Глава 24. Алмаз

- У меня неудобный вопрос, - начинаю я и почти сразу же жалею, что вообще открыла рот, поскольку Виолетта лукаво усмехается. Наверное, она думает, что я собираюсь попросить ее сделать что-то странное.

Я впервые планирую покинуть поместье с тех пор, как вернулась домой, и очень волнуюсь. Прошло чуть больше недели после разговора с Вилкой о моей маме, и мне стало... легче. Достаточно, чтобы начать вставать с постели каждый день, принимать душ, прогуливаться к обрыву, дышать свежим воздухом и просто... жить.

Мне кажется, я уже достигла той точки, когда мне нужно снова почувствовать себя человеком, но в голове сидит ноющая тревога, которая все время мешает мне.

- Ты не могла бы... Ты не могла бы отвезти меня в клинику?

Раньше я сама водила машину, но от одной мысли о том, что я снова сяду за руль, у меня начинается крапивница. Моя машина была полностью разбита в той аварии. Ви купила мне новую, но я не могу садиться в нее, не испытывая приступа тревоги. К тому же на обшивке крыши этой нет пятна от кетчупа, а я по нему скучаю. Я до сих пор не знаю, откуда оно взялось, но практически уверена, что его оставила улетевшая картошка фри после того, как я слишком резко наехала на лежачего полицейского.

В общем, я решила, что если за руль сядет Вилка, то пусть это вызовет у меня больше раздражения, но меньше паники.

Ее лицо смягчается, и мне кажется, она понимает, почему я об этом прошу.

- Конечно, детка, - соглашается она, кивая в сторону входной двери. - Я буду ждать в машине.

Она встает, но потом останавливается и смотрит на меня.

- И кстати, между нами не может быть ничего неудобного. Если тебе нужно, чтобы я выщипала волосы из задницы, только скажи. - Она пожимает плечами, - Или, например, убрала вросший волос на твоей вагине.

Моя челюсть отпадает, но потом мои глаза сужаются, и я скрещиваю руки на груди.

- Сколько дерьма ты видела, когда следила за мной?

Ее ухмылка становится еще шире, и она выходит из комнаты.

Клянусь, я ее ненавижу.

Но благодарна ей за то, что он не задает вопросов. В смысле, как вообще можно сказать: «Эй, я хочу сдать анализ на венерические заболевания, потому что в меня вставляли кучу членов»? По меньшей мере один из нас будет чувствовать себя неловко. Как бы это ни было сформулировано.

Я навсегда останусь благодарна Франческе за то, что она заставляла Рокко и его приятелей пользоваться презервативами, не считая того случая, когда Рокко изнасиловал меня впервые. Она сказала, что мы ничего не стоим, если у нас будут инфекции. Но это все равно не приносило много пользы - когда они заставляли нас брать в рот, презервативами они, само собой, не пользовались. Думаю, Франческа просто чувствовала свою ответственность.

Рио как-то рассказал, что задолго до моего приезда был инцидент, когда один из парней заразил всех девушек сифилисом. С тех пор Франческа тщательно следила за тем, чтобы они сдавали анализы, если хотели участвовать в наших «воспитательных занятиях», но я все равно бы не стала доверять кому-то из них в вопросе чистоты их членов.

Ксавьер тоже пользовался презервативами, но был один раз, когда презерватив порвался. Я закусываю губу, испытывая тревогу при одной только мысли о том, что есть мизерный, но шанс, что я залетела, несмотря на внутриматочную спираль. Это маловероятно, но не невозможно.

Мое сердце замирает, когда представляю себе отвращение на лице Ви, узнавшей, что я беременна от другого мужчины.

Я знаю ее уже достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что она не стала бы так на меня смотреть, но этот образ все равно преследует меня.Я бы не стала ее винить, если бы она так поступила. Это отвращение я испытываю каждый раз, когда смотрю на себя в зеркало. Именно поэтому я стараюсь избегать его любой ценой.

Я сделаю тест на беременность и, если мне не повезет, сброшусь с крыши.

* * *

Я отсутствовала дома в общей сложности два часа и сорок семь минут и чертовски устала. Меня все еще мучает тревога, меня тошнит от мысли, что я такая же грязная, какой себя чувствую.

- Ты выглядишь так, будто тебе нужно мороженое, - объявляет Виолетта, положив ладонь на руль, когда поворачивает налево.

И это... сексуально. Смотреть, как Ви ведет машину, похоже на прелюдию.

Что еще хуже, сегодня на ней кожаная куртка поверх толстовки, и я все никак не могу оторвать язык от верхнего неба.

Я растерянно моргаю, после сдачи крови меня немного мутит. Я попросила врача проверить меня на все известные человечеству венерические заболевания - особенно на герпес, поскольку он один из самых страшных и в значительной степени незаметных, - и сбилась со счета, сколько пробирок крови она наполнила. Почти все время она смотрела на вытатуированные цифры на моем запястье, а после того, как марля остановила кровотечение, наклеила мне на руку пластырь со смайликами. Я рассмеялась, а потом заплакала, когда тест на беременность показал отрицательный результат.

- Мороженое? - тупо повторяю я.

- Ты любишь мороженое?

- Я... ну, да, - заикаюсь я, мой мозг медленно пытается догнать ход ее мыслей.

- Какое тебе больше всего нравится?

- Мятный шоколад, - отвечаю я, наблюдая, как она делает очередной поворот.

Теперь она едет в противоположную сторону от поместья Парсонс, и я предполагаю, что ее цель - «Лик & Кранч» в нескольких кварталах отсюда, магазинчик, в котором продается лучшее мягкое мороженое в Сиэтле.

Мысль о том, чтобы поесть мороженого вместе с Виолеттой, настолько нормальная и будничная, что мне кажется, будто это самая захватывающая вещь, которая может произойти со мной со времени утренней нарезки хлеба. А наблюдать за тем, как Вилка будет облизывать рожок с мороженым, будет, наверное, не менее странно, чем сексуально.

- Значит, зубная паста?

Я вздыхаю.

- Et tu, Brute?[12] Это не зубная паста. Они совсем не похожи на вкус.

В уголке рта Вилкт появляется ухмылка, и ее глаза блестят, когда она заезжает на парковку. Эта идиотка просто пытается меня раззадорить.

- Зубная паста, - повторяет она, хотя мне не кажется, что она действительно в это верит.

Вид у нее чертовски озорной, и я не в силах отказаться от спора с ней.

Отстегиваю ремень и поворачиваюсь к нему, мои глаза сужаются.

- Мята - это деликатес, а ты - неотесанный чурбан, не способная оценить ее вкус.

Она смеется, паркуя машину. Конечно, никакой мята не деликатес - совсем наоборот, но я останусь при своем мнении.

- Хочешь сказать, что мне нужно расширить свою пищевую палитру?

- Очевидно, - сухо отвечаю я.

Она наклоняется ближе, кожа стонет под ее весом, и у меня перехватывает дыхание, все мои чувства оказываются во власти энергии этого человека. Ее запах окутывает меня, заставляя напрячься, а ее губы едва касаются моей челюсти.

- Твоя киска - это деликатес, детка, я могла бы лакомиться ею вечно и никогда бы не устала от твоего вкуса. Достаточно изысканно?

По моей шее ползет румянец, прожигающий дорожку к щекам, а рот приоткрывается. Я совершенно смущена предательским писком, вырвавшимся из моего горла, от которого щеки становятся только горячее. Она усмехается и в следующее мгновение уже выходит из машины. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь определить, куда же закатилось сердце, вывалившееся из моей задницы.

Это единственное объяснение, почему я чувствую себя такой пустой после ее ухода. Может, эта сучка забрала его с собой?

Вздыхаю.

Определенно так.

* * *

Надвигаются летние деньки, вырывающие мир из когтей депрессии. Что-то в том, что солнце садится раньше пяти часов дня, действительно портит ваш день.

На улице все еще холодно, но мы сидим на скамейке возле «Лик & Кранч», наблюдаем за прохожими и дрожим от холода, пока я медленно доедаю свое мороженое.

Вилка взяла себе мятный рожок с шоколадной крошкой и улыбается шире, чем чертов Чеширский кот, а я внимательно разглядываю ее.

- Весь мой мир вращается вокруг тебя. Если ты хочешь мятный шоколад, то и я хочу его, - сказала она.

- Тебе хоть нравится этот вкус?

- Мне нравишься ты, это считается?

- Нет.

А потом она просто подошла к скамейке и села, слизывая сладость с довольным выражением лица. Она не выглядел так, будто ей не нравится мороженное, и, признаю, половину времени я пыталась понять, издевается она надо мной или ей действительно понравился вкус.

Я так и не поняла.

Стрельнула в нее прищуренным взглядом, она заметила и подмигнула. Я отвернулась прежде, чем она успела увидеть, что мои губы готовы растянуться в улыбке.

Люди кутаются в пальто, суетятся, заходят в магазины и выходят из них.

Мое внимание привлекает человек, идущий по тротуару. У него мужественное лицо, но одет он в просторный фиолетовый пуховик. И вот тогда я улыбаюсь по-настоящему. Моя мать никогда бы не обратила внимания на эксцентричных жителей Сиэтла, но я всегда восхищалась их уверенностью в себе и умением чувствовать себя комфортно.

- Надеюсь, он счастлив, - бормочу я. Когда Ви с любопытством смотрит на меня, я киваю в сторону парня в фиолетовом. - Этот мир может быть таким жестоким. Так что, надеюсь, он счастлив.

Какое-то мгновение Вилка молчит.

- Счастье быстротечно. Важно лишь то, чтобы человек жил так, как он хочет.

- Ты в это веришь? - спрашиваю я, поворачиваясь к нему. - Что счастье быстротечно?

Она пожимает плечами, отправляя в рот хвостик рожка, и жует, размышляя о чем-то.

- Безусловно, - наконец произносит она. - Это не что-то материальное, за что можно ухватиться. Это дым на ветру, и все, что ты можешь сделать, это вдыхать его, когда он рядом, и надеяться, что он снова появится после того, как его унесет ветром.

Киваю, вынужденно соглашаясь с этим высказыванием.

Дрожа, доедаю остатки мороженого, и ледяной ветерок колышет мои волосы, заставляя их танцевать. Ви ловит их и убирает мне за спину. И я не могу не напрячься, хоть и не мешаю ей. Она снимает свою кожаную куртку и накидывает на меня, пряча мои разметавшиеся волосы под тяжестью ее тепла.

- Спасибо, - шепчу я, еще больше закутываясь в куртку, охваченная эмоциями по причине, которую не могу толком объяснить.

От ее куртки пахнет кожей, специями и дымом, и когда я вдыхаю этот утешающий аромат, на глазах у меня выступают слезы.Может быть, потому, что это лучшее ощущение за все последнее время, и от этого хочется плакать.

Она мягко улыбается мне, ее глаза светятся. Даже шрам, рассекающий ее глаз, не может скрыть, насколько умиротворенной она сейчас выглядит.

- Всегда пожалуйста, детка.

У меня замирает сердце, и я наконец-то понимаю, почему так разволновалась.

Отвернувшись, чтобы еще понаблюдать за городом, я прислоняюсь головой к ее плечу и глубоко вдыхаю.

Это счастье может быть и мимолетным, но я никогда не была так уверена, что оно обязательно вернется.

2 марта 2022

Когда меня только похитили, я думала, они заберут у меня все. В первую очередь - мой разум. И они достигли в этом определенных успехов.

Но я не ожидала, что они отберут мою возможность касаться Виолетты. В смысле, не поймите меня неправильно, все логично. Единственная вещь, которой я никогда не могла сопротивляться, - это прикосновения Виолетты.

Но теперь каждый раз, когда она дотрагивается до меня, мне хочется себя поджечь.

Это нечестно. Я просто не хочу, чтобы меня трогали. В эти моменты по моей гребаной коже будто ползает кто-то отвратительный. Даже мысли об этом заставляют меня вспоминать все те грязные руки, которые меня касались.

Одному из дружков Рокко нравилось мазать мою кожу лосьоном, потому что он был буквально одержим тем, какая она мягкая. Он кончал, когда делал это, один, и мне даже не нужно было его трогать самой. Все, о чем я могла думать в эти моменты, - это о фильме с Ганнибалом Лектером. «Нанеси лосьон на кожу или мне снова достать шланг?»[13]

Боже, думаю, этот друг Рокко был самым худшим из всех. Мне делал плохой массаж сорокалетний наркоман, который нашел бы клитор, только если бы он был покрыт кокаином. А потом все равно бы его потерял.