротко приказал он. — Ты дрожишь.

— Это эмоции, — попыталась я пошутить, уже возясь с ремнём и стягивая с бёдер мои бедные, изодранные, когда-то любимые кожаные штаны.

— Это ушиб рёбер и схлынувший адреналин, — хрипло ответил он, скользя взглядом ниже и задерживаясь на большом синяке на моём бедре от встречи с каменными плитами. — В воду, Рук.

Я медленно сползла в бассейн, цепляясь пальцами за тёплый, чуть влажный край ступеней. Вода сперва обхватила ступни, потом икры, колени, живот и всё, что было выше. Тело дёрнулось от резкой смены температур, но через пару минут сдалось.

Лириум в крови мягко зашевелился, мелким покалыванием разливаясь по коже и вытягивая усталость, ноющую боль в боку и гул побитых мышц.

Это было так хорошо, что я едва не застонала от облегчения.

— Удивительно, — тихо сказал он, оставаясь у края. — Оказывается, ты умеешь слушаться.

Я провела ладонью по поверхности, пропуская воду между пальцев, и медленно отплыла к дальнему краю бассейна. Он был достаточно большой, чтобы в нём спокойно уместились десять человек, и достаточно глубокий, чтобы можно было уйти с головой — особенно здесь, у дальней стенки, где вода темнела и казалась глубже.

Шорох ткани за спиной подсказал, что и Луканис начал раздеваться.

Я медленно повернула голову и как раз успела поймать момент, когда он стаскивал через голову рубашку, оголяя плечи и спину. На коже проступали синяки — почти зеркальные моим. Мною же и оставленные.

Я невольно выдохнула, жадно желая губами стереть каждый этот след, будто так можно было бы извиниться.

— Знаешь... — хрипло сказала я, откидывая затылок на прохладный каменный бортик, позволяя воде подняться до шеи. — Если бы кто-то сказал мне там, в роще Бресилианского леса, что лучшая часть дня будет состоять из обсуждения демонов, поехавших богов, порождений тьмы и мрачного мага, который пил мою кровь... пока я смотрю, как ты раздеваешься...

— Я бы решил, что у этого «кого-то» очень неправильное представление о моём отношении к магам, — отозвался он, расстёгивая свободные чёрные штаны и позволяя ткани мягко соскользнуть к ступням.

Я не отрывала от него взгляд — от линии ключиц до синяков на рёбрах, — пока он заходил в воду напротив меня. Вода легла ему по бёдра, закачалась, и голубоватые отблески отразились на коже.

Луканис молча поманил меня пальцем — короткий, властный жест, к которому тело отозвалось раньше, чем мозг. Я послушно оттолкнулась от бортика и подплыла ближе.

Он перехватил меня уверенным движением, развернул лицом к себе и посадил на ступеньку так, чтобы наши колени почти соприкасались под водой, едва-едва касаясь друг друга при каждом вдохе.

Ладони легли по краям от моих плеч, на каменный бортик за моей спиной, запирая меня между собой и стеной бассейна, — живой, тёплый капкан, из которого вообще не хотелось выбираться.

Вода слегка качнулась, коснувшись укуса на шее, и я невольно вздрогнула, приподнимаясь выше, подставляя шею и грудь влажному воздуху купальни.

— Больно? — сразу спросил он.

— М-м, — протянула я расплывчато, чувствуя, как губы сами пытаются сложиться в улыбку. — Кинжалом в грудь было... больнее.

Он на секунду задумался, а потом поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки, вызывая по коже волну мурашек. Челюсть сама собой расслабилась, вместе с плечами, и я едва удержалась, чтобы не закрыть глаза и не прижаться сильнее.

Заправив липкую от влажности прядь за моё острое ухо, он медленно провёл пальцами по скуле, вдоль линии челюсти, а затем большим пальцем коснулся уголка губ, будто перечитывая на моей коже события дня.

Его взгляд следовал за пальцами: отмечал ссадины, тонкие царапины, припухшую кожу у виска — всё то, что я давно уже перестала на себе замечать.

— Ты правда не хочешь сейчас говорить? — тихо спросил он. — Ни про Зеврана, ни про Анариса, ни про то, что я чувствовал, когда ты исчезла вместе с телом Сириана?

Что-то внутри болезненно дёрнулось, будто кто-то дёрнул за ещё не до конца заживший шов, и я шумно втянула влажный воздух, пропитанный его запахом, а затем так же шумно выдохнула:

— Я хочу говорить, — тихо сказала я. — Я всегда хочу говорить. Я умею либо говорить, либо бросаться в бой, третьего мне почему-то при рождении не выдали. И поверь, я очень хорошо представляю, что ты ощутил, когда я исчезла из зала, а потом меня принесли к тебе на руках Анарис и Зевран.

Я скосила взгляд на линию его плеч, на тень шрама у ключицы, и добавила уже ровнее:

— Если твоя боль сейчас настолько сильна, что не терпит до утра, я выслушаю. Без привычного упрямства и яда. Но если это всё-таки может подождать, — уголок губ дёрнулся, — то у тебя есть моё официальное разрешение выплеснуть злость иначе. Например, превратить её в дикий секс.

Его губы дёрнулись в улыбке, и я в ответ изогнула бровь, позволяя своей собственной улыбке расползтись шире.

— Достаточно романтично и откровенно, или ты предпочитаешь полный набор — свечи, лепестки роз и клятву вечной преданности? — я наклонила голову, всматриваясь в его лицо. — Или тебе нужно наказать меня, чтобы простить и перестать болтать?

— Наказать? — хищно переспросил Луканис, ведя пальцами по моей груди так, что тело само выгнулось под его рукой.

— Да, — кивнула я, с удовлетворением отмечая, что разговор наконец пошёл туда, куда мне нужно. — Каково моё наказание?

— Быть со мной до конца жизни, — не раздумывая ответил он.

Вода вокруг нас едва качнулась, когда я чуть подалась ближе, упираясь пятками в плиту.

— Ладно, — прошептала я, проводя пальцами по его щеке и наблюдая, как он с облегчением прикрывает глаза. — Я останусь с тобой навечно. И ни минутой дольше.

В этот момент я поняла, что в мире нет для меня ничего более упоительного, чем смотреть, как из его лица уходит беспокойство. Как разглаживаются мелкие морщинки у глаз, как взгляд теплеет, а хватка на моей талии становится крепче.

Я не хотела доводить его до такого состояния, до этой боли. Но наблюдать, как она отступает, было... восхитительно. Это заставляло меня любить его ещё сильнее. Заставляло верить в то, что он действительно сможет пересилить жажду убить меня.

— Но это условие было принято в тот момент, когда я увидела тебя впервые, — добавила я, чуть тронув пальцами его ногу под водой. — А помимо?

Думать он не стал. Как и отвечать мне. Словами.

Вода глухо качнулась, когда он рывком притянул меня к себе, и его руки на моей талии сомкнулись куда жёстче, чем прежде, отрезая даже иллюзию, что я могу отстраниться.

— Помни, — хрипло сказал он у моего уха, — ты сама попросила.

Пальцы сжались до боли, обещая новые синяки, и, если честно, мысль о том, что они будут его, а не чьи-то ещё, была странно... успокаивающей.

— Помню, — прошептала я, чувствуя, как спина покрывается мурашками от его рук, медленно скользящих по коже. — Считай, что я почти испугалась.

— Почти, — протянул он, и голос прозвучал уже не просто хриплым, а по-настоящему тёмным. — Мне нужно это, Рук. Потому что если я не выпущу злость сейчас... — он резко вдохнул, и в глазах вспыхнул фиолетовый отблеск, — я пойду и убью его. Медленно.

Я хотела сказать «и вот поэтому мы здесь», но воздух застрял в горле, когда он перехватил мои запястья и рывком потянул назад, к краю бассейна.

В следующую секунду я уже сидела на первой ступеньке, а спиной чувствовала тёплый камень бортика. Вода отхлынула до бёдер, открывая воздуху — и ему — всё остальное.

Он упёрся коленями в ступеньку по обе стороны от моих бёдер, прижимая меня к краю так плотно, что камень вдавливался в кожу. Моих рук он так и не отпустил — наоборот, прижал запястья к плитам по обе стороны от головы, нависая надо мной всем своим весом и жаром.

— Луканис... — выдохнула я, не решаясь ни попросить отпустить, ни попросить продолжить. Взгляд сам сорвался в сторону — к двери купальни, затем к его зашитой ране на плече, к следу, который я даже не помнила, как оставила.

— Смотри на меня, — приказал он, и в этом не было ни намёка на просьбу.

Я послушно вернула взгляд. Пурпур в его глазах смешивался с привычным карим, и от этого сочетания становилось труднее дышать. Как будто на меня смотрели сразу двое — убийца магов и демон. И оба принадлежали мне.

— Ты просишь меня отложить разговор, — продолжил он медленно, втягивая запах моих волос. — Сделать вид, что я могу забыть, как ты исчезла. Как тебя принесли на руках, с укусами на шее...

Его взгляд скользнул к тому самому месту, он наклонился ближе, и горячее дыхание обожгло кожу, где всё ещё ныло от укуса.

— Думаешь, я этого не чувствую, Рук? — прошептал он у самой шеи, так близко, что слова превратились в тепло на коже. — Думаешь, я не чую его в твоей крови?

Я уже раскрыла рот, чтобы выдать что-нибудь едкое, но не успела даже вдохнуть, как его губы накрыли мои не мягко, не аккуратно, а как удар, который он берёг именно для этого разговора.

Поцелуй был не просьбой и не утешением, а требованием, правом, которое он наконец перестал оспаривать сам с собой. Взять то, что и так было его. Без вопросов, без оглядки на богов, демонов и моих идиотских сделок.

Пальцы впились в запястья, удерживая мои руки наверху, не давая ни обнять, ни оттолкнуть. Вода вокруг нас забурлила, словно Пустота под кожей решила подыграть этому спектаклю.

Я зашипела ему в губы — то ли от боли в укушенной губе, то ли от облегчения, что он, наконец, перестал быть со мной осторожным, — и прижалась в ответ ещё сильнее.

Он отстранился всего на пару сантиметров, оставляя между нами один общий вдох.

— Не уходи от меня, — глухо сказал он. — Не оставляй меня одного.

— Я и не... — начала я, но он не дал договорить.

Второй поцелуй стал глубже и медленнее, но от этого только сильнее. Он, как и всё в нём, был моим сегодняшним контролем. Он задавал ритм, он решал, когда дать мне воздух, когда лишить, когда прикусить нижнюю губу до тихого всхлипа, когда успокоить лёгким касанием языка.

Запястья начали ныть от его хватки, плечи — от осознания, что я сама позволила ему так меня зафиксировать.

И всё равно ни один мускул не дрогнул, чтобы вырваться. Наоборот, где-то глубоко внутри поднималось иная мысль: наконец-то кто-то держит меня так крепко, что я не могу броситься вперёд первой.

Он оторвался от моих губ и опустился к шее, но не к укусу Анариса.

Этот укус он демонстративно обошёл своим вниманием, словно не желал вообще прикасаться к тому месту, где остался чужой след, и вместо этого нашёл другое — чуть ниже, ближе к ключице, где кожа была чистой.

Там зубы сомкнулись резко, так, что я вскрикнула и ударилась затылком о камень.

— Это моё, — прохрипел он, задержавшись губами на коже, словно ставил знак там, где никто другой даже подумать не имел права. — Поняла?

— Ты сейчас... говоришь о шее... или о чём-то ещё? — выдохнула я, чувствуя, как жар от укуса расползается по груди, путая боль с каким-то неприличным облегчением.

Он поднял голову, встретился со мной взглядом и медленно, по-хищному улыбнулся — так, будто ответ и так был очевиден.

— О тебе, — глухо сказал он. — Целиком.

Он разжал пальцы на моих запястьях только затем, чтобы тут же перехватить меня по-новому. Одной рукой обхватил талию и рывком потянул ещё ближе, второй вцепился в мои волосы, сжимая у основания черепа и наклоняя голову ровно под тем углом, который был нужен ему.

Мне оставалось либо подчиниться, либо сломать себе шею.

Я выбрала первое.

— Ты злишься, — прошептала я, когда его губы снова прошлись по щеке, по линии челюсти, затаившись у самого уха. — Это опасно. Для всех.

— Для всех — да, — согласился он, и в голосе хрипло скользнул короткий смешок. — Для тебя...

Зубы едва заметно коснулись мочки уха.

— ...возможно.

Не отпуская мои волосы, он рывком развернул меня в воде и усадил верхом на себя. Вода тяжело хлестнула через край, расплескавшись по плитам, а у меня на миг перехватило дыхание — то ли от резкого движения, то ли от предвкушения, то ли от его хватки.

Его горячие и требовательные ладони скользнули вверх по моим бокам, отмечая каждый синяк, каждую царапину, каждую рану, и как будто стирая их своими пальцами.

Одной рукой он потянул меня за волосы назад, открывая шею, а пальцы другой медленно скользнули по горлу, задерживаясь у подбородка.

Мгновение он будто ждал от меня сопротивления — толчка, слова, хоть какого-то здравого жеста — но, не дождавшись, ладонь сомкнулась на моей шее, и воздух хрипло вырвался из меня.

Резкая, но вязкая боль вспыхнула во мне, даря то самое сладкое обещание, от которого внутри стало только жарче.

— Мне кажется, ты и правда жаждешь наказания... — хрипло произнёс он, и каждое слово отдавалось во мне вибрацией, доходя до самого сердца. Если, конечно, считать, что сердце у меня теперь живёт где-то внизу живота. — Я тебя услышал.

— Я... — тяжело сглотнула я, ощущая, как тело реагирует на него быстрее, чем мысли. — Я просто хочу, чтобы ты остался со мной.

— Это и есть наказание, cara mia, — хрипло отозвался он, сжимая пальцы у меня на шее чуть сильнее. — Для нас обоих.

Большой палец задержался на пульсирующем следе от укуса, чуть сильнее вдавился в кожу, и я вздрогнула, выдохнув прерывистое «ах».

— Неужто так чувствительно? — хмыкнул он, наконец отпуская шею.

Я едва кивнула — настолько, насколько позволяла его хватка в моих волосах, — и успела заметить, как его взгляд скользит по мне, следуя за ладонью, что уже пошла ниже.

Рука обрисовала дугу по ключице, обошла грудь, и я непроизвольно выгнулась ему навстречу, когда пальцы грубо перехватили сосок, сжали и провернули его между ними.

Я запрокинула голову назад, рот сам приоткрылся в беззвучном стоне, и дыхание рассыпалось на короткие, хриплые вздохи, вырывающиеся в такт каждому его касанию.

Его ладонь продолжила путь — вниз по животу, который дрожал от напряжения, скользнула над ссадинами и синяками, заставляя их вспыхивать под кожей, будто отзываясь на его прикосновение. И ниже... ещё ниже...

Я вцепилась ему в плечи, ногти впились в кожу, почувствовав под пальцами тугой отклик мышц. Бёдра сами подались навстречу, когда его ладонь нашла центр жара, который я так упорно пыталась игнорировать весь этот день.

Он не стал играть в осторожность. Никаких пробующих, мягких касаний — только прямой, уверенный нажим, настойчивый ритм, от которого мир сразу сузился до его руки и собственного дыхания. Звук, вырвавшийся из груди, больше походил на сорвавшийся хрип, чем на стон.

— Это не клыки, — прошипел он, не сводя с меня взгляда, ловя каждый мой рывок, каждый дрожащий вдох. — Но, думаю, сойдёт им достойной заменой.

— Fenedhis... — прохрипела я, уткнувшись носом в его грудь, когда он наконец отпустил мои волосы.

— Громче, — приказал он, и его пальцы впились в меня глубже, заставив меня взвыть. — Я хочу слышать. Хочу, чтобы этот проклятый маг тоже слышал.

Слёзы подступили к глазам со сдавленным, сорвавшимся всхлипом, но в них не было боли, только болезненно-острое облегчение. И я вдруг поняла, что не хочу, чтобы это когда-нибудь кончалось.

Вода вокруг нас взбилась и пошла кругами к каменным стенам, и на секунду показалось, будто сам Маяк дышит в такт моим судорожным вдохам. И эти вдохи превратилось в сплошной, рваный, животный звук, в котором не было уже ни слов, ни мыслей — только потребность и он.

Его взгляд не отрывался от моего лица, отмечая каждую дрожь ресниц, каждый судорожный вдох, каждую гримасу, в которой боль и облегчение наконец перестали отличаться друг от друга.

В фиолетовой глубине его глаз всё ещё тлела ярость, но теперь она текла в другое русло, переплавляясь во что-то дикое, всепоглощающее — в ту самую страсть, которая не разрушает, а сжигает дотла всё лишнее.

— Кончай, — его голос прозвучал как удар хлыста, низко и властно. — Кончай на моих пальцах. Покажи мне, как сильно тебе это нужно.

И я не смогла ослушаться.

Волна оргазма накрыла меня без предупреждения. Судороги сжимали его пальцы внутри с такой силой, что ему пришлось удерживать их, чтобы они не выскользнули.

Я выгнулась, вцепившись в него так, будто он был единственной точкой опоры, и крик вырвался сам — глухой, сдавленный, такой, от которого по телу прокатывались долгие, тянущиеся судороги. Казалось, что вода стала гуще, воздух — плотнее, а Маяк на мгновение застыл вместе со мной.

Когда спазмы наконец стали стихать, я буквально осела на нём, тяжело дыша и уткнувшись лбом в его плечо. Он медленно вытащил пальцы, и я вздрогнула от разлившейся внутри пустоты.

Его ладонь, ещё дрожащая и тёплая, скользнула мне на бедро, приглушая остаточные судороги уверенным и властным поглаживанием.

— Это только начало, — прошептал он мне в волосы, и в голосе прозвучало обещание, от которого по коже снова побежали мурашки. — Я здесь. И, к твоему огромному сожалению или счастью, я не так уж сильно избит тобой, всё ещё зол — и очень намерен этим пользоваться.

Он легко, почти без усилия, приподнял меня за бёдра, заставляя воду сорваться с кожи горячими дорожками. Пальцы врезались в мою кожу так, будто он и правда собирался удержать меня здесь силой, если я вдруг передумаю.

На миг мы зависли — дыхание к дыханию, сердце к сердцу, — а потом он потянул меня вниз, навстречу себе.

Я почувствовала, как его член горячим и твёрдым бугром упёрся между моих ног, всё ещё чувствительных от его пальцев, и позволила себе прикрыть глаза, отдаваясь этому упоительному ощущению.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло, и его руки впились в мои бёдра, направляя тело.

Я открыла глаза и сразу утонула в его взгляде — тёмном, почти чёрном в тусклом свете купальни, с привычными пурпурными искрами на самом дне. В нём не осталось ничего, кроме голода и обещания.

Но обещание это было не о нежности.

Он не вошёл в меня. Вместо этого его руки резко сменили траекторию. Одной он перехватил моё запястье, а второй обхватил за спину и рывком провернул в воде — так, что я оказалась спиной к нему.

Вода взметнулась волной, плеснув на плиты пола. Я не успела вскрикнуть от неожиданности, как моя спина уже прижалась к его груди, а его руки скрестились у меня на животе, намертво приковывая к нему. Вода теперь доходила нам до пояса, обнажая верхнюю часть тела прохладному воздуху.

— Обопрись, — скомандовал он, и я беспомощно уперлась ладонями в шершавый, мокрый камень борта.

Мои колени нашли выступ ступени. Тело выгнулось, приняв унизительную и невероятно возбуждающую позу. Бёдра приподняты, спина напряжена, а зад обнажён и выставлен навстречу ему. Вода теперь ласкала только мои ноги и низ живота.

Его тело отстранилось от меня всего на секунду — ровно настолько, чтобы горячая вода успела коснуться кожи там, где только что был он.

Рядом мягко звякнуло стекло и щёлкнула пробка.

Обернуться и посмотреть я не могла. Его ладонь легла мне между лопаток, мягко, но окончательно прижимая к камню.

— Не двигайся, — хрипло сказал он, возвращаясь ко мне.

Что-то холодное и густое ударило в поясницу и медленно потекло ниже, вдоль позвоночника, собираясь в тёплых ямках кожи.

Я вздрогнула от неожиданности и пальцы сильнее вцепились в край бассейна.

Запах сразу ударил в нос — пряный, терпкий, с горьковатым оттенком магических трав и чем-то диким, первозданным, будто зелье только что вытащили из лесной чащи, а не из аккуратной бутылочки на полке.

Это не то самое зелье из флакона, отливающего фиолетовым?

— Что это? — выдохнула я, чувствуя, как прохладная дорожка растекается теплом там, где кожа и так была слишком чувствительной.

— То, что позволит тебе завтра ходить, — тихо отозвался он, размазывая зелье по коже ладонью. Движения были одновременно бережными и безапелляционными, как у человека, который собирается о тебе позаботиться... по-своему. — Расслабься, Рук.

Легко сказать.

Каждое его касание отзывалось во мне новой волной жара, а зелье обжигало холодом. Тело не могло решить, благодарить его или ругаться, и в итоге выбрало третье — дрожать у него под руками.

Я зажмурилась, уткнулась лбом в тёплый камень и прислушалась к тому, как он дышит у меня за спиной. Как вода тихо плещется о стены. Как где-то между этими звуками его голос становится ниже:

— Я сказал, что это только начало, помнишь?

— Теперь я и правда начинаю бояться, — пробормотала я, хотя по дрожи голоса это и так было понятно.

— Хорошо, — усмехнулся Луканис так, что пальцы ног сжались от предвкушения. — Страх тебе идёт.

Он замер, словно чего-то дожидаясь, и пару ударов сердца я не понимала — чего именно.

А потом поняла.

Холод резко сменился жаром. Не просто теплом, а именно живым, ползучим огнём, который медленно просачивался под кожу, расползался по нервам, как раскалённый лириум.

Мир на секунду сузился до новых ощущений.

Каждая ссадина, каждый синяк откликнулись новой, ноющей болью — и одновременно так обострились, будто кто-то повернул невидимый рычаг в моей голове.

Казалось, что сама кожа стала тоньше. Любое прикосновение могло превратиться либо в пытку, либо в спасение, стоит ему только решить, чем именно он хочет быть.

Я резко вдохнула, и вдох этот сорвался на тихий, сдавленный стон, когда его ладонь чуть сильнее вжалась в поясницу, фиксируя меня на месте.

— Работает, — удовлетворённо заметил он у самого уха. — Отлично.

— Что ты... — начала я, но голос сорвался на полуслове, когда его пальцы, смазанные той же липкой субстанцией, провели между моих ягодиц, собирая излишки и нанося их внутрь. — Ты уверен, что это нужное зелье, а не средство из раздела «как умереть с максимально яркими ощущениями»? — выдохнула я, чувствуя, как жар ползёт выше, ниже, везде сразу.

Он тихо усмехнулся, большой палец лениво прочертил круг у основания позвоночника.

— Если бы я хотел тебя убить, mi alma, — хрипло отозвался Луканис, — выбрал бы способ с меньшим количеством удовольствия.

И он не стал больше ждать. Не стал готовить. Одной рукой он раздвинул мои ягодицы, другой направил себя. И вошёл. Одним резким, безжалостным толчком, до самого основания.

Я закричала. Не от боли — хотя она была, острая и растягивающая. Я закричала от шока, от этой невероятной смеси жгучего зелья, грубого вторжения и абсолютной, тотальной власти, с которой он заполнил меня.

Он замер на секунду, давая мне привыкнуть к этому двойному огню — внешнему и внутреннему. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым у меня за спиной.

— Теперь, — прохрипел он, и в его голосе прозвучало что-то первобытное и демоническое. — Теперь я выбью из тебя всё. Каждый его след. Каждое воспоминание о его прикосновении.

И он начал двигаться.

Сначала медленно, выходя из меня почти полностью и снова вгоняя себя до упора, заставляя меня чувствовать каждый сантиметр, каждую прожилку. Потом быстрее. Жёстче. Его руки снова легли на мои бёдра, не для ласки, а для лучшего контроля, для более сильных, разбивающих толчков.

Зелье делало своё дело. Боль от его ярости и грубости смешивалась с невероятным, усиленным в десятки раз удовольствием, создавая ослепительную и сбивающую с ног смесь. Казалось, он трахает не просто моё тело, а саму мою суть, мою душу, вышибая из неё всё чужое.

— Чувствуешь? — зарычал он, и его таз с гулким шлепком бился о мои ягодицы, разбрызгивая воду и фиолетовые капли зелья. — Он уходит? Его хватка... его метка... Я стираю её. Начисто.

Я не могла ответить. Я могла только стонать, кричать, давить лбом о мокрый камень, в такт его движениям.

Слёзы текли по лицу градом, но это были не слёзы боли. Это были слёзы нашей общей злости, сжатой до желания принадлежать только друг другу и больше никому.

С каждым ударом, с каждой волной этого магического, жгучего наслаждения, из меня будто вытягивали что-то тёмное и липкое. Призрачные пальцы Анариса на горле, тяжесть его взгляда, вкус моей крови на его губах.

Всё выгорело до тлеющих углей, оставив только: его запах, его боль, его жажду... и то безоговорочное право на меня, которое я сама отдала Луканису.

Его рука отпустила моё бедро и впилась в мои волосы, собранные у затылка, оттянув голову назад, заставляя выгнуться в ещё более уязвимой позе. Его губы прижались к оголённому месту укуса на моей шее.

— Моя, — прошипел он прямо в кожу, и это было не просто слово, а заклятье, клятва, печать. — Только моя. Навсегда.

Это стало последней каплей. Волна оргазма накрыла меня с такой силой, что мир почернел.

Я не кричала — воздух вырвался из легких беззвучным, судорожным всхлипом. Тело затряслось в немых конвульсиях, беспомощно и полностью сжавшись вокруг него, выжимая из него низкий, победный рёв.

Он вогнал себя в меня в последний, самый глубокий толчок, и я почувствовала, как горячая пульсация его семени заливает внутренний пожар, вызываемый зельем, запечатывая и завершая это наказание.

Пальцы в моих волосах разжались и превратились в дрожащую ладонь, которая мягко провела по щеке, собирая слёзы большим пальцем.

Мы стояли так — сцепленные, разбитые и выжженные до дна.

Вода вокруг постепенно успокаивалась, сглаживая взбившиеся нашими движениями круги, а внутри, на месте обугленной пустоты, медленно расправлялось что-то новое — хрупкое, обожжённое, но от этого только упрямо-прочное.

Шумно вдохнув, он ещё крепче обнял меня, впечатывая в себя, а затем медленно вышел и выдохнул мне в волосы голосом, полным усталости и странно обретённого покоя:

— Смотри-ка. Ты жива.

— Самоуверенный наёмник, — прохрипела я, пытаясь вернуть себе контроль хотя бы через шутку.

— Одержимый наёмник, — поправил он, втягивая воздух у моего уха.

Мне казалось, будто он строил из меня клетку для собственной ярости. Или, скорее, сам становился клеткой для моей — судя по тому, как крепко он держал меня.

— Не уходи от меня больше так, — прошептал он хрипло. — Ни в Бездну. Ни к богам. Ни к нему.

Я хотела сказать, что не обещаю. Что по опыту знаю: стоит мне поклясться «никогда больше» — и мир слышит это как вызов.

Но он резко развернул меня к себе лицом, и его рот опять накрыл мой — ещё грубее, ещё настойчивее. Слова растворились в его дыхании, а вместе с ними — и то самое «никогда», которое он так хотел услышать.