7 глава

Молли шла по коридору, пытаясь унять дрожь в руках и привести мысли в порядок. Разговор с Мурмайером всё ещё пульсировал где-то под кожей, горячим, липким раздражением. Она почти физически чувствовала его хватку на своём локте, его дыхание, эту дурацкую, бесячую ухмылку.

— Привет солевым!

Голос ворвался в её мысли, как рекламная пауза посреди фильма ужасов. Брайс Холл. Стоит посреди коридора, как модель для обложки — в белых шортах, белой льняной рубашке, с этой своей вечной камерой наперевес. Весь из себя лёгкий, воздушный, беззаботный. Рот растянут в улыбке до ушей.

Молли закатила глаза так, что чуть не увидела собственный мозг. Она просто прошла мимо, даже не сбавив шаг. Сейчас ей было не до его дурацких приколов. Впереди — биология, ненавистная миссис Патель и попытка не усвистать на задней парте, пока мозг плавится от перегрузки.

Но судьба, как назло, решила, что сегодня ей мало встреч.

Райли и Авани. Они вынырнули из толпы, как два спасательных круга в этом море бесячих рож. Взгляды пересеклись — и через секунду все трое уже стояли в нише у пожарного шкафа, отгородившись от мира.

— Молли, что у тебя там спрашивали? — Райли выглядела так, будто вот-вот рухнет в обморок. Глаза — по пять копеек, руки трясутся, голос срывается на шёпот.

— Да спрашивали, — Молли говорила быстро, рублеными фразами, — как и во сколько пришла, кто позвал, знаю ли я, кто это сделал.

Девчонки переглянулись. В этом взгляде читалось всё: страх, надежда, паника.

— И что ты им говорила? — Авани, в отличие от Райли, держалась молодцом. Хотя Молли видела — под этой броней тоже всё дрожит.

— Всё как и было. — Молли пожала плечами, стараясь выглядеть уверенней, чем чувствовала себя. — Я не знаю, кто это сделал. Но по ходу, их подозрения упали на меня, Нессу, Брайса, Джейдена и Пэйтона.

Авани открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из-за угла донёсся тяжёлый, размеренный шаг. Шериф Хосслер. Он прошёл мимо них, даже не взглянув, но его присутствие прокатилось по коже ледяной волной. Девчонки инстинктивно прижались к стене, пропуская его. Он скрылся за дверью 315, даже не обернувшись.

— Жесть, — выдохнула Райли, когда он исчез из виду. — Нам же сейчас просто пиздец. — Её голос дрожал, готовый сорваться в истерику.

— Успокойся, — Авани схватила её за руку, сжала. — Мы же ни при чём! — Она говорила твёрдо, но Молли видела, как её пальцы побелели на запястье Райли. — Всё будет нормально, не ссы.

— А если это помешает поступить в колледж? — Райли уже не контролировала панику. — Если они запишут что-то в личное дело? Если родители узнают? Если...

— Тсс! — Авани приложила палец к губам, и Райли заткнулась на полуслове. Грегг кивнула в сторону приоткрытой двери кабинета 315. — Подслушивай!

Девочки замерли, прижавшись к стене у самого проёма. Голоса доносились отчётливо — дверь была открыта ровно настолько, чтобы слышать каждое слово.

Голос Брайса. Он звучал нервно, но с каким-то странным, неестественным оттенком — будто он пытался изобразить спокойствие, но у него плохо получалось.

— То есть это сделали не вы, да? — Голос шерифа Хосслера был тяжёлым, давящим, как бетонная плита.

— Да конечно нет! — Брайс усмехнулся, но усмешка вышла натянутой, как струна. — Вы смеётесь надо мной?Они представили, как он там сидит. Чёрные волосы, белая рубашка, эти его дурацкие шорты. Пытается быть крутым, но внутри — мандраж. Хотя, зная Холла, он скорее взволнован не страхом, а возможностью снять контент.

— Тогда что вы скажете на это?

Голос Шеридана. Более тихий, более усталый. И звук, с которым он развернул ноутбук.

Пауза.

— О-откуда это у вас? — Брайс. И в его голосе Молли услышала не страх. Удивление. И... восторг? Нет, не может быть.

— С верблюда, — отрезал Шеридан. В его голосе звенела усталая злость человека, который потерял дом и теперь вынужден разговаривать с придурковатым подростком. — Так что ты на это скажешь?

Пауза. Более долгая. Молли представила, как Брайс разглядывает видео, как его мозг переваривает картинку, как в голове загораются лампочки.

— Можно мне это заснять на свой телефон? — спросил Брайс. Совершенно серьёзно. И в этом вопросе было столько идиотизма, столько чистого, неподдельного кретинизма, что...

Авани фыркнула.

Это было громко. Слишком громко. Райли в панике ткнула её локтем в бок — больно, с размаху. Но было поздно.

Внутри кабинета повисла тишина. А потом — шаги. Тяжёлые, размеренные, приближающиеся.

У Райли сердце упало куда-то в район колен.

— Посиди-ка, — донёсся голос Шеридана, обращённый к Брайсу. И дверь распахнулась.

Шеридан выглянул в коридор. Его взгляд — усталый, красный от недосыпа, но всё ещё острый — упёрся прямо в трёх девушек, прижавшихся к стене, как нашкодившие котята.

— А ну-ка, — сказал он тихо. И кивнул в сторону. — Отошли. Быстро.

Они отошли. Быстро. Очень быстро. Райли чуть не споткнулась о собственные ноги, Авани тащила её за руку, Молли просто шла, стараясь не смотреть в сторону кабинета.

Шеридан проводил их взглядом, потом вернулся внутрь, прикрыв за собой дверь. Но не до конца. Оставил ту самую щель.

А внутри, пока Шеридан выходил, произошло кое-что ещё.

Хосслер стоял у окна, отвернувшись, и говорил по телефону. Эмоционально. Размахивал свободной рукой, его голос то взлетал, то падал — явно семейные разборки, явно что-то личное. Он был полностью поглощён разговором.

И Брайс это увидел.

Его глаза загорелись. Идеальный момент. Шеридана нет, Хосслер занят, ноутбук с видео прямо перед ним. Он огляделся по сторонам — быстро, как хорёк. Пальцы метнулись к телефону, нашарили кнопку записи. Он навёл камеру на экран ноутбука, поймал кадр — тот самый, где они впятером выбегают из дома. Записал. Секунд десять. Двадцать.

Потом убрал телефон в карман и откинулся на спинку стула, изображая невинность.

Когда Шеридан вернулся, Брайс сидел с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что ждал, когда его начнут допрашивать дальше. Руки сложены на груди, нога на ногу, на лице — вежливое ожидание.

— Итак, — сказал Шеридан, садясь на место. — Продолжим.

— Давайте, — кивнул Брайс. И едва заметно улыбнулся.

За дверью, в коридоре, девочки переглянулись. Авани всё ещё сдерживала смех, но теперь в её глазах читалось что-то другое. Тревога.

— Чокнутый, — прошептала она про Брайса. — Он реально чокнутый.

Спустя некоторое время у девочек закончились уроки. Последняя пара тянулась бесконечно, как жвачка, прилипшая к подошве, но даже она когда-нибудь заканчивается. Они встретились в школьном саду — условленное место, старая скамейка под раскидистым эвкалиптом, с которого вечно сыпалась какая-то труха.

Скамейка под старым эвкалиптом была их традиционным местом. Здесь пахло сухой травой, нагретой за день корой и почему-то всегда мятой — Авани вечно рассыпала леденцы по карманам.

— Это просто полная жесть, — отрезала Райли, пиная носком кеда мелкие камешки. — Какого хрена они нас вообще допрашивают? Всё же ведь понятно, что это не мы!

Она расхаживала взад-вперед, накручивая на палец прядь светлых волос — нервный жест, от которого её уже отучали сто раз. Волосы от этого только путались, а привычка никуда не девалась.

Авани положила рюкзак на скамейку и встала напротив подруги, скрестив руки на груди. В её позе читалась та уверенность, которой на самом деле внутри не было — просто хорошая актриса, каких поискать.

— Ри, но им ведь нужно понять, кто это сделал, поэтому они и спрашивают, — сказала Грегг, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это их работа. Типа расследование и всё такое.

— А мне плевать на их работу! — Райли всплеснула руками. — Мне нужно в колледж поступать, а не с ментами обниматься!

— Отчислиться не успеешь, как поступишь, — усмехнулась Авани, но в усмешке не было веселья.

И тут она увидела, как к ним подходит Роу. Молли двигалась своей обычной походкой — вразвалочку, чуть сутулясь, будто весь мир был ей до лампочки. Белая толстовка, мини-юбка, растрёпанные волосы. Издали могло показаться — простая беззаботная девчонка. Но Авани знала эту походку. Она видела, что под этой расслабленностью — стальные пружины, готовые лопнуть в любой момент.

— Что обсуждаете? — спросила Молли, плюхаясь на лавку. Рюкзак полетел на землю, нога на ногу, руки в карманы — поза, говорящая: «Мне всё равно».

— Допрос, — коротко ответила Авани, не сводя с неё глаз. Она ждала реакции.

— Аа, — Молли отвела взгляд в сторону, на клумбу с пожухлыми цветами. — Ну бля, как вы вообще думаете, кто это мог быть?

Девочки немного задумались, уставившись каждая в свою точку перед собой. Райли перестала мельтешить, замерла, прикусив губу. Авани смотрела на свои кроссовки, мысленно перебирая всех, кто мог бы ненавидеть Шеридана.

— Да кто-кто? — выкрикнула Грегг, не выдержав тишины. — Кто угодно это мог быть! У этого Шеридана слишком много врагов! — Она развела руками, будто обнимая невидимую толпу недоброжелателей. — А нас теперь всех из-за него допрашивают!

— Ну, не всех, — тихо вставила Райли. — Только тех, кто был на тусе.

— Только тех, кого засняли камеры, — поправила Молли, и её голос дрогнул.

Она всё ещё не могла переварить тот факт, что её, бесчувственную, выносил на руках Мурмайер. Это было... неправильно. Ломало всю картину мира, где он был просто богатым придурком, а она — жертвой обстоятельств.

— А ты как думаешь? — Авани повернулась к ней. — Кто, по-твоему?

Молли пожала плечами.

— Даже не знаю. — Она помолчала, потом добавила: — Может, это вообще кто-то из семьи? Типа у них там разборки, дележка наследства? Или отец Шеридана на работе кому-то насолил? — Она задумалась, кусая губу. — А может, это вообще Брайс ради своего блога устроил? Ему же лишь бы хайпануть.

— Ахахах, — Авани не сдержала смешка. — Представь: Брайс Холл — поджигатель. Да он обосрется, если его палец обожжет!

Райли хихикнула, но тут же стала серьёзной.

— А если это правда кто-то из наших? — спросила она тихо. — Что тогда?

Повисла пауза. Тяжёлая, как предгрозовое небо.

— Тогда нам пизда, — резюмировала Авани. — Потому что если это кто-то, кого мы знаем, и менты его найдут — он нас всех сдаст. По цепочке. И пофиг, виноваты мы или нет.

— Оптимистично, — хмыкнула Молли.

В этот момент краем глаза она уловила движение. На дорожке, метрах в двадцати от них, мелькнула знакомая фигура. Чёрная толстовка, надвинутый капюшон, рюкзак на одном плече, голова опущена.

Дилан Хартман.

Он шёл, не глядя по сторонам, погружённый в свои мысли. Прошёл мимо их скамейки, даже не повернув головы. Будто их вообще не существовало.

— Эй! — Авани окликнула первой. — Хартман!

Ноль реакции. Он даже шага не сбавил.

— Дилан! — громче крикнула Райли.

Ничего. Только спина, удаляющаяся по дорожке.

Девчонки переглянулись. В трёх парах глаз читалось одно и то же: «Что за херня?»

— Это он нам типа шлёт привет? — Авани упёрла руки в боки. — Серьёзно?

— Догоним, — коротко бросила Молли и вскочила со скамейки.

Она рванула за ним, не оглядываясь. Авани и Райли побежали следом, спотыкаясь о рюкзаки и матерясь сквозь зубы.

— Дилан! — Молли догнала его первой, схватила за рукав. — Ты чё, оглох?

Он остановился. Медленно повернулся. И когда Молли увидела его лицо, у неё внутри всё оборвалось.

Глаза — красные, с тёмными кругами, с таким выражением, будто он только что похоронил кого-то. Челюсти сжаты, желваки ходят. Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было ничего хорошего.

— Чего тебе? — спросил он. Голос севший, хриплый, будто он не спал несколько суток.

— Ты чё мимо проходишь, даже не здороваешься? — подлетела Авани, запыхавшись. — Мы тебе кричим, кричим...

— Не до вас, — оборвал Дилан. И перевёл взгляд обратно на Молли. Тот самый взгляд — тяжёлый, как бетонная плита.

— А до кого тебе? — Райли тоже подошла, тяжело дыша. — Что случилось-то?

Дилан смотрел только на Молли. Игнорируя остальных, будто их не было.

— Спросите у Молли, — сказал он. И развернулся, чтобы уйти.

— Чего? — Авани схватила его за рукав, дёрнула. — Дилан, стой! Что значит «у Молли»?

Он выдернул руку. Резко, грубо, так что Авани отшатнулась.

— То и значит, — бросил он через плечо. И пошёл, быстро, почти бегом, скрываясь за поворотом.

Девчонки остались стоять на дорожке. Тишина повисла такая, что было слышно, как ветер шевелит листья эвкалипта.

— Молли? — голос Райли дрогнул. — Что это было?

Молли стояла, вцепившись в лямку рюкзака. Она чувствовала на себе два взгляда — испуганный Райлин и требовательный Аванин. И внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

— Я... — начала она и запнулась.

Слова не шли. Как рассказать им, что она обокрала Дилана? Что набила карманы его товаром, пока он пытался её спасти? Что он вышвырнул её, а теперь смотрит, как на врага?

— Я облажалась, — выдохнула она.

И, не дожидаясь реакции, рванула за Диланом.

— Молли! — крикнула Райли. — Подожди! Объяснись!

— Потом! — бросила она через плечо, не оборачиваясь.

Она бежала по дорожке, лавируя между редкими прохожими, пока не увидела его снова. Он уже выходил из школьных ворот, направляясь в сторону своего района.

— Дилан! — крикнула она, задыхаясь. — Дилан, стой!

Он остановился. Медленно обернулся. И она снова увидела этот взгляд — усталый, злой, разочарованный.

— Что тебе ещё, Роу? — спросил он. Без мата, без крика. Просто устало.

— Я... — она запнулась, подойдя ближе. — Я хочу объяснить.

— Объяснить что? — он усмехнулся, горько. — Что ты обокрала меня? Что я тебе доверял, как сестре, а ты?

— Я не хотела! — вырвалось у неё. — Я просто... мне нужно было...

— Что тебе нужно было? — перебил он. — Доза? Очередной кайф, чтобы забыть, какая ты на самом деле?

Слова ударили больнее пощёчины.

— Ты не понимаешь, — прошептала она.

— Не понимаю? — он шагнул к ней, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Я тебя с пелёнок знаю, Молли. Я помню, как ты плакала, когда бабушка умерла. Я помню, как ты впервые попробовала эту дрянь и сказала, что это просто «эксперимент». — Он сжал кулаки. — А теперь ты воруешь у меня? У меня, который тебя никогда не сдавал, не бросал?

— Я верну! — выкрикнула она. — Всё верну!

— Чем? — он усмехнулся. — Танцами? — Он выделил это слово так, что оно прозвучало грязно. — Знаю я, чем ты там занимаешься, Роу. Знаю, к кому ты ходишь.

Молли почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Ты следил за мной?

— Не надо было следить. Ты сама светишься, как ёлка. — Он покачал головой. — И ты ещё удивляешься, почему я не хочу с тобой разговаривать?

— Дилан...

— Всё, Роу. — Он поднял руку, останавливая её. — Иди. Живи как знаешь. Но ко мне больше не подходи. Ни ты, ни твои подружки. Я для тебя умер.

Он развернулся и пошёл. Быстро, не оглядываясь.

Молли осталась стоять посреди тротуара, чувствуя, как внутри всё рушится. Мимо проходили люди, кто-то толкнул плечом, кто-то обернулся — ей было плевать. Она смотрела, как удаляется его спина, и понимала, что потеряла ещё одного человека. Ещё одного, кто был ей дорог.

Она не знала, сколько простояла так. Может, минуту. Может, десять.

— Молли? — тихий голос Райли вернул её в реальность. — Ты как?

Она обернулась. Райли и Авани стояли в нескольких метрах, не решаясь подойти ближе. На их лицах — тревога, растерянность, страх.

— Нормально, — выдохнула Молли. Голос сел, сорвался.

— Ни хрена не нормально, — отрезала Авани, подходя. — Что ты сделала?

— Я... потом. — Молли покачала головой. — Всё потом.

Она подхватила рюкзак, который всё это время сжимала в руке, и пошла. Прочь от школы, прочь от них. Не оборачиваясь.

— Молли! — крикнула Райли. — Ты куда?

— Домой, — бросила она через плечо. — Увидимся завтра.

И ушла.

Авани и Райли остались стоять на тротуаре, глядя ей вслед.

— Что это было? — прошептала Райли.

— Понятия не имею, — ответила Авани. В её голосе не было обычной уверенности. Только усталость и тревога.

— Она не в порядке, — тихо сказала Райли.

— Она не в порядке уже давно, — поправила Авани. — Просто мы не хотели этого замечать.

Они ещё постояли немного, а потом пошли в сторону своих домов. Каждая думала о своём. Но мысли крутились вокруг одного: Молли.

А Молли шла по раскалённому тротуару и думала о другом.

О том, что вариантов у неё нет. Дилан её вычеркнул. Долг висит. Тётя Айла смотрит с укором. Винни, если узнает, убьёт.

Оставался только один человек. Один, у кого есть деньги. Один, кто её ждёт.

Пэйтон Мурмайер.

Мысль о нём обжигала. После всего, что было — после танца, после его рук, после того, как он нёс её на плече из горящего дома, после его слов «Я всегда добиваюсь того, чего хочу» — идти к нему снова было унизительно.

Но выбирать не приходилось.

— Чёрт, — выдохнула она в пустоту.

Она достала телефон. Пальцы дрожали — то ли от остатков адреналина после разговора с Диланом, то ли от того, что она собиралась сделать. Экран засветился в сумерках, отражая её бледное лицо с тёмными кругами под глазами.

Инстаграм. Поиск. Пэйтон Мурмайер.

Его страница была образцом идеальной жизни: океан, закаты, доски для серфинга, он сам — улыбающийся, загорелый, счастливый. Ни намёка на то дерьмо, в котором они все купались. Ни следа того, что он делал с ней в своей комнате под музыку Kehlani.

Пальцы замерли над клавиатурой. Она смотрела на пустое поле сообщения и чувствовала, как внутри всё сжимается от стыда.

«Предложение всё ещё в силе?»

Отправить.

Она нажала кнопку, даже не дав себе времени передумать. Телефон тут же упал в карман, будто обжёг пальцы. Сердце колотилось где-то в горле.

«Как же стыдно», — пронеслось в голове. Она представила, как он прочитает это сообщение. Как ухмыльнётся своей самодовольной ухмылкой. Как подумает: «А я же говорил».

Но выбора не было. Дилан. Долг. Тот взгляд, которым он её проводил — взгляд человека, для которого она умерла. Нужно было вернуть деньги. Любой ценой.

Она шла по пустынной улице, пиная носком кеда мелкие камешки. В голове было пусто и шумно одновременно. Только одно билось, как пульс: «Я иду к нему. Сама. Добровольно».

Телефон завибрировал.

Она выхватила его так резко, что едва не выронила. Уведомление от Пэйтона.

«да,жду»

Два слова. Без смайликов, без точек, без объяснений. Просто констатация факта. Он знал, что она придёт. Знал с самого начала.

Молли замерла посреди тротуара, глядя на экран. Вечерний ветер трепал её волосы, где-то лаяла собака, пахло жареным мясом из чьего-то двора — обычная жизнь текла мимо, а она стояла и смотрела на эти буквы, которые только что перечеркнули всё.

Потом убрала телефон. Глубоко вздохнула. И пошла дальше.

Домой. Переодеться. К нему.

Других вариантов не было.

Она пришла в дом, и дверь захлопнулась за спиной с тихим, усталым стуком. В прихожей пахло тётей Айлой — её духами с нотками ванили и чем-то домашним, съестным. Из гостиной доносился негромкий голос телевизора — тётя смотрела своё обычное шоу, не выходя навстречу. Может, спала. Может, просто не хотела с ней разговаривать после вчерашнего.

Молли быстро, почти бегом, проскочила в свою комнату.

Маленькую. Тесную. Единственное место в мире, которое принадлежало только ей. Здесь пахло пылью, старыми вещами и едва уловимым запахом её духов, затерявшимся где-то между ворохом одежды на стуле и стопкой учебников на подоконнике.

Кровать была заправлена. Светло-голубое постельное — единственная вещь в этой комнате, которую тётя Айла купила специально для неё, когда Молли переехала сюда после смерти бабушки. «Чтобы у тебя было что-то своё, новое, чистое», — сказала она тогда. Сейчас эти голубые простыни казались насмешкой.

Молли скинула рюкзак на пол, стянула через голову белую толстовку и швырнула её в угол. На секунду замерла перед открытым шкафом, потом вытащила первую попавшуюся футболку — короткую, чёрную, ту, что обычно носила на танцы. Натянула, даже не взглянув в зеркало.

И рухнула на кровать.

Светло-голубое постельное приняло её в свои объятия — мягкие, прохладные, равнодушные. Она лежала на спине, глядя в потолок с пожелтевшей краской, и думала.

Дилан.

Его голос всё ещё звучал в ушах. «Я для тебя умер». Его глаза — красные, усталые, разочарованные. Таким она его никогда не видела. Дилан, который таскал её на руках, когда она была мелкой. Дилан, который первый раз дал ей попробовать травку, думая, что это просто «расслабон». Дилан, который потом, когда всё зашло слишком далеко, пытался её вытащить. Кормил, когда нечего было есть. Прикрывал перед тётей Айлой.

А она. Она просто взяла и обворовала его.

— Дура, — прошептала она в пустоту. — Какая же я дура.

Она несколько раз ударила себя кулаками по коленкам. Сначала легко, потом сильнее. Боль отдавалась в костях, но это было даже приятно — хоть какое-то чувство, хоть что-то реальное.

— Чёрт, — выдохнула она, садясь. — И сколько денег мне нужно ему вернуть?

Она схватила телефон, трясущимися пальцами открыла калькулятор. Попыталась вспомнить, сколько там было в тайнике. Сколько она взяла. Сколько успела спустить за эти дни.

Цифры плясали перед глазами, отказываясь складываться в ровную сумму. Она считала раз, другой, третий.

Три тысячи пятьсот долларов.

Её глаза полезли на лоб. Она уставилась на экран, надеясь, что цифра изменится, если посмотреть на неё под другим углом. Но цифра не менялась.

— Я никогда не заработаю столько, — выдохнула она.

Никогда. Даже если пахать на ярмарке круглосуточно. Даже если танцевать каждую ночь до упаду. Даже если...

Мысль пришла внезапно. Безумная, стыдная, но от этого не менее реальная.

Мурмайер.

Он давал ей двести за один танец. А если... если попросить у него в долг? Сразу всю сумму? Она отработает. Будет танцевать хоть каждый день, пока не закроет долг. Он же сам сказал — «Я всегда добиваюсь того, чего хочу». Ну вот пусть добивается. А она получит деньги и вернёт Дилану.

Она схватила телефон, не давая себе времени передумать. Открыла Инстаграм, нашла его чат. Пальцы замерли над клавиатурой.

«У меня есть условие»

Отправила. И замерла, прикусив губу.

Ответ прилетел почти мгновенно. Она даже представила, как он сидит где-то там, в своём огромном доме, с этой своей ехидной ухмылкой, и смотрит на экран.

«Я думал, условия здесь ставлю только я»

— Ненавижу, — прошептала Молли, чувствуя, как щёки заливает краской.

Следующее сообщение:

«И какое же, Роу?»

Она представила его лицо. Эту дурацкую, самодовольную улыбку. Как он, может быть, лежит на своей огромной кровати, закинув ногу на ногу, и ждёт, что она ещё скажет.

«Ты мне одолжишь 3500. Я всё оттанцую»

Палец завис над кнопкой «Отправить». Сердце колотилось где-то в горле. Это было унизительно. Это было хуже, чем танцевать перед ним. Но выбора не было.

Отправить.

Она зажмурилась, прижала телефон к груди и стала ждать. Секунды тянулись бесконечно.

Вибро.

«По рукам»

Два слова. Коротких, сухих, деловых. Без насмешки. Без подколов. Просто согласие.

Молли выдохнула. В груди разливалось что-то странное — смесь облегчения, стыда и непонятного тепла. Он согласился. Он правда согласился дать ей три с половиной тысячи просто так.

— Чёрт, — выдохнула она и встала с кровати.

Щёки горели огнём. Она чувствовала себя голой, хотя на ней была футболка и джинсовые шорты. Она чувствовала себя маленькой и жалкой, хотя только что провернула сделку, которая могла спасти её отношения с Диланом.

Но от этого было не легче.

Она схватила сумку, проверила, на месте ли телефон, кошелёк, баллончик — на всякий случай. Мельком глянула в зеркало. На неё смотрела девушка с растрёпанными волосами, красными щеками и слишком блестящими глазами.

— Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Просто танец. Просто деньги. Просто...

Она не договорила. Потому что врать себе было бесполезно.

Она вышла из комнаты, стараясь ступать бесшумно. В гостиной, в свете телевизора, сидела тётя Айла. Она не спала — смотрела прямо на дверь, будто ждала.

— Молли? — голос тихий, встревоженный. — Ты куда?

— По делам, тёть, — Молли старалась, чтобы голос звучал ровно. — Ненадолго. Не жди.

Тётя Айла ничего не сказала. Только вздохнула — тяжело, обречённо. Этот вздох был страшнее любых криков.

Молли выскользнула за дверь, пока не передумала.

На улице уже повечерело, но жара никуда не делась — висела в воздухе тяжёлым, влажным одеялом. Солнце почти село, окрасив небо в грязно-розовые и оранжевые тона. Длинные тени тянулись от домов, от редких прохожих, от пальм, застывших вдоль дороги, как немые стражи.

Она пошла через район, туда, где начинались пески. Район постепенно менялся — дешёвые домики с облупившейся краской оставались позади, уступая место более ухоженным коттеджам, а потом и вовсе виллам, утопающим в зелени.

Дорога вывела её к тропе, уходящей вниз, к побережью. Она знала этот путь — когда-то давно они с девчонками ходили здесь купаться, пока всё не пошло по пизде.

Тропа вилась между скал — старых, выветренных, рыжих в лучах заката. Песок под ногами был ещё горячим — за день нагрелся так, что жёг подошвы даже сквозь кроссовки. В воздухе пахло солью, водорослями и чем-то сладким — может, цветущие кусты вдоль тропы, может, просто наваждение.

Она шла и думала о том, что через полчаса будет в его доме. Будет танцевать для него. Будет делать вид, что ей всё равно. А потом уйдёт с деньгами, которые нужны, чтобы спасти то, что ещё можно спасти.

Пальмы тянулись к небу вдоль всего пути — высокие, стройные, с растрёпанными верхушками. В их шелесте чудились голоса. Может, предупреждали. Может, смеялись над ней.

Молли не слушала. Она просто шла вперёд, в сторону огней богатого района, где её ждал человек, которому она только что продала себя ещё на один вечер. А может, и не на один.

Но об этом она думать не хотела.

Подойдя к их большому особняку, Молли на секунду замерла, оглядываясь по сторонам. Будто никогда этого не видела. Хотя видела — совсем недавно, когда кралась сюда ночью на вызов. Но тогда всё было иначе. Темнота скрадывала детали, страх застилал глаза, адреналин гнал вперёд, не давая рассмотреть.

Сейчас, в вечерних сумерках, дом предстал во всей своей пугающей красе.

Огромный. Белый. С нотками ванильного оттенка, который в лучах заходящего солнца казался тёплым, почти живым. Окна светились мягким жёлтым светом — где-то горели люстры, где-то торшеры. Колонны у входа, широкая лестница на второй этаж, пальмы в кадках по бокам от двери. Всё это сияло чистотой и богатством, от которого у Молли всегда слегка подташнивало.

Она подошла к двери. Массивной, деревянной, с бронзовой ручкой в виде головы льва. Глубоко вздохнула. Постучала.

Тишина.

Она подождала несколько секунд, потом постучала снова, громче.

Никакого ответа. Только где-то внутри, кажется, лаяла собака, но звук был приглушённым, будто из дальней комнаты.

— Цц, — цокнула она, закатывая глаза к небу. — Разве можно так? — Она огляделась, проверяя, нет ли кого на улице. Пусто. Только пальмы шелестят на ветру. — Значит, я сама зайду.

Она уже положила ладонь на ручку, собираясь нажать, когда дверь неожиданно распахнулась сама.

Молли отдёрнула руку, будто обжёгшись.

Перед ней стояла девочка. Почти с ней ростом, хотя, приглядевшись, Молли поняла — младше. Лет пятнадцать, может, шестнадцать. Блондинка с карими глазами — странное, но красивое сочетание. Пухлые губы растянуты в приветливой улыбке, чуть расширенный нос придавал лицу что-то кукольное, милое. Одета в простую домашнюю одежду — шорты и футболку с каким-то принтом.

— Проходи, — сказала она легко, будто они были знакомы сто лет. — Ты к Пэю?

У Молли чуть из ушей пар не пошёл. «К Пэю». Серьёзно? Его так называют дома? Это звучало до смешного по-детски, не вязалось с образом того наглого, самоуверенного придурка, который домогался её в переулке и заказывал приватные танцы.

— Ага, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Иди наверх, — девочка махнула рукой в сторону лестницы. — Он в комнате. Вторая дверь направо.

— Спасибо, — бросила Молли и шагнула внутрь.

Девочка проводила её взглядом и скрылась где-то в глубине дома, даже не спросив имени. Видимо, к Пэю тут часто ходят разные... девушки.

Молли поднималась по лестнице, и с каждой ступенькой внутри всё сжималось плотнее. Лестница была широкой, с ковровой дорожкой, приглушающей шаги. Стены увешаны фотографиями — семья, море, какие-то трофеи. Счастливые лица. Идеальная жизнь.

Вторая дверь направо. Она толкнула её и вошла.

Комната была огромной. Наверное, больше, чем весь их дом с тётей Айлой вместе взятый. Панорамное окно во всю стену, за которым уже темнело небо. Кровать — та самая, на которой она танцевала. Тумбочка, шкаф, пара кресел. И никаких следов хозяина.

Зато на кровати лежала собака.

Золотистый ретривер, большой, лохматый, с умными карими глазами. Он поднял голову, увидел незнакомку — и резко вскочил.

— Гав! — один звонкий, предупреждающий лай.

Молли замерла. Собаки. Она не особо их любила. Слишком непредсказуемые.

Но пёс не собирался нападать. Он подошёл к ней, виляя хвостом, ткнулся мокрым носом в ногу, лизнул прямо в кроссовок.

Молли выдохнула. Присела на корточки, протянула руку. Пёс тут же подставил голову, довольно жмурясь.

— Привет, — тихо сказала она, гладя его по мягкой шерсти. — Ты кто такой?

— Арчи, чего ты лаешь? — раздался раздражённый голос.

Молли подняла голову.

Из соседней двери — той, что вела в ванную, — вышел Пэйтон.

Она замерла.

Он был в свободных чёрных домашних штанах, низко сидящих на бёдрах. И без футболки. Вообще без ничего сверху.

Волосы — мокрые, тёмные, зачёсанные назад — кое-где ещё блестели от воды. Он вытирал их полотенцем, не глядя по сторонам. Полотенце висело на плече, руки двигались лениво, расслабленно.

Его торс... Молли смотрела и не могла отвести взгляд. Загорелый, рельефный, с идеально очерченными кубиками пресса, с мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. И на всём этом великолепии — капельки воды, ещё не вытертые, блестящие в мягком свете комнаты.

Она уставилась на него, забыв закрыть рот.

Пэйтон наконец поднял глаза.

— Роу?! — В его голосе мелькнуло удивление. Он замер на секунду, потом одним движением сбросил полотенце с плеча на ближайшее кресло. — Тебя стучаться не учили?

Он выглядел... не злым. Скорее, застигнутым врасплох. Хотя, судя по его лицу, он вообще редко чему-то удивлялся. Это было странное выражение — смесь неловкости и того самого привычного превосходства.

Молли наконец обрела дар речи. И, кажется, вместе с ним к ней вернулась способность злиться.

— Я вообще-то стучалась, болван, — выпалила она, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Мне открыла твоя сестра. И сказала, что ты здесь. — Она скрестила руки на груди, стараясь не смотреть на его торс. Получалось плохо. — Так что не надо мне тут про стучаться.

тгк фининки - там много чего интересного,мудборды,эстетика,интерактивы и прочеетт fininkyy