3 глава

Несса захлопнула дверь с таким усилием, что дрожь прошла по всей раме. Звонкий щелчок замка прозвучал как последняя точка в их разговоре. Как? Как её парень, человек, которому она доверяла больше всех, мог такое сказать? Это было немыслимо. Слова «ты не понимаешь, что значит быть друзьями» жгли изнутри, как кислота. Они значили лишь одно: ты — никто. Ты — тень. Ты здесь только потому, что мы тебя терпим.

Она пришла в свою комнату и плюхнулась на кровать лицом в подушку, стараясь заглушить рыдающий ком в горле. Но слёз не было. Была только холодная, каменная злость и опустошающая ясность. На часах светилось 5:17. Рассвет уже готовился окрасить горизонт в грязно-розовый цвет, но в её мире была только густая, липкая ночь.

Она встала, подошла к шкафу, механически вытащила оттуда старую футболку с выцветшим принтом и короткие шорты. Потом подошла к зеркалу в полный рост.

Несса медленно раздевалась, сбрасывая одежду на пол. Она остановилась в одном белье и уставилась на своё отражение. Худенькая, бледненькая, низенькая. «Маленькая Несса», как её иногда дразнили. Она подняла руки, обхватила пальцами свои бока. Кости. Сплошные кости. Она провела ладонями по рёбрам, выпирающим под тонкой кожей, потом по бедрам, по впалому животу. Мысли кружились вихрем: «Недостаточно. Здесь ещё можно убрать. И здесь. Бёдра слишком полные. Живот...»

И тут, словно в насмешку, её желудок предательски заурчал — громко, настойчиво, требуя своего.

— Чёрт...

Она фыркнула, отвернулась от зеркала и натянула пижаму. Нужно было что-то сделать с этим предателем внутри. Несса вышла на кухню, на цыпочках, чтобы не разбудить родителей. Кухня, освещённая только голубоватым светом уличного фонаря за окном, казалась холодной и чужой. Она взяла стакан, налила воды из-под крана и выпила залпом, надеясь, что жидкость обманет голод. Прохладная вода прошла вниз, но ощущение пустоты, тревоги и обиды никуда не делось. Её взгляд невольно скользнул к холодильнику. Массивному, белому, молчаливому зверю в углу.

«Нет, нет, нет. Несса, нельзя», — застучало в висках. Её внутренний голос, всегда такой строгий, зазвучал панически. Когда она была на эмоциях — злилась, боялась, чувствовала себя одинокой, — ей до мучительного спазма хотелось заесть это. Заткнуть дыру внутри едой. Почему? Потому что еда не предаст. Еда не скажет тебе, что ты не понимаешь дружбы. Еда просто будет там, сладкая, жирная, успокаивающая.

— Ладно, — прошептала она себе, поддаваясь. — Я просто возьму огурчик. Просто что-то хрустящее и некалорийное.

Она подошла к холодильнику, её рука потянулась к ручке. Лёгкий щелчок, и дверь отворилась, выплеснув в тёмную кухню яркий, холодный свет и запах — смесь овощей, сыра и чего-то сладкого.

Но её взгляд прошёл мимо тарелки с зелёными огурцами. Он прилип, как магнитом, к нижней полке.

Там стоял торт. Небольшой, магазинный, в пластиковой упаковке, который купила мама на выходные. Рядом — коробка пирожных с кремом. На дверце — бутылка ярко-оранжевого сока. На верхней полке — банка клубничного варенья.

Она взяла огурец. Откусила кончик. Хруст прозвучал громко в тишине. Она сделала шаг назад, отвернулась к огромному панорамному окну. За ним, в предрассветной мгле, чернели силуэты пустынных гор, безжизненные и вечные. Она пыталась найти в этом пейзаже покой, отвлечься.

Но потом... он её позвал. Не голос, а что-то более древнее, идущее из самой глубины её тревожного мозга, искажённого усталостью, обидой и остатками веществ в крови.

Пс! Пс! — будто прошипел холод из-под дверцы холодильника.

Она медленно повернула голову.

Холодильник стоял с приоткрытой дверцей, и свет из него падал на пол длинным жёлтым прямоугольником. Он казался живым. Ловушкой. Пещерой с сокровищами.

Несса, открой меня... тут есть много чего вкусного, — нашептывали её же собственные мысли, облекаясь в зловещую форму.

Она, как загипнотизированная, сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Огурец выпал из её руки на пол с глухим стуком. Она не заметила.

Она распахнула дверцу холодильника широко.

И тогда началось.

Почему у глазури на торте проступили два тёмных, миндалевидных пятна, похожих на глаза? Почему сверху накрест лежавшие вишенки стали похожи на усмехающийся, красный рот?

Съешь меня, Несса, — казалось, шептал торт. Его «глаза» смотрели на неё с мольбой и обещанием забвения.

Пирожные на тарелке закачались в такт пульсации в её висках. Кремовые розочки на них закружились в медленном, соблазнительном танце.

И нас съешь. Мы такие сладкие. Мы заставим тебя забыть.

Сок в бутылке забулькал, будто приглашая запить этим.

Это была не галлюцинация в полном смысле. Это было крайнее, искажённое состояние её психики, где запретное желание и чувство вины материализовались в знакомых образах. Её сознание, разбитое ссорой и истощённое ночью, капитулировало.

Несса накинулась на еду. Её движения были резкими, жадными, почти животными. Она вытащила торт, отломила огромный кусок руками, не думая о тарелке или вилке, и запихнула его в рот. Сладкий, приторный крем, бисквит. Потом — пирожное, целое, она едва прожевала. Пальцы стали липкими от крема и глазури. Она отвинтила крышку сока и сделала несколько огромных глотков, сладкая жидкость смешалась во рту с крошками. Потом — ложка варенья прямо из банки, густое, холодное, оно текло по подбородку.

Она ела, стоя у открытого холодильника, при свете его лампы, в тишине спящего дома. Ела, пока глаза не стали стеклянными от слёз, которых не было раньше. Ела, пока живот не заболел от переполнения, но она не могла остановиться, потому что с каждым куском ей казалось, что та зияющая пустота, та обида и боль от слов Джейдена ненадолго затихали, заполнялись этой сладкой, удушающей массой.

А когда на полу остались только крошки, пустая коробка из-под пирожных, банка с парой ложек варенья на дне и почти допитый сок, она закрыла дверцу холодильника. Свет погас. Кухня снова погрузилась в полумрак.

Несса медленно опустилась на холодный кафель, обхватив руками болезненно раздувшийся живот. Только теперь пришло осознание. И за ним — новая, ещё более удушающая волна стыда. Она проиграла. И холодильнику, и своим демонам, и тем, кто считал её слабой. Тихие, бесслёзные рыдания наконец вырвались наружу, сотрясая её худое тело, сидящее в одиночестве на кухонном полу, в предрассветной тишине, ставшей теперь ещё громче.

Она плакала долго, лицом в подушку, пока не почувствовала, что внутри высохло и опустело ещё больше, чем было. Стыд после срыва был таким же липким и сладким, как остатки крема на пальцах. Она легла на спину, глядя в потолок своей слишком большой, слишком пустой комнаты с двуспальной кроватью, купленной «на вырост», и думала.

А после слёз пришли мысли. Холодные, расчётливые.

Если бы Джейден не ляпнул эту чудовищную фразу, она бы послушно отдалилась от Молли, как он просил. Потому что она всегда слушалась. Была удобной.

А теперь? Теперь ей хотелось сделать это назло. Назло ему, Пэйтону, всем, кто считал её просто приложением к их стае.

Но нет, не только из-за злости. Семечко искреннего интереса, брошенное сегодня Молли, тоже дало росток. Та, что без сил прижалась к ней в горящем доме, казалась... настоящей. Более настоящей, чем все эти поддельные улыбки и фальшивая крутость, что её окружали.

У неё появился план. Простой и дерзкий. Прийти в дом к Молли. Подружиться с ней. Не спрашивая разрешения.

С такими мыслями, тяжёлыми, но твёрдыми, Несса поднялась и пошла в туалет. Она включила воду, чтобы заглушить звук, посмотрела на своё бледное отражение в зеркале, засунула два пальца глубоко в рот и...

---

Пов:

Резкий, неестественно громкий трель старого будильника на тумбочке вырвал девушек из тяжёлого, беспокойного сна. Молли застонала, зарылась лицом в подушку, пытаясь отгородиться от наступающего утра и от всего, что оно несло. Но запах гари, прилипший к волосам, вернул всё с чудовищной чёткостью. Райли, проснувшись, сразу же нащупала телефон и уставилась в экран — не было ли сообщений, новостей, чего-то, что перевернёт мир с ног на голову. Пока тишина.

Они двигались по утрам на автопилоте. Ванная комната была тесной, с облупившейся краской. Райли уступила Молли очередь первой, сама стоя в дверях, скрестив руки, глядя в пустоту. Звук воды казался слишком громким, будто смывал не только грязь, но и пытался заглушить гул тревоги в ушах. Молли вышла из душа, завернувшись в полотенце, её лицо было задумчивым и невыспавшимся, глаза припухшими. Они молча поменялись местами.

Спустившись на кухню, их встретил знакомый запах — подгоревших тостов и крепкого, дешёвого кофе. И тихий голос из мультиков по телевизору.

Там уже сидела Мэдди. Она устроилась на своём любимом стуле, поджав под себя ноги в носках с единорогами. Перед ней стояла миска с разноцветными хлопьями, плавающими в молоке.

— Привет! — сказала она радостно девочкам, её лицо осветилось улыбкой, и она тут же спрыгнула со стула, чтобы обнять Молли за талию.

Молли, всё ещё слегка заторможенная, улыбнулась в ответ. Её пальцы автоматически погрузились в волосы девочки.

— Привет, малышка, — сказала она, и её голос был хриплым от недосыпа. Она потрепала Мэдди по волосам.

У Мэдди были волосы необычные. Густые, светлые кудряшки, как у ангелочка с рождественской открытки. Но с явным бунтарским шиком: одна сторона, от виска и почти до затылка, была выбрита и покрашена в яркий, электрический голубой. Другая же оставалась нетронутой, пышным каскадом белых локонов. Контраст был поразительным — невинность и мятеж в одном лице.

Мэдди снова устроилась перед телевизором, размашисто зачерпывая ложкой хлопья. На экране сменялись красочные рекламные ролики. Райли, стоя у стойки, налила две чашки чёрного кофе, одну протянула Молли. Та взяла, обхватив ладонями горячий фарфор, будто пытаясь согреть ледяные пальцы.

И тут реклама прервалась. Резкий, тревожный джингл новостей, и на экране появилось лицо серьёзной ведущей на фоне синей заставки с надписью «Срочно».

«Сегодня ночью в престижном районе Сансет-Бич произошло чудовищное происшествие. Дом шерифа Шеридана был практически полностью уничтожен в результате взрыва. По предварительным данным полиции, инцидент произошёл во время нелегальной подростческой вечеринки в отсутствие хозяев. Эксперты на месте обнаружили следы горючих материалов — здание было обложено фитилями, а по площади разлито легковоспламеняющееся вещество, предположительно, бензин. Личности поджигателей пока не установлены, полиция ведёт активное расследование и просит всех, кто располагает какой-либо информацией, связаться... Если вы хотите помочь потерпевшей семье материально, то вся информация о сборе средств...»

Голос ведущей стал далёким гулом. Картинка на экране сменилась: тлеющие руины того самого огромного дома, чёрные балки, торчащие, как рёбра скелета, на фоне утреннего неба. Клубы дыма, пожарные машины, полицейские ленты.

Все три девочки замерли, уставившись на экран. Мэдди — с широко раскрытыми от шока и странного детского любопытства глазами. Она видела огонь только в мультиках.

У Райли и Молли по спине пробежал леденящий холод, за которым мгновенно накатила волна жара. Мурашки, острые и колючие, выступили на коже рук, шеи. Райли непроизвольно сжала чашку так, что кофе расплескался на стойку. Молли почувствовала, как подкашиваются ноги. Это было уже не просто воспоминание, не смутный ночной кошмар. Это была официальная, озвученная по телевизору, подтверждённая кадрами реальность. Их тайна, их тень, была выставлена напоказ, и теперь за ней охотились.

— Ого, жесть, — проговорила Мэдди, её голос прозвучал громко в гробовой тишине кухни. Она обернулась к старшим, её наивное лицо было полно искреннего облегчения. — Как хорошо, что вы этого не делали. — Сказала она и засунула в рот полную ложку хлопьев с молоком, снова повернувшись к телевизору, где теперь показывали интервью с шокированными соседями.

Райли и Молли встретились взглядами. В глазах Райли читался немой ужас. В глазах Молли — кромешная пустота и понимание всей глубины ямы, в которую они провалились. Слова Мэдди, такие простые и невинные, повисли в воздухе самым страшным, самым ироничным обвинением.

Молли медленно подняла чашку кофе к губам, но её рука дрожала. Она отпила глоток, но горечь во рту была уже не от кофе.

Через несколько часов

Молли ушла из дома Райли в свой, забрав свои разбросанные шмотки. Дома пахло пустотой, пылью и тем специфическим запахом, который остаётся, когда жильцы есть, но жизни нет. Она не задержалась. Взяла спортивную сумку и ушла туда, где был последний островок её прежнего «я» — в танцевальную студию.

Придя в раздевалку, она машинально надела чёрные велосипедки и простую белую футболку, стянув волосы в тугой, высокий хвост. Зеркало отражало её острые скулы, тёмные круги под глазами и плотно сжатые губы. Она отвернулась.

Зал наполнился ритмом. Бас бил в стены, отдавался в рёбрах. Молли встала в первую линию, в центр. Её тело, вялое и разбитое несколько минут назад, ожило, подчинившись музыке. Это был хип-хоп — резкий, агрессивный, отрывистый. И она отдавалась ему полностью. Каждое движение было чётким, выверенным, идеально встроенным в бит. Пластика, отточенная годами и, казалось, дарованная самой природой: суставы гнулись с неестественной, змеиной лёгкостью, волна проходила от кончиков пальцев ног до макушки, изоляция была такой чистой, будто её тело состояло из отдельных, идеально управляемых частей.

Никто в этом зале не знал, чем на самом деле занимается Роу по ночам. В кого она превращается, когда стихает музыка и гаснет свет. И ради кого — ради следующей дозы, ради возможности сбежать от самой себя ещё на несколько часов. Они видели только оболочку: талантливую, дерзкую, пропадающую на месяцы и возвращающуюся, чтобы снова встать в центр.

И это бесило. Бесило не меньше, чем её ночные демоны. Особенно Кейтлин, которая пахала как лошадь каждый день, чтобы удержаться во второй линии.

— Где ты была, Роу? — её голос прозвучал сладко, но яд капал с каждого слова. Она подошла, когда включили перерыв.

«Как же ты меня бесишь. Я бы прибила тебя», — промелькнуло в голове у Молли со скоростью вспышки. Усталость, раздражение и вечное напряжение выступили на поверхность.

Шатенка подошла ближе, наклонилась, сделав вид, что поправляет кроссовок, и игриво, так, чтобы слышала только Молли, прошипела:

— Что, убить меня хочешь, да?

Молли медленно подняла на неё взгляд. Не злой, не агрессивный. Безразличный. Ледяной, пустой, всевидящий взгляд, от которого по спине Кейтлин пробежали мурашки и выступил холодный пот. В этом взгляде не было борьбы. Было лишь полное, тотальное пренебрежение к её существованию.

Молли выплюнула на пол глоток воды из бутылки, не отводя глаз.

— Как ты догадалась? — спросила она ровным, низким голосом.

Кейтлин дрогнула. Её наигранная улыбка соскользнула. Она недовольно хмыкнула, но ничего не смогла ответить, резко отвернувшись и уйдя к своим подружкам. Она почувствовала не злость, а первобытный страх. Это было не лицо соперницы. Это было лицо того, кто уже потерял слишком много, чтобы бояться таких, как она.

Студия была не слишком большой. Две стены — сплошное зеркало в пол, две другие — панорамные окна от потолка до пола, выходящие на оживлённую улицу. Люди за стеклом часто останавливались, засматриваясь на танцующих девушек. Сегодня у окна стояла одна. Худая, с большими глазами, в простой футболке и джинсах. Несса Баррет. Она смотрела не на группу, а только на Молли. Смотрела с таким смешанным выражением восхищения, любопытства и решимости, что, поймав её взгляд, Молли на мгновение сбилась с ритма. Всего на долю секунды. Но это было заметно.

Кто-то ещё из её ночной жизни пришёл смотреть? Или это начало чего-то нового? Молли отвернулась к зеркалу, снова растворившись в движении, но в спине у неё появилась лёгкая, настороженная дрожь. Её два мира — дневной, где она богиня танца, и ночной, где она тень, — только что ненадолго столкнулись у панорамного стекла.

Несса отошла от окна, будто что-то спугнуло её. Она скользнула в сторону и исчезла в дверях магазина напротив. Молли мельком заметила её уход, но не придала значения. Баррет была странной. Тусила только с пацанами, и вокруг неё всегда витали грязные слухи. Вроде того, что она отсосала мистеру Килдсону, учителю математики. Бред сивой кобылы. Какая нафиг богачка Несса стала бы отсасывать кому-то, когда её родители могли прибить кого угодно одним звонком адвокату? Нет. Но, как ни странно, сама Несса, кажется, в это верила. Или делала вид, что верит.

Но тут взгляд Молли зацепился за другую фигуру за стеклом. И её кровь на секунду застыла.

Мурмайер.

Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел прямо на неё. Не просто смотрел — оценивал. Его взгляд скользил по её фигуре, задерживаясь на линиях, которые вычерчивало вспотевшее тело в облегающей одежде. Это был не взгляд зрителя, восхищённого танцем. Это был взгляд охотника, изучающего добычу.

«Какого хрена?» — пронеслось у неё в голове, ледяной волной. «Съёбывай отсюда».

Она попыталась сосредоточиться на движении, но зеркало упрямо возвращало ей его образ — высокий, самоуверенный, с той самой хищной усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего.

Тренировка, к счастью или к сожалению, подошла к концу. Молли быстро скинула мокрую одежду в раздевалке, надела сухую белую майку на тонких бретельках и мини-шорты из джинсы. Её сумка легла на плечо. Она вышла на улицу, в полуденную аризонскую жару, намереваясь заскочить в магазин за водой. Мысли были уже далеко — о том, где взять денег на следующую дозу, о том, как избежать Дилана, пока не отдаст долг.

Она ничего не подозревала, пока не свернула в узкий проулок между студией и соседним зданием, короткий путь к магазину.

И тут её резко, с силой, швырнули в глубь этого проулка, в тень. Спиной она ударилась о шершавую кирпичную стену, и боль пронзила лопатки. Перед ней, перекрывая выход к свету и людям, стоял он.

Пэйтон Мурмайер.

— Что тебе нужно, Мурмайер? — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он был выше, массивнее, его мышцы напряглись под футболкой. Его взгляд, тот самый оценивающий, теперь был направлен прямо на неё и пугал не возможностью насилия, а своей... наглой, спокойной уверенностью. Но она не из тех, кого пугают взгляды.

— Как же? — он усмехнулся, сделав шаг ближе, сужая пространство. — Я бы просто хотел, чтобы ты мне станцевала. Так же жарко. Без всех этих... — он мотнул головой в сторону студии, — зрителей.

Молли опешила. Её мозг с трудом обрабатывал эту наглость. Они с Мурмайером вообще никогда не общались. Он был из другой вселенной — вселенной богатых идиотов, которые не знали, каким трудом, каким грязным трудом, зарабатываются деньги. Хотя, стоп. А каким трудом она их зарабатывает? Мысль была горькой и резкой.

— Ты спятил? — вскрикнула она, пытаясь оттолкнуть его.

Он молниеносно прикрыл ей рот ладонью, прижимая сильнее к стене. Запах его кожи, смесь дорогого дезодоранта и чего-то металлического, ударил в нос.

— Тише, тише, Роу, — прошипел он, и в его голосе не было угрозы, было почти... поучение. — Это же ведь я тебя спас из дома Шеридана. Вынес на руках, как принцессу.

— И что? — она вырвала рот из-под его ладони, её глаза сверкали яростью. — Мне теперь тебя отсосать в знак благодарности? — её тон был язвительным, насмешливым. — Свали с дороги.

Она попыталась резко вывернуться, но его хватка на её предплечье была стальной.

— Роу, ты думаешь, что лучше всех? Серьёзно? — он наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки. — Или на тебя так колёса влияют? — он усмехнулся, и эта усмешка была отвратительна. — А ты пробовала лечиться? Ах да... — он сделал паузу для драматизма, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, почти торжествующее. — Ты же сбежала оттуда. Из клиники. Как раз в день, когда туда привезли твою бабку с инсультом. Удобно, да?

Слова ударили, как нож под рёбра. Откуда он знает? Откуда он знает про бабушку, про клинику? Лёд пробежал по спине. Она не поняла его от слова совсем. Что это было? Угроза? Шантаж? Или просто... жестокое развлечение?

— Вали, Роу, — он внезапно отпустил её, отступив на шаг, будто потеряв интерес.

Она отшатнулась от стены, как ошпаренная, её ноги едва держали. Она метнулась к выходу из переулка, к солнцу, к нормальности.

— О, кстати, Роу, — его голос догнал её, спокойный и уверенный. Она замерла, не оборачиваясь. — Я всегда добиваюсь того, чего хочу.

Что-то в ней щёлкнуло. Гордость? Злость? Желание не дать ему последнее слово? Она медленно повернулась. Её губы растянулись в холодной, вымученной ухмылке, которая не дотягивала до глаз.

— Я, кстати, тоже, — бросила она ему в ответ, и её голос прозвучал чуть хрипло.

Затем она развернулась и зашагала прочь, уже забыв про магазин и про жажду. В голове гудело от одной мысли: «Откуда он знает? Что ему нужно?» А где-то глубже, в самом тёмном уголке, проросло крошечное, отравленное семечко страха. Не перед его силой. А перед тем, что он видел её насквозь. Видел её грязь, её побег, её самое больное место. И это было куда страшнее любой физической расправы.

Она шла, вгрызаясь в асфальт каблуками своих кед, с мыслями о нём. «Кем он себя возомнил? Откуда он знает? Что за дерзкое, наглое...» — но мысли были липкими и злыми, как смола, не приносящими ясности, только жгли изнутри.

Их перебила одна особа. Лёгкие, быстрые шаги сзади, чуть запыхавшееся дыхание.

— Привет!

Молли обернулась. Перед ней, чуть смущённая, но с решительным блеском в глазах, стояла Несса Баррет. В её руках был высокий прозрачный стакан, по стенкам которого стекали капли конденсата, а внутри плескался ярко-оранжевый сок со льдом. Спасительный оазис в пустыне жары.

Ночной разговор врезался в память — её собственное неожиданное согласие, хрупкая надежда в глазах этой девчонки. Молли натянула на лицо милую, ничего не значащую улыбку.

— Привет, Несса, — сказала Роу, и её взгляд невольно, почти жадно, скользнул к стакану.

Несса это заметила. Уголки её губ дрогнули.

— Оу, хочешь?

— Да! Спасибо, — выдохнула Молли, почти выхватывая стакан. Она прильнула к соломинке и сделала несколько долгих, жадных глотков. Холодная сладость обожгла горло, смывая на мгновение вкус страха и злости. «Спасибо, — подумала она про себя, — хоть за это».

Несса и Роу двинулись вперёд, их тени легли рядом на раскалённый тротуар. Несса, перебирая пальцами ремешок своей маленькой сумочки, неловко спросила:

— Что от тебя хотел Мурмайер?

Роу аж поперхнулась, капля сока скатилась по подбородку. Она смахнула её тыльной стороной ладони.

— Да фиг его знает. Пристал, сказал, что хочет, чтобы я ему станцевала, — фыркнула Молли, пытаясь звучать презрительно, но в голосе проскальзывала заноза тревоги. — Конкретный придурок.

Несса слегка нахмурилась, её брови сошлись.

— Но вы ведь не общаетесь. Вообще.

— В этом-то весь и прикол, — отмахнулась Молли, делая ещё глоток. Но её взгляд стал отстранённым, будто она снова видела его лицо в тени переулка.

Несса задумалась, глядя под ноги. Песок хрустел под их кроссовками.

— Странно... Это похоже на их спор. Они часто так делали.

Молли повернула голову к брюнетке, вопросительно приподняв бровь.

— Да, — подтвердила Несса, голос её понизился, стал доверительным, как будто она делилась большим секретом. — Они, бывало, спорили друг с другом: кто сможет это сделать, кто — то. «Снять» самую заносчивую, выиграть пари у приятеля, доказать, что нет таких, кто им не по зубам. Обычно это заканчивалось... ну, для девушки не очень.

Молли ничего не ответила. Она просто сжала стакан так, что пластик затрещал. Теперь картинка складывалась. Это было не личное. Это была игра. Спорт. А она — всего лишь мишень, объект для очередного пари между Пэйтоном и, возможно, тем же Хосслером или Брайсом. От этого стало ещё более гадко и унизительно.

Дальше они шли в тяжёлом, но уже не враждебном молчании. Пока, наконец, сама Молли не нарушила его, бросив вопрос, как камень в тихую воду:

— А ты тут что вообще делаешь? Район-то не твой.

Несса замялась. Она посмотрела куда-то в сторону, на пыльные кусты у дороги.

— Я?.. — пауза затянулась. — Да я так просто, мимо проходила. Тебя увидела в окно... танцующую. И... ну, подумала, поздороваться.

«Соврала», — сразу поняла Молли. Но соврала неумело, с детской наивностью. Она не стала давить. У каждого есть свои призраки, гоняющие по чужим районам.

— Понятно, — просто сказала Роу, допивая сок до дна. Лёд застучал о зубы.

И вот они уже подошли к её дому — неприметному, немного обшарпанному одноэтажному строению с поникшими кактусами у крыльца. Мир, кардинально отличающийся от ухоженных вилл, где жили Несса и её «друзья».

Молли остановилась, повернувшись к своей новой... знакомой? Союзнице? Пока непонятно к кому.

— Ну, ты мне напиши, если что, — сказала Роу, делая шаг к калитке. Её голос звучал уже не так замкнуто. — В инсте.

Несса засветилась улыбкой — широкой, искренней, от которой её лицо сразу стало моложе и беззаботнее.

— Конечно! — почти выдохнула она на радостях, будто получила не просто контакты, а пропуск в запретный, интересный мир.

Молли кивнула и скрылась за дверью. Несса ещё секунду постояла на тротуаре, глядя на закрытую калитку, потом развернулась и зашагала обратно, к своей привычной, но теперь такой тесной и чужой жизни. У неё в кармане лежал телефон, а в голове — новый, рискованный, но такой манящий план. Она не просто написала бы. Она уже придумывала, о чём.

Молли зашла в дом, и тишина, пахнущая тёплой пылью и вчерашним супом, обняла её. В гостиной, в свете экрана старого телевизора, сидела тётя Айла. Её фигура, мягкая и округлая, была островком спокойствия в этом мире.

— Привет, — сказала Молли, и голос её сам собой стал тише, мягче.

К ней развернулась женщина на вид лет пятидесяти. Морщинистое, доброе лицо, картофельного цвета глаза, полные тихой мудрости, и каштановые волосы стрижки каре, уже тронутые сединой.

— Привет, милая. Как потренировалась? — её голос был тёплым и грудным, как чашка какао.

— Отлично, — Молли сбросила кроссовки, позволив ногам вздохнуть, и плюхнулась на диван рядом с тётей. Диван скрипнул знакомым, уютным скрипом. — А ты чем занималась?

— Да ничем особо. Смотрела телевизор, в саду немного убралась. Кактусы полить не забыла, — ответила Айла, поправляя на коленях вязаное покрывало.

Молли улыбнулась, прижавшись плечом к её мягкому боку. Она любила тётю Айлу больше всех на свете. Та не была ей родной по крови, но заменила и мать, и отца, и ту самую бабушку, о которой так цинично говорил Мурмайер. Тётя Айла была маяком в её хаосе — всегда принимала, всегда любила, даже когда знала правду далеко не обо всём. Она просто была домом.

Посидев немного, Молли поднялась и, поцеловав тётю в макушку, ушла к себе в комнату. На часах было 17:35. До работы ещё далеко. Она решила прилечь и поспать, зная, что ночь будет долгой.

Проснувшись в 22:35 от вибрации телефона, она потянулась в темноте. Время. Она зашла в приложение, на котором подрабатывала последние несколько месяцев — «ловлидэнс». Платформа для приватных танцев с выездом. Обычно к ночи заказов было несколько. Сегодня — всего один. Она открыла детали.

Заказ на «откровенный танец». Чаевые обещаны щедрые. Адрес — в богатом районе на холме, откуда открывался вид на весь город. ФИО клиента скрыто, как того требуют правила конфиденциальности приложения.

«Похоже на богача, оставит много чаевых», — подумала про себя Роу, и в голове мелькнула слабая надежда: может, хватит и на долг Дилану, и на себя.

Она подошла к зеркалу, расчесала свои каштановые волосы, чтобы они блестели. Надела своё «рабочее» обмундирование: майку с рюшами на тонких бретельках, сверху — просторную серую толстовку, чтобы не привлекать лишнего внимания на улице. Низ — джинсовая мини-юбка, её визитная карточка. Белые носки, чёрные кеды. В сумку бросила сменное бельё, пару аксессуаров и баллончик с газом — на всякий случай.

Выходила она через окно в своей комнате, ведущее в небольшой палисадник, — старый, проверенный путь, чтобы тётя Айла не увидела и не начала волноваться.

Это теплая ночь была тихой и тёплой, звёздной. Она шла по пустынным улицам, мимо огромных, прекрасных домов, чьи окна светились тёплым янтарным светом, мимо жёлтых фонарей, отбрасывавших длинные тени. Она шла в другой мир, в мир денег и временных желаний, отделённый от её собственного всего несколькими кварталами и пропастью в социальном статусе.

И вот она дошла. Дом был огромным, современным, с панорамными окнами, сквозь которые видна была подсвеченная голубым светом вода бассейна. Она постучала в массивную дверь, сердце колотясь в такт её нервным мыслям.

Дверь открылась не сразу. Потом щёлкнул замок, и она медленно отъехала в сторону.

На пороге стоял он.

Свет из холла падал на его знакомое лицо, на самодовольную, едва уловимую усмешку в уголках губ.

Молли застыла. Воздух вырвался из её лёгких. Её глаза распахнулись так широко, что казалось, вот-вот вылетят из орбит. В голове пронесся бешеный вихрь мыслей: «Это ловушка. Пари. Он знал. Он всё просчитал».

— Ты?! — вырвалось у неё хриплым, не её собственным голосом. Её пальцы судорожно сжали ремешок сумки.

Он стоял, прислонившись к косяку, в дорогих домашних штанах и простой футболке, которая подчеркивала рельеф мышц. Его взгляд, тот самый оценивающий и холодный, скользнул по её фигуре, от кед до каштановых волос, и остановился на её лице, застывшем в маске шока.

тгк фининки тт fininkyyзвезды