Глава 25. Алмаз

- Могу я кое-куда тебя свозить? - спрашивает Виолетта.

Я только что вышла из ванной после душа и расчесывала свои мокрые, спутанные волосы. Я дергаю щетку на очередном колтуне, не обращая внимания на то, как рвутся пряди.

- Детка, ты портишь свои волосы. Дай я причешу тебя.

Чувствуя себя побежденной, я опускаю плечи, пробираюсь к ней и сажусь на пол между ее раздвинутыми коленями.

Она берет у меня расческу и осторожно проводит ею по мокрым локонам, медленно распутывая копну на моей голове.

Ощущения приятные, но я слишком устала, чтобы насладиться ими.

Прошло еще две недели, и моя жизнь - это непрерывные качели. Оказалось, что один из тех ублюдков заразил меня хламидиозом, и это только укрепило чувство мерзости, укоренившееся во мне.

Я расплакалась, когда призналасьВиолетте в своем диагнозе, а потом расплакалась еще сильнее, когда она меня поддержала. Я вылечилась, но затянувшееся отвращение осталось, глубоко вонзив свои когти в мою кожу.

Она, наверное, использовала все слова на свете, чтобы уверить меня, что я нисколько не отвратительна или что она не стала смотреть на меня по-другому, но это не изменило моего отношения к себе.

Ви права. Счастье быстротечно, однако за последние недели она сделала все возможное, чтобы помочь мне удержать хоть какое-то подобие покоя.

Закончив с расческой, она кладет ее на кровать и собирает мои волосы в хвост. Я едва не закашлялась, когда она начал их заплетать.

- Где, черт возьми, ты этому научилась? - спрашиваю я.

У меня возникает искушение повернуться, словно собака, гоняющаяся за своим хвостом, чтобы увидеть, как она это делает.

- Руби научила, - тихо отвечает она. - Несколько лет назад я спасла одну девчушку, и поначалу она никому не позволяла прикасаться к себе, кроме меня. Ей нравились косички, и я научилась их заплетать. И делала это чертовски хорошо.

Мои губы начинают дрожать, и я вынуждена закусить их, чтобы сдержать всхлип.

Сукин сын.

Как только я думаю, что не могу влюбиться в нее еще больше, чем уже влюбилась, она начинает вытворять это дерьмо.

- Понятно, - шепчу я.

- Дай-ка мне свое запястье, - просит она.

Я поднимаю руку, и она снимает резинку с моей руки и затягивает косичку.

- Спасибо, - бормочу я, вставая и поворачиваясь к ней лицом. Во мне идет странная внутренняя борьба: я хочу заползти к ней на колени, но мысль о том, чтобы сделать это, заставляет меня всю покрыться мурашками. - Куда ты хотела меня отвезти?

- Хочу показать тебе кое-что. И кое-кого. Я подумала, что, возможно, это... поможет тебе.

Мои брови подрагивают, но я киваю, крайне заинтересованная тем, что, по ее мнению, может мне помочь. Насколько я понимаю, сама я пока не слишком преуспела. Безнадежная. Беспомощная. И всякие прочие синонимы.

В течение сорока пяти минут пути Ви рассказывает мне о том, как ее отстраняли от занятий в школе и она рисковала вообще не выпуститься. Все из-за типичной проделки старшеклассников - она взорвала в школе бомбу с блестками, и весь остаток года им пришлось провести в окружении розовых брызг.

Когда-нибудь я заставлю ее показать мне ее юношеские фотографии.

В конце концов мы подъезжаем к массивным воротам, за которыми стоят несколько вооруженных охранников. Они замечают машину Вилки и не раздумывая пропускают ее.

Мы едем по длинной грунтовой дороге, которая ведет к маленькой деревушке. В ее центре - большое длинное здание, а вокруг него раскидано несколько домиков поменьше.

А еще огромная теплица, где и кипит основная деятельность. Люди снуют туда-сюда, в их руках корзины с овощами и фруктами. К одному из небольших зданий, хихикая и перешептываясь друг с другом, идет группа девушек. И все эти люди здесь, насколько я могу судить, либо дети, либо женщины.

- Где мы?

- Сюда привозят выживших, если у них нет безопасного места, куда они могут вернуться.

Перевожу взгляд на нее, а затем быстро возвращаюсь к окружающей обстановке, рассматривая все в новом свете.

- Правда? Сколько их здесь?

- Сто тридцать два выживших, - отвечает она, и от того, что она знает точное число, у меня странно замирает сердце.

На такое дерьмо я не давала согласия.

- А на сколько мест расчитано это место?

Она небрежно пожимает плечами и паркуется у самого большого из зданий.- На сколько мне потребуется. Я владею сотнями гектаров земли, так что, если мне понадобится построить еще одно общежитие, то я его построю.

Я пораженно моргаю.

- Ты действительно так чертовски богата, да?

- Конечно, но все идет на нужды моей организации.

С открытым от удивления ртом я осматриваю местность, поражаясь тому, насколько... мирной она кажется.

- Это единственное убежище?

- Нет, они разбросаны по всей стране. В конце концов «Z» проникнет и в другие страны, и тогда я начну строить укрытия и там, чтобы предоставлять выжившим безопасные пристанища.

- А как ты прячешь все это от Клэр?

- Я сделала все возможное, чтобы отследить мои активы было невозможно. Все оформлено на подставных лиц и никак не связано со мной. Кроме того, здесь невероятно много охраны, и это запрещенная для самолетов зона. Это самое безопасное место, где только может находиться человек, уж об этом я позаботилась.

Качаю головой, не находя слов. Помню, как она сказал однажды, что предоставляет дом тем, у кого его нет, но то, что я вижу, только подтверждает, насколько Виолетта невероятна. Не считая ее психотических наклонностей, она делает то, что никто и никогда до нее не делал.

- Пойдем, детка. Я хочу познакомить тебя с несколькими людьми.

Хмурю брови, не понимая, кто это может быть, но все равно выхожу за ним из машины. Пока мы идем по тропинке, видим, что к нам направляется Руби, а за ней бежит стайка детей, хихикающих и пытающихся не отстать. Заметив нас, она вскрикивает от восторга и ускоряет свой шаг.

- Боже мой, Даша, детка, ты такая красивая! - громко воркует она.

Оказавшись достаточно близко, она тут же заключает меня в теплые объятия, и на какое-то мгновение я оказываюсь слишком ошеломлена, чтобы реагировать. В конце концов я обхватываю ее руками и, к своему стыду, чувствую, что мне немного хочется плакать.

Она отстраняется и еще немного причитает надо мной.

- Ты останешься здесь, милая?

- О нет, Вилка просто показывала мне тут все, - отвечаю я.

- Что ж, придется тебе почаще заглядывать в гости. Эти маленькие ребятки очень полезны для душевного равновесия.

Улыбаюсь, глядя на трех маленьких девочек и мальчика, стоящих в кругу и болтающих. Кажется, я ей верю. Они очаровательны, и я понимаю, почему подобное место может успокоить.

- Думаю, так и сделаю, - тихо говорю я.

Потом Руби отпускает нас, и Виолетта ведет меня внутрь оранжереи.

Я замираю на пороге, затаив дыхание, пока оглядываю ее.

В воздухе висит влажный туман, покрывающий растения росой, а в бесконечной зелени то и дело мелькают яркие пятна цвета.

Ее вполне можно было бы назвать джунглями, только без диких животных. Но я почти отказываюсь от этих слов, когда мимо меня с диким смехом проносятся два мальчугана с огромными репами в маленьких ручках. За ними бежит женщина, умоляя их остановиться.

Ви берет меня за руку и ведет туда, где две молодые девушки копаются в земле, высаживая саженцы.

- Катерина Санчес, - тихо окликает она, и у меня замирает сердце, когда голова одной из девушек поворачивается в нашу сторону и на меня смотрит знакомое лицо, правда, более женственное и юное. Один ее глаз не открывается.

- О боже, - шепчу я, ошеломленная.

Брови девушки сходятся, она не понимает, кто мы такие.

- Да? - осторожно отвечает она.

Виолетта улыбается.

- Меня зовут Ви. У меня еще не было возможности представиться, но я... - Она резко обрывает свою речь, когда девушка срывает с себя перчатки, а затем практически бросается к ней в объятия.

Удивившись, она быстро приходит в себя и тоже обвивает ее своими длинными руками, нежно поглаживая по спине.

- Это ты меня вытащила, - приглушенно произносит она, уткнувшись ей в грудь. - Спасибо. Спасибо тебе огромное.

Она усмехается.

- Думаю, ты должна поблагодарить девушку, которая стоит за тобой. Это она попросила меня помочь тебе.

Девочка тотчас разворачивается ко мне и обнимает уже меня, прижимая к себе крепче, чем я того ожидала. Я пытаюсь сдержать слезы, но не могу. Они вырываются наружу, и я всхлипываю, крепко прижимая ее к себе.

- Это был Рио, да? - тихо спрашивает она, ее голос звучит очень жалобно из-за слез.

- Да, - хрипло подтверждаю я.

Она отстраняется, чтобы как следует рассмотреть мое лицо, и ее темно-карий глаз внимательно рассматривает мои черты.

- Откуда ты его знаешь?

Я бросаю взгляд на Вилку, но ее, похоже, не беспокоит этот разговор, хоть она и мечтает убить ее брата.

- Он... Он был в доме, где меня держали, когда похитили. - Я прочищаю горло. - Он заботился обо мне и помог мне сбежать.

У нее дрожат губы.

- Он не очень хороший человек, - произносит она, и я так удивляюсь услышанному, что даже смеюсь. - Но он не очень хороший человек оттого, что такой замечательный брат. Он многим пожертвовал ради меня.

Я киваю, вытирая щеки, хоть это и бесполезно, и еще несколько слезинок вырываются на свободу.

- Я не думаю, что люди делятся на плохих и хороших, Катерина, но знаю, что он очень любит тебя.

Она улыбается и кивает, легко соглашаясь с этим.

- Они лишили меня глаза, потому что он пытался сбежать от Франчески. Мне было тогда десять лет, наши родители умерли за год до этого, а он оказался в плену у этой злой женщины. Он так и не простил себя, и хотя с тех пор я его не видела, я знаю, что он сделал все, что от него требовалось, чтобы я больше не пострадала.

- А это так? - спрашиваю я. - Они делали тебе больно после этого?

Она качает головой, но в ее глазах клубится тьма.

- Лилиан была не слишком милой, но она больше не причиняла мне вреда.

Что-то подсказывает мне, что даже если она не обижала Катерину, то другие девушки наверняка обижали.

Она была заперта в том доме по меньшей мере пять лет, и я могу только представить, какие ужасы она пережила.

- Катерина, могу я спросить, почему им так нужен был Рио? Раз они использовали в качестве залога тебя.

Я задавалась этим вопросом с тех самых пор, как Рио рассказал мне о ней. Почему они зашли так далеко, что держали занесенный топор над головой его сестры только для того, чтобы он работал на них? Они без труда могли бы найти множество других парней, готовых выполнять их поручения за соответствующую сумму.

Она сглатывает.

- Думаю... думаю, он был любимчиком Франчески.

Я недоуменно хмурюсь, не совсем понимая, к чему она клонит.- Любимчиком - в смысле охранником или...

Она качает головой, ее губы поджимаются.

- Я слышала, как Лилиан говорила о них много неприятных вещей. О том, как Франческе нравится, как Рио... ухаживает за ней.

Открываю рот, и меня внезапно осеняет.

- О!

Затем мои глаза распахиваются, и на меня обрушивается еще одно осознание.

- О!

Франческа трахалась с Рио. Но почему-то у меня есть чувство, что это было не взаимно. Получается, она насиловала его, независимо от того, подчинялся ли он, и похоже, была очень привязана к нему.

Мой взгляд перемещается на Вилку, на ее лице напряженное выражение. В меня проникает непреодолимая грусть, еще больше запутывая мои чувства к Рио. В каком-то смысле он стал моим другом, пока я была заперта в том доме. Более двух месяцев меня заставляли делать что-то против моей воли, а я и не подозревала, что Франческа приказывает ему делать то же самое.

Какая-то часть меня все еще цепляется за ненависть к нему, но она слабеет.

Он похитил меня. Безжалостно скормил волкам и стоял в стороне, пока безликие люди неоднократно ломали меня. И все же потом он собрал мои осколки. Собрал их своими руками и отнес в мою комнату, где скрупулезно собрал их воедино - как бы это ни было странно.

Я хочу ненавидеть его. Но не знаю, ненавижу ли.

- Спасибо, что рассказала мне об этом, - мягко благодарю я.

Ее нижняя губа дрожит.

- Знаю, я потеряла глаз, но думаю, Рио потерял гораздо больше, чем я. Надеюсь, что с ним все в порядке и он в безопасности, где бы он сейчас ни был.

Смахиваю свежие слезы и киваю ей.

- Да, я тоже.

Мы отпускаем Катерину в сад, и я обещаю навестить ее еще разок. Чувствуя мое внутреннее смятение, Ви молчит, пока ведет меня в очередную часть этого святилища. Здесь две девушки ухаживают за курами, доставая из-под них яйца.

Я замираю, когда мне удается разглядеть черты одной из них.

- Джиллиан, - выдыхаю я.

Она оборачивается на зов, и ее глаза расширяются.

- О боже! - восклицает она, и ее акцент становится сильнее от потрясения.

Она торопливо ставит корзину с яйцами и бросается ко мне.

Мы встречаемся посередине и неистово обнимаемся.

Из-за игр разума Франчески мы едва могли смотреть друг на друга перед аукционом, на котором продали ее и Глорию. Но теперь, когда мы обе свободны, это чувство сразу же улетучивается.

Мое зрение затуманивается, и когда мы отстраняемся, я вижу, что в ее глазах тоже стоят слезы.

- Как ты?

Я задыхаюсь и хихикаю, когда она морщит нос.

- Хорошо, насколько это возможно, а это не так уж и много, - отвечает она.

Киваю.

- У меня то же самое. Похоже на медленную смерть.

Ее губы кривятся, и она пожимает плечами, пытаясь сохранить беззаботность.

- Я тоже так чувствую. Но я хожу к доктору Мэйбелл. И все это... - она крутит пальцем, имея в виду эту ферму, - тоже очень помогает. То, что меня окружают люди с похожим опытом, и то, что мне есть чем заняться, не дает мне шанса расклеиться. Раньше я была на улице, и часть меня не хотела быть спасенной, потому что мне пришлось бы вернуться к прежней жизни. Так что это... это действительно спасло меня.

Она смотрит на Вилку, которой явно не по себе от ее признания, но лишь выпрямляет позвоночник вместо того, чтобы смутиться. Делиться чувствами с другими... трудно.

- Рада помочь, - просто произносит Ви, ее лицо непроницаемо, но в глазах блестит тепло.

Она хладнокровный убийца, но легко тает под полным надежды взглядом выжившей. Это трогает ее не меньше, чем меня, потому что, когда ты в ловушке и полон ужаса, надежда - это первое, что ты теряешь, и ее потеря разрушает больше всего. Поэтому ее возвращение... это один из лучших подарков, о которых мы можем мечтать.

У меня дрожат губы, и я не могу решить, чего хочу больше - обнять ее или же обернуться и поцеловать Ви. Я невероятно счастлива за Джиллиан, и кажется, трещины в моей душе еще немного затягиваются.

Мы устраиваемся возле одного из загонов и болтаем около часа, а Виолетта в это время помогает второй девушке с цыплятами, оставляя нас наедине. Джиллиан рассказывает мне о своей жизни до того, как ее забрали, а я ей - о своей. Она взяла с меня обещание привезти ей подписанный экземпляр одной из моих книг, и, честно говоря, это разбило мое сердце так же сильно, как и исцелило его. Я скучаю по своей работе, но понимаю, что пока не готова писать книги.

В конце концов мы оставляем Джиллиан, и Вива показывает мне остальную часть деревушки. Здесь оборудованы классы для детей, мастерские для старших ребят и имеется множество других активностей, чтобы им всем было чем заняться. Взрослых тоже обучают профессиям, которые позволят им впоследствии найти работу, прививают им жизненные навыки, дают необходимые инструменты, чтобы они могли обеспечить себя в будущем.

Конечно, никто из них не обязан уезжать, но Виолетта меньше всего хочет лишать людей независимости, поэтому те, кто хочет вернуться в мир и вести нормальную жизнь, всегда могут это сделать.

Здесь есть даже конюшня с лошадьми, для конной терапии. И конечно же, на месте работают несколько терапевтов, среди которых и доктор Мэйбелл.

Я плохо помню время, когда только вернулась домой, но не забыла ее тепло. За несколько визитов она помогла мне больше, чем я могла даже предположить. И в скором времени я планирую встречаться с ней регулярно.

Мы играем с детьми и беседуем с другими выжившими долгие часы. И я даже познакомилась с Сарой, той маленькой девочкой, которая до сих пор настойчиво предлагает Ви стать ее мамой. Глаза Ви были такими теплыми и сентиментельными, когда она смотрела на меня, а Сара прыгала вокруг нее, что на одну безумную секунду я чуть было не сказала «да».

Когда-нибудь она станет отличной мамой, но этот день наступит не сегодня. Я еще только учусь собирать собственные осколки, не рискуя порезаться.

Когда я возвращаюсь к машине, меня переполняют эмоции. От того, что я увидела построенное Виолеттой и насколько это чертовски красиво, от встречи с Джиллиан и услышанного о Рио - я пребываю в полном беспорядке.

- Ты все еще хочешь убить его? - спрашиваю я, не считая нужным уточнить, про кого говорю. Он отлично понимает, о ком я.

- Да, - отвечает она.

- Даже после того, как встретила егосестру и узнала, что он тоже был жертвой?Она замолкает на секунду.

- Страдания человека не оправдывают боль, которую он причиняет другим.

- Ты права, но у него тоже ведь не было выбора, - возражаю я.

Вилка стискивает челюсть, выезжает с парковки и сворачивает на грунтовую дорогу.

- Детка, у меня нет хорошего ответа для тебя. Если ты хочешь, чтобы я простила его, то этого никогда не произойдет. Он несет прямую ответственность за то, что чуть не убил тебя в той автокатастрофе, похитил и привез в место, где тебя неоднократно насиловали и подвергали издевательствам. Что ты, черт подери, хочешь от меня услышать? «Он тоже жертва, и он прощен»?

Я замолкаю. Так же как люди не делятся только на плохих и хороших, наших эмоций по отношению к ним это тоже касается. Рио причинил мне много боли, и независимо от того, кого я узнала в том доме, Ви этого не пережила. Она не узнал Рио так, как я, и единственное, что она когда-либо будет видеть в нем, это человека, который разрушил мою жизнь. Я не могу винить ее за это. Особенно если учесть, что я не уверена, что была бы так же снисходительна, если бы мы поменялись местами.

- Прости, - говорю я.

Она вздыхает.

- Тебе не за что извиняться, мышонок.

Ворота перед нами снова открываются, и она выезжает на дорогу.

- Ты можешь отвезти меня еще в одно место? - спрашиваю я.

- Куда угодно, - отвечает она.

Я поднимаю руку, показывая ей цифры, вытатуированные Рио на моем запястье.

- Я хочу сделать тату.

Она улыбается.

- Это будет мое имя?

Фыркаю.

- Мечтай, дружище.

14 марта, 2022

Вилка изо всех сил пыталась убедить меня набить ее имя на запястье, но я сказала, что это бич всех отношений. Она даже предложила набить мое имя на заднице, но, как бы ни было велико искушение, я отказалась.

Я набила замысловатую розу, которая полностью перекрыла цифры и стебель которой обвивает все мое предплечье. Я сказала ей, что теперь у меня есть своя роза, которая никогда не завянет, и клянусь, ее глаза стали влажными.

Она красивая, и мне кажется, что я делаю шаг в верном направлении.

Почти у всех девушек и детей в убежище были татуировки с цифрами. Кто-то перекрыл их, но большинство оставили. Они решили носить их в качестве напоминания, примерно как Виолетта носит свои шрамы. А другие, такие как я, хотят оставить эту часть позади и двигаться дальше.

И в первый раз с тех пор, как я оказалась дома, я почувствовала слабый огонек внутри себя, которого не ощущала прежде. Словно я начинаю исцеляться.