2 глава

Машина Хартмана мчалась по трассе, выжимая из двигателя все, что можно. За окном мелькали ярко-зеленые пальмы,красивые оранжево-розовые цвета и темное небо, призрачные в свете фар, и глыбы белых скал, застывшие в первозданном молчании. За машиной тянулся длинный шлейф пыли, смешанной с песком, будто рыжий хвост кометы. Райли смотрела в боковое стекло, пытаясь унять дрожь в руках. Авани сидела, сжавшись в комок, ее обычно надменное лицо было бледным и потерянным. На фоне этого немого ужаса Молли, развалившаяся на заднем сиденье, выглядела диссонансно. Она что-то бормотала себе под нос, временами тихо хихикая, словно наблюдала за самым смешным спектаклем в мире. Ее пальцы беспокойно теребили подол юбки.

— Что это черт возьми было? — спросила Авани,решив нарушить тишину.

— Кто-то поджег дом Шеридана, — со страхом сказал Дилан, — теперь никому не сдобровать.

— Это точно, — ответила Райли, — Но кто это мог сделать?

Дилан Крепче сожмал руль руками:

— Главное,что не мы. Отец Шеридана взбесится и будет искать, и он явно найдет.

Машина резко затормозила, подняв новое облако пыли, и остановилась у неприметного одноэтажного дома.

Дилан обернулся к Авани, которая сидела на пассажирском сиденье. Его взгляд был усталым, но собранным.

— Ты вроде здесь, да? — спросил он, кивнув на освещенное окно.

Грегг молча кивнула. Ее пальцы нервно сжали пряжку ремня безопасности, прежде чем она толкнула дверь и вышла на прохладный ночной воздух. Обычно этой девушке было плевать на всех и вся. Сейчас же она была явно напугана. Кто мог совершить такое? Кто мог просто взять и подорвать чужой дом?! Где же ее парень Энтони? Может, он уже ждет ее дома? Мысли путались, смешиваясь с остатками алкоголя и адреналином.

Райли проводила взглядом свою темнокожую подругу до самого порога. Дом был небольшим, одноэтажным, без забора — они с Энтони жили вдвоем. По бокам от тропинки росли два огромных колючих кактуса, застывшие, словно немые стражи в ночи. Блондинка тяжело вздохнула и перевела взгляд на Молли, чья голова теперь лежала у нее на коленях.

— Боже, кто это сделал вообще? Что это было... жесть просто какая-то, — проговорила Хьюбэка, гладя каштановые волосы подруги, которая уже начала посапывать.

Дилан, не отрывая взгляда от темной дороги в лобовом стекле, лишь пожал плечами. Его профиль в свете приборной панели казался резким.

— Думаю, это было спланировано кем-то из подростков, — сказал он ровным, лишенным эмоций голосом.

Райли хмыкнула, и в этом звуке была вся ее накопленная нервозность.

— Да что ты, мистер умник, — сказала она. — А я и не догадывалась.

— Потому что тупица, — проговорил он с плохо скрываемым сарказмом, начиная движение.

— Это вообще-то был сарказм! — парировала Райли.

— Да что ты? — усмехнулся Хартман, снова затормаживая, на этот раз у ее собственного дома, такого же неприметного, как и у Авани. — Ступай, маленькая озорница с острым юмором, — сказал он так, словно снимался в фильме прямо сейчас, и это было единственной каплей неуместного, горького юмора за весь вечер.

Райли лишь цокнула языком и закатила глаза, из последних сил подтягивая за собой бесчувственную Молли.

— Пока, — пробормотала Молли в полусне, обращаясь, казалось, в пустоту или к Дилану.

Хартман ничего не ответил. Райли, кряхтя, почти втащила подругу в дом, хлопнув дверью. Внутри пахло песком, кондиционером и тишиной, такой же густой и тяжелой, как дым после взрыва.

Машина Дилана тихо тронулась с места и растворилась в аризонской ночи, увозя с собой остатки этого безумного вечера, а две девушки остались наедине с тишиной, страхом и невысказанными вопросами.

Зайдя в дом, Райли сразу поняла, что её уже ждали. Точнее, ждали не её, а просто жизнь здесь замерла в своём привычном, унылом беспорядке.

В прихожей, прямо на холодном линолеуме, лежал её отец, Крис Хьюбэка. Он храпел, раскинувшись, и от него разило дешёвым виски. Рядом, свернувшись калачиком и прислонившись к его боку, словно котёнок к большой, но ненадёжной гоголе, спала её младшая сестра Мэдди. На лице девочки застыла высохшая слезинка.

— Оу, черт, — тихо выдохнула Райли, закатив глаза. Она повернулась к Молли, которая, пошатываясь, прислонилась к косяку. — Молли, ты меня слышишь?! — Она встряхнула подругу за плечо.

Молли медленно подняла на неё взгляд. Её огромные карие глаза были стеклянными и уставшими, но губы растянулись в блаженной, невидящей улыбке.

— Даа, — протянула она, будто звук шёл издалека.

— Тогда поднимайся наверх и ложись. Мне нужно Мэдди уложить как следует.

Молли лениво перевела взгляд на спящую на полу девочку и на отца. Она неуверенно кивнула и, цепляясь за стену, побрела в сторону комнаты Райли, на ходу бросив в пространство: — Привет, Мэдс. Здрасте, мистер Хьюбэк.

Жизнь Райли была тяжёлой ношей с того момента, как ей исполнилось тринадцать. Её мать ушла, не выдержав. Ушла от них, от Криса и от его бутылки. Мэдди тогда было два года, а их брату Льюису — девять. Отец начал пить не сразу. Он не был законченным алкоголиком, как утверждала мать, сбегая. Он просто сломался. Сломался, когда умерла его собственная мать, бабушка Райли, Айва. Любовь и опора всей его жизни. И с тех пор он искал забвения на дне стакана, оставив троих детей наедине с тишиной пустого дома и своим горем.

Райли осторожно подняла на руки восьмилетнюю Мэдди. Девочка что-то пробормотала во сне и уткнулась носом в её шею. Как и самой Райли, Мэдди всегда не хватало внимания. Отцовского, материнского — любого. Блондинка пыталась компенсировать это изо всех сил, но она и сама была ещё ребёнком. Ей тоже отчаянно хотелось родительской любви, тепла, которого не было уже пять долгих лет. Льюис, Мэдди... они стали её детьми, а не просто братом и сестрой.

Она отнесла Мэдди в её маленькую комнату, уложила в кровать, поправила одеяло. Укрыв девочку, она нежно поцеловала её в веснушчатый нос, отводя со лба светлые пряди волос. «Спи, малышка», — прошептала она, гася свет.

Затем Райли направилась в свою комнату. Дверь в ванную была приоткрыта, оттуда доносилось бульканье воды. Она заглянула внутрь. Молли уже лежала в наполняющейся ванне, полностью одетая, уставившись в потолок. Вода медленно поднималась вокруг неё.

— Ты уже успела ванну набрать? — усмехнулась блондинка, но в её голосе не было насмешки, только усталая нежность.

— Даа, — буркнула Молли, даже не повернув головы.

Райли прошла мимо ванной к своему комоду. Она достала два больших мягких полотенца, свою запасную пижаму и старую, но чистую футболку с джоггерами для Молли.

— На, — сказала она, положив вещи для подруги на крышку унитаза. — Как вылезешь — переоденешься.

Оставив Молли наедине с водой и её мыслями, Райли вернулась в спальню. Она сняла с себя липкие от пота и дыма мини-шорты и футболку, бросила их в угол. На ощупь нашла в темноте свою пижаму — мягкие штаны и футболку с потрёпанным принтом. Надев их, она почувствовала, как хоть капля обыденности возвращается в этот безумный мир. Шум воды в ванной был теперь единственным звуком, нарушающим тяжёлую, пьяную тишину дома.

Искупавшись, смыв с кожи запах гари и пота, Молли пришла в себя. Не полностью — туманная легкость в голове и легкое онемение в кончиках пальцев никуда не делись, — но достаточно, чтобы мир обрел четкие границы. Вода унесла с собой остроту паники, оставив лишь фоновую, привычную тревогу.

Она вытерлась, надела старую футболку Райли, пахнущую дешевым кондиционером и чем-то беззащитно-домашним, и босиком прошла в спальню. Райли уже лежала в кровати, уткнувшись в синеву экрана телефона. Его свет выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо, острый подбородок, прядь светлых волос.

Молли легла рядом, устроившись поудобнее, и приобняла подругу, уткнувшись носом в её плечо. Они любили друг друга, как сестры. По крайней мере, так думала одна из них. Для Райли эта близость была островком стабильности в её хаотичном мире. Для Молли — редким моментом тишины, где не нужно притворяться, что всё в порядке.

— Кого ты выглядываешь? — спросила Молли, скользнув взглядом по экрану. Она увидела там Джоша Ричардса. На фото он ухмылялся своей фирменной, самоуверенной ухмылкой. — Чёрт, это что, Джош?

Райли хмыкнула и кивнула, не отрываясь от экрана. В её взгляде читалась смесь досады и какого-то странного, болезненного любопытства.

— И ты с ним, чтоли, трахнулась? — поинтересовалась Молли, её голос прозвучал тихо, без осуждения, просто как констатация возможного факта.

Райли знатно покраснела. Покраснела так, что это было видно даже в тусклом свете дисплея.

Парадокс: она меняла парней, как перчатки, почти не запоминая их лиц, и не чувствовала ни стыда, ни смущения. Но почему-то именно этот случай, этот Джош, заставил её смутиться. Может, из-за того, как это произошло? Из-за её собственной пассивности, почти беспомощности в тот момент?

— Ну, — она задумалась, пытаясь подобрать слова, но Молли уже рассмеялась — коротким, хрипловатым смешком, который знал слишком много.

— Да, ха-хах, — выдохнула Райли, сдаваясь, и отбросила телефон на тумбочку, будто он обжёг пальцы.

Молли отвернулась от подруги и распласталась на кровати в форме звезды, впитывая прохладу простыни. Её тело, такое хрупкое и угловатое, казалось, пыталось занять как можно больше пространства, утвердить своё присутствие.

— Хах, подруга, ну ты даёшь, — проговорила она в потолок, и в её голосе слышалось не осуждение, а усталое понимание. Она знала, что такое — делать вещи, которые потом трудно объяснить даже самой себе.

— Ты меня осуждаешь? — наигранно-обиженным тоном спросила блондинка, тыча подругу пальцем в бок.

На что Молли сразу же перевернулась на живот, подперев подбородок ладонями. Её карие глаза в полумраке казались огромными и серьёзными.

— Нет, нет! Что ты? Кто же из нас не без грешков, — сказала она тихо, и в этой фразе прозвучала вся горечь её собственных, куда более тяжёлых «грешков». Это была не отговорка, а горькое признание общей, сестринской ущербности.

Девчонки помолчали секунду, а потом тихо, почти неслышно, рассмеялись. Этот смех был как перемирие, как согласие не лезть друг другу в душу с вопросами, на которые нет ответов.

— Давай спать, дуреха, — прошептала Райли, натягивая на них одеяло.

— Давай, — кивнула Молли, закрывая глаза.

Они заснули, прижавшись друг к другу, как два щенка в холодной конуре: Райли — с ощущением стыда, который она не могла понять, а Молли — с тяжёлой, знакомой пустотой внутри, которую тёплое тело подруги могло заполнить лишь отчасти и лишь на время. За окном молчала аризонская ночь, храня тайну горящего дома, разбитых жизней и будущей бури, которая медленно, но верно собиралась над их головами.

Пов: Пэйтон

Гараж был их святилищем. Запах бензина, старого масла и пыли вытеснял въедливый запах гари, который, казалось, пропитал их одежду и волосы насквозь. Здесь, среди ящиков с инструментами и покрытого пылью кузова старого камаро, их не мог никто услышать. Тишина за бетонными стенами была гулкой и абсолютной.

— Черт, он так мощно взорвался! — кричал на радостях Брайс, размахивая руками, как будто изображал взрывную волну. Его глаза блестели от адреналинового кайфа, в них не было ни капли сожаления или страха — только детский восторг от удачно устроенного погрома. — Просто... БАБАХ! И всё к чёртовой матери!

Хосслер, прислонившись к верстаку, усмехнулся, глядя на Брайса. Этот дурак, как всегда, радовался всему будто маленький ребенок, которого пустили поиграть со спичками. В его собственной усмешке было больше усталого удовлетворения — работа сделана, цель достигнута.

— Да, было мощно, — согласился Мурмайер. Он сидел на перевернутом ведре, крутя в пальцах выключенный «грязный» телефон. Его голос был ровным, но в нём слышалась стальная нить напряжения. — Главное, чтобы никто не заподозрил, что это мы. Иначе не видать мне и вам колледжа.

Ребята почти синхронно взглянули на него. Как это — «он»? Вожак стаи, всегда уверенный в своей неуязвимости, выражает сомнение? Это было непривычно.

— Ты думаешь, кто-то мог спалить? — спросил Хосслер, поднимая бровь.

— Нет, — резко отрезал Пэйтон, отбрасывая телефон в рюкзак. — Но нужно быть начеку. Никому не проговоритесь. Ни словом. Это не геройство, это — обнуление. Поняли?

В его взгляде, скользнувшем по каждому из них, был холодный расчёт и недвусмысленная угроза. Они поняли. Это был не совет, а приказ.

Их внимание привлекло движение на запыленном диване у стены. Несса Баррет, до этого неподвижная, копошилась под грубым армейским одеялом.

— А я все слышууу, — просопела она, поворачивая к ним бледное, осунувшееся лицо. Её губы были бескровными.

У Баррет не было подруг, только мальчики. Её парень Хосслер и эти два оболтуса. Они ей доверяли: Хосслер — потому что считал её своей собственностью и был уверен в её молчании; Брайс — потому что был идиотом и не задумывался о таких вещах; а Пэйтон просто знал, что у неё нет подруг. Ей некому было рассказывать. Она была идеальным свидетелем-соучастником: встроена в стаю, но на периферии.

Все они втроем усмехнулись, но усмешки были разными: у Хосслера — снисходительной, у Брайса — простодушной, у Пэйтона — холодной и оценивающей.

— Очнулась? — спросил Мурмайер, не вставая с ведра.

Баррет подняла на него взгляд, и её лицо исказила гримаса. Она прикрыла рот рукой.

— Что-то меня тошнит, — выдохнула она, и мир вокруг поплыл в зыбком мареве. Голова шла кругом от алкоголя, дыма и недавнего ужаса.

Джейден молча протянул ей стакан с водой из-под крана.

— Потому что нечего крутиться с Роу, — проговорил Хосслер, и в его голосе прозвучало раздражение. — Она законченная наркоманка, как и её подружки. Ты с ней на одной волне что ли была?

Баррет лишь недовольно на него взглянула, отпивая воду. Она никогда толком не общалась с Молли, да и с её подругами — тем более. С Роу вообще никто из их круга не водился. Она всегда была сама по себе, тенью на периферии вечеринок. Как эта тень нашла себе друзей, Несса вообще не понимала. Это был удивительный факт.

Но сегодня... сегодня эта тень показалась ей невероятной. Может, из-за наркоты? Или, может, Роу не законченная наркоманка, как твердит Хосслер, а просто раненый котёнок, которого все пинают? Не та, что недавно размахивала ножом на тусовке из-за «белки», а та, что тихо прижалась к ней на полу, ища тепла?

— Успокойся, Джей. Она... хорошая, — неуверенно сказала Баррет, избегая его взгляда.

— Хорошая?! — хором переспросили все трое, уставившись на неё как на сумасшедшую.

Даже Брайс перестал жестикулировать.

— Не смеши подковы Холла, Несс, — сказал Мурмайер, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не фальшивая бравада, а настоящее, лёгкое презрение. Он имел в виду не подковы, а что-то куда более хрупкое и глупое.

— Им и не смешно, — парировал Брайс, нахмурившись. Он не понял шутки Пэйтона, но уловил её пренебрежительный тон. В его простодушном мире «хорошая» и «Роу» были из разных вселенных.

В гараже воцарилась тягостная тишина, нарушаемая только шумом воды, которую Несса с трудом глотала. Пэйтон поймал взгляд Хосслера. В нём читалось одно: «Держи свою цыпу в узде». А в голове у самого Пэйтона, откуда ни возьмись, всплыл образ: не та истеричная, требующая дозу Молли, а другая — та, что сегодня безвольно обвисла у него на руках, лёгкая, как пух, и невероятно хрупкая. Он резко отвёл взгляд, будто отгоняя наваждение. Слабость. Чувства. Это всё для лузеров. У них была работа, план, а не слюнявые размышления о «раненых котятах». Он встал, его движение было резким и окончательным.

— Всё. Расходимся. Завтра — как обычно. Никаких разговоров. И, Несса, — он посмотрел на неё так, что у девушки похолодело внутри, — забудь свою «хорошую». Она тебя в дерьмо втянет. Глубоко.

Он щёлкнул выключателем, и гараж погрузился в темноту, смыв их напряжённые лица, оставив только запах страха, тайны и невысказанных мыслей, которые уже начали свой ядовитый рост в тишине.

Несса шла рядом с Джейденом, её маленькая рука почти терялась в его крупной ладони. Она всегда казалась такой миниатюрной на его фоне: худенькая, почти прозрачная от постоянного недосыпа и странных диет, низенькая, будто подросток, застрявший во взрослом мире, куда её затянул Джейден. Их тени под уличными фонарями вытягивались в длинные, искажённые силуэты, где её тень почти полностью поглощалась его.

Они шли в тягостном молчании, нарушаемом только шуршанием их кроссовок по песку. Адреналин вечера сменился похмельем от содеянного, и это похмелье было куда тяжелее алкогольного. Несса чувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, тревожный комок.

— То есть это вы сделали, да? — её голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая ночную тишину. Это был не вопрос, а требование подтвердить то, что она уже знала.

Хосслер впал в ступор. Его мозг лихорадочно заработал. Он не мог ей соврать — это было бы глупо, она же всё слышала. Но и выложить правду, признаться в таком, казалось, разрывало его изнутри. Такое ощущение, будто у него сейчас произойдёт раздвоение личности: один Джейден — её парень, который должен её успокоить, другой — соучастник поджога, который должен хранить тайну.

Но зачем врать? Разве она не часть этого? Разве она не своя?

— Да, — выдохнул он одно слово. Оно прозвучало глухо, как приговор самому себе.

Несса обречённо вздохнула, и её плечи опустились. Она медленно, очень медленно высвободила свою ладонь из его руки. Эта потеря контакта была красноречивее любых слов.

— Зачем? Вы же ему жизнь испортили.

— Чем? — он фыркнул, и в этом звуке прозвучала наигранная, защитная бравада. Он попытался натянуть на себя маску безразличия, но она сидела криво.

Несса вспыхнула. По её щекам, обычно бледным, разлился горячий румянец. Она никогда так не заводилась — тихая, немного отстранённая Несса. Это всё из-за остатков дурмана в крови? Или наконец прорвалось то, что копилось месяцами?

— Чем?! Ты сейчас серьёзно? — её голос начал набирать силу, срываясь на высокие ноты. — Да вы ему дом спалили, мудаки вы конченные! — она размахивала руками, жестикулируя так резко, что её сумочка болталась, как маятник. Они уже подходили к её дому, но ссора вспыхнула прямо посреди тихой улицы, под равнодушными окнами спящих соседей.

— Мы же не просто так это всё сделали, Несса! — огрызнулся он, понизив голос, пытаясь её утихомирить. — Это всё потому, что он однажды насолил Мурмайеру! Настоятельно!

— И что?! — она почти взвизгнула. — Теперь ты должен бежать за Мурмайером, чтобы быть «хорошим»?! Ты что, должен теперь убить кого-то, чтобы подлизать жопу Пэйтону? Ты идиот?!

Она кричала на всю улицу, и её слова, такие резкие и непривычные из её уст, казалось, висели в холодном воздухе. Та самая спокойная, немного отстранённая Несса сейчас бушевала, как песчаная буря, внезапно налетевшая с пустыни.

— Ты больная, что ли? Ты просто не понимаешь этого! — в его голосе зазвучало раздражение и растерянность. Он не знал, как говорить с ней, когда она в таком состоянии.

— Не понимаю что?

— Почему я пошёл на это!

— Так объясни! — парировала она, остановившись и уставившись на него своими огромными, полными гнева и боли глазами.

И он вспыхнул. Его собственная усталость, страх разоблачения и её непонимание смешались в один ядовитый коктейль.

— Ты не понимаешь, что значит быть друзьями, что вы друг за друга горой, идиотка! — он рявкнул на неё, и это прозвучало как плевок.

Слова повисли в воздухе. Несса опешила. Она отступила на шаг, будто её ударили. «Что значит быть друзьями»... «Ты не понимаешь»... Он сейчас имел в виду, что у неё, кроме них, никого нет? Что она социальный инвалид, которого они терпят из милости? Что её место — не задавать вопросы, а быть благодарной за то, что её вообще пускают в их стаю?

— То есть... вы мне не друзья? — её голос стал тихим, хрупким, как тонкий лёд. Она смотрела на него из-под опущенных ресниц, стоя уже на самом крыльце своего дома, и в её позе была такая беззащитная ранимость, что Джейдену вдруг стало не по себе.

И тут до него дошло, что он сказал. Что вырвалось у него в пылу ссоры. Его глаза расширились от осознания. «Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт».

— Несс, извини... Я не хот... — он сделал шаг вперёд, инстинктивно протянув руку, чтобы взять её, удержать, исправить.

Но она резко дёрнулась назад, как обожжённая.

— Да пошёл ты, Хосслер, — выдохнула она. В её голосе не было уже ни гнева, ни истерики. Только ледяное, окончательное разочарование и усталость.

Она развернулась, вставила ключ в замок, рывком открыла дверь и зашла внутрь, не оглядываясь. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что эхо прокатилось по спящей улице.

Джейден остался стоять один на тротуаре, с протянутой в пустоту рукой, под холодным светом фонаря, с тяжёлым камнем вины и глупости на душе и с громким хлопком двери, который звучал в его ушах куда громче, чем сегодняшний взрыв.

тгк: фининки тт: fininkyy