Глава 53. Сердце Перекрёстка

«Я обещала вернуться и сдержала слово. Только никто не предупреждал нас, что иногда исполненное обещание убивает сильнее, чем нарушенное. Я здесь. Он жив. Мы вместе. Становится ли кому-то от этого легче, кроме богини, которой всё это было нужно?» — мысли Рук по пути в Арлатанский лес.

Усталость облепила меня, как вторая кожа — липкая, тяжёлая, и которую уже невозможно было снять. Раздражение и злость перемешались внутри с таким густым отчаянием, что казалось: сделай я шаг не туда — и всё это просто хлюпнет через край.

Митал ждала меня? Прекрасно. Наконец-то у меня появилась возможность сказать ей всё то, что застряло между зубами за тысячу лет.

Я рефлекторно прикусила нижнюю губу, ощутив на языке солоноватый вкус крови, разжала пальцы, до боли костяшек вцепившиеся в подлокотники кресла, и рывком поднялась.

Возможно, голова от злости уже забыла, как минут двадцать назад я валялась на полу под фреской, пока меня держали за руки и за ноги, чтобы я никого не прибила судорогами — и, в первую очередь, не прибила себя. Но тело помнить не перестало. Мир качнулся вбок, каменный пол под ногами поплыл, тяжёлые стены Маяка на миг будто сползли вниз и снова встали на место.

Луканис тут же оказался рядом, перехватывая меня за локоть, что было не так-то просто, если учесть, что я уже бесилась на собственное тело, которое мешало мне должным образом воздать дань моему гневу.

— Сядь, — выдохнул он, пытаясь усадить меня обратно, жёстко дёрнув за локоть. — Тебя шатает.

— Ты куда собралась? — закричала Нэв, вскакивая с дивана и глядя на меня с яростью, почти не уступавшей моей. Почти.

— Ты же слышала! — взвилась я, отмахиваясь от рук Луканиса. Он раздражённо зашипел мне на ухо, когда я вывернулась из его хватки, требуя, чтобы я успокоилась. — Сама Митал даёт мне аудиенцию! — голос сорвался на крик, и я почти физически швырнула свою усталость в дальний угол сознания, к прочему мусору, с которым разберусь потом. Если это «потом» вообще наступит. — Теперь-то я, видимо, уже достаточно безопасна, чтобы со мной поговорить!

В комнате повисла плотная тишина, хотя в моих ушах от злости звенело. Никто больше даже не попытался меня остановить или успокоить. Возможно, все вспомнили тот вечер после Вейсхаупта, когда я заставила замолчать и Луканиса, и Даврина, и просто не захотели повторения. Или тот раз, когда я вывернула всю мебель в каюте Думата.

Боги, Рук, я так скучал по тому, как ты злишься.

Пошёл ты, Зевран.

Взгляды. Эти вечные взгляды, разом уткнувшиеся в меня, обволокли, как ещё одна кожа, не оставляя места ни для вдоха, ни для шага. Это бесило ещё сильнее. На секунду я даже успела подумать, что жить духом в углу Бездны вдруг показалось не самой худшей идеей. А потом сама же мысленно обругала себя за это.

Я резко отвернулась, сбрасывая с себя их внимание, как мокрый плащ, и поняла, что даже просто стоять на месте не могу. Ноги сами потащили меня по комнате, вымеряя шагами каменный пол — туда-сюда, туда-сюда, — а пальцы начали выворачивать друг друга так сильно, что кожа вспыхнула красным.

— Ладно... — мрачно произнёс Луканис, медленно выпрямляясь. В голосе прозвучал тот самый стальной оттенок, который обычно всем предвещал неприятности. — Я иду с тобой. Дай мне пять минут собраться.

— И я пойду, — тут же отозвалась Нэв, делая шаг в мою сторону и отмахиваясь от руки Дориана, который попробовал её удержать.

— Нет, — отрезала я, разворачиваясь так резко, что у меня хрустнуло в шее. — Вы будете ждать здесь.

Луканис моргнул, чуть отстраняясь, словно я ударила его, а не просто вычеркнула из планов.

— Попробуй меня остановить, — в его голосе мелькнула хищная ярость, и он шагнул ко мне, нависая сплошной тенью. Я почти видела, как где-то под кожей шевельнулась Злость, только и ждущая шанса пригвоздить меня к стене или запереть в комнате.

— Луканис... — тихо позвала Беллара, подходя ближе.

Я подняла ладонь, останавливая её, и упрямо вскинула подбородок, ловя его взгляд.

— Митал — первородная, — сказала я, сжимая и разжимая пальцы. Взгляд на миг сорвался к полу, но я тут же снова вскинула его на Луканиса. — Одна из тех, кто видела, как зарождается целый народ. Мать элван... и та, кто наблюдала, как эльфы становятся богами, а потом рабами. Как ты думаешь, — я чуть склонила голову набок, театрально прижимая палец к губам, словно всерьёз обдумывала поход к ней всей толпой, — как она отреагирует на людей, которые придумали эльфинажи? На тех, чьи королевства строились на наших спинах?

Он промолчал, но челюсть у него едва заметно дёрнулась.

— А как ты думаешь, — продолжила я уже для всех, но не отводя от него взгляда, — как она отреагирует на Хардинг? На то, что я допустила, чтобы к ней вернулись магия, Песнь и сны — даже если это было не по моей вине. Или на Тааш? Хотя, может, на Тааш она бы ещё на удивление нормально отреагировала.

Тааш почтительно кивнула, уголки губ приподнялись в довольной ухмылке, словно я только что официально пригласила её идти с нами.

— И если я приду к Митал в компании тех, кого она по определению может счесть угрозой эльфийскому народу, я не смогу нормально на неё накричать. Я буду заниматься дипломатией. А это... — я выдохнула, чувствуя, как из груди вырывается усталый смешок, — последняя вещь, на которую у меня сейчас есть силы.

— То есть ты хочешь поорать на богиню в одиночку, — мрачно подытожила Нэв, скрестив руки на груди. — Прекрасный план.

— Не в одиночку, — поправила я. — Даврин и Беллара пойдут со мной.

Беллара вскинула голову так резко, будто я её пнула, а пальцы рефлекторно сомкнулись на браслете на запястье.

— Я? — в зелёных глазах одновременно вспыхнули испуг и упрямый вызов. — Почему я?

— Потому что ты — голос эльфийских кланов, — ответила я уже чуть тише, пытаясь хотя бы попытаться взять под контроль собственную злость. — Потому что твой брат с богами уже связался, нравится тебе это или нет. И потому что ты достаточно умна, чтобы не бросаться сразу закрывать мне рот, когда я скажу что-то, что может... разозлить божественную мамочку.

Губы Беллары дрогнули, будто она никак не могла решить выругаться ей или усмехнуться. В итоге она лишь шумно выдохнула сквозь зубы и чуть заметно кивнула.

— А я? — поинтересовался Даврин, приподнимая бровь, и в тот же миг вырывая у Тааш последний из её ножей. — Почему именно я?

— Потому что ты достаточно сильный эльф, чтобы дать ей отпор, если она решит дать мне по шее, — сказала я, сделав упор на слове эльф, и скрестив руки на груди в ответ на его тон. — И у тебя есть право задавать вопросы тем, кто стоял у истока всей этой катавасии, — я коротко кивнула в его сторону, — потому что в твоей голове звучит извращённая Песнь Титанов.

Я на миг замолчала, чувствуя, как в груди поднимается знакомая горькая усмешка:

— И если Митал решит, что «пусть всё идёт как шло, мир терпел — и дальше потерпит», ты хотя бы успеешь врезать ей по зубам, прежде чем она нас всех испарит.

— Убедительно, — хмыкнул он, отмахиваясь от Тааш, которая яростно пыталась отобрать свой нож обратно и уже наверняка прикидывала, как всадить другой мне в спину, если я не возьму её с собой. — Ладно. Я за.

— Рук, — Нэв шагнула ближе и в её голосе проскользнула паника, спрятанная под привычной бравадой. — А если это ловушка? Если это вообще не Митал? Ты собираешься туда со свежей злостью, а не с холодной головой.

— Я уже давно не умею ходить к богам с холодной головой, — отрешённо призналась я, чувствуя, как раздражение на мгновение проваливается в усталость. — А если это ловушка... — я пожала плечами. — Тем более хочу знать чья.

Тихо выдохнув, я снова повернулась к Луканису. Он смотрел на меня так же, как тогда, после Ферелдена, когда я заорала ему не трогать меня. Когда до него наконец дошло, что есть места, куда он за мной пойти не может, даже если очень хочет.

— Ты не идёшь не потому, что я не хочу тебя там видеть, — тихо сказала я, чувствуя, как под его взглядом плечи сами собой опускаются. — А потому, что если Митал решит убить тебя, я убью её. И всё пойдёт к демону куда раньше, чем я планирую.

Он застыл, словно ожидая более убедительных доводов, и я сглотнула, бросая свой последний козырь.

— Мне не нужно ещё раз слушать, как кровь булькает у тебя в горле, — добавила я уже гораздо тише.

— Что? — он нахмурился, глаза сузились, а пальцы разжались, когда он понял, что я не пошутила.

— Гиланнайн, — выдохнула я, проводя ладонью по лицу. — Она влезла в мой мозг в отмелях Лавендела.

Я чуть опустила голову, глядя куда-то ему на грудь, потому что поднять взгляд выше не получалось.

— Я слышала, как ты умираешь, — продолжила я, и от каждого слова пальцы сводило сильнее. — Чувствовала, как у тебя в лёгких захлёбывается кровь. Достаточно долго, чтобы поверить, что это правда. Достаточно долго, чтобы она успела добить меня следом, если бы не Диртамен.

Он молчал, сжимая и разжимая руки так, словно пытался удержать в пальцах контроль, который ускользал. На миг прикрыл глаза, но не от усталости, а от того самого голого отчаяния, которое он обычно прятал даже от меня. А потом медленно кивнул.

— Ненавижу, когда в твоих словах есть логика, — пробормотал он, впиваясь пальцами себе в волосы так, словно хотел выдрать их по прядке. — Особенно такую.

Наконец я смогла выдохнуть не только воздух, но и хоть часть напряжения. Он согласился. Остальная команда тоже. Они мне поверили. Доверились настолько, чтобы отпустить туда, куда сами идти не могут, — и это, как ни странно, помогло хоть немного собрать себя по кускам.

— Да... — выдохнула я, поймав на себе мягкую улыбку Беллары. — Отлично.

Эммрик что-то тихо сказал Дориану, и тот усмехнулся, коротко кивнув, будто отмечая про себя ещё один пункт в списке безумств сегодняшнего дня.

— Э-э... я иду собираться, — продолжила я, откашлявшись. — Мне нужно... минут двадцать. Буду ждать тебя, Даврин, и тебя, Беллара, у элувиана внизу.

Я уже мысленно перебирала, что взять с собой: кинжал Луканиса, лириумный кинжал, парочку зелий Дориана и амулет, который мне дал Луканис. С богиней же иду общаться, а не на прогулку.

— Я бы на вашем месте взяла с собой всё необходимое, — добавила я уже тише. — Не так, будто мы идём на войну... но и не так, будто это просто светская беседа.

Даврин и Беллара одновременно кивнули, затем переглянувшись, вместе направились к выходу из главного зала Маяка, тихо переговариваясь между собой. Я проводила их взглядом и снова оглядела оставшихся — свою странную компанию из людей, эльфов, гнома и кунари. Тех, кто ещё недавно даже не умещались у меня в голове как понятие «моя команда». Здесь не хватало только Варрика, но я была уверена, что к финальной битве с Эльгарнаном он точно будет уже на ногах.

— Вы можете подождать у сердца Перекрёстка, — тихо сказала я, чувствуя, как в груди поднимается тоска по его колкостям, и отметила про себя, что загляну к нему сразу после разговора с Митал. — Если что... вмешаетесь.

— О, великолепно, — пробормотал Дориан, театрально всплеснув руками. — Ты идёшь ругаться с богиней, а мы будем стоять в засаде и ждать, когда кто-нибудь скажет условный сигнал: «вперёд, самоубийцы».

— Дориан, — устало отозвалась Нэв, — мы же оба знаем, что в случае чего ты будешь не в засаде, а на первой линии, закидывая её сарказмом до смерти.

— Если б это работало на богов, — вздохнул он, — я бы уже давно сидел на их троне.

— О, — выдохнул Эммрик, поднимаясь с кресла и собирая свои записи в аккуратную, хоть и слегка дрожащую, стопку. — Дориан, не мог бы ты помочь мне в кабинете?

— Конечно, профессор, — добродушно ответил Дориан, косым взглядом оценивая опустевшие чаши и бутылку вина. — Это будет безопаснее, чем находиться рядом с Рук.

— Очень яркая поддержка, благодарю, — буркнула я, но уголок губ всё-таки дёрнулся.

И только Хардинг до сих пор ничего мне не сказала. Сидела, подперев подбородок кулаком, прищурившись, будто смотрела не на меня, а куда-то сквозь, в глубину камня. Но когда я поймала её взгляд, она коротко кивнула — не одобряя и не запрещая, просто признавая, что этот шаг я всё равно сделаю.

Я развернулась, чувствуя, как край туники скользнул по ногам, и направилась к лестнице, ведущей к моим покоям, почти физически ощущая на спине тяжесть взглядов. Где-то за спиной Луканис коротко бросил что-то Нэв — та хмыкнула в ответ, — и через пару ударов сердца я услышала знакомые хищные шаги, догоняющие меня.

— Ты всё ещё можешь передумать, — негромко заметил Луканис, поравнявшись со мной на лестнице. — Сказать Смотрителю, что пусть богиня подождёт до утра. Или до следующего тысячелетия.

— Могу, — согласилась я, бегло скользнув взглядом по яркой фреске, когда мы проходили мимо неё. — Но не буду.

— Конечно, не будешь. — Он скривил губы и тяжело выдохнул, пытаясь обойти меня и первым дойти до моей двери. — Было бы странно, если бы ты внезапно выбрала простой путь.

— Простой путь — это вернуться в угол Бездны и сделать вид, что меня не существует, — пробормотала я, плечом отталкивая его из прохода. — Всё остальное — идиотизм разной степени безумия, где итогом будет либо моя смерть, либо смерть Эванурис.

— Я влюбился именно в эту твою черту, — фыркнул он, на ходу перехватывая меня за руку, пытаясь притормозить, и, разумеется, не смог. — Во все остальные влюбился потом, — добавил он с тихим отчаянием.

У двери в мои покои он всё-таки оказался первым, шагнул чуть быстрее, опёрся ладонью о косяк и загородил мне проход половиной своего силуэта.

— Я могу подождать за углом, — напомнил он, глядя прямо в глаза, так, будто пытался силой взгляда вбить в меня разум. — Рук... я не могу опять отпустить тебя в безумие. Не прямо сейчас.

— Луканис... — я устало закатила глаза и ладонью отодвинула его руку с косяка, но сама от двери не отступила. — Если ты пойдёшь за мной через элувиан, это уже будет не «я и два эльфа плюс возомнившая себя богиней эльфийка», а «я, два эльфа, возомнившая себя богиней эльфийка и один крайне раздражённый Ворон».

— Да, — спокойно согласился он. — Именно так.

Я выдохнула и на один короткий миг позволила себе роскошь — шагнула ближе и уткнулась лбом ему в грудь. Ткань рубашки была тёплой, под ней ровно и упрямо билось сердце, отдаваясь в мою голову завораживающим ритмом. Его рука легла мне на затылок, а пальцы крепко сжались в волосах.

— Я бы мог тебя заставить, — прошептал он мне в макушку, и от того, как он это сказал, по спине пробежала дрожь. — Заставить забыть о Митал и остаться.

Пальцы на затылке чуть сильнее сомкнулись в моих волосах, оттягивая голову назад и открывая шею.

— Я мог бы поцеловать тебя так, чтобы тебе стало наплевать на богов, — продолжил он ещё тише, так что слова касались кожи горла. — Отвлечь, чтобы все твои планы... — его губы едва заметно скользнули к плечу, даже не касаясь его. — ...отложились хотя бы до утра.

Внизу живота трепетно вспыхнуло предвкушение. Я корила себя за такую физическую реакцию, позволяя разуму затуманиться, и вцепилась пальцами в его рубашку, не давая ему сделать шаг назад. На миг я всерьёз подумала о том, чтобы послать к демонам Митал. Пусть она хоть ещё час подождёт. Не умрёт же она опять от этого.

Я слышала, как его дыхание сбивается, как сердце под ладонью делает один, второй, третий слишком сильный удар. Он не давил. Просто стоял, тёплый, живой, мой, и предлагал самое страшное искушение из всех — себя.

— Рук, — шепнул он едва слышно, и во мне опасно что-то щёлкнуло. — Дай себе окрепнуть. Останься. Сейчас. Здесь. Со мной. Они подождут. Богиня подождёт. Всё подождёт.

Я вдохнула и выдохнула, заставляя себя отлепиться от его груди. Медленно, почти болезненно, отступила на полшага, хотя тело буквально тянуло назад, к нему.

— Не играй со мной так, — прошептала я, глядя куда-то ему в ключицу, потому что боялась смотреть в его глаза. — Ты прекрасно знаешь, что, если будешь настаивать, я останусь.

И всё-таки подняв голову, я встретила его голодный взгляд.

— И ты этого не хочешь, — добавила уже твёрже. — Ты хочешь, чтобы я вернулась к тебе после того, как всё это кончится. А не вместо этого. Валендриан поможет мне подготовиться физически к разговору. Мне уже лучше.

Его губы дёрнулись, будто он хотел что-то бросить в ответ — резкое, циничное, привычно-защитное, — но не стал. Только чуть хрипло выдохнул, склонив голову.

— Иногда я ненавижу, что люблю тебя не только телом, — признался он тихо. — Было бы проще, если бы хватило просто затянуть тебя в постель и вычеркнуть мир из нашей жизни.

— Со мной никогда не было «просто», — напомнила я, и уголок губ всё-таки дрогнул. — Ты сам выбрал себе эту проблему.

Мы пару ударов сердца молча смотрели друг на друга, стоя почти вплотную, пока между нами висело это «можно было бы» — достаточно яркое, чтобы от него буквально подкашивались ноги.

Потом он медленно отступил на шаг, убирая руку с моей шеи и освобождая проход, но оставляя ладонь на двери.

— У тебя всё ещё есть двадцать минут, — сказал он уже ровнее, но голос всё равно чуть хрипел. — Используй их с умом. Хотя бы раз.

— Я использую их, чтобы надеть броню и не думать о том, как ты только что предлагал мне обменять «приятный» разговор с богиней на секс, — сухо уточнила я.

— Моё предложение всё ещё в силе, — парировал он, но без привычной усмешки, скорее устало. — Секс — это самый приятный способ дать тебе передумать.

Я не выдержала и тихо усмехнулась, мотнув головой.

— Я вернусь, — сказала я, почти касаясь пальцами его груди, но так и не коснувшись. — Обещаю.

— Ты уже обещала, — напомнил он, чуть наклонив голову. — Но всё равно повтори. Мне нравится слышать это каждый раз, перед тем как я подхватываю тебя в падении.

— Я вернусь, — повторила я уже громче и оттолкнулась, делая шаг назад. — А ты... дождись. Не смей идти за мной. Даже если захочешь.

— Я всегда хочу, — сухо отозвался он. — Но попробую послушать тебя... на этот раз.

Он убрал руку, позволяя мне открыть дверь. На миг мне показалось, что он хочет попробовать остановить меня ещё раз. Взгляд задержался на моём лице слишком пристально, и в глубине его глаз едва заметно дрогнуло что-то похожее на страх, сжатое в тугой ком несказанных слов — словно настоящую причину, по которой он не хотел отпускать меня к Митал, он так и оставил при себе.

А затем он всё-таки отвернулся, неспешно двигаясь по лестнице обратно в зал, а я шагнула внутрь, ощущая, как из комнаты потянуло привычным ароматом мяты, сухих трав, полировочного масла и влажного камня, и, не оборачиваясь, захлопнула дверь, пока не передумала.

*******

Перекрёсток встретил нас тем же, чем и всегда, — голубоватым свечением от золотого дерева, мягким, почти тёплым воздухом там, где заканчивался камень, и пустыми пирсами, уходящими, казалось бы, в никуда, но всё ещё ведущими к элувианам в забытые уголки Тедаса.

Я первой вывалилась из элувиана, по инерции вылетев вперёд, но вовремя удержалась, чтобы не приложиться лбом о каменную плиту. Под сапогами прошла мягкая волна — то ли от перехода, то ли от того, что сердце Перекрёстка узнало меня и вяло отозвалось.

Беллара и Даврин выскользнули следом, более изящно, и зеркальная гладь света за нашими спинами с тихим вздохом потускнела и разгладилась.

Сердце было там же, где и прежде: древо, проросшее из ничего, облитое золотом, и подвешенная в ветвях сфера, внутри которой шевелился свет.

В прошлый раз здесь звучал шёпот Эльгарнана и Гиланнайн, тянувшийся в глубину моего разума — туда, куда нельзя было дотянуться без их непосредственного присутствия. Сейчас здесь было тише — и от этого только тревожнее.

— Люблю, когда меня встречают в самых странных местах, — пробормотала я себе под нос, завидев у ствола дерева знакомую тёмную фигуру. — Пустошь перед Морозными Горами, моя комната в Зимнем дворце, лагерь Завесных Странников и...

Морриган стояла, облокотившись ладонью на посох, почти сливаясь с тенью от ветвей. Эту походку, этот прищур, этот профиль я бы узнала даже с другого края Тедаса. В золотом сиянии её мех на воротнике отливал медью, а диадема вспыхивала холодным бликом всякий раз, когда свет внутри сферы чуть менялся.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Не хватало только её.

— Что она тут делает и как она сюда попала? — негромко спросил Даврин у меня за плечом.

— Каковы шансы, что Морриган хоть чего-то не знает, — так же тихо ответила я. — Особенно с осколком богини в себе.

Беллара молча кивнула, её плечи напряглись, но взгляд наполнился искорками любопытства. Трудно было понять, что в ней шевельнулось сильнее — то ли мысль о том, что перед ней женщина, которая носит в себе осколок души Митал, то ли очередная цепочка выводов, которых она пока не озвучивала.

У меня было упрямое ощущение, что тогда, у подножия Морозных Гор, Митал, находящаяся в Морриган, сказала правду. Она отдала свою силу сама. Флемет умерла, отдавая божественную мощь, а осколок души просто нашёл новое пристанище — в теле её дочери.

Бегло скользнув взглядом по кинжалу на поясе, я оторвала его от холодного сияния лириума и упрямо встретилась глазами с Морриган. Та чуть приподняла бровь, как будто я её не бесила, а лишь слегка забавляла.

Золотой свет от сердца Перекрёстка прошёлся по её лицу, зацепился за диадему и стек в глаза, на миг сделав их густо-янтарными, почти нечеловеческими.

— Ты, как всегда, приходишь туда, куда тебе не терпится сунуть нос, — заметила я, останавливаясь на расстоянии в пару шагов. — Что ты здесь делаешь, Морриган? Решила устроить экскурсию Митал?

— Если бы это зависело только от меня, я бы сейчас была далеко отсюда, с ребёнком и чашкой чего-нибудь горячего, — спокойно отозвалась она. — Но есть вещи, от которых не убежать. Особенно когда ты носишь в себе... гостью.

Она чуть коснулась пальцами диадемы и по ветвям дерева пробежала едва заметная рябь света.

— Ты дотронулась до первого воспоминания, — продолжила Морриган, глядя на меня так, будто видела не только меня. — Сердце Перекрёстка отозвалось, и второе эхо Митал потянулось к нему. Было бы... неразумно отпускать тебя к ней, не сказав нескольких слов.

— Несколько слов, — сквозь зубы пробормотала я, чувствуя, как голова начинает пульсировать от злости.

Скрестив руки на груди и вздёрнув подбородок, я вжала пальцы в запястья сильнее, чем следовало, пытаясь так удержать в себе всё то, что просилось наружу.

— Как ты вообще сюда попала, Морриган? — спросила я уже вслух, вкладывая в вопрос то, что на самом деле хотела сказать: какого демона ты здесь забыла.

— У меня есть свои пути через элувианы, — спокойно ответила она, упрямо отказываясь замечать моё взъерошенное настроение. — Разве я об этом не говорила?

— Через элувианы — да, — фыркнула я, чуть поворачиваясь так, чтобы лириумный кинжал на поясе ушёл из её поля зрения. — Но не через Перекрёсток Ужасного Волка.

На дальнем пирсе, ведущем к элувиану в Арлатанский лес, из воздуха проступила лодка со Смотрителем. Лёгкая рябь прошла по туману у пирса. И я почти не сомневалась, что и лодка, и сам Смотритель появились именно потому, что здесь оказалась Морриган.

— Мне казалось, тебя сейчас занимают куда более важные вопросы, чем маршрут моего прибытия, — сухо заметила она, мимолётно бросив взгляд на пирс. — Например, о Соласе и Митал. После того, что ты увидела у себя на Маяке. После того, что я рассказывала тебе о своей матери.

Я скривилась, словно откусила слишком кислое яблоко. В груди нехотя шевельнулись яркие краски фресок, сожаления Волка, чёрная кровь на лезвии лириумного кинжала, взгляд Соласа у стен Скайхолда — усталый, упрямый и до боли печальный.

— Ох да, Солас и Митал, — протянула я, чувствуя, как в висках снова отзывается злость. — К ним обоим у меня вопросов хватит на пару вечностей. Но сперва я повторю свой вопрос к тебе. Что ты здесь делаешь, Морриган? Решила поделиться, как Ужасный Волк тихо фыркал в уголке, пока ты на полном серьёзе трепала языком об эльфийской истории... до того, как тобой овладела Митал?

Морриган едва заметно дёрнулась. Я поймала её взгляд и ухмыльнулась так, что за спиной Беллара тихо втянула воздух.

— Рук... — негромко окликнула она.

Я зажмурилась, прижимая пальцы к переносице, словно пыталась выдавить из головы лишнюю злость.

— Прости, — выдохнула я, опуская руку. — Это не... не ты заслужила этот тон. — Я кивнула на диадему. — Я злюсь. На себя. На всех. Но в первую очередь — на неё.

— Ты имеешь на злость право, — коротко ответила Морриган и на миг прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то внутри. — И да. Ты права. Он слышал, как я, пребывая в полнейшем невежестве, рассказывала историю и легенды эльфийского народа, которые он видел лично.

На её губах мелькнула тонкая, почти самоуничижительная, усмешка.

— Держу пари, он был в полном восторге, — буркнула я и, помедлив, добавила: — Как ты... справляешься с тем, что она у тебя в голове?

— Так же, как и ты справляешься с тем, что в твоей голове... сколько? Шесть голосов? — парировала она, чуть приподняв бровь. — Когда я поняла, что мать намерена сделать меня новым вместилищем для души древней богини, первым был не гнев. Страх. Страх, что от моей собственной души останется тонкая оболочка поверх чужой.

Она отвела взгляд в сторону сердца Перекрёстка. Свет внутри сферы дрогнул, золотые прожилки по стволу вспыхнули чуть ярче, и тени на ветвях зашевелились, как чёрные перья. На миг мне показалось, что она видит вовсе не это дерево, а тот самый момент, когда появилась Митал.

— Ночью меня разбудило сияние, — продолжила Морриган тише, не отрывая взгляд от дерева. — Женщина стояла у изножья моего ложа. Она была и не была моей матерью. В чертах — Флемет. В осанке и взгляде — кто-то гораздо древнее.

Я невольно сжала пальцы в перчатках так, что кожа под ними заныла. Слишком знакомое ощущение она описывала. Только в моей истории всё было наоборот: я была на месте Митал, за чьей тенью пряталось чужое величие, а Серин — на месте Морриган, юная девушка, которой предлагают стать сосудом для того, что намного старше, тяжелее и голоднее её самой.

Спиной ощутив, как взгляд Беллары буквально прожигает мне лопатки, я услышала её шаг и краем глаза увидела, как она остановилась у моего плеча. Даврин же остался там, где стоял — неподвижный, как выточенный из камня. Он всего лишь раз коротко посмотрел на меня, и в этом взгляде смешались вопросы и молчаливое понимание.

— Меня словно сковало, — призналась Морриган всё так же тихо. — Что значит стать её носительницей? Что будет, если я откажусь? Что будет со мной, если соглашусь? Но в конце концов нечто в голосе матери подсказало ответ. Не богини, — она едва заметно качнула головой, — именно матери, которая знала, что больше никогда не увидит свою дочь.

Она мягко улыбнулась — так по-человечески, без своей привычной колкости. Эта улыбка странно резонировала с тем образом Митал, который жил в моей памяти, и от контраста под кожей пошёл холодок.

— Я согласилась, — закончила Морриган, возвращая на меня взгляд. — Мой разум остался моим. Я же получила знания... как Митал так и её прежних носительниц.

— Да, знакомо, — тихо ответила я, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается при мысли о том, то ли же самое ощущала Серин. — Добровольность и одержимость. Только моя носительница умерла, а я... жива. И поначалу не помнила ничего. Но ты это уже знаешь.

Морриган кивнула, всматриваясь в меня так, будто пыталась разглядеть за моим лицом ещё шесть — тех, чьими голосами иногда отзывался мой собственный, а главное — отыскать в них остатки Серин.

— Предполагаю, — продолжила я, потирая веки пальцами, пытаясь разогнать усталость, — что она выбрала человеческую носительницу потому, что эльфы предавали её слишком часто?

— Это одна из причин, — мягко согласилась Морриган, обхватывая посох покрепче. — Прошлая носительница была женщиной, которую предали и заточили те, кто клялись её любить. Легко представить, что их связывало.

— Подозреваю, что второй осколок... — я кивнула в сторону густо сплетённых ветвей, где даже свет не пробивался, — не так благосклонен к людям, как тот, что сидит в тебе?

— Ты права, — в её словах скользнула тень древней усталости, но не только её собственной. — Частица, что во мне, провела среди смертных многие столетия. Она научилась терпению и её гнев больше не вспыхивает так быстро.

Она перевела взгляд туда, куда кивнула я, и тихо вздохнула.

— Вторая же... — продолжила Морриган, — это сущность богини, оторванная в миг предательства. Она застряла в этом моменте, как насекомое в янтаре. Всё ещё полна свежей обиды — на Эванурис, на Соласа, на весь мир, который позволил этому случиться.

— Прекрасно, — пробормотала я, отдёргивая полы куртки, будто могла этим сбросить с себя раздражение. Злость вспыхнула снова, горячей волной обжигая рёбра. — Как будто одних Эванурис было мало.

— Рук, — подал из-за моей спины голос Даврин, — если она настолько зла на весь мир... зачем вообще к ней идти?

Он сложил руки на груди, глядя то на дерево, то на Морриган.

— У нас и без неё хватает существ, которые мечтают нас убить.

Несмотря на всё моё возмущение, сказанное им было разумным. И я это ненавидела. Но всё же понимала, что если мне удастся не сорваться на Митал и вытащить из неё помощь против Эванурис, шансы выжить у моей команды, и у меня самой, вырастут. Пусть и ненамного.

— Потому что у нас не хватает союзников, даже очень... сложных, — выдохнула я, скривившись так, будто только что проглотила крысу. Взгляд от Морриган, впрочем, я не отвела. — Хорошо. Тогда давай по порядку. Что ты думаешь о Соласе теперь, когда я увидела его сожаления?

Я на миг увидела перед собой не каменные дорожки Перекрёстка, ведущие к пирсам и Маяку, а фрески в зале — тёмную кровь на лезвии, Соласа на лестнице перед дворцом Митал, его отчаянный взгляд, когда богиня приказала ему следить за мной и Серин.

— Ты хочешь знать, изменит ли это твой выбор, — спокойно ответила она, переведя взгляд на Беллару, которая сделала ещё один осторожный шаг вперёд. — Или хочешь услышать, помогу ли я тебе противостоять Ужасному Волку лично, если наступит такой час.

— И как, поможешь? — я вскинула бровь. — Встанешь между нами, когда он решит, что пора вывести меня из уравнения?

— Если бы всё сводилось к тому, чтобы просто встать между вами, — устало сказала Морриган, — всё было бы куда проще.

Она опустила взгляд, кончиком посоха чуть тронула камень у корней, и по ветвям дерева вновь прошла почти невидимая рябь света.

— Я помогу всем, чем смогу, — продолжила она уже тише. — Но только не так. Даже обладай я полной мощью богини, то, что было между Соласом и Митал...

— Ты не можешь его убить, — договорила я за неё, и в собственном голосе услышала презрение. — Но считаешь, что смогу я?

— Я... прошу тебя, — впервые в её тоне прозвучало что-то беззащитно-человеческое, совсем не соответствующее божественному. — Не проси меня о таком.

Плечи сами собой чуть осели. На мгновение мне показалось, что воздух между нами стал плотнее — не от магии, а от того, сколько невысказанного зависло в нём. Даврин и Беллара смотрели то на неё, то на меня, словно взглядом можно было найти в этой ситуации правильный ответ, которого не существовало.

— Солас сделал много ужасного, — глухо произнесла я, сжимая и разжимая кулаки в перчатках. — То, как он поступил с Варриком. Со мной. С теми, кого называл друзьями. То, что он готов сделать с миром. Не думай, что у меня внезапно проснулась нежность к Митал или появилось желание её защищать.

Злость снова врезалась под кожу, пульсацией отдаваясь в висках. Я втянула воздух сквозь зубы, пытаясь удержать её внутри вместе со всеми словами, которые лучше не бросать вслух. Это не принесло бы пользы.

Кажется, Морриган пришла поговорить со мной как раз затем, чтобы сгладить углы моей ярости. И, похоже, это было решение той частицы Митал, что сидела в ней. Она слишком хорошо знала, на что именно я злюсь.

— Пытается ли он всё исправить? Помогает ли нам сейчас? — я коротко качнула головой, глядя куда-то мимо неё. — Я не знаю. И он, возможно, пока тоже.

— Рук, — твёрдо сказала Морриган, делая шаг в мою сторону, и Даврин тут же шагнул вперёд, словно невзначай оказываясь между нами и останавливая её одним взглядом. — Какие бы поступки он ни совершал, его помыслы всегда были... чисты.

Я фыркнула так, что Беллара рядом еле слышно шепнула моё имя, пытаясь взглядом вцепиться в моё запястье, словно могла этим меня притормозить.

— Чистые помыслы, — повторила я, чувствуя, как усмешка криво тянет губы. — Знаешь, сколько раз мир горел от чьих-нибудь «чистых помыслов»? Особенно когда их хозяин уверен, что только он знает, как всех спасти.

Морриган на миг отвела взгляд в сторону — туда, где всё так же неподвижно стояла лодка со Смотрителем, терпеливо ждущим её возвращения.

— Поверь, я очень хорошо знаю, сколько раз, — негромко бросила она, и в голосе скользнула боль, слишком похожая на мою, чтобы я могла не заметить.

Она снова посмотрела на меня, легким взмахом запястья разрезала воздух — и посох, на который она опиралась всё это время, просто растворился, будто его никогда и не существовало.

— Не зло сделало Соласа твоим противником, — медленно произнесла она, пытаясь подбирать слова так, чтобы они не ранили сильнее нужного. — А его убеждения. Его вера в то, что только он способен остановить то, что сам же начал.

Это было ровно то, о чём я сама думала бесчисленное количество раз. Я снова и снова пыталась убедить себя, что Солас стоит на краю этого обрыва не из злого умысла, а из-за своих убеждений. Что он делает это ради мира, а не ради собственного эго и Митал. Я отчаянно хотела в это верить, несмотря на всю свою злость.

— И всё же, — продолжила Морриган, уловив моё молчание и то, как дыхание у меня постепенно выравнивается, — Митал когда-то любила Соласа. Именно его преданность и любовь к своему народу привели всех нас к сегодняшней трагедии.

Она правда в это верит, Рук?

Митал очень удобно видеть только его ошибки, игнорируя свои, Зевран.

— Возможно, именно ты сможешь повлиять на финал этой истории сильнее, чем предполагает он... и чем готова признать она, — закончила Морриган, делая шаг назад, словно нарочно оставляя передо мной пустое пространство, в которое предстояло шагнуть — хочешь ты того или нет.

— Ну конечно, — пробормотала я, обхватывая себя руками. — Рук участвует в любой авантюре возомнивших о себе богов. Исправь то, что мы сломали. Дотащи то, что мы уронили. Приберись за столетия хаоса, пока они в очередной раз спорят, кто из них прав.

Справа от меня тихо хмыкнул Даврин, явно соглашаясь с моими словами. Беллара, напротив, заметно напряглась, скользнув по мне взглядом с ног до головы, и пробормотала себе под нос:

— Ты в последнее время... — она прищурилась, будто что-то прикидывая, и тут же поморщилась, отмахиваясь. — Ладно. Забудь.

— Твоя жизнь оказалась переплетена с жизнью богов, нравится тебе это или нет, — мягко произнесла Морриган, на миг задержав взгляд на Белларе, а потом снова на мне. — Судьба находит нас, даже когда мы прячемся в дальних карманах Завесы и делаем вид, что мир прекрасно обойдётся без нас.

Я фыркнула, но вышло это уже больше похоже на смирение, чем на протест.

— Ты умеешь утешать, Морриган, — устало сказала я, подозрительно переводя взгляд с неё на Беллару. — Э-э... прямо образец вдохновляющих речей перед встречей с оскорблённой богиней.

Она едва заметно усмехнулась, кивнув как будто самой себе, какой-то мысли, которой не спешила делиться вслух.

— Если ты хочешь повлиять на исход своей битвы, — сказала она уже тише, и в голосе зазвенело что-то почти торжественное, — я открою тебе ещё одну тайну. Эти слова принадлежат не мне, а Митал. Когда боги сразили её, они использовали её собственный лириумный кинжал.

Я закатила глаза, так и не поняв, от чего она так светится довольной улыбкой.

— Это я уже слышала, — буркнула я, наконец разжав собственную хватку с плеч. — Поверь, я знакома с этим кинжалом куда ближе, чем хотела бы.

Косой взгляд вниз на холодный вес у пояса сам нашёл рукоять, отчего кожа на ладони отозвалась знакомым и неприятным напряжением.

— Тот самый, что сейчас у тебя на поясе, — продолжила Морриган, не сбиваясь, словно вообще не услышала мою реплику, или решила, что она несущественна. — Солас забрал его у Эльгарнана и извлёк из клинка частицу Митал, сокрытую в глубинах лириума. Эта частица — «младшая сестра» той, что живёт во мне, если угодно, — была укрыта здесь, в Перекрёстке. Я могу открыть тебе путь к ней. Найди её, переживи встречу, и эта сущность поможет тебе в грядущем. В битве с Эльгарнаном. С Гиланнайн. Возможно, и с самим Ужасным Волком.

— Смотритель уже сообщил, что она готова дать мне аудиенцию, — ответила я, сощурившись. — Так что, возможно, вы с богиней просто любите повторяться.

— Бывает, — она на миг опустила взгляд, будто признавая промах за обеих. — Тогда позволь хотя бы предостеречь.

— Почему ты не пойдёшь с нами? — вклинился Даврин, обернувшись к элувиану, ведущему на Маяк. — Ты носишь в себе её часть. Разве это не должно облегчить разговор?

Я покачала головой, чувствуя, как шероховатый ворот куртки раздражающе трётся о кожу, и проследила за его взглядом.

На миг я всерьёз ожидала увидеть в проёме Луканиса, который, конечно же, не послушал меня и всё-таки пошёл следом. Но из элувиана вышли только Тааш с Ассаном.

Грифон встряхнулся, что-то выискивая, и в тот же миг рванулся к Даврину, цокнув когтями по камню. Тааш, как обычно, неторопливо шла следом, но по тому, как она отметила обстановку одним внимательным взглядом, я поняла, что если что-то пойдёт не так, первой на врага прыгнет именно она. Хоть врагов тут и не было.

— Одна частичка духа вряд ли захочет видеть ту, что успела пожить среди смертных и сделать свои выводы, — тихо сказала я, скрестив руки и прищурившись уже на Тааш. — Это как встретиться с самой собой... только с той версией, у которой была нормальная жизнь и шанс всё обдумать.

Тааш коротко фыркнула, как только подошла ближе, скользнув по мне прищуренным взглядом снизу вверх. Наверняка на её языке уже вертелось, что «нормальной жизни» не существует ни у кого, кто хотя бы раз сунулся на Перекрёсток, но она лишь дёрнула плечом и, к моему удивлению, промолчала.

Ассан ткнулся клювом в ладонь Даврина, и тот машинально почесал его по шее. Я только пожала плечами в ответ на немой вопрос Даврина, стоит ли позволять Тааш и Ассану идти с нами.

— Духи могли бы поладить, — согласилась Морриган, чуть склоняясь, чтобы внимательнее разглядеть Ассана. — Но частички богини, уверенной в своей правоте... куда сложнее. Одна до сих пор пылает оскорблённым достоинством — её предали Эванурис, потом Солас, и эта рана ещё свежа. Другая однажды влюбилась в вождя аламарри и многие столетия счастливо жила на болотах. Каждая напоминает другой, что всё могло быть иначе. Что она могла ошибаться.

Она чуть качнула головой, и в этом жесте было больше Митал, чем Морриган.

— А ошибаться, — мягко добавила она, — Митал ненавидит больше всего.

— Прекрасно, — протянул Даврин, опускаясь перед Ассаном на одно колено и поправляя на нём ремень у основания шеи. — Значит, мы идём разговаривать с сущностью, которая ненавидит осознавать свои ошибки и, возможно, ненавидит всё остальное. А ты нам советуешь это сделать.

Ассан тихо щёлкнул клювом, мотнув головой, пытаясь сбросить ошейник.

— Частица божественной сущности обладает огромной силой, — серьёзно сказала Морриган и, будто между делом, махнула рукой в сторону Ассана.

От этого движения ошейник просто исчез. Без вспышки, без звука, а просто металл был, и его не стало. Только перья на шее грифона дрогнули, а он сам встряхнулся, расправляя крылья так, словно только сейчас смог вдохнуть полной грудью.

— Она может дать Рук новые возможности в схватке, — продолжила Морриган уже спокойнее. — Или хотя бы шанс выжить там, где иначе шансов не будет вовсе.

Беллара тихо кашлянула, перехватив браслет на запястье, и шагнула вперёд, чуть смещаясь так, чтобы встать между мной и светом золотого древа.

— Тогда... у меня вопрос, — сказала она, глядя не Морриган в глаза, а куда-то в район плеча. — Что вы можете посоветовать в разговоре с ней?

Морриган на миг задумалась, проводя пальцами по краю диадемы, словно проверяя, совпадут ли её слова с тем, что нашёптывает осколок Митал.

— Она требует уважения, но ненавидит лесть, — медленно произнесла Морриган. — Она приветствует праведный гнев, но не потерпит жалости — ни к ней, ни к себе. И... — уголок её губ чуть дёрнулся, — за неимением лучшего слова, она довольно вспыльчива.

— «Вспыльчива», — хмыкнула я, скрестив руки на груди. — Это очень мягко сказано...

— Какой она была... раньше? — перебила Беллара, шикнув на меня, когда я уже набрала в грудь воздух для очередного комментария. Я скривилась, когда увидела, как в её глазах на миг вспыхнуло то самое благоговение, с которым она смотрела на древние фрески в Маяке. — До того, как стала эльфийкой. Я знаю, что имя «Солас» по-эльфийски значит «гордость»...

— Ей нравилось править и обладать властью, — спокойно ответила Морриган, улыбнувшись Белларе. — Но не из холодного желания сокрушать непокорных, как у Эльгарнана.

Она подняла взгляд к ветвям древа, и на её лице впервые проступило что-то похожее на осторожную нежность.

— Чувство, что двигало ею, лучше всего описать словом «великодушие», — продолжила она. — Правительница, изначально склонная к доброте. Та, что держит над миром руку не чтобы давить, а чтобы прикрыть.

Я скептически приподняла бровь и фыркнула, но Беллара даже не заметила этого, а только выставила в мою сторону ладонь, прося помолчать.

— Но если дух снова и снова заставлять действовать против его сущности, — продолжила Морриган благосклонно улыбнувшись, однако её голос стал ниже и тяжелее, — в нём просыпается более жестокая сторона. Когда мир перестал соответствовать стандартам Ужасного Волка, его мудрость уступила место гордыне. Точно так же и великодушие Митал, слишком долго остававшейся без ответа, со временем стало возмездием.

— Ведь если доброта не даёт плодов, — хрипло усмехнулась я, чувствуя, как кожа на костяшках зудит от желания врезать кому-нибудь по шее, — виновных нужно покарать, да?

Морриган слабо улыбнулась и кивнула, переводя взгляд от Беллары на меня, будто сверяя нас обеих с каким-то своим внутренним списком.

— Спасибо за информацию, Морриган, — сказала Беллара и шагнула назад, но всё равно бросила на меня быстрый, почти виноватый взгляд.

— Есть... ещё кое-что, — добавила Морриган, опуская руку к подошедшему к ней Ассану. Пальцы осторожно скользнули по перьям у основания шеи, и грифон удивлённо дёрнул ухом, но не отстранился. — Если позволишь.

Я неопределённо махнула рукой: мол, раз уж мы всё равно здесь, добей меня полностью.

— Эти слова принадлежат не мне, а Митал, — продолжила она ровно. — Эльфы узнали многое о величии и ужасах своей древней цивилизации. Но сейчас их народ живёт, — она махнула в сторону Беллары и Даврина, — в этом мире так, как древние эльфы не смогли бы. И знает его так, как они его не знали.

Она подняла глаза к сфере, и голубоватый свет скользнул по её зрачкам, зажигая их изнутри.

Любопытно.

— В этом твоя сила, Рук, — её голос стал жёстче, когда она резко повернула лицо обратно ко мне. — Ты держишь в руках два мира: тот, что был, и тот, что есть. Ты говоришь на языке древних — и ругаешься на языке нынешних. Ты помнишь их ошибки — и живёшь среди тех, кто платит за них сейчас.

За моей спиной Беллара тихо втянула воздух сквозь зубы.

— Митал... увидела это? — спросила она чуть охрипшим голосом. — Это... предсказание?

— Нет, — тихо сказала Морриган и, к моему удивлению, тепло улыбнулась. — Это надежда. Переданная от матери детям, которых она любит не меньше тех, что были раньше.

Я фыркнула, не удержавшись, и Ассан недовольно щёлкнул клювом в такт фырканью Даврина.

Слышал, Зевран? Она любила нас.

С такой любовью можно и умереть.

Я скривилась, тяжело выдохнула, и подняла взгляд на золотое сердце Перекрёстка. Свет в сфере едва заметно дрогнул, как будто прислушиваясь. На самом краю слуха, будто из старой трещины в стекле, скользнул знакомый шёпот:

Гиланнайн, ты никогда не задумывалась, почему она смогла обернуться в волка?

То ли эхо прежнего разговора, то ли моя собственная память дрогнула вместе со светом. Холод проскрёбся по позвоночнику, но злость лишь плотнее сжалась под рёбрами.

— Ну что ж, — пробормотала я, бросив косой взгляд на Морриган, которая тоже посмотрела на сферу с явным любопытством. — Надо узнать, как выглядит материнская любовь богини вблизи.

Морриган ничего не ответила — ни на шёпот, который, я была уверена, услышала вместе со мной, ни на мою реплику. Только коротко кивнула и мягко развернулась, считая разговор завершённым.

Чёрный плащ скользнул по камню, мех у воротника вспыхнул в свете Тени медным отблеском, и она направилась к пирсу, где терпеливо ждал Смотритель. Лодка тихо качнулась, принимая её вес, весло негромко взрезало воздух, и через несколько мгновений их силуэты утонули в голубоватой дымке Перекрёстка, оставив после себя только слабое эхо песни Морриган.

Я стояла, пока её напев окончательно не стих, а затем медленно повернулась к арке у основания правой стены, недалеко от элувиана, ведущего на Маяк. К той самой, что раньше была намертво затянута сухими ветвями, будто сам Перекрёсток пытался закрыть проход от лишних глаз и лишних смертных.

Теперь ветви разошлись, как если бы их кто-то, например, Морриган, раздвинул изнутри. Между переплетённой древесиной зиял проём, из которого тянуло прохладой и чем-то слишком знакомым: лириумной пылью, старыми молитвами и тем самым шёпотом, что однажды уже шёл мне под кожу.

— Тааш, — я обернулась через плечо, ловя её напряжённый взгляд. — Ты ждёшь здесь. Вместе с Ассаном.

Ассан ткнулся клювом в ладонь Даврина, и тот машинально почесал его по шее. Я только чуть пожала плечами, когда встретилась взглядом с Даврином и Белларой, пытаясь придать своему лицу хотя бы подобие спокойствия.

— Ладно, — выдохнула я, возвращая взгляд к раздвинутым ветвям. — Пойдём посмотрим, чего хочет от нас оскорблённая богиня. И кого она там всё ещё считает своими детьми.

*******

За ветвями начинался не коридор даже, а узкий горловой просвет Перекрёстка. Тропа уходила вниз, с каждым шагом становясь влажнее и холоднее, и в итоге вывела нас к ещё одному пирсу — не тому, где Смотритель ждал Морриган, а к другому, нависшему над пустотой.

Под ногами камень обрывался. Дальше было только серое марево, а над ним, прямо в воздухе, висели обломки древних арок, стянутые в огромный неровный круг. Каменные сегменты медленно вращались, крошась по краям, и каждый раз, когда ветер проходил сквозь них, в трещинах вспыхивали бледные искры, как остаточный лириумный свет.

Где-то далеко внизу дышал туман, затягивая собой обрывки руин, пики деревьев и тонкие стволы, цепляющиеся за скалы. Небо за этим каменным венцом было странного лилово-серого цвета, с рассветным отблеском, хотя времени здесь, в Тени, не существовало.

Лодка появилась, как и в прошлый раз, просто из сгущающегося воздуха у кромки пирса — будто её вытащили из слоя воспоминаний и забыли убрать обратно. На носу, опершись на длинное весло, стоял Смотритель.

Голубоватые прожилки шли по его плащу, переливались по древку, повторяя изгибы резьбы, и казалось, будто он — часть того же механизма, что держит в небе эти разломанные арки.

— Осколок божества, что острее целого, — произнёс он без приветствия, и его голос разошёлся по туману, как круги по воде. — Одержи верх. Или тебя ждёт погибель.

Ну хоть кто-то честно формулирует условия, а не упаковывает их в надежду. Спасибо, Смотритель. Скажи ему спасибо, Рук.

— Прекрасно, — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё чуть сжимается от вида этих висящих в воздухе обломков. — Люблю, когда инструкции звучат так ясно и вдохновляюще. Зевран благодарит тебя.

Смотритель, неожиданно для нас, тихо хихикнул, отчего Беллара нахмурилась и посмотрела то на него, то на меня, явно пытаясь понять, кто из нас двоих сейчас сказал что-то не то.

Чуть склонив голову, Смотритель пригласил рукой нас в лодку. Я шагнула в неё первой, ощущая, как под подошвами на мгновение исчезает твёрдость, а затем возвращается — дерево маленького судна приняло вес и закачалось, но не так, чтобы можно было свалиться.

За мной сели Беллара и Даврин, и пирс нехотя отодвинулся, словно нас отпустили из чьей-то хватки, и лодка сама пошла вперёд, не требуя ни вёсел, ни ветра, но Смотритель всё равно машинально вёл веслом по воздуху, как будто соблюдая давний ритуал.

Мы скользили над туманом, и Перекрёсток вокруг становился другим: позади оставалось золотое древо, впереди же висела каменная корона из руин, и стоило подойти ближе, как я почувствовала знакомое покалывание в пальцах — лириум отзывался на лириум. Шёпоты, ещё слабые, шли откуда-то сверху и снизу сразу, как если бы храм Древних не мог решить, где у него пол, а где потолок.

Лодка мягко качнулась, когда один из крупных обломков проломил себе путь через туман чуть сбоку от нас, и меня неожиданно кольнуло где-то глубоко внутри. Не больно, но так, будто вместе с магией воздух стал гуще, тяжелее, и тело решило напомнить, что у него есть собственное мнение насчёт всех этих бросков между мирами.

— Рук, что с тобой? — спросила Беллара после очередного толчка, когда я рефлекторно схватилась за борт сильнее, чем требовалось. — Ты в последнее время поддаёшься злости чаще, чем Тааш...

— Ничего, — отозвалась я, чуть резче, чем стоило, и тут же прикусила язык. — Просто... слишком много лириума вокруг и слишком мало твёрдой земли под ногами.

Беллара прищурилась, глядя на меня в профиль, словно прикидывая что-то, о чём вслух пока говорить не готова. Взгляд на секунду задержался на моей руке, всё ещё сжимающей борт лодки, и только потом она перевела глаза на покачивающиеся в небе руины.

— Угу, — сказала она, сделав вид, что удовлетворилась ответом.

Даврин коротко хмыкнул, но промолчал. Смотритель тоже не вмешивался, только направлял лодку дальше, к месту, где она ушла под каменную корону, словно невидимая паутина втянула нас в логово слишком крупной паучихи.

Обломки арок медленно вращались над головой, крошась на мелкую пыль, и эта пыль светилась, оседая на моё лицо, вызывая одновременно желание чихнуть и врезать кому-нибудь. Я даже тихо рассмеялась от этой странной смеси.

Чем ближе мы подплывали, тем настойчивее поднималось чувство, что я уже была здесь. Не в этом разломанном кружеве руин, а в том, чем оно когда-то было. Дворец, в который мне никогда не позволяли войти живой, но который я видела в чужих воспоминаниях.

Лодка ткнулась в каменную кромку почти неслышно, заставляя меня дрогнуть и вынырнуть из собственных мыслей. Смотритель отставил весло, поднял на меня взгляд — пустой и внимательный одновременно, — и его голос разнёсся отовсюду и ниоткуда сразу:

— Дальше только пешком.

— Как удобно, — себе под нос сказала я, и поднялась, ожидая, что мир под ногами снова качнётся. Он и качнулся, но от того, что в теле что-то опять дернулось, будто сердце не поспевало за телом.

Беллара выбралась следом, ступая осторожно, но уверенно, цепко отмечая взглядом каждый выступ, каждую трещину, пытаясь запомнить это место до последнего камня.

Даврин поднялся последним и подхватил меня за локоть, когда я едва качнулась назад. Я уже хотела дёрнуться из его рук, но не стала.

Вместо этого позволила ему довести меня до лестницы, тянувшейся перед нами вверх. Она казалась прочной, но здесь, в Тени, прочность почти всегда оказывалась иллюзией.

Я нахмурилась, всматриваясь в неё, и узнала в этой лестнице ту самую, на которой Солас пытался вразумить Митал и Эльгарнана.

Сделав шаг на первую ступеньку, я едва слышно выдохнула от облегчения, когда поняла, что она реальна. Камень под ногами спружинил, словно проверяя, достаточно ли мы ему нравимся, но не дал провалиться сквозь него и улететь в Тень, в этот вечный полёт.

Кивнув Даврину и Белларе, я поднялась на вторую ступеньку, и вскоре лестница вывела нас к широкой тропе, прорезавшейся среди вечных деревьев.

Стволы поднимались ввысь, теряясь в тумане, ветви были как рёбра древнего зверя, на которые кто-то набросил лохмотья Тени. Каменные плиты под ногами то становились плотными, то зыбко отдавались пустотой, и каждый шаг отзывался легким эхом, будто мы шли не по дороге, а по чужой памяти.

В конце тропа разомкнулась, открывая нашему взору величественный зал дворца. Или то, что от него упрямо не соглашалось исчезнуть. Каменные пролёты висели в воздухе, как недописанные строки, оборванные на полуслове. Колонны поднимались из ниоткуда и уходили в никуда, а вершины растворялись в дурном подобии неба.

Когда-то здесь, вероятно, был зал полный света, голосов, музыки, власти. Теперь от него осталась широкая площадка, зависшая над пустотой, и над ней перетекал знакомый серо-лиловый свет, как дыхание Тени, застрявшее на вдохе.

Дворец Митал.

Только раньше я смотрела на него снизу, от подножия лестницы, туда, где нас не пускали. Теперь стояла по другую сторону — там, где раньше были только они.

— Прекрасное место, чтобы спорить с богами, — проворчала я себе под нос, всматриваясь в обломанные арки. — Меньше стен — меньше шансов, что они рухнут на голову. Хотя... зная их, найдут чем.

— Они уже рухнули, — отозвался за моей спиной Смотритель, словно только ради этой реплики и пошёл за нами по тропе. — Осталось только дождаться, кто окажется под обломками.

Я оскалилась в его сторону, блеснув небольшими клыками, и снова повернулась к дворцу. Воздух здесь был гуще, чем на Перекрёстке. Лириум звенел в костях, шёпоты шли одновременно со всех сторон, как эхо разговоров, которые давно закончились, но никак не могли разойтись по домам.

И она была здесь. Митал.

Ровно такой, какой я её помнила: высокая, в тяжёлом одеянии, где ткань и металл переплетались так, словно сама Тень решила поиграть в величие. Складки плаща ложились строгими линиями, продолжая рушащиеся колонны вокруг. Волосы казались призрачно-белыми, даже белее свежевыпавшего снега у подножия Морозных Гор, и были убраны так, чтобы ни один локон не посмел заслонить лицо.

Глаза светились чистым серебром, в котором легко можно было узнать ту же холодную глубину, что вспыхнула у Соласа, когда он разозлился на меня в тюрьме богов. И, конечно, на голове ветвилась диадема — словно обод из тонких металлических веток, эхо золотого древа на Перекрёстке, только вытянутого в форму короны.

Она стояла в центре пустынной площадки и казалась такой одинокой среди развалин собственного величия. Я проследила её взгляд и подумала, что она видит перед собой не просто руины, а собственную память, рассыпанную по разрушенным аркам, скрытым проходам, призрачным драпировкам и выцветшим рисункам.

Ветер Тени едва колыхал её одежду, но она не шелохнулась, и от этого казалось, что двигается всё вокруг, кроме неё.

Стоило нам ступить с тропы на серый камень открытого пространства, как Митал обернулась, отрывая взгляд от развалин своего дворца.

— Рук, — произнесла она без тени удивления, просто констатируя возвращение давно посчитанного гостя. — Ты наконец дошла.

Беллара рядом со мной тихо втянула воздух сквозь зубы, словно одно лишь присутствие Митал навалилось ей на грудь дополнительным весом. Даврин, наоборот, едва заметно сдвинулся так, чтобы оказаться на полшага ближе ко мне, чем к ней, — жест, который она, разумеется, тоже отметила.

— Митал, — ответила я, не делая ни реверансов, ни лишних поклонов. Мы обе знали, что я на них не была способна.

В уголках её губ шевельнулось что-то похожее на усмешку, но до настоящей улыбки так и не дотянувшейся.

— Частица Митал, — мягко поправила она, словно речь шла о незначительной детали. — Та часть меня, что познала предательство других Эванурис и выжила. Если это можно так назвать.

Серебристый взгляд скользнул по лириумному кинжалу у меня на поясе, и я замерла, а тело само по себе напряглось, словно перед прыжком.

— Солас... извлёк меня из оборвавшего мою жизнь клинка, — продолжила она отрешённо. — Но то, что от меня осталось, может существовать лишь здесь. Я не могу вернуться в мир. Даже истинная Тень недоступна для меня. Мне позволено только наблюдать.

Она лениво провела ладонью по воздуху и справа, там, где до этого висел только серый свет, на миг вспыхнула и сложилась из пустоты арка. Камень на ней был целым, не обрушенным, с чёткими линиями резьбы. Через два удара сердца арка так же молча рассыпалась и провалилась обратно в туман.

— Второй осколок, — продолжила она, всё так же глядя не на меня, а на обескровленный зал, — выбрал иной путь. Воспоминания смертной жизни. О ребёнке. О болотах. О любви. — На слове «любви» её губы едва заметно дёрнулись, будто она сама чувствовала, как это слово режет. — Ты уже говорила с ней. И всё же пришла ко мне. Значит, надеешься получить ту, что сильнее?

— Я надеюсь получить хотя бы шанс убить Эванурис, — отрезала я резче, чем собиралась, и почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна злости — тяжёлая, густая, с привкусом бессилия.

Митал чуть склонила голову, рассматривая меня внимательнее. Серебристый взгляд неторопливо прошёлся по лицу, по плечам, скользнул ниже — и именно в этот миг пальцы сами нашли дорогу к животу, легли поверх ткани, как будто пытались удержать внутри память о Серин. О дочери, которую она когда-то назвала опасной.

Убери руку, Рук.

Я дёрнула пальцами, будто обожглась, и, нахмурившись, спрятала ладонь в складках плаща.

— Ты изменилась, — медленно произнесла она, чуть прищурившись. — Стала... живее, чем была. В каждом смысле этого слова. Кажется, жизнь теперь держится за тебя куда крепче, чем раньше.

Вдох Беллары за спиной получился слишком резким и слишком слышимым. Я сделала вид, что не заметила ни его, ни того, как у неё дрогнули пальцы.

— Я не за твоими комплиментами пришла, — отрезала я, словно разом отмахиваясь и от её слов, и от собственной злости. — Ты хотела знать, зачем я здесь? Ты и так догадываешься. Но я всё равно скажу это вслух.

— Разумеется, — мягко сказала она. — Ты всегда предпочитала сперва облечь свои требования в слова, а уже потом — в клинок.

Беллара едва слышно рассмеялась, уже открывая рот, чтобы что-то добавить, но серебристый взгляд Митал на миг скользнул по ней, и слова сами застряли у Беллары в горле.

— Эльгарнан и Гиланнайн вырвались, — сказала я сухо. — По сути — благодаря тому, что вы сделали тысячу лет назад. Благодаря тому, что мы с Соласом сделали потом. Скверна расходится дальше, чем должна. Хранилище под угрозой. И Анарис... — я на секунду запнулась, глядя ей прямо в глаза, — не собирается тихо сидеть в своей дыре.

Шёпот в руинах на миг стих, прислушиваясь к моим словам.

— Мир стоит на грани, — продолжила я уже тише, чувствуя, как злость и усталость спутываются в один тугой узел, — и я...

«Я» вырвалось легко, но вот дальше начиналось сложное.

— И я пришла просить помощи, — всё-таки договорила я, насильно удерживая лицо спокойным, хотя внутри всё клокотало. — Твоей. Или, по крайней мере, той силы, что от тебя осталась.

— Ты пришла просить, — протянула Митал, будто пробуя слово на вкус и пытаясь понять, как оно вообще может относиться ко мне. — Не требовать, не обвинять, а именно просить?

— О, обвинения тоже будут, — не выдержала я, сделав шаг вперёд, и могла поклясться, что в её глазах серебро вспыхнуло ярче. — Не переживай, с этим у меня, как всегда, внушительный список. Но если я начну с него, мы закончим дракой, — уголок губ дёрнулся сам собой, — а мне, как ни странно, сейчас выгоднее, чтобы ты хотя бы формально осталась на моей стороне.

Её глаза чуть сузились, но не от злости, а скорее от хищного интереса.

— Говори, — разрешила она, чуть наклонив голову набок. Такой простой, почти бытовой жест. Этим движением она захлопнула капкан на моём здравомыслии, выпуская наружу всепоглощающую злость. — Я готова выслушать твою версию мира, который видела ты.

Она скользнула взглядом по Белларе и Даврину и тихо добавила:

— И тех, кто стоит за твоей спиной. Моих детей. Я смотрела на них через века. Кое-что во мне всё ещё тревожится о них.

Беллара побледнела, а кончики ушей, наоборот, резко вспыхнули красным.

— Это... честь, — прошептала она, и её голос дрогнул.

Конечно, ей нравится. Богиня, которая говорит «мои дети», даже если частью этих детей она вытерла ноги.

— Хорошо, — сказала я, пока Беллара не решила пасть перед ней на колени. — Начнём с простого. Ты знала, что Кайро втянуло в Хранилище?

Имя ударило в воздух, как свет от молнии. В дальнем углу зала осыпался кусок арки, каменная крошка рассыпалась искрами и исчезла в тумане.

Серебристый взгляд Митал резко потемнел. На руины своего дворца она только бросила мимолётный, почти презрительный взгляд. Зато в моё лицо она вцепилась глазами так, будто могла проломить завесу между нами и вытащить из моей головы ответ на вопрос, который её действительно интересовал: откуда я узнала о Кайро.

— Разумеется, знала, — ответила она ровно, и её взгляд снова стал ярче. — Я сама помогла заточить его туда. Или ты предпочла бы, чтобы Хранилище забрало тебя?

Грудь сжало так, что воздух на миг просто не вошёл.

— Помогла... заточить... — тупо повторила я, хлопая ресницами. — А то, что ты мне об этом не сказала, — уточнила я, чувствуя, как лицо сводит гримасой боли, — тоже было частью великого плана защиты нашего народа? Я могла его спасти! — выкрикнула я, наконец проталкивая воздух в лёгкие.

— Если бы ты узнала, ты бы пошла открывать ту дверь, что мы заперли, — холодно ответила Митал. — Ты всегда тянулась к тем, кто был отвергнут. К тем, кого называли чудовищами. Ты попыталась бы его понять. Спасти. Я не могла этим рискнуть.

— Ты рискнула нами, — выдохнула я, сжимаясь под тяжестью вины и боли. — Ты рискнула даже Соласом...

Злость стояла в воздухе плотной стеной, растущей между мной и Митал. По дальним колоннам, как отклик на неё, пробежали бледные вспышки — то ли лириум, то ли моё терпение трескалось по швам.

— Ты сказала ему, что я опасна, — продолжила я, прикрывая глаза и сжимая кулаки до скрипа перчаток. — Что мне нельзя доверять. Что он должен следить за мной и за Серин. Что в какой-то момент, если я поверну не туда, он обязан будет...

Слова на миг застряли в горле, а следующая мысль волной ударила в живот, так что я рефлекторно втянула его и опустила голову. Пряди волос скатились вперёд, закрывая мой взгляд.

— Обязан будет остановить меня любой ценой, — всё-таки договорила я, открыв глаза и отведя взгляд от камня под ногами. — Ты дала ему этот приказ?

Митал медленно подняла на меня взгляд, как будто вынуждая себя всё-таки встретиться со мной глазами, и слегка вскинула бровь на мою вспышку ярости.

— Я сказала ему правду, — произнесла она холодно. — Ты была и остаёшься точкой перелома. Там, где стоишь ты, мир либо спасают, либо ломают окончательно. Любой, кого я ставила рядом с тобой, должен был быть готов к обоим исходам.

— Включая Луканиса, — прошептала я, задрожав.

Беллара резко отступила на шаг и мелкий камень под её пяткой хрустнул. Даврин лишь выдохнул короткое и обрубленное:

— Что ты сейчас сказала?

Мне пришлось перевести на него быстрый и предупреждающий взгляд, после чего я снова посмотрела на Митал. В её серебристых глазах блеснуло что-то мягкое и почти сочувствующее, но от этого не становилось легче.

— Лукариэль согласился сам, — сказала она, чуть прикрыв веки. — Я не ломала его волю. Я лишь указала место, где нужен клинок, если всё пойдёт не так.

— Лукариэль, — выдохнула я, пробуя на вкус чужое имя, которым она прикрывала того, кого любила я. — Ты подставила свой клинок между моими рёбрами, — прошипела я, обхватывая себя руками, чтобы не сорваться. — Засунула ему в руки приказ, который мог бы убить меня. И назвала это заботой о мире.

— Я бы назвала это милосердием, — спокойно ответила она. — Лучше, чтобы тот, кто любит тебя, стал твоим концом, чем безликий палач.

Сердце ухнуло куда-то под ноги. На секунду я видела не этот зал, а совсем другой — тот, где моя кровь капала на каменный пол после удара кинжала Луканиса. Как иронично. Каждый из них всего лишь выполнял приказ. Её. Или Илларио.

— Знаешь, что самое забавное? — спросила я сквозь зубы, даже не пытаясь сгладить тон. — Он не исполнил твой приказ. Ни тогда, ни позже. Если уж говорить о милосердии — оно было его, а не твоё.

Митал молча смотрела на меня столько ударов сердца, что Беллара неловко переминалась на месте. В её глазах отражались те же обломки арок, что и в моих — только в её это было частью декора, а в моих — последствием.

— Возможно, — сказала она наконец. — Но сейчас мы говорим не о нём. А о том, чего ты хочешь от меня.

Она шагнула в мою сторону — не торопясь, но с той самой давящей уверенностью, которой, кажется, богов учат вместо улыбок. Ледяной взгляд скользнул по нам, и воздух словно напитался мелкими иглами, которые проникали под саму кожу.

Беллара рефлекторно отступила на шаг, а когда поймала себя на этом, тут же вернула себе тот же клочок камня под ногами, упрямо шагнув вперёд обратно.

Я же не двинулась с места вообще, хотя на короткий миг тело предательски подсказало, что так было бы разумнее.

Вместо этого я выдержала её взгляд, отвечая тем же холодом, и чуть склонила голову набок — нарочито вызывающе, словно сознательно нарывалась получить по шее. Я ждала этого от неё.

— Ты пришла просить помощи, — медленно продолжила Митал, хищно улыбнувшись. — Хорошо, Рук. Уговаривай меня. Я, может, и всего лишь осколок, но всё ещё богиня. Убедишь — я дам тебе всё, что от меня осталось. Не убедишь...

По дальним колоннам опять пробежала бледная вспышка, а камень над нашей головой негромко треснул.

— ...я разрежу тебя пополам, пока ты ещё слабее, чем те, с кем собираешься сражаться.

Она прищурилась, заметив, как я вскинула подбородок и рефлекторно потянулась к кинжалу Соласа, и лениво добавила:

— Или можешь попытаться вырвать мою сущность силой, прячась за сталью Фен'Харела. В ответ я вырву его имя из твоих костей раньше, чем ты успеешь обнажить клинок. Грубый путь. Большинство смертных его обожают.

— Чудесный выбор, — хрипло усмехнулась я, чувствуя в голове ехидный смешок Зеврана. — Либо тонкий путь дипломатии, либо умереть, распластав свои внутренности по остаткам твоего дворца. Либо... превратиться в ещё одного монстра? Прямо как в старые добрые времена.

— Мир редко даёт более мягкие варианты, — сухо заметила она, делая шаг назад. — Начни с того, почему я вообще должна вмешиваться.

В глубине зала треснул камень, и с верхних арок осыпалась крошка, вспыхнув лириумными искрами и тут же растворившись в тумане.

— Нужна помощь с дипломатией, Рук?

Фраза прозвучала с привычным ленивым выговором, но уже не в голове, а за моей спиной.

Я застыла, как будто Эльгарнан опять одним лишь своим появлением заморозил время. Пальцы сами сильнее сжали рукоять кинжала, воздух на миг застрял в груди, и только потом я, резко выдохнув, развернулась. Одновременно со мной дёрнулась и Беллара, тихо охнула, будто только сейчас поняла, что все эти месяцы я разговаривала не только с собой.

От одной из треснувших колонн отслаивалась тень. Сначала это было просто сгущение темноты, потом силуэт, очерченный серебристо-лиловым светом. Он собирался из обломков, из памяти, из самой Тени, пока не сложился в знакомую фигуру: ленивый разворот плеч, привычный наклон головы, ухмылка, которой он встречал смерть не реже, чем завтрак.

Даврин шагнул вперёд, закрывая нас собой. Рука рефлекторно легла на рукоять меча, но, заметив в очертаниях гостя знакомое родство с Митал, он отпустил сталь и застыл в своей привычной позе молчаливого наблюдателя.

— Признаться, я рассчитывал на более тёплый приём, — заметил Зевран, бросив быстрый взгляд на Митал, как на хозяйку сомнительного заведения. — Но да, по монстрам я скучал тоже.

Серебристые глаза Митал чуть сузились, когда она повернула голову к нему, выглядывая из-за моей спины, словно рассматривала редкий, но забавный камень.

— Интересно, — произнесла она. — Ты позволила своему эху обрести голос. Или это позволила я?

Её взгляд вернулся ко мне, стал внимательнее, почти щупающим.

— Ты действительно стала... наполненнее, — прошептала она.

— Поверь, не по своей воле, — процедила я, хотя плечи всё же чуть опустились. Глаза защипало, мир слегка размылся от непролитых слёз, а рука сама потянулась к нему, желая убедиться, что он здесь, что он настоящий. — Ты...

— Слышала, богиня? — Зевран легко наклонил голову, осматривая себя. Он был всё такой же, каким был в тот день в Скайхолде. Та же экипировка, тот же взгляд, те же кинжалы. — Ещё чуть-чуть — и я на неё обижусь.

— Ты живёшь в её памяти и крови, — спокойно вставила Митал, не заметив мой брошенный на неё раздражённый взгляд. — Это куда больше, чем получила большая часть моих воинов.

— И всё же, — отозвался он, скосив на меня тёплый и насмешливый взгляд, — я предпочитаю, когда меня хотя бы слушают, а не только используют.

Где-то под рёбрами злость коротко вспыхнула и смешалась с чем-то похожим на облегчение, когда Зевран шагнул вперёд и обнял меня, накрыв запахом Арлатанского леса и дома у озера.

— Как? — прошептала я ему в плечо, крепко прижимая к себе. Он выглядел, как Митал, — осколок, который принадлежал Тени больше, чем реальности. Но я ощущала его тело так же ясно, как ощущала бы Беллару, решись обнять её сейчас.

— Ты притащила сюда слишком много себя, родная, — так же тихо ответил он, губами едва касаясь моего виска. — Богиня, воспоминания, Пустота... Двери приоткрылись. Я просто воспользовался приглашением.

— Вот почему твой осколок острее целого, — тихо заключила Митал, разглядывая нас, как редкую трещину в привычном узоре. — Внутри тебя уже живут те, ради кого ты готова спорить даже со мной.

Я выдохнула, медленно разжимая пальцы у него на спине. Объятие распалось не сразу, а по звеньям: рука с плеча, тепло его груди, лоб, который ещё миг касался его ключицы. Холод Тени тут же пролез под кожу, будто кто-то распахнул окно.

В голове стало странно просторно. Не тихо, так как пять голосов всё ещё шевелились где-то на дальнем плане, как всегда. Но именно его привычного шороха рядом, под самым сердцем, будто стало меньше. Как если бы кто-то выдернул из вязи одну тёплую нить и повесил её рядом, а не внутри.

Зевран шагнул чуть в сторону, оставаясь рядом со мной. Ближе, чем Беллара и Даврин, но уже не частью того гулкого пространства за рёбрами. Я чувствовала его плечо рядом, но это «рядом» теперь отчётливо отличалось от «внутри».

— И всё же, — продолжила Митал, не отводя от меня взгляда, словно не было ни объятий, ни трещины в привычном порядке вещей, — одного этого недостаточно.

Она чуть повернула голову, и серебристый свет в её глазах стал холоднее.

— Ты хочешь моей помощи, моего осколка, моей силы, — перечислила она, как чужие долги. — Почему я должна вмешаться и не позволить Эльгарнану и Гиланнайн сделать с миром то, что они считали верным, когда-то стоя рядом со мной?

Я подняла голову, встретила её взгляд, и крепче переплела свои пальцы с пальцами Зеврана. От одного этого жеста в груди стало чуть легче, а головная боль, тянущаяся ещё с Маяка, наконец-то пошла на убыль. Хотя я всё это время делала вид, что её нет.

— Потому что они тебя предали и убили, — сказала я спокойно. — Этого мало?

— Обидно, но не уникально, — отозвалась она. — Тысячелетняя несправедливость мало волнует тебя, Рук, если она касается не твоих друзей. Ты пришла сюда не ради меня.

— Ох, вот сейчас она тебя раскусит, — мягко, почти со смешком, заметил Зевран возле моего плеча. — Сделай вид, что тебе вдруг небезразлична богиня. Ей понравится.

Я застыла, и Зевран тоже, глупо хлопая глазами, словно только сейчас осознал, что сказал это вслух, а не в моей голове, где слышала только я.

— Заткнись, — выдохнула я сквозь зубы, даже не повернув к нему головы. — Я пришла сюда ради мира. Но да, справедливость тоже в списке.

Камень под ногами едва заметно дрогнул, когда я продолжила:

— Несмотря на всё, что я о тебе думаю... несмотря на то, что ты сделала с Соласом. Со мной. С Луканисом. — Имя царапнуло горло, но я не остановилась. — Ты не заслужила такого конца. А они заслужили наказание за то, что сделали с тобой и с нашим народом.

Я подняла руку, показывая ей ладонь, чуть дрожащую от напряжения:

— И я — тот человек, который может это сделать, — выговорила я глухо. — С твоей помощью. Или без.

Митал долго молчала, разглядывая нас по очереди, словно перебирала незримые нити, связывающие меня, Зеврана, Беллару и Даврина. Взгляд задержался на наших переплетённых пальцах — как на узле, который она пока не решила, развязать или затянуть туже.

— Это... неплохое начало, — наконец произнесла она, и от её голоса по моей спине прошли мурашки. — Но этого мало.

Она чуть наклонилась вперёд, и серебристый свет Тени скользнул по её щеке, цепляясь за ресницы. Её взгляд, брошенный на Зеврана, стал едва заметно острее, а по рукам прошла лёгкая дымка, тонкая, как первый вдох старой магии, давно ушедшей под землю. От этого шёпота силы у меня на затылке встали дыбом волоски. Мне очень не понравилось, как она на него посмотрела.

— Расскажи мне, Рук, что для тебя значит «защищать», — прошептала она, переведя на меня взгляд.

Я прикрыла глаза, стараясь не выдать своего беспокойства, и сосредоточилась на одном — на том, как большой палец Зеврана медленно проводит по моим костяшкам, успокаивая и удерживая на месте, как будто привязывая к себе.

— Это значит создать место, где эльфы — и не только они, — выживут, — сказала я медленно. — Что-то вроде убежища. Не одиночную башню для одного героя, который потом сойдёт с ума от собственной важности, а сеть, в которой каждый держит каждого.

— Ты же знаешь, Митал, каково это — строить место, безопасное для тех, кто всё потерял, — отозвался Зевран без улыбки, и я невольно вскинула на него взгляд.

В его голосе было что-то слишком личное, и мне вдруг стало сложнее нащупать в собственной голове то воспоминание, к которому он это относил.

— Это значит закрыть собой удар, даже если никто не увидит, кто это сделал, — продолжила я, чувствуя, как в груди разливается старая боль. — Это значит сделать так, чтобы никому не пришлось выбирать между богами и чудовищами.

— Слышала? — мягко добавил он, поймав мой внимательный взгляд. — Это та часть, где она принижает собственную ценность. Моя любимица.

— Всё ещё недостаточно, — фыркнула Митал, даже не потрудившись скрыть раздражённое удовлетворение от его слов.

— Иногда это значит вытащить клинок из собственного сердца... — продолжила я, уже почти рыча, чувствуя, как злость снова поднимается снизу вверх, накатывает волной, оставляя перед глазами белые искры.

— Дважды, в её случае, — негромко хмыкнул Зевран, скосив на меня взгляд, и между его бровей пролегла тонкая морщинка, когда он увидел, как у меня дёрнулся угол рта и побелели костяшки пальцев.

— ...и воткнуть его в того, кто слишком уверен, что знает, как спасти мир, — договорила я, вырывая пальцы из его руки и делая шаг вперёд, почти упираясь взглядом в Митал, как в ещё одну стену, которую придётся проломить.

— Вот это, кстати, тебе придётся делать чаще, чем хотелось бы, — ласково заметил Зевран, и его ладонь опустилась мне на плечо с такой точной и выверенной мягкостью, что это больше походило на хватку, чем на предостережение. Он слегка потянул назад, тормозя меня, прежде чем я успею сделать что-нибудь необратимое. — Особенно когда вокруг так много тех, кто считает себя единственными спасителями мира.

В дальнем углу зала вспыхнула молния и я резко вскинула туда взгляд. На краю каменной короны взметнулся тонкий, почти белый разряд, ударил в обломок арки, и тот, треснув, осыпал нас мелкой пылью, вспыхнувшей лириумными искрами и растаявшей в тумане.

Беллара ахнула, хватаясь за руку Даврина как раз в тот момент, когда он инстинктивно шагнул в мою сторону.

Митал лишь чуть приподняла бровь, упёрлась в меня изящным пальцем и легко надавила в грудь, заставляя отступить на шаг назад.

— Осторожнее, — заметила она жёстко. — Этот зал плохо переносит всплески твоего характера.

— Это не я, — огрызнулась я, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. — Это мир, который вы сломали!

— Ты говоришь как богиня, — тихо парировала она. — Хотя всё ещё цепляешься за смертное тело.

Я уже открыла рот, чтобы выдать очередную язвительность, но вдруг поняла, как бешено колотится сердце — слишком быстро, как после беготни по лестницам Маяка. Мир на миг поплыл, края руин дрогнули.

Зевран успел подхватить меня за локоть, чуть развернув к себе, и отводя ещё на шаг назад.

— Всё в порядке, — процедила я, вырывая руку, и резко выпрямляясь. — Я стою.

— И что же ты создала, Рук? — продолжила Митал, будто ничего и не произошло. — Какое такое место, что даст безопасность нашему народу?

Злость, которую я так отчаянно пыталась удержать внутри, сорвалась с меня, как сорванный замок. В тот же миг за её спиной полоснула новая молния, осветив руины мертвенно-белым светом.

— Я создала Завесу ценой собственной жизни, — выплюнула я, будто она влепила мне пощёчину. — Валендриан, Мерриль, Фелассан, Фенрис, Абелас... Зевран.

Я повернулась к нему, и только когда по щеке скатилась горячая слеза, оставляя за собой влажную дорожку, поняла, что плачу. Зевран молча поднял руку и большим пальцем стёр слезу, с печальным взглядом всматриваясь в мои глаза.

— Взгляни на мою команду, — мой голос сорвался, но я уже не пыталась его выровнять. — Не напоминает тебе ничего?

Я резко вскинула руку в сторону Беллары и Даврина и они разом застыли, чувствуя на себе её взгляд.

— Этого мало?! — сорвалось с меня истошным криком, ободравшим горло.

Камень под ногами глухо отозвался, песок заскрипел под подошвами, когда ноги сами понесли меня вперёд. Я даже не сразу поняла, что уже иду к ней, пока что-то резко не дёрнуло меня назад, перехватывая моё дыхание. Я шумно втянула воздух, попыталась вырваться, сделать ещё шаг, но не смогла: три пары рук разом удержали меня на месте.

Зевран, Даврин и Беллара вцепились в меня, не давая кинуться к Митал, разорвать её, вцепиться в шею, ударить — сделать хоть что-то, кроме того, ради чего я сюда пришла.

Я не понимала, что со мной происходит. Я пришла просить помощи, а она одним взглядом превратила меня в бешеного мабари, готового вцепиться в горло хозяйке вместо того, чтобы выпросить у неё кость.

— Ты повторила старую песнь, пытаясь переписать её финал, — задумчиво сказала Митал, даже не дрогнув ни единой мышцей лица. На миг мне показалось, что сейчас она вскинет руку и смахнёт меня, как Анариса в Тирашанском лесе. — Это... по-своему достойно.

Она сделала шаг назад, запрокидывая голову к тому, что в Тени притворялось небом. Свет прошёлся по её диадеме и растворился в трещинах руин.

— Но ты всё ещё не ответила, почему я должна отдать тебе то, что от меня осталось, — её голос стал жёстче, а взгляд ещё ярче. — Почему я должна доверить тебе силу, которой ты уже однажды распорядилась. И мир всё равно пришёл туда, где мы стоим сейчас.

Молчала я долго. Сначала потому что не знала, что сказать, а потом — потому что боялась, что, если заговорю, то опять сорвусь. В тишине слышалось только, как у меня в ушах стучит кровь, и как под пальцами у Зеврана подрагивают мои собственные костяшки.

Наконец, он коротко кивнул Белларе и Даврину, давая понять, что я смогла взять себя в руки, и я почувствовала, как их хватка ослабла.

Смогла же?

— Потому что в тот раз я была солдатом Фен'Харела, — глухо сказала я, уставившись на свои ладони. — А не собой. Потому что делала то, что казалось правильным ему. Ты это знаешь. Он всегда шёл до конца, а я шла за ним.

Я подняла взгляд и попыталась улыбнуться — той самой усталой, ровной улыбкой, которую столько раз видела на лице Соласа, когда он прятал всё лишнее.

— Сейчас всё иначе, — продолжила я тише. — Сейчас я помню, что именно я отдала, чтобы появилась Завеса. Помню, кто погиб рядом со мной. Помню руку Соласа, сжимающую рукоять кинжала, когда он мстил за тебя...

Слова застряли, горечь и злость одновременно стянули горло, и мне пришлось сделать вдох, медленный и глубокий.

— Я не хочу повторять этот круг, — выговорила я уже ровно, почти спокойно. — Ни твой, ни его, ни Анариса, ни Титанов. Я хочу разорвать его.

Рядом чуть слышно втянули воздух Зевран и Беллара. Если бы они не стояли так близко, я бы, возможно, даже этого не заметила.

— Ты сама однажды пошла против Эванурис, чтобы остановить Скверну, — продолжила я всё так же спокойно, уже не пытаясь спорить с тем, что это правда. Митал отдала за это свою жизнь, и я не могла этого отрицать. — Ради того, чтобы спасти элван. Ты знала, чем это кончится. И всё равно пошла. Сейчас я стою там же, где стояла ты.

Я сделала шаг вперёд, и камень под ногами глухо откликнулся, словно тоже взвесил мой выбор. Зевран на краю зрения дёрнулся ко мне, и тут же опустил руку, вставая так, чтобы телом перегородить Даврину путь, если тому вздумается броситься меня удерживать.

— Помоги мне сделать то же самое, — сказала я тем же голосом, каким она когда-то просила Соласа обрести тело и выйти из Тени. И от собственной двуличности у меня скрутило в животе. — Не ради меня. Ради тех, кто ещё не родился и не успел разочароваться в своих богах.

Какое-то время она молчала, изучая меня так, будто пыталась разглядеть, не лгу ли я самой себе. Я чувствовала её взгляд на своей коже почти физически. Как если бы она водила своими холодными пальцами по моей груди.

Мои руки снова затряслись, но теперь я не была уверена, от чего сильнее: от злости или от того, что меня буквально прижимало к земле её вниманием.

Наконец Митал выдохнула, поджав губы, и тихий вздох странно отозвался в трещинах камня.

— Ты говоришь не хуже любого из нас, — признала она, скользнув взглядом к лириумному кинжалу у меня на поясе. — И, пожалуй, честнее многих.

Она подняла ладонь в мою сторону, и между пальцами разлился густой золотой свет, как расплавленный металл, льющийся по невидимым желобам. Воздух между нами стал легче, разливая аромат влажного леса и потухших свечей.

— Хорошо, — ровно сказала она. — Ты убедила меня, Рук. Я отдам тебе то, что от меня осталось.

Её взгляд потяжелел, когда она оторвала его от кинжала и вернула ко мне — так, будто она решала, выдержит ли мой череп, в который собирается постучать изнутри.

— Но у меня есть вопрос, — добавила она, оправляя на себе мантию от несуществующих складок. — Сосуд.

— Что? — я моргнула, чувствуя, как кожа на затылке покрывается мурашками.

— Мне нужен сосуд, — спокойно пояснила она, будто обсуждала выбор чаши, а не чьей-то судьбы. — Куда ты хочешь, чтобы я ушла? В клинок... — её взгляд на миг коснулся кинжала, и от него по лезвию пробежала тусклая вспышка, — или в тебя?

В клинок. Проще. Привычнее. Надёжнее. Отделить одно от другого. Если что — выбросить в бездну, оставить на дне моря, закопать в землю.

— В тебя, — отозвался Зевран, и к нему присоединились ещё пять голосов, которые врезались глухим эхом внутрь моей головы, от которого в висках стало тесно.

Я опустила взгляд на кинжал у пояса, на его холодный и мёртвый блеск лезвия. Если туда поселится ещё один голос, то это будет уже не оружие, а праздничный пирог, аккуратно подписанный для Эльгарнана: «возьми меня».

Сердце болезненно дёрнулось, словно пытаясь отговорить, и всё равно сознание толкнуло меня вперёд.

— В меня, — сказала я, прежде чем успела себя остановить.

— Рук... — прошептала за спиной Беллара, и в этом шёпоте звенел панический ужас, но она тут же умолкла, когда Зевран поднял на неё взгляд — не злой, но предупреждающий.

Митал на миг приподняла бровь, будто этот ответ её не удивил, а лишь подтвердил то, что она ожидала.

— Тогда не сопротивляйся, — велела она мягко, как лекарь перед тем, как вонзить иглу под кожу. — И постарайся не сломаться.

В её серебристых глазах на миг сверкнул свет, а губы изогнулись в тонкую улыбку.

— Тебе ещё нужна твоя голова.

Она шагнула вперёд, и золотой свет, который до этого держался на расстоянии, хлынул ко мне. Не лучом, а волной.

На секунду мир ослепительно вспыхнул, выжигая контуры зала, обломки арок, саму Тень. Не осталось ни дворца Митал, ни Перекрёстка, ни хоть какого-то узнаваемого угла реальности. Был только свет.

Боль наступила не сразу. Сначала было ощущение, что меня просто заполняют до краёв — как если бы в сосуд, уже полный воды, начали медленно и упрямо вливать ещё.

Внутри меня и так жила магия Пустоты, шесть... пять голосов, связь с Соласом через магию крови, и, бог знает, что ещё пряталось в углах. Но свет всё равно лился дальше, даже не спрашивая, выдержу ли я.

Голоса в голове всполошились, дёрнулись, как птицы на жерди, но никто из них не сказал ни слова — все разом отступили куда-то вглубь, освобождая место новой тяжести.

И только потом ударила боль. Не как от клинка в грудь и не как от прямого удара магией, а будто кто-то схватил меня за все края сразу и потянул — вверх, вниз, наружу и внутрь, пытаясь растянуть до хруста. Храм качнулся, небо перевернулось, каменные пролёты поплыли, как если бы их сбросили в воду.

Я почувствовала, как подгибаются ноги, и если бы Зевран не оказался там, где и должен быть, я бы врезалась лицом в камень.

— Держу, — коротко бросил он, перехватывая меня за плечи, и голос его дошёл до меня так, будто между нами пролегла толща воды.

Свет сгущался, потом рассыпался искрами, впитываясь в кожу, в кости, в то место за грудиной, где у обычных людей живёт душа, а у меня — маленький, слишком шумный зал для переговоров.

Я попыталась вдохнуть, и как раз в этот момент кто-то отвесил мне пощёчину. Именно эта пощёчина всё и оборвала.

Я втянула воздух так, будто до этого не дышала целую вечность. Мир вернулся — хромой, шаткий, но узнаваемый: обломки арок, туман внизу, Зевран, удерживающий меня за плечи, Беллара, застывшая с прижатой к губам красной от удара ладонью, и Даврин, протянувший пальцы к моему лицу, убирая прядь волос с глаз.

Митал больше не стояла напротив. Контуры растворялись, как своё отражение на воде, если отойти от берега хоть на шаг. Только голос прозвучал ещё раз — уже изнутри, где-то между привычным шумом остальных:

Используй меня там, где возможна доброта. И не бойся хитрости там, где доброты мало.

На этот раз в её тоне не было ни капли высокомерия, только вековая усталость. И что-то похожее на надежду. А потом голос смолк. Тишина обрушилась так резко, что в ушах зазвенело.

— Рук? — прошептала Беллара, осторожно коснувшись моего плеча. — Ты... здесь?

— Вроде да, — прохрипела я, выпрямляясь. Голова гудела, внутри всё было переполнено, как после слишком сильного заклинания, помноженного на плохую идею. — Скажите мне кто-нибудь, что у меня просто мигрень, а не ещё один голос поселился в черепе.

Я хихикнула и тут же ойкнула, прикрывая глаза ладонью.

— Мигрень, — послушно сказал Даврин, помогая Зеврану поставить меня на ноги. — Очень большая мигрень.

— С элементами богини, — добавила Беллара, и в голосе её снова проступило то самое благоговение, от которого я устала ещё в прошлую жизнь.

Я осторожно огляделась, оправляя на себе перекошенные плащ, куртку и штаны. Там, где стояла Митал, не осталось ничего — ни света, ни тени.

Внутри мыслей, где-то очень глубоко, что-то тяжёлое устроилось поудобнее и замолчало.

— Ладно, — выдохнула я, потирая переносицу пальцами. — Кажется, мы получили то, за чем пришли.

— И даже чуть больше, чем планировали, — негромко заметил Зевран у меня за плечом. — Очень продуктивный день.

Я фыркнула, но это вышло больше как всхлип.

— Не жалуйся, — пробормотала я, чувствуя, как губы сами тянутся в улыбку, хотя глаза всё ещё жгло. — Это стоило вытерпеть хотя бы ради того, чтобы увидеть тебя.

Он на миг замер, всматриваясь в мои глаза, а потом просто притянул ближе, вдыхая запах моих волос и прижимая к своей груди так, будто ничего между нами не изменилось с того дня в Скайхолде.

Беллара дёрнулась, словно только сейчас осознала, что бог с ней, с богиней — вот это вот рядом тоже говорит, двигается и обнимает.

— То есть... — она нервно сглотнула, переводя взгляд с меня на него и обратно. — Это действительно... один из тех, кто пожертвовал собой ради Завесы?

— Вполне настоящий кошмар многих эльфов, — легко отозвался Зевран, чуть склонив голову над моим плечом, но так и не отпуская. — Зевран. К вашим услугам, если ваша богиня разрешит вам пользоваться такими услугами.

Уши Беллары вспыхнули так ярко, что могли бы заменить факелы, а глаза стали огромными.

— Ты... ты был в её голове всё это время, — прошептала она. — А теперь...

Она запнулась, потому что слова «вышел наружу» явно путались у неё с «сбежал оттуда, где, по идее, никто жить не должен».

— А теперь временно мелькаю перед вашими глазами, — подсказал Зевран и перевёл взгляд на Даврина.

— Хотя честно? — хмыкнул он и его грудь слегка задрожала от смеха. — Я чаще был в её сердце. Голова у неё иногда бывает занята куда более странными вещами.

— Это правда, — кивнул Даврин, и уголок его рта дёрнулся. — Я проверял.

Зевран замер, поглаживая мою спину пальцами.

— А ты, судя по выражению лица, уже прикидываешь, куда мне лучше встать в бою.

Даврин смотрел на него слишком внимательно — так, как смотрят друг на друга люди, уже однажды пережившие одинаковую смерть.

— Скорее прикидываю, сколько в тебе шрамов внутри, — спокойно сказал он. — Снаружи видно не всё.

Зевран моргнул, хмыкнул у моего виска, и чуть крепче обнял.

— Родственная душа, — констатировал он. — Приятно видеть, что в будущем у неё не закончились... любопытные люди.

— Хватит, — буркнула я, чувствуя, как в груди одновременно гудит рой голосов и поднимается странное, неловко-счастливое тепло. — Я и так еле стою.

Я всё-таки сделала шаг назад, хотя каждая мышца в теле была против. Мир чуть качнулся, как шаткий мост над бездной. Я чувствовала себя переполненным сосудом, в который сперва запихнули ещё одну вселенную, а потом сверху долили вина — для веселья.

— Пойдёмте отсюда, — сказала я, смахивая ладонью очередную слезу с уголка глаза. — Пока Митал не передумала.

*******

Возвращаться обратно по той же тропе было страннее, чем идти вперёд.

Когда мы шли к дворцу, я цеплялась за каждую трещину в камне, за каждый выступ, считая шаги только затем, чтобы не сорваться в крик, не разорвать Митал и дойти до конца хоть в каком-то подобии достоинства. Теперь же камень под ногами казался мягче, чем должен был быть, воздух — гуще, шёпот — тише.

Как будто сам Перекрёсток тоже всё это видел и теперь не был уверен, кого ему больше жалеть: нас или тот кусок богини, который я только что поглотила.

Беллара шла чуть впереди, но всё время оглядывалась — не столько на меня, сколько на Зеврана. В её взгляде нелепо и искренне мешались восторг, страх и то самое благоговение, от которого у меня начинало дёргаться веко.

Хотя винить её за это было сложно. Зевран всегда был... слишком. Слишком живой, слишком яркий, слишком красивый для мира, где таких обычно долго не держит ни один бог подле себя, чтобы не затмевали.

За ним в своё время бегало достаточно девушек, чтобы превращать наши задания в комедию ошибок. Стоило свернуть не в тот переулок — и внезапно обнаруживаешь покрасневшую нимфу в платье, больше похожем на последнюю попытку соблазнить судьбу, чем на одежду.

Сейчас он выглядел почти так же, как в моих воспоминаниях, но всё же иначе. Волосы — иссиня-чёрные, тяжёлой волной собранные назад; кожа с тёплым, живым оттенком; глаза — чистое серебро без зрачков, как у тех духов, что слишком долго смотрели на Тень и разучились моргать. Или как у Митал.

В его чертах угадывались отголоски моего прежнего лица — не точное сходство, а общий рисунок, который когда-то был нам обоим знаком. Только он был выше, шире в плечах, мощнее в мышцах, но достаточно гибкий, чтобы по-прежнему без труда взобраться на дерево и перерезать горло слишком болтливому магу, если понадобится.

Чёрная кожаная экипировка сидела на нём так, будто выросла вместе с телом, скрывая то, чего я не видела, — и, возможно, скрывая те шрамы, которые я помнила. Или которые перенеслись со мной, а не с ним.

Даврин держался рядом, на полшага ближе ко мне, чем к остальным, как всегда делал, если подозревал, что я вот-вот вляпаюсь в новые проблемы. При этом я отчётливо видела, как он периодически косится на Зеврана — не снизу вверх, не как на легенду из эльфийских сказок, а как на человека, в котором слышен знакомый отзвук. Как будто он пытался на слух определить, какой именно удар по нему прошёлся сильнее всего и сколько раз.

— Что? — не выдержала я, когда очередной выступ под ногой дрогнул, и Даврин в очередной раз синхронно посмотрел сначала на меня, потом на него.

— Чем дольше я на него смотрю, тем отчётливее понимаю, что вы оба — те, кто однажды должен был умереть и не до конца это сделали, — честно ответил он. — В нём слышится... неправильная тишина. Как у Стражей, только без Скверны.

— Обнадёживающе, — хмыкнул Зевран. — Всегда мечтал, чтобы меня сравнивали с людьми, которые слышат зов под землёй, а на службу их пинают после того, как они покувыркались с дочерью знатного магистра.

Я криво усмехнулась, потому что вполне могла представить его в этой роли — с полудюжиной обиженных аристократок за спиной и одним очень уставшим командором впереди.

— Подожди пару часов, — пробормотала я, подмигивая ему через плечо. — Сегодня у нас насыщенная программа. Возможно, ты ещё успеешь.

— Тогда постараюсь выглядеть достойно традиций, — беззлобно отозвался он. — Если уж умирать во второй раз, то хотя бы в ложе с хорошенькой эльфийкой. Вот с такой, — добавил он, кивнув на Беллару.

Беллара изобразила на лице «О боги, прекратите», но, поймав на себе взгляд Зеврана, только покачала головой и ускорила шаг.

Тропа вывела нас обратно к мосту, каменная корона осталась за спиной, и вскоре впереди уже показался пирс, висящий над туманом. Лодка всё так же ждала у кромки, а Смотритель — всё так же стоял на носу, опираясь на весло, будто не сдвигался с места.

Только теперь, когда мы вышли из-под арок, его пустой, но внимательный взгляд скользнул не по мне, а по Зеврану, и задержался на нём на секунду дольше обычного.

— Дополнительный пассажир, — сухо констатировал он. — Но Перекрёсток не возражает.

— Моё обаяние обычно вписывают в багаж, — любезно отозвался Зевран. — Но я не против и законно выданного билета.

Я остановилась рядом с лодкой и вдруг поняла, что всё это время не задала главный вопрос. Тот, который ткнулся в меня остриём сразу, как только свет богини разрушился в моей груди.

— А ты... — сказала я, разворачиваясь к нему лицом. — Ты останешься?

Он посмотрел на меня — по-настоящему, без привычной ухмылки, без легкомысленной маски. В его взгляде было слишком много вещей сразу: нежность, сожаление, усталость, упрямая живучесть.

Потом всё это сложилось в привычный, лёгкий, и чуть насмешливый взгляд.

— До тех пор, пока твоя голова не взорвётся от перенаселения, — пожал плечами он. — А дальше — как получится. Мы же оба знаем: меня мир уже однажды не смог до конца выгнать.

Он протянул мне руку, помогая спуститься в лодку.

— А пока давай сделаем вид, что у нас есть дорога туда, а не обратно.

Когда все уселись внутри, Смотритель оттолкнулся от пирса веслом, поднимая туман, как занавес.

Лодка заскользила обратно к сердцу Перекрёстка, и реальность вокруг по-прежнему была вывернута наизнанку. Стоило посмотреть вниз, и казалось, что ты смотришь вверх, а каменные обломки проходили мимо, как всплывающие воспоминания.

— Помнишь, как мы нашли Диртамена? — спросила я неожиданно, потому что «богиня у меня в голове» всё-таки была темой, от которой даже мне хотелось сбежать. А вот «демонический вартеррал в форме ворона» казался почти уютной ностальгией. Отличная, просто чудесная замена темы.

— Как я могу забыть, — усмехнулся Зевран, упираясь локтем в колено и головой — в ладонь. — Ты решила, что прекрасной идеей будет погладить монстра, который только что сожрал половину отряда Гельдаурана.

Беллара вздрогнула так, что лодка чуть качнулась, а Даврин только вскинул бровь.

— Во-первых, — я подняла палец, — он никого не сожрал. Он их напугал.

— До смерти, — невинно уточнил Зевран.

— Некоторые всё равно были неприятными, — отрезала я. — Во-вторых, я не гладить его шла.

— Разумеется, — кивнул он. — Ты просто решила, что если прыгнуть ему в район пасти с магией Пустоты в руках и пообещать, что он больше никогда не будет один, то он, может быть, передумает кусаться.

Я вздохнула, ощущая, как глубоко в груди отзывается та старая, ещё до-Завесная пустота, в которой я тогда стояла лицом к морю зубов и глаз.

— Он был один, — тихо сказала я. — Его создали, натравили, а потом бросили. Он слышал только крик и команду «убей». Это немного сводит с ума.

— Немного, — фыркнул Даврин. — Ты сейчас описала половину моих знакомых.

— И тебя заодно, — мягко уточнил Зевран, скосив на него взгляд. — И её. — Он кивнул на меня. — И, возможно, половину богов.

Беллара смотрела то на меня, то на него, то куда-то в туман, и я усмехнулась её потерянному взгляду, хотя внутри всё равно саднило.

— Солас тогда сказал, что я сошла с ума, — напомнила я угрюмо. — Что лезть в голову вартерралу, который думает только о смерти, — плохая идея.

— И он в итоге воспользовался твоим безумием, — подытожил Зевран. — Как обычно.

— Как обычно, — согласилась я.

Лодка качнулась, проходя мимо очередного висящего в воздухе обломка. Золотисто-зелёный свет Перекрёстка ложился на лица моих спутников, стирая с них возраст и оставляя только линии усталости. Я вдруг поймала себя на том, что не смотрю по сторонам, а смотрю только на Зеврана.

— Я видела это ещё раз, — добавила я тише. — Сегодня. В её воспоминаниях.

— В воспоминаниях Митал? — уточнила Беллара одними губами.

Я кивнула.

— Она стояла на верхнем балконе, — вспомнила я, глядя в золотистый туман. — Смотрела вниз, как Диртамен вновь и вновь пытался меня убить, а я вновь и вновь пыталась с ним поговорить, отбиваясь между словами. И как Солас спорит с ней. Как ты, — я скосила глаза на Зеврана, — стоишь рядом и говоришь, что я делаю глупость. Что это слишком опасно.

— Я вообще часто так говорил, — заметил он, лениво махая рукой в мою сторону. — Приятно знать, что ты слушала меня с тем же успехом, что и богиню.

— В итоге ты всё равно пошёл за мной, — напомнила я, улыбаясь во весь рот.

— Кто-то же должен был вытащить тебя обратно, — вздохнул он устало. — И убедиться, что ты не вернёшься со сломанным разумом и новым лучшим другом в виде многоногой смерти.

— Не совсем убедился, — буркнула я. — Я вернулась с вороном и слегка треснутым разумом.

— Но до сих пор всё так же очаровательна, — ободряюще подытожил он.

Беллара невольно улыбнулась, хоть уши её всё ещё горели.

— И всё это время он... жил в тебе? — спросила она после небольшой паузы. — И Диртамен, и Зевран, и... — она осеклась, не решаясь вслух перечислять дальше.

— В самом шумном чердаке этого мира — моей голове, — сухо сказала я, ткнув пальцем себе в висок. — Добро пожаловать.

Лодка мягко качнулась, линия горизонта, если это вообще был горизонт, чуть выпрямилась.

— Хотя Диртамен всегда связан со мной, но в голове он не сидит, — добавила я, обернувшись к проявляющемуся впереди пирсу, и сжав пальцы вокруг скамьи лодки. — Он обретает тела и живёт до тех пор, пока жива я. В любом моём состоянии.

Золотое древо впереди начинало проступать из тумана, как если бы кто-то вернул насыщенность краске. Реальность вокруг переставала быть вывернутой: внизу снова было «внизу», а не «где-то над головой».

— Я правда рада, что ты здесь, — выдохнула я, когда мы на миг остались в тишине. Смотритель перестал водить веслом, лодка просто скользила сама, камни вокруг не рушились, молния не била. — Не только в голове. Сейчас. Вот так.

Я чуть повернулась к нему, всё ещё сжимая пальцами край скамьи, и поймала его взгляд. Лодку слегка качнуло, мы едва заметно столкнулись плечами, и это придало мне смелости.

— Я... очень скучала, Зевран, — выдохнула я тихо. — Больше, чем могла себе позволить признать.

Я опустила глаза на свои руки, на суставы, побелевшие от хватки за борт, и только потом снова подняла взгляд. Он смотрел на меня так, словно впервые за долгое время позволил себе не шутить.

— Я тоже скучал, родная, — ответил он и кончиками пальцев едва коснулся моей щеки. — Просто у меня были немного... другие условия проживания.

Он постучал пальцами по моему виску, намекая на то место, где обитает чаще всего.

— Там, внутри, я ближе к тебе, чем где бы то ни было ещё, — прошептал он, чуть наклонившись ко мне, чтобы мне не пришлось тянуться к нему, когда я захочу обнять. Его дыхание едва коснулось моего уха. Потом взгляд скользнул мне за плечо, и он едва заметно кивнул куда-то мимо меня.

Я машинально проследила за этим движением, разворачиваясь вслед за его подбородком.

Лодка как раз мягко ткнулась в знакомый пирс, дерево под ногами тихо скрипнуло, принимая наш вес. Смотритель, не меняя пустого выражения лица, закрепил её лёгким, отработанным движением руки, даже не глядя в нашу сторону — как человек, привыкший видеть чужие встречи и расставания десятками за день.

Даврин выбрался первым, легко перешагнув на пирс, и рефлекторно протянул Белларе ладонь. Та поднялась следом, осторожно ступая на доски. И тут носок ботинка зацепился за край лодки, она споткнулась, коротко пискнула и едва не упала назад, но вцепилась в руку Даврина так, что тот качнулся вперёд вместе с ней.

— Я... нормально, — пробормотала она, выпрямляясь и делая вид, что ничего не было. Щёки вспыхнули, уши тоже. Даврин лишь крепче сжал её пальцы и отпустил, когда убедился, что она стоит твёрдо.

Я тихо хмыкнула, чего-то подобного и ожидая от Беллары, но осталась сидеть в лодке ещё на пару ударов сердца, опираясь ладонью в борт, будто лодка была последней твёрдой вещью в этом мире, за которую можно держаться.

— Только не исчезай, пока я не скажу, что можно, — пробормотала я, всё ещё упрямо глядя на Беллару, а не на него. — Хотя бы раз в жизни сделай вид, что слушаешься.

Он тихо рассмеялся — тем самым тёплым, ленивым смехом, от которого когда-то подкашивались колени, а теперь будто дрогнули сами доски под ногами и шорох Тени вокруг.

— Я всегда соглашался, — шепнул он у самого уха, так близко, что дыхание едва тронуло кожу. — Просто не всегда слушался.

Я фыркнула, не найдя, что ответить, и, наконец, заставила себя подняться. Пальцы на мгновение соскользнули по влажному дереву, оставив на нём мокрую от волнения полоску пота. Переложив вес на ноги, я шагнула к носу лодки, собираясь обернуться через плечо и сказать ещё хоть что-то — глупое или важное, уже не имело значения.

Я обернулась.

Лодка за моей спиной была пустой.

Ни ленивого маха рукой, ни ухмылки, ни серебристых глаз. Только доски, потемневшее от тумана дерево, редкие капли, стекающие по борту, и лёгкая тень там, где он только что сидел, растворяющаяся на глазах, как не до конца удержанная иллюзия.

Что-то едва ощутимое коснулось виска — как лёгкое дуновение воздуха от чужого вздоха, как тень объятий, из которых только что отпустили. Внутри под рёбрами дрогнуло, словно кто-то вернулся на своё привычное место за столом, снова став голосом, а не телом.

Переполненность накатила новой волной. Не от света Митал, не от магии Пустоты — от простого, яркого чувства: он снова «там», а не «здесь».

Глаза защипало. Я моргнула, раз, другой, провела ладонью по лицу, стирая влажные дорожки, которые появлялись быстрее, чем я успевала их смахивать. Плечи сами по себе опустились, грудь сжалась от острого, до боли знакомого одиночества.

— Конечно, — тихо сказала я, уже больше себе, чем кому-то ещё. — Конечно, ты так и сделаешь.

— Рук? А где... — окликнула Беллара с пирса и замерла, когда её взгляд скользнул по пустым скамьям. — Ты... идёшь?

— Да, — выдохнула я, снова выпрямляясь, будто по чужой команде. Мир на миг качнулся, повторяя движение лодки, но я удержалась, вцепившись пальцами в ремень на поясе. — Иду.

Камень под подошвами чуть прошуршал, принимая новый вес. Туман позади сомкнулся плотнее, впереди развернулось мягкое сияние Сердца Перекрёстка, приглушая все остальные цвета и звуки, как если бы кто-то набросил поверх мира тонкую золотистую вуаль.

Я чувствовала, как свет обволакивает кожу, смягчает резкие края мыслей. Где-то очень глубоко, под этим светом, под свежим шёпотом богини и привычным гулом голосов, впервые шевельнулось нечто другое — тяжёлое, низкое, как далёкий барабанный удар где-то под землёй.

Я ещё не разобрала, что именно услышала. Но Зов уже делал первый вдох.

*******

Свет Сердца Перекрёстка ещё держал меня за плечи, как тёплая рука, но тянуло моё тело совсем в другую сторону.

Не к элувиану, ведущему на Маяк, не к знакомым аркам, а туда, где раньше не было ничего, кроме тихих ветвей. Таких же, что закрывали путь к Митал, только слева от элувиана, в полосе тени, которую я до этого предпочитала не замечать. Или меня очень старательно заставляли её не замечать.

Я не сразу поняла, что свернула. Ноги сами упрямо пошли не к зеркалу, а вдоль каменной стены, и пальцы нащупали шершавый край, как если бы я шла вслепую, хотя глаза видели всё.

С каждым шагом то, что шевелилось глубоко внизу, становилось громче. Не звук даже, а ощущение. Как если бы далеко под Перекрёстком кто-то перевернулся на другой бок, и камень под ногами дал мне об этом знать.

Я подняла глаза и только тогда увидела, что здесь изменилось.

Раньше в этом месте просто сходились ветви, уходя в стену, как корни в почву. Теперь же ветви были выжжены до голого камня, и на их месте тянулся уродливый желоб, прорезавший стену от самого пола почти до свода.

Он выглядел так, словно Тень попыталась здесь что-то отрастить, но в последний момент передумала. Камень местами был разъеден и провален внутрь, и из этих провалов лезли наросты Скверны: пузырящиеся, с грязно-красными и чёрными буграми, местами затянутые тонкой прозрачной плёнкой, под которой медленно пульсировала обезумевшая магия Титанов.

Запах ударил в нос раньше, чем я успела подойти ближе: смесь гниения, ржавого железа и тухлой воды, в которой слишком долго держали мёртвое тело. На языке появился металлический привкус, как если бы я случайно прикусила щёку до крови.

— Фу, — выдохнула я, прикрывая нос ладонью. — Вот и нашла, откуда дует.

Скверна здесь не просто светилась — она дышала. Вязкие, густые пузырьки то вздувались, то оседали, и каждый такой «вдох» отдавался в груди глухим ударом — в унисон с тем самым новым, тяжёлым ритмом, который поднялся из глубин моего разума.

В нескольких местах наросты трескались, выпуская тонкие, почти прозрачные нити, похожие на корни, только вывернутые наизнанку. Они тянулись к свету Сердца, но тот не подпускал их ближе, рассыпая в золотую пыль.

— Нравится мне это всё меньше и меньше, — проворчал знакомый голос.

Тааш уже отошла от золотого дерева и направлялась к нам, не сводя глаз с желоба. Ассан двигался рядом, тяжело цокая когтями по камню. Перья на загривке у него встали дыбом, клюв приоткрылся, втягивая воздух шумно и нервно, так, будто пытался понять, с какой стороны лучше укусить то, что пахнет так мерзко.

— Я думала, вы просто к богине ходили, — сказала Тааш, оказываясь возле плеча Даврина, у которого в глазах уже вспыхнул знакомый мрачный свет Серого Стража. — А вы привели с собой... это.

Ассан коротко, и рвущим уши звуком, каркнул, а затем отступил на один шаг назад. Лапы скользнули по камню, когти с противным звуком чиркнули по плите, отчего я вжалась в плечи. Грифон повторил моё движение почти зеркально: прижал уши, резко дёрнул головой в сторону желоба, будто пытаясь вытрясти из шеи въевшийся запах.

— Не мы это привели, — сухо ответила я. — Оно само вылезло.

Я подошла ближе, но не настолько, чтобы Скверна дотянулась до меня. На этом расстоянии уже чувствовалось, как воздух у желоба вязнет и становится тяжелее, будто ты дышишь через мокрую ткань.

Где-то глубже, под Перекрёстком, Зов снова потянул за внутренности. Тяжёлый, низкий, как удар драконьей лапой по внутренней стороне черепа. На миг у меня заложило уши, и я рефлекторно прижала пальцы к вискам.

— Рук? — Тааш приблизилась, но остановилась, не переходя невидимую грань, где запах становился невыносимым. — Что случилось?

— Там очень мерзкое и очень большое существо, — тихо сказала я, не отводя взгляд от пузырящихся наростов. — И оно либо уже стучится снизу, либо кто-то ему дверь распахивает.

Беллара, до этого застывшая у стены лестницы, ведущей к элувиану, сделала шаг к нам и тут же остановилась, поморщившись.

— Пахнет... как Глубинные тропы после битвы, — выдохнула она. — Только хуже.

Ассан снова каркнул, на этот раз низко и глухо, и расправил крылья так, чтобы закрыть собой Даврина. Даврин раздражённо толкнул его боком, но крылья он складывать не стал.

— Чудесно, — пробормотала я. — Если даже грифон считает, что это дрянь, значит, дрянь серьёзная.

Я обернулась к Белларе, отмечая как свет Сердца Перекрёстка за её спиной подсвечивал волосы до цвета красной меди, и как на лбу чётче проступила обеспокоенная складка.

— Беллара, — сказала я, и голос прозвучал жёстче, чем я хотела. — Иди на Маяк.

Она вскинула взгляд, как будто я ударила её этой просьбой.

— Сейчас? Но...

— Сейчас, — повторила я, не смягчая интонации. — Позови остальных.

Я махнула в сторону уродливого желоба, который уже как будто ширился, реагируя на наш разговор.

— В этот раз я не стану отказываться от помощи.

Она поджала губы, перевела взгляд с меня на наросты Скверны, на Тааш, на Даврина, на Ассана — и снова на меня. В её лице боролись желание остаться и понимание, что кто-то всё равно должен побежать за подмогой.

— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Только попробуй не лезть туда одна, пока мы не вернёмся.

— Обещаю... попробовать, — ответила я, криво усмехнувшись.

Беллара ещё раз взглянула на меня и развернулась к элувиану. Поверхность зеркала уже наливалась светом Маяка: сине-золотым, с мягкими проблесками света факелов и тёмных камней.

— Я быстро, — сказала она, скорее себе, чем нам, и шагнула в свечение, растворяясь, как брошенный в воду камень.

Я глубоко вдохнула, тут же пожалев об этом, и отступила на полшага назад, снова глядя на уродливый желоб, где пузыри Скверны лениво подрагивали, и что-то снизу начинало потягиваться после сна. Я ощущала это так ясно, как если бы смотрела не в желоб, а на чьё-то тело прямо перед собой.

— Ну что, — пробормотала я, обращаясь больше к себе, чем к Тааш, Даврину и Ассану. — Давай посмотрим, чего ты хочешь, пока ты только дышишь, а не пытаешься выбраться.

И шагнула вперёд, к тёмному провалу, даже не особо задумываясь о том, что делаю. Зов гремел в крови и в висках, перекрывая собственные мысли. Это было похоже на рощу, в которой я очнулась, и тот Зов, который вывел меня к деревне Лиса. То же тянущееся и липкое чувство, которое цепляется за кости изнутри. Только сейчас я очень сомневалась, что в конце меня будет ждать слабый юноша, а не что-то гораздо более древнее и голодное.

— Подожди, — процедила Тааш, дёргая меня за руку назад, а Даврин положил ладонь мне на плечо, вдавливая в камень. — Мы ждём остальных. Ты сама только что сказала, что в этот раз не полезешь одна.

— Я и не лезу одна, — отозвалась я, не отрывая взгляда от желоба. — У меня есть вы, Ассан и очень плохое предчувствие. Полный комплект.

Внизу что-то снова медленно, но настойчиво толкнулось. По стенам прошла волна пульсации, пузыри Скверны одновременно вздрогнули и хлюпнули, как если бы кто-то снизу вдавил ладонями в живот Перекрёстка.

— Я тоже это чувствую, — негромко сказал Даврин, убирая руку с моего плеча, но оставаясь рядом. — Она пульсирует и тянется вверх. Если так пойдёт дальше — прогрызёт Перекрёсток, как Скверна прогрызает горную породу.

Ассан нервно переступил с лапы на лапу, дёрнул головой в сторону желоба и глухо каркнул. Крылья дрогнули, перья на загривке встали дыбом, но он так и не сделал ни шага ближе, наоборот — чуть отпрянул.

Я посмотрела на него и кивнула:

— Ты останешься здесь, — сказала тихо, кладя ладонь ему на шею, туда, где под перьями бился быстрый и сбивчивый пульс. — Если что-то вылезет наверх — кричи так, чтобы Смотритель оглох. И держись от Скверны подальше, ладно?

Ассан недовольно фыркнул мне в лицо, но всё-таки остался на месте, расставив лапы чуть шире и расправив крылья так, чтобы заслонить собой вход, как страж у двери.

Я стянула руку, сжала пальцы в кулак, и развернулась к желобу, чувствуя, как под кожей уже пробуждается магия.

— Ладно, — выдохнула я хрипло. — Остальные всё равно уже бегут к нам. А если мы подождём слишком долго — встречать их выйдет некому.

Кинжалы сами легли в ладони, и я ощутила, как привычный холод рукоятей под пальцами немного выровнял моё дыхание. Лезвие одного из них на миг вспыхнуло чистым лириумным светом, а по второму, как дым по воде, поползла зеленоватая тень — некромантская магия, послушно стекающая к остриям. Она не сверлила воздух и не шипела, а просто ждала, готовая впитывать любую жизнь, к которой коснётся сталь.

Рядом, с тихим шорохом, выскользнул из ножен меч Даврина, а щит уверенно лёг ему на руку, как ещё одна рука.

Тааш откинула за спину косу серебристых волос, щёлкнула застёжками на перевязи и вытянула свои топоры — железных гигантов, покрытых старыми, въевшимися в сталь пятнами. В узких бороздках рукоятей ответно вспыхнули тусклые руны, словно тоже втягивая воздух перед ударом.

И я шагнула вниз, оставляя свет Сердца Перекрёстка за спиной, как закрывающееся окно, в которое уже нельзя вернуться, не пройдя сначала всю стражу этого места.

Камень под ногами был скользкий, местами его разъела Скверна, и подошвы неприятно съезжали в вязкие лужицы, которые хлюпали под каблуком, словно дышали. В других местах стену и пол покрывали те же пузырящиеся наросты, что и наверху: некоторые дрожали, некоторые медленно сжимались и разжимались, как язвы, готовые лопнуть.

Свет Сердца сюда почти не доставал, только редкие золотые искры пробивались сквозь трещины в потолке и падали на стены тусклыми пятнами. Там, куда они попадали, Скверна отшатывалась, сжималась и начинала шипеть, как обожжённая кожа. Запах гниения и железа густел с каждым шагом, и меня уже ощутимо подташнивало от этого смрада.

— Это озлобленная магия Титанов? — пробормотала за спиной Тааш, стараясь идти по тем местам, где меньше всего хлюпает. — Только от их силы могло появиться место, где даже демонам будет противно.

— Это не Титаны, — ответила я, проводя свободной рукой по стене там, где Скверна отступала от золотистых прожилок и знакомых линий древней резьбы. Пальцы на секунду коснулись сухого, почти тёплого камня. — Это то, что от них осталось, когда по ним прошлись Эванурис. И всё, что мы сделали потом. Остатки, перемолотые в одну кашу.

Зов снизу становился плотнее и глубже. Временами мне казалось, что я иду не по камню, а по чьим-то гигантским рёбрам: шаг — глухой отклик, шаг — едва ощутимый дрожащий звук, будто что-то огромное и спящее прислушивается ко мне.

Зеленоватый свет, стекающий с моих кинжалов, подхватывал тени, и туннель впереди, наконец, начал расширяться. Хлюпанье позади стало тише, так как Скверны здесь было меньше, зато воздух стал ещё холоднее.

Мы вышли к краю площадки, вырубленной в теле Перекрёстка. Каменный балкон нависал над провалом, откуда поднимался тот самый низкий, глухой рык, пока ещё беззвучный для ушей, но слишком отчётливый для костей.

Справа стеной уходил вверх шершавый камень, со следами старых трещин. Сверху свисали выжженные ветви, в которых всё ещё угадывалась форма некогда живого дерева — обугленный скелет кроны, вросший в свод. Прямо за необъятной площадкой камень обрывался в пустоту, где клубился туман, но света там не было, только глухая, вязкая глубина Тени.

Слева, в глубине, угадывался ещё один пирс — близнец того, откуда Смотритель отправлял лодки, только этот был наглухо завален камнями. Слой за слоем, без единой щели, словно кто-то не просто пытался закрыть дорогу, а запечатать её намертво, чтобы ничто, ни отсюда, ни оттуда, больше не прошло. Между глыбами уже успели прорасти тонкие, нитевидные корни Скверны, ищущие любую трещину, куда можно вцепиться.

— Прекрасно, — сказала Тааш, всматриваясь в заколоченный пирс и перехватывая топоры удобнее. — Ощущение, будто кто-то очень старался, чтобы мы туда не попали.

— Значит, там точно что-то нужное, — отозвалась я. — Или что-то очень, очень лишнее.

Я подошла ближе к краю, присаживаясь на корточки, чтобы не свалиться, и высветила вниз очертания нижней площадки. Оттуда тянуло холодом Тени, этим привычным, сухим морозом небытия, но под ним чувствовалось другое — тяжёлое, горячее, с металлическим привкусом на языке, как от крови, которую не успели смыть с камня.

— Рук, — пробормотал Даврин, становясь рядом так, чтобы иметь возможность схватить меня за шкирку, если я вдруг решу сделать шаг вперёд, — это та часть плана, где ты сначала говоришь нам, что мы не прыгаем, а потом всё равно прыгаешь?

Я открыла рот, чтобы огрызнуться, и в этот момент камень под ногами дрогнул.

Не как при обычном толчке, а сильнее и глубже. С таким звуком, как будто внизу кто-то ударил кулаком в каменный балкон. В Вейсхаупте, когда архидемон сел на плиты перед ловушкой, камень отзывался похожим гулом.

— Назад, — успела сказать я, но слово утонуло в новом ударе.

Из боковой стены внизу, там, где секунду назад была только темнота, раздался сухой треск, как если бы ломали сразу несколько тысяч костей. Камень выпятился, лопнул, и из разверзшегося проёма вывалилось что-то огромное.

Сначала появился болотно-чёрный хребет, покрытый наростами, как кораллами, потом — крыло, которое ударило по воздуху, разметав туман, и только затем — голова.

Я узнала её раньше, чем успела осознать, что вижу. Эти светящиеся изнутри глаза, в которых смешалась зелень некромантской магии и мёртвый отблеск Скверны. Эта чешуя, будто собранная из осколков камня и гнили. Эти кости, прорастающие из морды, как окаменевшие шипы.

Дракон. Тот самый, что когда-то чуть не убил меня в Некрополе, только теперь ещё более мёртвый, чем тогда, и одновременно живее, чем должен быть.

Он выбирался из стены, сбрасывая с себя каменную крошку пещеры, и каждый его рывок отдавался у нас под ногами. Площадка дрожала, трещины ползли паутиной к нам.

— Я его помню, — выдохнула я, не замечая, что говорю вслух. — Он не должен был...

Договорить я не успела. Край, на котором мы стояли, просто отломился.

Мир под ногами исчез и мы разом поехали вниз вместе с камнем. Воздух вырвало из лёгких, и только мой истошный визг и раскатистый рёв дракона прорезали шум.

Я успела выдохнуть заклинание — не до конца собранное, смесь щита и порыва ветра, всё, на что хватило мгновения, — просто чтобы мы не встретились с камнем слишком быстро. Падение дёрнулось и замедлилось, стало вязким, скользящим, словно нас тащило по наклонной, а не бросало в пропасть.

Но даже так удар о землю получился ощутимым. Пятки болезненно врезались в камень, колено хрустнуло, когда я приземлилась, кисти обожгло, когда ладони скользнули по шершавому полу, спасая лицо от встречи с камнем. Первая мысль была не о драконах, а о том, что я ненавижу высоту. Вторая — что рёв всё ещё звучит.

Я зашипела сквозь зубы, выпрямляясь насколько позволяли колени, и подняла голову.

Дракон висел над нами, опираясь передними лапами о край провала, словно пытался взобраться на новый выступ. Крылья были распахнуты так широко, что цепляли свод, и каждый взмах поднимал с пола тучи пыли и капли Скверны. Хвост — толстый, тяжёлый, и весь в остроконечных наростах, — хлестал по стенам, выбивая из них новые трещины и разбрызгивая чёрно-зелёные лужи.

Каждый такой удар оставлял на камне свежие, блестящие пятна, которые тут же начинали пузыриться и прорастать нитевидными жгутами.

— Плохие новости, — хрипло сказала Тааш, заставляя себя подняться. Она перевела вес на здоровую ногу, вторая подгибалась, но она всё равно упиралась ею в камень, цепляясь, как упрямая галла на склоне. — Он... очень большой дракон.

— А хорошие? — спросил Даврин, поднимаясь и опираясь на меч как на посох. Щит он вскинул привычным движением, закрывая нам половину тела, словно всё это было всего лишь очередным днём в нашей весёлой жизни.

Я хотела ответить «мы ещё живы», но слова застряли, потому что в этот момент я наконец увидела то, что пропустила сначала.

По телу дракона, вдоль его шеи, по груди, вокруг основания крыльев и дальше, к хвосту, тянулись те же жгуты Скверны, что и в желобе. Они не просто обвивали его, они врастали внутрь. Входили в чешую, исчезали в мышцах, соединяли его со стенами и с полом.

В местах, где жгуты сходились, вздувались узлы — сгустки чёрно-зелёного света, пульсирующие в такт Зову, который всё ещё гремел у меня в голове.

Каждый тяжёлый удар сердца дракона, если у него вообще ещё было сердце, отзывался вспышкой в одном из этих узлов. Сила текла по ним, как по венам, а Перекрёсток под ногами дышал вместе с ним.

— Вот наши хорошие новости, — выговорила я, чувствуя, как в пальцах начинает зудеть Пустота и новый, незнакомый шёпот. — Его держат на цепи.

Я ткнула кинжалом в ближайший узел — тот, что сверкал у основания правого крыла, переливаясь так, будто его кормили всем, что осталась от Титанов и здравого смысла.

— Если перерубить цепи, он или развалится, или станет слабее. Или убьёт нас. В любом случае — это лучшая теория, которая у меня есть.

Дракон, услышав меня, вскинул голову. Глаза вспыхнули ярче, по жгутам пробежал свет, он втянул воздух так глубоко, что туман внизу провалился следом — и из глотки вырвался рёв такой силы, что в груди всё сжалось, а уши заложило, будто мне вбивали по гвоздю в каждое из них.

Хвост описал широкую дугу и обрушился на край площадки. Камень взорвался осколками, и я инстинктивно дёрнула барьер, отчего воздух перед нами сжался в полупрозрачную стену, а Тааш нырнула за выступ, почти ползком уводя за собой пострадавшую ногу. Даврин же, ругаясь сквозь зубы, отбил несколько крупных кусков щитом, словно это были не камни, а медленные стрелы.

Зов под этим рёвом стал почти неотличим от собственного пульса — тяжёлый, настойчивый, зовущий туда, где билось сердце чудовища и где Скверна пыталась прорваться сквозь Перекрёсток, как корни через хрупкий камень.

— Отлично, — сказала я, чувствуя, как магия собирается в пальцах, как в голове тихо шевелятся голоса — свои, чужие, божественные, мёртвые. — Значит, план такой: вы отвлекаете очень рассерженного мёртвого дракона...

Я сжала ладонь, ловя в себе золотисто-тёплый отклик Митал, смешивающийся с холодом Пустоты.

— ...а я попробую перекусить ему вены. И по возможности — не выблевать из себя его отвратительное мясо.

Где-то глубоко под грудиной кто-то устало вздохнул, и это был явно не Зевран.

Я уже не та, что прежде... Но это всё ещё мои владения. И я защищаю достойных.

— Митал? — выдохнула я, на миг забыв даже о драконе.

Внутри меня что-то хрустнуло, когда её бормотание обращающего заклинания колоссальной силы потянуло магию из меня, из Перекрёстка, из Тени и из той частицы Митал, что сидела во мне. И в следующий миг меня словно переломило изнутри.

Кинжалы выпали из пальцев, я услышала, как один из них стукнулся о камень, будто откуда-то издалека. Грудная клетка сжалась так, словно кто-то с силой обмотал её железным обручем и начал затягивать. Рёбра по одному треснули, выгибаясь в другую сторону. Плечи вспыхнули болью, как от вывернутых суставов, и огонь от них пошёл по позвоночнику, разливаясь волнами.

Кожа стала тесной и горячей. На миг показалось, что меня заживо запихивают в слишком маленький панцирь, а потом, наоборот, разрывают его изнутри. Я уже знала это чувство — как тогда, когда меня ломало от обращения в волка, — но теперь то чувство было умножено на десять. Не просто кости, а весь мир вокруг будто пришлось протолкнуть через меня.

Я упала вперёд и завизжала, когда пальцы, которых уже не было, расползлись на когти. Ладони встретили камень чужой формой: не мягкой кожей, а твёрдыми, как клинки, костяными лезвиями. Камень под ними хрустнул и разошёлся сеткой трещин.

Позвоночник выгнулся, каждое звено вспыхивало режущей болью, когда его разворачивали, вытягивали, и наращивали новые отростки. По спине и под кожей пробежали тысячи раскалённых игл, и затем всё это разом рвануло наружу — тяжёлым махом крыльев. Их вес обрушился на мышцы так, будто к плечам привязали два каменных обломка.

Голова наливалась свинцом. Челюсть ломило так, будто мне разом выдёргивали все зубы и вбивали на их место новые. На мгновение я не смогла ни вдохнуть, ни выдохнуть — только чувствовала, как кости лица сдвигаются, вытягиваются, обрастают рогами. Зрение рассыпалось на пятна, а потом распахнулось шире, чем должно быть у любого живого существа.

Рёв дракона над нами встретился с другим звуком — рвущимся через стиснутую, только что собранную заново глотку. Лишь когда этот звук закончился, я поняла, что ревела сама.

Тело наконец перестало ломать и стало единым. Чужим и при этом до отвращения правильным. Когти упирались в камень и я чувствовала каждую трещину под ними. Расправленные крылья дрожали за спиной, а хвост балансировал по краю пропасти сам, без моего участия, удерживая огромную тушу.

Я опустила тяжёлую и увенчанную рогами голову, и увидела своё отражение в тёмной, маслянистой луже Скверны у края площадки. Лилово-серые перепонки крыльев, по которым, как по тонкому стеклу, пробегали белые молнии. Чешуя на груди, светящаяся изнутри чистым лириумным светом. Глаза, в которых Пустота и золото Митал сплелись так, что я не сразу узнала себя.

Это мой последний полёт, Рук. Пролети его со мной достойно.

И я, скрипя всеми своими ноющими костями, рванулась вверх.

Камень под лапами лопнул, уступая моей силе и рывку. Крылья ударили по воздуху, поднимая меня над площадкой, над Даврином и Тааш. На миг я почувствовала, как оторвалась от земли, как Зов снизу метнулся следом, пытаясь ухватить меня за хвост.

Мы сцепились с «всё ещё не до конца мёртвым драконом» почти сразу.

Он бросился навстречу, раскрывая пасть, показывая ряды клыков, обросших наростами Скверны. Я ушла чуть в сторону, скользнув вдоль его шеи, и вцепилась зубами в первый узел, который смогла достать — тот самый, у основания крыла.

Безбожно отвратительный смрад ударил в мой рот, как удар по зубам. Сначала он напоминал металл, покрытый ржавчиной, как если бы я лизнула старый меч, пролежавший долго в крови. Потом же я распознала вкус тухлого мяса и падали, разложившейся под солнцем. А под всем этим было знакомое, слишком знакомое, зловоние Скверны. Она лезла на язык, под языком, в горло, пытаясь ухватиться за меня изнутри.

Я рванула головой, чувствуя, как узел рвётся и хрустит, как сухая ветка, и выплюнула куски мертвечины, даже не глядя, где они упали. Дракон взревел так, что пещера дрогнула, и дёрнулся, пытаясь сбросить меня с себя.

Он ударил меня грудью, прижимая к стене пещеры. В глазах на миг всё побелело. Я вслепую ударила его когтями по брюху, чувствуя под ними не живую плоть, а что-то рыхлое, как смесь из костей и гнили. Скверна брызнула на чешую, обжигая меня, и я ощутила, как по бокам пробегает жгучая боль, будто меня облили кислотой.

Я распахнула пасть, пытаясь выдохнуть огонь, так как рефлекс тела подсказал мне именно это. Но вместо жара из груди рванул свет.

Молния выстрелила наружу, ослепительно-белая, с лиловыми прожилками. Она не просто ударила по морде дракона — она прошла по жгутам Скверны, как по проводам, вспыхивая в каждом узле, до которого могла дотянуться. Запах озона смешался с вонью гнили, и на секунду даже стало легче дышать.

Я сама на миг ослепла от этой вспышки. Мир превратился в белое пятно, а потом — в серое. Но тело всё равно продолжало двигаться: крылья били воздух, хвост резал пространство, когти искали опору.

И в этот момент дракон успел.

Острозубая пасть захлопнулась на моём хвосте, пока я вслепую барахталась под его когтями. Чистая и яркая, как свежая рана, боль вспыхнула во всём теле.

Я не успела сосредоточиться на том, чтобы освободить хвост, как меня рывком потянуло назад, развернув в воздухе и протащив брюхом по острым краям камня. В истерике и панике я стала бить лапами куда попало, наощупь заехала ему по морде, пытаясь вырваться, но челюсти твари держали намертво.

Это было больше похоже не на сражение двух древних чудовищ, а на то, как нага рвёт на части осквернённая паучиха: скрежет, визг, судорожные дёрганья, и всё это в паре шагов от пропасти.

Так бы всё и продолжалось, если бы я не вцепилась когтями в край уступа, удерживая себя от судорожных бросков из стороны в сторону и чувствуя, как камень крошится под лапами. Размерами я явно проигрывала этому недоубитому дракону, зато ярость у меня была свежее. Хотя бы без трупного запаха.

Хвост ещё раз дёрнуло так резко, что мир на миг провалился в белый свет, а в позвоночнике щёлкнуло так, что я слишком ясно поняла: это обязательно отзовётся болью, когда я снова стану собой. Если стану.

И именно в этот момент воздух над нами разорвался знакомым звуком шагов, возгласов и ругани.

— Я же сказала не лезть без нас! — крик Беллары перекрыл даже рёв дракона.

Стрелы со свистом ушли вверх и вонзились в изуродованные перепонки крыльев. Вслед за ними ударили пучки магии: огненный шар Дориана, вытягивающая жизнь магия Эммрика, каменные шипы Хардинг, пробивающие потолок и обрушивающиеся на спину чудовища.

Нэв стояла у края, лёд вокруг её ботинок вздувался тонкой плёнкой инея. Сине-белые нити взлетели вверх, цепляясь за жгуты Скверны на груди дракона, заставляя застывать и ломаться.

А чуть ниже, на уступе рядом с хвостом чудовища, мелькнула знакомая фигура в кожаной броне. Луканис. Он перемещался так, будто гравитация здесь была его личным выбором: отталкиваясь от выступов, скользя по камню, он прыгнул на спину дракона и вогнал кинжал в один из узлов у позвоночника.

Дракон дёрнулся, отпуская мой хвост, и рёв его сорвался на хрип.

Я, окончательно потеряв опору, упала вниз, но успела распахнуть крылья и тут же подпрыгнуть обратно, ловя восходящий поток воздуха.

Снизу, с края площадки, раздалось знакомое, почти радостное рычание — тот самый звук, после которого обычно кто-то очень быстро переставал дышать.

— Теперь моя очередь! — заорала Тааш, и её голос прорезал воздух громче драконьего рёва.

Она рванулась вперёд по узкому краю, камень под её ботинками осыпался в Тень, но Тааш даже не сбавила шаг. Махнула топорами, как крыльями, и, оттолкнувшись, прыгнула ему на шею, вцепляясь пальцами и сапогами в наросты Скверны, будто в грубо вырубленные ступени.

Один топор ушёл в мясо у основания черепа, с глухим, влажным звуком прорубая первый узел, второй — чуть ниже, где пульсировала следующая опухоль. Скверна брызнула ей в лицо горячими, липкими каплями, зашипела на коже, но Тааш только оскалилась, яростно сплюнув чёрно-зелёную слизь на камень.

Нога у неё больше не подламывалась — Дориан, судя по зелёным вспышкам где-то в стороне, уже успел вылечить её магией, и теперь она держалась на выскальзывающей шее так, словно всё её детство было тренировкой ради этого момента — резать дракона сверху вниз. Потому что так и было. Тааш родилась, чтобы убивать драконов.

Дракон взвыл, резко дёрнул головой, пытаясь сбросить её в пустоту Тени. Шея ушла вниз, потом снова вверх, и в этот момент я поняла, что его горло оказывается со мной почти на одном уровне — достаточно близко, чтобы почувствовать жар его дыхания и сладко-гнилостный запах Скверны, вырывающийся из пасти.

Я взмахнула крыльями, подпрыгнула ещё выше и рухнула вниз, как падающий осколок. Челюсти сомкнулись на его шее чуть ниже того места, где стояла Тааш. Кости хрустнули под зубами, Скверна брызнула в пасть, как горькая, ядовитая кровь.

Я рвала. Не элегантно, не красиво, а как зверь, как сама Тень, которая устала терпеть этот кусок гнили у себя в ребре.

Узлы под зубами лопались один за другим, жгуты рвались. Вкус был такой, что хотелось вывернуть себя наизнанку, но Митал держала изнутри, не давая мне потерять контроль.

Дракон взвыл и дёрнулся, а крылья беспорядочно били воздух.

— Тааш! — успела подумать я, но она уже поняла.

Она глубоко вдохнула воздух, грудь под кожей расправилась иначе, чем у обычных людей и даже эльфов. Я чувствовала это, даже не глядя. Затем она выдохнула — прямо в рану, которую я держала зубами.

Огонь рванул наружу — густой, бело-золотой, с оранжевым сердцем внутри. Не человеческое пламя, а то, что принадлежало её странной, драконьей части. Оно вошло в разорванную шею, как клинок: облизало кости, высушило Скверну до чёрного пепла, прожгло путь до самого черепа.

Голова дракона просто не выдержала.

Кости в основании шеи лопнули, словно их разрезали изнутри. Я почувствовала, как под зубами что-то сдаётся, и резко отдёрнула голову, чтобы не улететь вместе с его мордой вниз.

Мёртвая голова, ещё секунду назад издававшая яростный рёв, оторвалась и, ударившись о край площадки, полетела в пустоту Тени, оставляя за собой чёрно-зелёный шлейф.

Тело судорожно дёрнулось ещё раз, жгуты Скверны вспыхнули и начали осыпаться, как перегоревшие нити. Из шеи вырвался столб темного дыма — не огонь, даже не кровь, а какое-то выдохшееся мрачное месиво.

Я выплюнула остатки мяса и отступила назад, чувствуя, как дрожали крылья, а лапы едва держали. Вкус во рту был, как если бы я пожевала несколько архидемонов сразу. Хотелось залить это всё виски Варрика, а лучше — выдрать себе язык.

Тело теперь уже точно мёртвого дракона рухнуло на бок, ломая выступы, и начало медленно оседать, распадаясь на куски породы, костей и засохшей Скверны. Что-то тяжёлое внутри Перекрёстка вздохнуло, но уже тем вздохом, который похож на облегчение.

Хорошо. Очень хорошо, Рук.

Я хотела ответить что-то язвительное, но вместо этого только застонала. Свет в чешуе поблёк. Крылья стали казаться чересчур тяжёлыми, лапы — чужими, а хвост болел до слёз.

Форма начала трескаться изнутри. Свет лириума свернулся, как нитка, крылья пошли трещинами и растворились в воздухе. Камень под лапами снова стал камнем под ботинками. Колени подкосились, и если бы Даврин с Луканисом не успели подхватить меня с двух сторон, я бы вполне достойно рухнула лицом вперёд, в остывающую Скверну.

Где-то глубоко под Перекрёстком тяжёлый барабанный удар стих. Зов, который до этого дышал мне в уши, затих достаточно, чтобы я смогла вдохнуть без того привкуса ржавчины на языке.

А затем тишина навалилась так резко, что стало почти хуже, чем под рёв дракона. Только моё собственное рваное и хриплое дыхание, да приглушённые голоса, как будто сквозь толстую ткань: кто-то выругался, а кто-то звал меня по имени.

И поверх этого — другое.

Вы вернулись.

Голос не прозвучал вокруг меня, он сложился у меня в голове, как если бы кто-то разом свернул внутрь все шёпоты и заставил их заговорить в унисон. Не один, не два, а сразу много голосов. Мужские, женские, старые, детские, сиплые, шепчущие, глухие. Пластами, как слои засохшей крови на теле.

Мы довольны.

Меня словно ткнули изнутри в солнечное сплетение. Я рвано втянула воздух, пытаясь разжать пальцы, всё ещё стиснутые в кулак.

— Зачем ты здесь? — прошептала я хрипло, смотря на свои руки, окружённые руками Даврина и Луканиса. — Что тебе нужно?

На этот раз ответ пришёл медленнее. Как глухой перекат камней по дну.

Не сейчас... Ещё рано. Мы вам покажем. Скоро.

Кожу по всему телу, и без того горящую, словно ободрали и тут же покрыли мурашками. Я дёрнулась, как от удара под дых, и отшатнулась назад, вырываясь из рук, пятясь до тех пор, пока каблук не упёрся в осыпавшийся камень.

Рук? — чей-то голос навис надо мной, как купол.

Луканис стоял почти вплотную ко мне, и всё ещё дышал так, как дышат после боя — коротко и с хрипом. Лоб блестел от пота, на щеке — ссадина, смешанная с грязью, на губе — рваная царапина, походившая на удар когтём. В руках ещё были клинки, но кончики кинжалов бессильно смотрели в пол. В глазах была та самая смесь тревоги и упрямой, никуда не девающейся, нежности, с которой он всегда смотрел на меня, когда я едва держалась на ногах.

Луканис.

Лукариэль.

«Лукариэль согласился сам. Я не ломала его волю. Я лишь указала место, где нужен клинок, если всё пойдёт не так.»

Вот почему демон хотел моей смерти. Вот почему он так яростно цеплялся за его страхи. Вот почему он почти дважды протолкнул его руку вперёд.

Мне стало так резко плохо, что на секунду показалось, будто сердце просто остановится. Я моргнула — и лицо Луканиса расплылось, словно между нами за одно мгновение выросла ледяная стена.

— Рук, — повторил он уже вслух, и на этот раз я точно услышала. — Ты...

Я отпрянула, будто отталкивая от себя не его, а саму идею, что он до сих пор имеет право быть рядом со мной.

Попробовала подняться, но тело отреагировало протестом. Левая нога подогнулась, в бедре запульсировало, и только сейчас я увидела сквозь разорванную штанину обугленную рану, зияющую рваными краями от клыков. Руки дрожали так, что пальцы не могли полностью сжаться. Кожа на ладонях была не просто стёрта — местами она была содрана до мышц.

Запах жжёной плоти, драконьей гнили и собственной магии ударил в нос второй волной, и меня на миг замутило от подступившей к горлу кислоты и горечи.

— Не двигайся, — спокойно, но жёстко сказал Эммрик откуда-то справа. — Сядь. Я...

Я отмахнулась раньше, чем он успел дойти. Сделала шаг, второй. Каждый из них отдавался дрожью по обугленным мышцам, но я цеплялась за эту боль, как за доказательство того, что я всё ещё в своём теле.

Мир вокруг был размытым пятном: там — Тааш, стоящая над уже не шевелящимся куском драконьего тела; там — Дориан, всё ещё с вытянутой ладонью, вокруг которой плавали остатки заклинания; там — Хардинг с лицом, измазанным пылью и копотью; там — Нэв с посохом в руках; там — Беллара, у которой по подбородку текла кровь — то ли чужая, то ли своя.

Я упрямо не смотрела ни на кого из них. Только вперёд, туда, где валялись мои клинки.

Они лежали почти у самого края обрыва, наполовину в грязи, наполовину в крошке камня. Лезвия потускнели, зеленоватый налёт некромантии на одном уже схватывался тёмной коркой, как сгусток крови на воздухе.

Я опустилась на корточки, тут же чуть не рухнув, опёрлась одной ладонью о камень, другой нащупала рукоять ближнего клинка. Металл жёг, как ледяная вода по распоротой коже, но пальцы всё равно сомкнулись. Потом второй.

— Рук, подожди, — негромко сказал Луканис у меня за спиной.

Я не обернулась. Встала, чувствуя, как позвоночник протестующе хрустит, как будто я тот самый больной, которого слишком рано заставили встать из постели, и спрятала клинки в ножны, жестом почти автоматическим и привычным. Почувствовала, как ремень на поясе впивается в ободранные пальцы, когда я за него ухватилась, чтобы удержать равновесие.

— Я... устала, — хрипло сказала я, не поднимая глаз. Голос прозвучал так, будто я выкашливала из горла сажу. — Буду в своей комнате.

— Рук, подожди, — повторил Луканис, на этот раз ближе. Я слышала, как он сделал шаг, как скрипнул под его ботинком камень, смешанный с драконьей чешуёй. — Тебе нужна помощь Дориана. Тебе нужно...

— Мне нужно... хотя бы пять минут, — выдохнула я, наконец подняв взгляд, но так и не повернув головы. — Без драконов. Без богов. Без приказов.

Я чувствовала на себе его взгляд. Как он тянется рукой — не к оружию, не к горлу, а к плечу. Как останавливается в сантиметре.

— Потом... поговорим, — выдавила я, чувствуя, как каждое слово даётся, будто шаг через песок, который цепляется за ноги и тянет вниз.

Я повернулась уже не к нему, а к тёмному провалу, из которого мы выбрались. К приведшего нас сюда туннелю, к свету Сердца Перекрёстка и дальше — к элувиану, за которым ждал Маяк и комната, где ещё можно было сделать вид, что я — просто эльфийка, а не склад богов, демонов и чужих приказов.

Каждый шаг отзывался болью, но сейчас это было единственное, что принадлежало только мне.

*******

Я не помнила, как дошла до комнаты.

Дверь с грохотом захлопнулась у меня за спиной в тот же миг, когда я влетела в неё плечом и ввалилась в спальню, отрезав остаток мира так же резко, как не позволила себе оглянуться на Луканиса.

Затем просто рухнула на диван, как на единственный оставшийся островок покоя, и забилась в дальний угол. Обхватив колени ободранными ладонями, я подтянула их к груди и зашипела от ноющей, но уже стягивающейся, благодаря Валендриану, раны, а затем теми же грязными пальцами вцепилась в волосы так, будто можно было вырвать из головы мысли вместе с корнями.

Дышать было больно. Думать — ещё хуже.

За спиной прозвучал щелчок замка, дверь недовольно скрипнула, и по камню разлился знакомый ритм шагов. Он успел сделать всего пару, но и этого для меня уже было достаточно.

— Стой, где стоишь, — выдох сорвался раньше, чем я подняла голову. Даже для меня мой голос прозвучал слишком жёстко и слишком чужим, словно теперь Митал говорила моим ртом.

Шаги мгновенно оборвались, возвращая в спальню благодатную тишину. Я слышала, как он дышит — коротко, с хрипом, будто эти три слова ударили ему в грудь сильнее любого клинка.

— Рук... — начал он.

— Это не игра, Луканис, — перебила я, даже не поднимая взгляда.

Когда-то мы играли. В тренировочные поединки, в острые фразы, в то, кто первым успеет отвернуться от поцелуя. Тогда ещё можно было отступить, отшутиться, сделать вид, что для меня ничего не значит то, что он пытался меня убить.

Сейчас игры не было. Только боль и очень трезвое понимание того, сколько раз он держал мою жизнь в руках. И сколько раз мог её забрать.

Я уткнулась лбом в колени и сжала ноги руками так сильно, что заныли суставы. Было проще терпеть эту боль, чем ту, что разрывала мне сердце.

— Рук, пожалуйста, скажи, что случилось... — прошептал Луканис, не решаясь сделать шаг ко мне. — Посмотри на меня.

Последнее, что я хотела, — смотреть на него. На его лицо. На глаза. На демона, который прятался за ними.

Я не знала, что думать. Не знала, могу ли верить ему. Могу ли верить тому, кто живёт в нём. Он уже дважды пытался меня убить — один раз в Порочной Церкви, второй — в Андерфельском нагорье. И теперь я понимала почему. Убийца магов, одержимый Злостью, подпитывался приказом, который когда-то прозвучал в голове эльфа. Приказом Митал.

И теперь я даже не знала, что бесило меня сильнее: то, что я так легкомысленно отнеслась к его попыткам убить меня, оправдывая их обстоятельствами, или то, что он пытался это сделать по приказу Митал. Я бы гораздо спокойнее приняла смерть, если бы он хотел меня убить просто потому, что я дура. Это хотя бы было по моей глупости, а не из-за прихоти Митал.

Ну вот, поздравляю себя с тем, что я дура.

— Ты помнишь свой сон, Луканис? — хрипло спросила я, прижимая лицо к рваной ткани штанов так сильно, что чувствовала каждую складку. И ещё лучше — свою кровь, впитавшуюся в неё.

Он молчал так долго, что я успела услышать мир за пределами спальни, который настойчиво пытался напомнить о себе.

За панорамным окном ровно, почти убаюкивающе, шуршала вода, а внизу, из зала, донёсся глухой окрик Даврина и возмущённое рычание Тааш. Кажется, он пытался выдернуть у неё из рук очередной кусок дракона по дороге в её комнату, а она — отобрать его обратно.

Для того, кто решил соврать, это было слишком долгое молчание.

— Да, — так же сдавленно ответил он.

Я услышала, как скрипнули его ботинки, и этот шаг показался мне бесконечно долгим. Но, сделав этот единственный шаг, он тут же замер, словно наткнулся на невидимую стену между нами.

— Хочешь узнать, почему я не сопротивлялась, когда ты стал душить меня в нём? — язык едва слушался, но слова всё равно прорывались, несмотря на боль, вспарывающую меня изнутри. — Почему ты бросил меня к ногам Илларио?

— Почему?.. — в его голосе прозвучала та же боль, что рвала меня изнутри, и я вскинула голову.

Мир плыл, как если бы я смотрела на него сквозь мокрое стекло. Слёзы скатывались по щекам, падали на кожу, оставляя тёмные пятна и смешиваясь с уже подсохшими красными. Луканис стоял у двери, не доходя до первого ковра. Пальцы всё ещё сжимали рукояти клинков, костяшки побелели. Лицо — бледное, челюсть сжата до скрипа в зубах, глаза — как две чёрные раны. Но он не приближался. Даже сейчас.

Я усмехнулась, но звук вышел ломким.

— Потому что Злость должен был меня убить, — тихо сказала я. — Вернее... мой муж. Мой Луканис. Лукариэль. Так тебе будет понятнее, да?

Имя повисло в воздухе, как приговор. Я почти физически ощутила, как оно режет его.

— Приказ отдала Митал, — продолжила я, не давая ему времени закрыться. — Если я стану опасной, он должен был меня остановить. Любой ценой. Ты знаешь, как это звучит, да? «Остановить». Кинуть к её ногам.

Я выдохнула, вцепляясь пальцами в ткань дивана так, что та жалобно заскрипела.

— Теперь я стала опасной. Он понял это ещё там, на Думате, когда увидел вспышку моей ярости. Когда я поглотила барьер Каливана. Когда понял, что я могу сделать с миром, если сорвусь.

Я вскинула на него затуманенный слезами взгляд, и ком в горле с трудом протиснулся вниз, царапая, будто проглоченное стекло.

— Знаешь, почему твой демон в Костнице приобрёл мой вид? Почему именно мой образ вытянулся из твоей головы?

Он молчал. Кожа на скулах натянулась, как пересушенный пергамент. Пальцы снова сжались в кулаки, когда ладони дёрнулись прочь от рукоятей, и те с глухим звоном покатились по полу.

— Потому что демон боялся меня, — прошептала я, смотря прямо в его глаза. — Он помнил приказ Митал. Он знал, что я — точка перелома. И хотел устранить опасность, как ему однажды велели. Как велели моему Луканису... до тебя.

Слова повисли между нами, как тонкий, но очень острый кинжал.

Первый приказ богини.

Душа, что не исполнила его.

Та, что стала демоном Злости.

Человек, в которого этого демона затем поместили.

Всё складывалось в один рисунок: каждый раз, когда я выбирала Луканиса, кто-то подставлял его кинжал к моему горлу.

— Но ты знал это? — сипло спросила я, и ладони сжались так, что ногти впились в едва кое-где зажившую кожу. — Ты, демон тебя побери, знал! — сорвалась я на крик, рывком поднимаясь на ноги. Пурпур в его глазах на миг вспыхнул, но он выставил руку вперёд, словно не мне, а тому, кто шевельнулся у него за зрачками.

— Я... да... — выдохнул он сдавленно, удерживая демона силой воли. — Он рассказал. И хочет поговорить. Он... просит поговорить.

Я смерила его взглядом, и он будто осел, весь сжался, как если бы из него выдернули последнюю опору. На миг мне стало его жалко. Всего на миг. Но потом я вспомнила, что он скрыл от меня правду. Опять.

Я рванулась вперёд, шаг за шагом сжимая расстояние, будто затягивая петлю. Он едва заметно вздрогнул, мышцы на плечах напряглись, но он не отступил ни на полшага. Я остановилась совсем близко, так что его дыхание мягко касалось моего лица.

— Убийца магов хотел получить лучший свой трофей? — ядовито уточнила я.

Не дожидаясь ответа, развернулась и вышла из комнаты, хлопнув тяжёлой дверью не рукой, а магией. Взрыв сорвался с пальцев сам, как удар сердца.

Коридор встретил меня гулким эхом собственных шагов. Я почти бежала по лестнице, цепляясь за перила ободранными ладонями.

— Беллара! — заорала я уже на пролёте. — Руки чешутся надрать венатори задницы!

Беллара резко вскочила с дивана, прижимая к груди кристалл Надас Диртален так, будто тот мог её защитить. Она всё ещё была в той же экипировке, даже лук по-прежнему лежал рядом, на подушках. На столе валялась тряпка, которой она стирала кровь с лица, а рядом стояла миска с водой, всё ещё отдающейся лёгким красноватым оттенком.

— А я... как раз хотела сказать, что... — пискнула она, в шоке рассматривая меня и скосив взгляд на тёмную фигуру Луканиса, застывшего на балконе верхнего яруса. — Кажется, Анарис созывает армию демонов. Кристалл реагирует...

Кристалл в её руках мерцал, прожилки света внутри вспухали и опадали, как дыхание чего-то огромного и недоброго.

— Отлично, — отрезала я, на ходу кидая на себя взгляд, отмечая, что рана исчезла, хотя дыра в кожаных штанах всё ещё зияла. — Значит, заодно надерём задницу твоему брату и Анарису.

Я схватила второй кинжал со стола, где тот так и остался после боя с драконом, рывком натянула куртку и плащ, брошенный на кресло с резными волками, отчего плечо протестующе заныло, но я только сильнее дёрнула ремень.

Развернувшись, направилась к лестнице, ведущей к элувиану. Уже поставив ногу на первую ступень, я вскинула голову и впилась взглядом в Луканиса.

Он всё ещё стоял наверху, в тени балюстрады, руки сжаты по швам, как у человека, который боится шевельнуться, чтобы не рассыпаться.

— Поторапливайся! — заорала я, опуская голову и прячась под пеленой волос. — Или я уйду без тебя.

И это было единственное, что я пока могла себе позволить. Не прощать. Но всё ещё звать.