Глава 23. Охотник

- Есть новости? - спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

Джей поджимает губы и трясет головой. Когда в дом Франчески и Рокко Беллуччи ворвались наши, их нигде не было. Собственно, в доме вообще никого не было, кроме мертвого парня в гостиной с перерезанным горлом и нескольких тел, сваленных у ступенек крыльца. А это означает, что Рио и Рик тоже сбежали. Подозреваю, что они ушли сразу же, как только обнаружили пропажу Даши, и успели удрать оттуда до того, как я смогла их настичь.

Эти черви скользкие, но долго прятаться от меня им не удастся.

- Как дела у Даши? - спрашивает Джей, и на его лице появляется озабоченность. Он смотрит мне через плечо, словно может увидеть ее со своего места.

Он впервые в поместье Парсонс, и судя по его поведению, он был бы весьма рад убраться отсюда. Стоило ему сделать шаг внутрь, как входная дверь захлопнулась за ним сама собой. С тех пор как Даша вернулась домой, паранормальная активность здесь возросла. Ее энергетика стала темной, а поместье и раньше не отличалось теплотой.

Я хотела забрать ее к себе, но Даша отказалась, заявив, что она уже достаточно насиделась в тюрьме и не хочет оказаться в другой. Так что я установила вокруг ее дома усиленную охрану, используя самые современные - и незаконные - технологии, чтобы ничто не просочилось внутрь без моего ведома. Что бы Клэр ни припасла, она знает, что у нее нет шансов достать Дашу в поместье Парсонс.

После того как я нашла ее, я сразу же отвезла ее к моим старым друзьям, Тедди Англеру и его сыну Таннеру. Тедди - хирург в отставке, но с тех пор, как я создала «Z», он работает на организацию, оказывая помощь всем выжившим, которым требуется уход. Его сын работает медбратом, и теперь, когда Тедди постарел, он часто ему ассистирует.

Мы прожили у них неделю, чтобы он смог обработать рваные раны по всему ее телу, залечить открытую рану на шее и перелить ей кровь. Она была обезвожена, истощена и ослаблена из-за жестокого обращения.

Я не стала отворачиваться от того, что с ней сделали, хотя все, что мне хотелось, - это выйти за дверь, вернуться в тот дом и разорвать на куски всех, кто жил там, своими чертовыми зубами.

Не уверена, что она вообще запомнила время, проведенное в доме Тедди. Все это время она пробыла в кататонии.

Прошел уже месяц с тех пор, как она вернулась домой, и вначале нас просто осаждали полицейские и представители СМИ. Правоохранительные органы требовали, чтобы она дала показания, желая получить всю информацию о ее похищении. И разумеется, оно привлекло внимание СМИ, поскольку Даша - популярный писатель. Я не стыжусь того, что уже сбилась со счета, скольким папарацци угрожала телесными повреждениями, когда они пытались пробраться на территорию поместья.

И я с удовольствием бы продемонстрировала им наглядный пример. Подвесила бы одного в конце подъездной аллеи в качестве дружеского напоминания о том, что может произойти, если они хотя бы пальцем ноги переступят чертову границу участка.

Хаос уже стих, но Даша еще больше погрузилась в себя. Теперь она буквально живет в своей спальне, спрятавшись под черными шелковыми простынями, словно у нее аллергия на воздух вне ее укрытия. Первые пару недель после спасения она вообще почти не разговаривала.

Даша часто впадала в состояние полной опустошенности - безучастно смотрела на мир и никак не реагировала на происходящее. Все остальное время она плакала и была безутешна. Несколько раз к нам приходил мой психотерапевт, доктор Мэйбелл, чтобы поговорить с ней и помочь вытащить ее на свет, и это правда немного помогло.

Когда я вижу ее в таком состоянии, у меня сердце разрывается на части, и все, чего я хочу, - это вручить ей его осколки, чтобы ей было за что ухватиться.

Но она не хочет ни за что держаться. И не подпускает меня к себе. Если я подхожу к ней ближе чем на метр, она выходит из себя. Она категорически отказывается дать мне прикоснуться к ней, и это чертовски убивает меня, потому что это единственное, чего я хочу на этом свете.Нас часто навещают Дайя и Серена, потому что Даше гораздо комфортнее в их объятиях, чем в моих.

- Жива, - отвечаю я, хотя не совсем уверена, что это правда. Она дышит, но не живет. - И постепенно идет на поправку. Она уже говорит, иногда улыбается и даже смеется. Ее еще долго будет мотать.

Опускаю взгляд на глубокие царапины на своих руках, все еще ярко-красные со вчерашнего вечера.

Каждую ночь она мечется в постели, из ее горла вырываются крики, тело извивается. Я научилась быть осторожной, когда бужу ее. Иногда она переходит в режим нападения, слепо отбиваясь от меня ногтями, убежденная, что я один из демонов, преследующих ее в кошмарах.

А днем снова становится призраком. Хотя это тоже не совсем верно - призраки в поместье Парсонс намного активнее, чем она.

И, честно говоря, я все больше впадаю в уныние. Не потому, что она потерялась в своей травме, нет, а потому, что я не имею ни малейшего представления о том, как вытащить ее из этого состояния.

Беспомощность - вот чувство, с которым я уже давно сроднилась. Я не могу спасти каждую девушку на планете, но будь я проклята, если не смогу спасти Дашу, пусть даже от нее самой.

- Она справится, Вилка, - уверяет Джей, похоже заметив, как потемнели мои глаза.

- Я знаю. Она сильнейшая из женщин, которых я знаю, - соглашаюсь я.

Джей кивает и передает мне букет красных роз.

- Я не хочу ее беспокоить, так что передай их от меня, ладно?

- Конечно, спасибо, мужик, - отвечаю я, принимая букет.

Его ногти сегодня покрашены в неоново-розовый цвет, и лак уже потрескался.

- Ты проверял Катерину?

Джей кивает.

- Да, она сейчас вроде Даши. Мало говорит, эмоции нестабильны. Она так молода и уже через столько прошла.

Как только Даша села ко мне в машину, она назвала два имени и попросила спасти одну из них с подсолнечного поля. Сестру Рио, Катерину Санчес. Вторым именем было имя ее куратора, Лилиан Берес.

Я не знаю, почему Даша попросила меня спасти сестру Рио, но это важно для нее. Катерина - пятнадцатилетняя девушка, попавшая в рабство к злой, жестокой женщине. Неважно, кто ее брат и как сильно я хочу его убить, - она не повинна в грехах брата и нуждается в спасении.

Найдя Дашу и устроив ее, я отправила Майкла и еще одного из своих парней заняться ею. Если бы не Даша, настаивающая, что Катерина находится где-то у поля подсолнухов, поиски могли бы затянуться на гораздо более продолжительное время, но ребята смогли разыскать Катерину всего за пару дней и вытащить оттуда. В отличие от Даши, чтобы спрятать ее, они не прикладывали таких больших усилий.

Сейчас она находится в одном из моих центров, где проходит полное лечение.

- Ее брат все еще пытается скрыться?

Джей бросает на меня укоризненный взгляд.

- Ты и так это знаешь. Он все еще в Аризоне. - Когда я киваю, он чешет плечо большим пальцем и встает. - Что ж, я пойду. Скажи ей, что я переживаю за нее.

Он еще раз окидывает взглядом гостиную, обшаривая глазами каждый уголок, словно там прямо сейчас может стоять дух, испепеляющий его взглядом.

Я чувствую его за своей спиной, но кто бы это ни был, он не особо дает о себе знать. Джей поворачивается и тихонько закрывает за собой дверь, и в эту секунду по моей шее пробегает холодный сквозняк.

Я игнорирую призрака и иду наверх, чтобы проведать свою девочку. Ее мать ушла всего час назад, и после таких визитов она обычно дремлет.

Первая встреча с мамой Добренко прошла... интересно. Даша не рассказывала ей обо мне, чего я, в общем-то, ожидала, учитывая, что их отношения разладились задолго до моего появления. И несмотря на то что я нашла ее дочь, она чувствует, что я опасна.

И она не ошибается.

Открыв дверь, заглядываю в спальню: Даша сидит, положив дневник на колени, и что-то торопливо строчит в нем, словно не в силах переносить слова на бумагу достаточно быстро. Меня охватывает чувство облегчения. Похоже, сегодня у нее хороший день - настолько, насколько это вообще возможно.

Она не обращает на меня внимания, и я прислоняюсь к дверному косяку, довольствуясь тем, что могу просто смотреть. Балконные двери распахнуты настежь, впуская свежий прохладный воздух. Пожалуй, здесь даже холодно, но, похоже, она ничего не замечает.

В последние несколько дней она все чаще пишет в этом блокноте. Не знаю, откуда он взялся, но это ее спасательный круг, и похоже, он ей помогает. Доктор Мэйбелл рекомендует мне вести дневник и постоянно записывать в него все то дерьмо, которое происходит во время спасательных операций девушек. Это лучше, чем держать все эмоции в себе и позволять им гноиться и медленно разъедать тебя, говорит она.

Еще через несколько минут Даша берет тюбик помады, не глядя наносит ее на свои пухлые губы, а затем целует страницу. Взглянув на меня, она захлопывает дневник, кладет его на тумбочку, берет салфетку, чтобы стереть пунцовую краску на губах, и наконец встречает мой взгляд.

- Вижу, ты все еще жуткая, - сухо комментирует она, комкая салфетку и бросая ее туда же, на тумбочку.

Ухмыляюсь и медленно иду к ней. Она заметно напрягается, поэтому я сажусь на край кровати, чтобы предоставить ей пространство.

Я не против нарушения границ Даши, но сейчас не тот случай, когда я готова это делать. Несмотря на то что в прошлом я действовала с ней не совсем благородными методами, меньше всего мне хочется усугублять ее травму. Она и так многое пережила; ей не нужен еще один корыстный человек, который будет брать у нее то, что она не хочет отдавать.

Когда она снова будет готова принять меня, то я не могу обещать, что не выведу ее за пределы зоны комфорта, чтобы попытаться пробудить в ней ту часть, которую, я уверена, она считает уже утраченной насовсем.

Но это требует времени и ее доверия.

Я очень терпеливый человек.

- Всегда была и всегда буду, детка, - бормочу я, одаривая ее плутовской улыбкой.

Она улыбается в ответ, и сердце в моей груди замирает.

Этот маленький знак ощущается так, будто она только что вручила мне весь гребаный мир в своих маленьких ладошках.

- Джей принес тебе розы, - произношу я, передавая ей букет.

Ее рука обвивается вокруг стеблей, и она нюхает лепестки.

- Это очень мило с его стороны. Наверное, мне стоит с ним познакомиться... Он твой друг и помог спасти жизнь нам обеим. Я должна поблагодарить его лично, - виновато произносит она, сдвигая брови.Я вкратце рассказала ей о том, что произошло в ночь ритуала - как Джей понял, что Сообщество меня подловило, и примчался предупредить меня. Он сидел в машине в квартале от меня на случай, если что-то пойдет не так и нам придется срочно сматываться, но пока он добрался до меня, бомба уже взорвалась. Но я еще не сказала ей, что такое это Сообщество, а она не проявила никакого желания это выяснять.

Пожимаю плечами.

- Джей никуда не денется, и он понимает, что ты еще не готова к людям.

Она сухо фыркает.

- Общаться с людьми так утомительно. Говорить обо всех этих утомительных вещах... Мне нужно принять душ, - признает она, сморщив нос.

- Ты и правда воняешь, - замечаю я, и моя ухмылка разрастается, когда она бросает на меня грозный взгляд.

Я все чаще замечаю, как в ней просыпается ее прежняя сущность. Иногда это шпилька в мой адрес, иногда - легкая улыбка, а бывают моменты, как, например, сейчас, когда она выглядит так, словно хочет выколоть мне глаза.

Я все проглатываю.

- Ты должна была сказать, что я пахну цветами.

- Детка, есть цветы, которые пахнут прямо как задница. Так что, конечно, ты пахнешь такими цветами.

Она смотрит на меня с минуту, а потом ее лицо расплывается в полноценной улыбке.

Черт.

Я так люблю ее.

- Ладно, думаю, я все равно не смогу с этим поспорить. - Она смотрит на дверь, ведущую в ее ванную. - Там ведь нет камер, да?

Вскидываю бровь, наслаждаясь тем, как раздвигаются ее губы.

- Я никуда их не убирала.

Она хмурится.

- Почему?

Удерживаю ее взгляд, чтобы она поняла, что я говорю серьезно.

- Я не буду следить за тобой, Даша. Но если дашь мне повод, начну.

Ее брови опускаются, она понимает, что я имею в виду.

- Я ничего с собой не сделаю.

- Хорошо, - отвечаю я, веря ей на слово. - Я поменяю простыни, и к тому времени, когда ты вернешься, они будут свежими.

Она медленно поднимается с постели, и прилив моей гордости за нее становится неудержимым. Я уже стягиваю угол шелковой простыни, когда она останавливается у двери, ведущей в ванную, и оглядывается на меня через плечо.

- Виолетт?

- Да, детка?

- Спасибо.

* * *

- Твоя мама придет завтра. Просто, чтобы ты помнила.

С момента последнего визита мамы прошло всего несколько дней, но она изо всех сил старается наладить отношения с дочерью. И я даже рада этому, несмотря на то, какой невыносимой она может быть.

Даша поворачивает ко мне лицо, снова превращаясь в маленькое буррито на своей кровати. Пока что она намерена просто исчезнуть для всего мира, но я планирую направить ее травму в лучшее, более здоровое русло, когда она будет к этому готова.

Ее сладкие зеленые глаза смотрят на меня, брови слегка нахмурены. Под ними залегли глубокие тени, настолько темные, что некоторые веснушки даже не видны.

- А это обязательно?

Пожимаю плечами.

- Нет. Только скажи, и я закрою дверь перед ее носом.

Она опускает глаза, но не достаточно быстро, чтобы скрыть чувство вины в них.

- Это будет грубо с моей стороны, - признает она. - Она все еще моя мать.

Устраиваюсь поудобнее рядом с ней, привалившись спиной к каменной стене, стараясь не касаться ее, хотя мое тело так и вибрирует от желания.

Мы не прикасались друг к другу с тех пор, как я нашла ее в поезде, и каждая секунда ощущается словно удар ножом в грудь. Страсть к Дарье Добренко - чувство, которое мне знакомо уже очень давно, но это первый раз, когда я отказываюсь следовать ему.

- Расскажи мне о ней, - прошу я. - Расскажи о себе.

Она поднимает бровь, и я улыбаюсь, потому что это слишком мило.

- То есть ты еще не все обо мне знаешь?

- Конечно, нет, детка. Не те вещи, которые по-настоящему важны. Я знаю, какую школу ты окончила или где училась в колледже, но это не значит, что я знаю, насколько ты была счастлива. Или одинока, или печальна. Или о том, что какой-то мальчишка зажал тебя в угол в библиотеке и напугал. - Я замолкаю, конкретно этот сценарий меня злит. - Если такое было, то я должна знать его имя.

Она фыркает и закатывает глаза.

Даше не нравились разговоры в постели до того, как ее похитили; тогда она меня ненавидела. А когда перестала, мы успели провести всего пару ночей вместе.

Она еще глубже зарывается в простыни и смотрит на меня сквозь густые ресницы. Мое сердце болезненно сжимается, и я испытываю неконтролируемое желание поцеловать каждую веснушку, которыми усеяны ее щеки и нос.

- Моя мама меня ненавидит, - начинает она. - Ну может, и не ненавидит, но я все равно ей никогда не нравилась. Думаю, это потому, что она никогда меня не понимала. Моя мама - это прежде всего чопорность, правильность, безупречность. Участие в конкурсах красоты, брак с богатым мужчиной, роскошная жизнь. Думаю, она хотела, чтобы у меня была жизнь, которой не было у нее, а когда я поступала иначе, она на меня обижалась.

- По крайней мере, в итоге ты выйдешь замуж за богатого человека, - комментирую я.

Она смотрит на меня тяжелым взглядом.

- Теперь я никогда не смогу выйти за тебя. Цель моей жизни - разочаровывать ее каждым своим выбором.

Я вскидываю бровь.

- Не надо меня недооценивать, Даша. Я могу стать нищей ради тебя.

Она качает головой.

- Я даже не знаю твоей фамилии. Или когда у тебя день рождения.

Я ухмыляюсь.

- Прости, не думала, что эти вещи так важны.

Она смотрит на меня, собрав нахальство всех женщин мира и вложив его в этот единственный взгляд. И это заставляет меня только шире улыбаться.

- Разве у нас не разговор по душам? К тому же ты постоянно угрожаешь жениться на мне. Разве мне не положено знать твою фамилию?

- Значит ли это, что ты действительно воспримешь мои угрозы всерьез и выйдешь за меня?

Она вздыхает, увиливая прямо в эту секунду. Она тоже это понимает.

- Это же самый обычный вопрос. Все задают его на первом свидании. Или даже до него. Чтобы узнать, не окажется ли мужчина одержимым маньяком, убивающим людей.

Я откидываю голову назад, и из моего горла вырывается искренний смех.

- Мой день рождения седьмого сентября, - говорю я.

- Нисколько не удивлена тем, что ты Дева. Давай дальше, - нахально подсказывает она, ожидая моего следующего ответа.

Закусываю губу, испытывая искушение отшлепать ее по заднице и дать ей повод для большей дерзости.- Малышенко, детка. Наша фамилия - Малышенко.

- Твоя фамилия. Не забегай вперед. Тебе предстоит еще умолять меня.

Остановить дикую ухмылку на моих губах уже невозможно.

- Я обожаю тебя умолять.

- Как скажешь, чудик. Мы вообще-то говорили о моей маме, а не о женитьбе.

Устраиваюсь поудобнее, полностью повернувшись к ней лицом и подперев голову рукой. Ее глаза трепещут, когда я провожу пальцем по ее подбородку, привлекая все ее внимание. Она мягко отстраняется, но меня это не смущает. Это всего лишь начало.

- Твоя мать не ненавидит тебя, Даша. Она ненавидит себя. И она обижается на тебя не потому, что ты живешь не той жизнью, которую она хотела для себя, а потому, что ты жила так, как хотела, а она - нет.

Она в упор смотрит на меня, похоже задумавшись над моими словами.

- Лучшее, что ты можешь сделать, - это продолжать жить этой жизнью, маленькая мышка. Продолжай быть успешным автором, который любит фильмы ужасов и ярмарки с привидениями. Той, кто обожает свою бабушку и готический особняк, который унаследовала, и находит большое удовольствие в призраках, бродящих по комнатам того особняка. Ты всегда была такой, какая ты есть.

Она морщит нос, словно испытывает отвращение.

- Значит, ты тоже мудрая и все в этом духе, да? - Она ехидно усмехается, но в ее глазах виднеется слабый блеск. - Это подло. Есть хоть что-нибудь, в чем ты плоха?

Улыбаюсь, наслаждаясь тем, как ее щеки окрашивает румянец.

- Я очень плохо разбираюсь во многих вещах. И слышала, практика всегда помогает достичь совершенства.

Она стонет в голос и толкает меня, и я смеюсь, когда она разворачивается ко мне спиной. Мы обе знаем, что ей тоже смешно, просто она еще не готова это признать.

Но это ничего. У меня полно времени.

18 февраля 2022

Однажды Сидни сказала Франческе, что я нацарапала на стене картинку. Фигурку с отрубленной головой. Все было измазано красным, а потом я узнала, что у Сидни были месячные.

Конечно, я не преминула рассказать Франческе об этом. И она заставила меня чистить эту стену своей зубной щеткой.

Я больше не пользовалась ей. Рио достал мне новую, но они ни о чем не догадались, и так и продолжили думать, что я чищу свои зубы той же самой щеткой, которой соскребала вагинальную кровь Сидни.

Я подумывала о том, чтобы заточить конец этой зубной щетки, как в настоящей тюрьме, и вонзить Сидни в глаз. Потом я действительно нарисовала бы на стене фигурку - с отсутствующим глазным яблоком и размазанной по ней кровью.

Вот было бы смешно.