Геометрия послушания

Я проснулась от ощущения тепла и тяжести на талии, его ладонь прижимала меня к себе, а большой палец медленно, почти сонно водил по моему  ребру. В комнате царил полумрак. Его дыхание было ровным и глубоким, но я почувствовала, как только я начала шевелиться, его рука слегка сжалась, удерживая меня на месте.

— Уже утро ? — прошептала я сонным голосом, ещё не до конца проснувшись.

Он не ответил сразу, лишь провёл ладонью по моей спине, от лопаток до талии, один долгий, тяжёлый жест. Потом его голос низкий и хриплый от сна, прозвучал у моего уха.

— Да. Просыпайся, у тебя сорок минут.

В его тоне не было мягкости, это был закон который он устанавливал для моего нового дня.

Он отпустил меня и прикрыл глаза.

— Дамиан... — начала я, не зная, что хочу сказать. Поблагодарить за то, что он остался ? Спросить что будет сегодня ?

— Не трать время  — он открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд был ясным, лишённым утренней дремоты. — Сорок минут, время пошло.

Когда я села, резкая боль заставила меня вздрогнуть. Я невольно ахнула. Он тут же приподнялся на локте, его взгляд стал пристальным, оценивающим.

— Болит ? — спросил он ровно.

Я кивнула не в силах вымолить слово. Он смотрел на меня несколько секунд, его лицо оставалось непроницательным. Потом он откинул одеяло и встал с кровати. Его движения  были плавными, полными скрытой силы, даже в такие ранние минуты.

Он подошёл к шкафу, открыл его и не глядя, вытащил не блузку, а светло бежевую водолазку.

— Надень это — он бросил свитер на кровать, рядом со мной. На улице холодно, я не собираюсь возиться с твоими простудами.

Он сказал это своим обычным властным тоном, но в самой фразе сквозило что-то ... практичное. Не забота, а скорее предотвращение проблемы. «Я не собираюсь разбираться» — значит, я не должна создавать ему лишних хлопот. Но в глубине души, в том тёмном уголке, где жила моя надежда, я поймала себя на мысли: он думает о том, чтобы мне было тепло.

— Правила — сказал он, пока я одевалась. Он стоял прислонившись к косяку  двери, скрестив руки на груди. — Повтори.

Я замерла на полпути,натягивая юбку. Мои пальцы вдруг онемели.

— Никаких прикосновений — начала я, голос предательский дрогнул. — Не оставаться наедине. Отвечать на звонки или сообщения сразу. После окончания уроков — сразу в машину.

— Молодец, теперь иди.

Он отошёл от двери, давая мне пройти. Когда я поравнялась с ним, он неожиданно протянул руку и поправил мой воротники, его пальцы на мгновение коснулись моей кожи на шее. Жест был быстрым, безличным, но от этого прикосновения по моей спине пробежали мурашки.

Его взгляд  на миг задержался на моём лице, будто запоминая его в этом состоянии — напуганном но послушном.

— Ты моя... не заставляй меня сново об этом напоминать.

Он произнёс это тихо. И эти слова «ты моя» прозвучали не как крик собственника, а как  тихое, неоспоримое утверждение. Факт, от которого некуда не убежать.

                              *     *     *

Здание школы было огромным и безликим. Я сдала куртку в гардероб, чувствуя, как взгляд гардеробщицы скользнул по моей новой, дорогой одежде.  Я поспешила к лестнице стараясь раствориться в потоке учеников. В кармане жилетки, леденил  бедро телефон. Правило, он всегда должен быть со мной.

Я уже поднялась на первый пролёт, когда сзади послышался знакомый голос.

— Настя ! Эй Настя, подожди !

Костя. Сердце провалилось куда-то в пятки, а в висках застучало. Я замедлила шаг, но не остановилась, надеясь что он отстанет. Не отстал. Он догнал меня на лестничной площадке, слегка запыхавшись.

— Привет ! Где ты пропадала ? Я тебе вчера три сообщения отправил. — он улыбался своей обычной, открытой улыбкой. Но она казалась мне сейчас ужасно огромной, неприятной. — По алгебре там, насчёт седьмого номера. Ты сделала ?

Я повернулась к нему, но сделала шаг назад к стене, увеличивая дистанцию. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Привет — выдавила я, голос прозвучал неестественно тихо и плоско. — Я... я не смогу с домашкой помочь. И пожалуйста... больше не пиши мне.

Последнюю фразу я выпалила чуть ли не не шёпотом, глядя куда-то мимо его плеча.

Улыбка на лице Кости сползла, сменившись  растерянностью.

— Чего ? Почему ? Э...это из за вчерашнего ?  Я же просто по дружески обнял.  Ты что обиделась ? Я извиняюсь, если что, правда !

Он сделал шаг вперёд инстинктивно желая объясниться. Я отпрянула, прижавшись спиной к холодной стене.

— Нет ! Нет, я не обиделась — я замотала головой — Всё в порядке. Просто... просто ненужно больше так делать. И не пиши. Пожалуйста.

Я смотрела на него и в моём взгляде, должно быть, читался не просто дискомфорт, а настоящий страх.  Он это увидел. Его глаза округлились от недоумения и зарождающейся досады.

— Насть, да что с тобой ? Ведёшь себя так, как будто... боишься меня ? Или это из за того мужчины, который тебя вчера встречал ? Это что твой парень ? Ревнует чтоли ?

Слово «парень» повисло в воздухе и обожгло меня сладкой, совершенно невыносимой болью.

Парень. Если бы. О, если бы это было правдой. Если бы я могла сказать «Да Костя. Это мой парень, он меня ревнует, извини». Сказать это с лёгкой, смущённой улыбкой. Быть его девушкой.

Не игрушкой, не собственностью, «не вещью, которая ему принадлежит».  А просто... девушки. Которую он выбрал. Которую он любит. Которая ему дорога. Которая может вызвать в нём что-то человеческое, вроде ревности, а не холодную ярость нарушения правил.

Этот мираж — яркий, тёплый,  вспыхнул и погас за долю секунды. На его месте осталась знакомая, ледяная пустота реальности. Он не ревнует. Он контролирует. Я не девушка. Я — его. Разница была не в словах, а в самой сути моего существования рядом с ним. Желание быть кем-то большим увязло комом в горле.

— Костя, просто забудь — прошептала я, и в голосе моём дрожала не только паника, но и отчаяние, от этой безнадёжной мысли. Я отшатнулась от него, от его простого, человеческого вопроса, который навсегда останется для меня несбыточной фантазией. — У меня всё в порядке, иди опоздаешь.

Школьный день растворилась в белом шуме усталости. Слова учителя, смех одноклассников, даже резкий звонок с последнего урока — всё это доносилось сквозь толстое стекло апатии. Я была лишь тенью, бледным силуэтом, который спешил к чёрной машине у ворот, как единственное убежище.

Особняк встретил меня гулом, мёртвой тишины. Влад молча принял куртку, его лицо было каменной маской.

— Дамиан Викторович будет поздно. — произнёс он ровно, без интонации. —Распорядился чтобы вы поужинали.

— Я не буду, не хочу, спасибо. — выдохнула я, даже не глядя на него.

Эти слова о том, что он будет поздно, упали куда-то в солнечное сплетение, превратившись в холодный, тяжёлый камень.

Влад лишь коротко кивнул, как будто и не ожидал иного ответа.

Я поднялась в комнату. Без него пространство теряло форму и смысл. Оно было просто набором дорогих предметов в вакууме.

Я попыталась делать уроки. Точнее, то самое дополнительное задание, которое мне дал учитель алгебры с жалостливым взглядом поверх очков «Чтобы наверстать, Настя». Наверстать.

Я разложила листок. Уравнения с параметрами. Задачи на прогрессии, которые должны были объяснять две недели назад.

Цифры и буквы плясали перед глазами. Сливаясь в не читаемые иероглифы. Я взяла ручку, попыталась вывести первую формулу. Рука дрожала. Чернильная точка, поставила кляксу на чистом поле тетради. Похожую на чёрную дыру, засасывающую смысл.

«Основные свойства логарифмической функции...» Свойства. Какие свойства имеет эта функция, если я не могу вспомнить, как дышать без оглядки на его правила ?

«При каких параметрах уравнение имеет единственный корень?» — Единственный корень. Всё сводится к чему-то одному, единственному, обязательному. Как и я. Я — единственный корень в уравнении его мира. И параметры этого уравнения — его гнев, его холодность, его молчаливое ожидание.

Я сидела, вцепившись в ручку и чувствовала под тканью юбки ту самую, глухую, ночующую память о вчерашнем наказании. Каждая неудавшаяся попытка решить задачу, отдавалась тупым эхом на бёдрах. Боль стала призрачным мостиком, соединяющим меня с ним. И единственным ощутимым результатом этого вечера.

В этой извращённой логике я почти не хотела, чтобы она утихала — хоть что-то должно было иметь последствия. Хоть что-то должно было быть реальным, кроме этого паралича воли.

Я перечитывала условия в десятый раз, но слова не складывались в смысл. Мысли цеплялись за болезненное воспоминание: его рука сжимающая ремень, его ледяной голос и приказ считать удары. «Считай!» А здесь нужно было считать интегралы. Одно под менялось другим. Мир математической строгости расползался, затопляемый паникой. Я откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Под веками плясали красные полосы — не от формул, а от шлепков. Я не навёрстывала. Я тонула. И хуже в его было то, что большая часть меня, уже не хотела выплывать. Проще было утонуть в этой тишине, в этой боли, в его правилах, чем бороться с не решаемыми задачами из прошлой, забытой жизни.

Завибрировал телефон. Я вздрогнула как от удара током. Но это был не он. Сообщение от Кира, высветилось на экране.

Кира: Насть ты где пропадаешь ? Совсем забыла про меня ? Очень надо выговориться , ты же единственная кто ... всё знает. Может завтра после обеда ?

Сердце ёкнуло тоской. По дружбе, по доверию, по болтовне за чашкой чая, где можно обсудить все сплетни. На тот миг, где я была посто Настей, а не чей-то собственностью.

Мои пальцы зависли над экраном. Нужно ли спрашивать разрешение, чтобы встретиться с подругой ? Страх острый и липкий сковал горло. Он не говорил ничего про подруг.

Я быстро набрала ответ, чувствуя себя предательницей по отношению к Кире и к той части себя, что ещё помнила о свободе.

— Привет, я в порядке , простомного дел. Давай чуть позже обсудим ? Вечером напишу.

Кира: Да, конечно ))

Я не сказала «мне нужно спросить». Я даже не позволила этой мысли полностью оформиться в голове. Но она висела там, тёмным облаком. Я отложила телефон экраном вниз, будто могла скрыть от самой себя этот мелкий акт непослушания — отсрочку отчёта.

Время тянулось как раскалённая смола. Я пыталась читать, но перечитывала одну и туже строчку десять раз. Приняла душ, но вода не смыла ощущение липкого ожидания.

Я переместилась с учебниками на кровать. Лежала на животик, покусывая кончик карандаша, пытаясь вникнуть в уравнение, с параметром, которое упорно не хотело раскрывать свои тайны.

Внезапно тишина в коридоре сменилась чёткими, твёрдыми шагами. Сердце ёкнуло, узнав ритм, ещё до того, как дверь открылась. Было толко девять, он пришёл раньше.

Дамиан вошёл, пропуская в комнату волну холодного, ночного воздуха. Он снял пальто, бросил его на спинку кресла, и прошёл к шкафу не глядя на меня. Я замерла, наблюдая как он расстёгивает манжеты рубашки, как мышцы спины играют под тканью. Он выглядел усталым, и эта усталость делала его менее монолитом, а более человеком — что было в тысячу раз опаснее.

— Дамиан — Выдохнула я, садясь на край кровати. Голос прозвучал сипло, от долгого молчания.

Он кивнул, не оборачиваясь, доставая из шкафа что-то. Тишина повисла не гнетущая, а какая-то... ожидающая. И в этой тишине, подогретая ложным чувством безопасности но им от его раннего возвращения, во мне сорвалось то, что я боялась даже обдумывать.

— Можно мне завтра ... встретиться с подругой ? —слова выскочили шёпотом, будто украденные. — С Кирой. Ненадолго. Просто поговорить. Час... даже меньше.

Он медленно закрыл дверцу шкафа и наконец повернулся. Подошёл к кровати, остановившись так близко, что я запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. Он стоя, а я сидела на крою матраса, и эта разница в положениях делала меня бесконечно маленькой.

— С какой Кирой ? — спросил он ровно. В его тоне не было ни гнева, ни интереса.

— Она... работает в твоём клубе. Официанткой. Мы познакомились, когда я там... — голос задрожал — Когда я там работала.

Он смотрел на меня. Минута тянулась вечность. Я видела, как его взгляд скользит по моим рукам, вцепившимся в край тетради, по моему лицу, выдавленному в маску надежды, которую я тут же попыталась спрятать. Я уже чувствовала, как внутри всё сжимается, готовясь к привычному леденящему «нет».

— Ладно. — отрубил он. Одно слово. — Час. Влад отвезёт и будет ждать у входа. Не минутой больше.

Сперва мозг просто не обрабатывал информацию. Потом смысл ударил, как вспышка тепла в ледяной воде. Разрешил. Он разрешил.

Эмоция дикая и неконтролируемая, вырвалась наружу до того, как успел включиться страх. Я не подумала. Я просто вскочила на колени на кровати, и всё ещё ниже его стоящего, обвила его шею руками, прижалась к его груди.

— Спасибо ! — вырвалось у меня сдавлено, горячо, искренне — Огромное спасибо !

Я чувствовала запах его кожи, его парфюма. И на секунду, одну безумную секунду, это было просто объятие. Человеческое. Благодарное.

А потом осознание пришло волной тошнотворного ужаса. Лёд ударил в живот, сжал горло.

Я резко отстранилась, так что чуть не упала с кровати. И от ползла к изголовью как виноватый, испуганный зверёк.

— Прости... я... я знаю, что ты не любишь когда к тебе лезут. — я тараторила, не в силах встретиться с его взглядом. — это было бездумно, эмоции... прости.

Я ждала. Ждала что он отшатнётся. Что его лицо исказится от брезгливости или гнева. Что прозвучит приказ, который заставит похолодеть кровь. Я готовилась к удару — словесному или физическому, неважно.

Но он не двинулся, не отступился ни на шаг. Он просто стоял, смотря на мою жалкую попытку отодвинуться. И в его глазах не было ни ярости ни отвращения. Там была какая-то тёмная, неподвижная вода. И она была страннее любого шторма.

Потом он медленно, будто давая мне время осознать каждое движение, протянул руку. Не для удара. Его пальцы впились в мой подбородок, грубо приподнимая моё лицо, заставив посмотреть вверх, прямо в эти бездонные глаза. Его прикосновение жгло.

— Не думай, что это войдёт в привычку. — произнёс он тихо, но каждый звук был отточен как лезвие — Я разрешаю то, что считаю нужным. И отбираю когда захочу. Поняла ?

Я не могла кивнуть, не могла говорить. Я только смотрела на него, загипнотизированная страхом и чем-то ещё. Тягу им и тёплым, что пульсировало там, где его пальцы касались моей кожи.

— Поняла ? — повторил он, его пальцы сжались чуть сильнее.

— Да — выдохнула я, и это было больше похоже на стон.

Он отпустил мой подбородок, но руку не убрал. Она скользнула вверх, ладонь легла на мою щёку, большой палец провёл по нижнему веку, смахивая выступившую слезу. Жест был одновременно грубым и пугающе интимным. Владельческим.

— Хорошая девочка — прошептал он, и эти слова упали на меня, как тяжёлое, тёплое одеяло, под которым невозможно дышать, но так хочется уснуть.

Он оставил руку на моей щеке, ещё на мгновение, его взгляд задержался на моих губах. Потом медленно поднялся к глазам. В них читалось странное, почти научное любопытство — будто он наблюдал за химической реакцией, которую сам же и запустил.

Он развернулся и направился в ванную. Вскоре донёсся шум душа, а я пытаясь совладать с трясущимися руками, сново уткнулась в тетрадь.

Я лежала на животе, положив подушку под грудь, и водила карандашом по полю тетради, когда дверь в ванную открылась. Дамиан вышел, влажные тёмные волосы были небрежно растрёпанны. Несколько прядей упали на лоб. На нём — только серые спортивные штаны. Капли воды скатывались по шее на грудь, на идеально очерченные кубики пресса, на мощные мышцы торса, которые играли при каждом его движении. Его естественная хищная сила, заставляла воздух в комнате стать гуще.

Но больше всего мой взгляд притянула его левая рука. От запястья до плеча, она была сплошным полотном для татуировок — сложные геометрические узоры, переплетающиеся с чем-то похожим на руны и шипы, тёмные и чёткие линии, складывающиеся в агрессивный, но гипнотически красивый аргумент.

Он подошёл к кровати, и тень от его тела упала на мою тетрадь. Его взгляд скользнул по исписанным листам, по моему потерянному лицу.

— Ничего не получается ? — спросил он и в его голосе не было насмешки.

— Нет — честно выдохнула я — Я запуталась. Отстала слишком сильно.

Он лёг на бок рядом, оперевшись на локоть, так близко,  что я чувствовала исходящее от его тела тепло и запах его геля для душа. Рядом с ним, с его широкими плечами, я всегда худенькая и невысокая, почувствовала себя не просто  маленькой, а хрупкой, почти невесомой, как стеклянная безделушка.

Он легко забрал у меня из ослабший рук карандаш и тетрадь. Его движения были уверенными и точными, он положил тетрадь перед собой и начал писать, его сильная  рука с тёмными узорами легко справлялась с тонким грифелем.

— Смотри сюда  — сказал он, его голос объясняющий математику был таким же чётким и непререкаемым, как когда он отдавал приказы — Ты не учла область определения.

Я слушала, но моё внимание уплывало. Я разглядывалась татуировку в сантиметрах от меня. Каждая линия была идеально ровной, чёрной, будто влитой в кожу. Она не украшала его, она была частью него, как его холодный взгляд и приказной тон. Это была власть, застывшая в форме. Гипнотическая и пугающая.

Моя рука сново поднялась сама собой, будто тянулась к огню. Кончик указательного пальца, осторожно, почти благоговейно коснулся его кожи, чуть выше запястья — там где начинался сложный орнамент. Я провела по линии одного из изящных, но агрессивных линий узора. Кожа под пальцем была идеально гладкой, тёплой и живой. Рисунок казался не нанесённым, а проявленным изнутри.

Но потом я поймала себя на мысли, что в комнате стало слишком тихо. Объяснения оборвались, в комнате повисла тишина, в которой я услышала только бешеный стук собственного сердца. Я осознала что сделала и резко отдёрнула руку,  в ужасе глядя на его лицо.

Он посмотрел на меня не зло, не удивлённо, а — изучающе. Потом его губы тронула едва заметная ухмылка.

— Нравится ? — спросил он просто.

— Да — выдохнула я сразу, без раздумий. Потому что это была правда. — Очень...

Его глаза сверкнули чем-то тёмным, хищным и удовлетворённым.

Прежде чем я успела что-то осознать, его рука стремительно вплелась в мои волосы у затылка. Он туго накрутил прядь на кулак и резко потянул мою голову назад. Из груди вырвался стон от неожиданности и боли.

— А теперь ответь — его тон сново стал приказным и жёстким. Голос был низким и хриплым . —  А это тебе нравится ? — он демонстративно дёрнул за волосы ещё раз. — Эта часть меня, тебе нравится ?

Время замерло. В его взгляде бушевала буря ожидания, гнева и какого-то невероятного, почти отчаянного напряжения. Он требовал правды.

Мыслей не было. Была только жгучая животная правда, выжженная в моей душе, за всё это время. Я смотрела на него — на его разгневанное, прекрасное лицо, на эти губы, что могли приказывать и причинять боль, на эти глаза, что были моим единственным адом и раем. И я понимала, уже давно: мне всё равно. Всё равно, что он делает. Лишь бы он был рядом. Лишь бы он смотрел на меня. Лишь бы я могла дотронуться до него, даже если это будет стоить боли. Его присутствие было воздухом, а его отсутствие — смертью.

— Да — прошептала я, моё слово прозвучало тихо, но с кристальной ясностью — Да, Дамиан. Всё что исходит от тебя, Всё что ты делаешь. Даже если мне больно я вытерплю... Я... я твоя.

Его глаза полные ярости вдруг расширились. Он увидел это. Увидел полную, бездонную, безоговорочную покорность. Не вымученную страхом, а данную добровольно, с любовью.

— Моя — прорычал он.

Его губы захватили мои, жёстко, почти болезненно. Он прикусил мою нижнюю губу и я почувствовала солоновато-металический  привкус крови.  Слёзы сами потекли из глаз, от шока и этой всепоглощающей  силы. Я не сопротивлялась — не могла. Я была парализована страхом и чем-то другим, тёмным и влажным, что клубилось внизу живота.

И вдруг он почувствовал вкус моих слёз на наших губах. Он замер. Его жестокая хватка в моих волосах ослабла. Он немного отстранился, его дыхание было прерывистым. Он смотрел на моё заплаканное лицо. Я видела как сжимаются его челюсти и как тяжело он дышит.

Потом всё изменилось. Он отпустил мои волосы. Его руки, ещё секунду назад такие грубые, теперь мягко взяли моё лицо. Большим пальцем он нежно стёр слёзы с моих щёк. Его взгляд стал пристальным почти... бережным.

— Тише — прошептал он, его голос звучал хрипло, но уже не угрожающе. — Всё, тише.

Его прикосновение было таким контрастным, таким неожиданно бережным, что новая порция слёз, уже от этой нежности покатилась с глаз.

Он сново поцеловал меня. Но на этот раз это был медленный, но глубокий поцелуй. Он не торопился, словно не хотел спугнуть. Его губы коснулись моих с осторожностью, почти нежно.

Он обнял меня, прижал к своей груди, и я всё ещё дрожала, уткнулась лицом в его шею вдыхая его запах. Он гладил меня по спине, пока мои рыдания не стихли, превратившись в прерывистые всхлипы. Другая его рука лежала у меня на затылке, пальцы медленно расчёсывали спутавшиеся от его же хватки волосы.

— Уравнения — сказал он просто, указывая взглядом на заброшенную тетрадь. — Хочешь разобраться ? Или уже ничего не соображаешь ? — в его тоне не было насмешки, он просто проверял, насколько я функциональная после эмоционального взрыва.

Я кивнула, ещё не доверяя голосу. Сев поудобнее, я взяла карандаш, а он сново лёг набок рядом, оперевшись на локоть. Я слушала впитывая не столько математику, сколько звук его голоса, который сейчас был твёрдым и уверенным.

— Здесь — он указал пальцем на строчку в моих вычислениях. — Ошибка в  знаке.

Я вздохнула пытаясь сосредоточиться, но мысли путались. Видя мои мучения, он внезапно обхватил мою талию и притянул к себе так, чтобы моя спина прижималась к его груди. Я замерла, но он лишь взял мою руку с карандашом в свою.

— Смотри — прошептал он у самого уха, так что его губы коснулись мочки — Делаем так.

Он водил моей рукой, выводя цифры и знаки. Его тепло, его сила, окружавшая меня странным образом не мешали, а помогали. Паника отступила, уступив место сосредоточенности. И когда наконец задача сдалась, и правильный ответ чётко лёг на бумагу, по моему лицу невольно растекалась слабая, но искренняя улыбка облегчения. Я повернула голову и посмотрев на него снизу вверх.

— Спасибо — тихо сказала я.

Он смотрел на меня и в уголке его губ, дрогнуло что-то почти неуловимое. Он поднял руку и медленно почти нежно, заправил выпавшую прядь волос мне за ухо. Его пальцы на мгновение задержались на моей щеке.

— Мой умный котёнок. — произнёс он низко, и в этих словах прозвучало глухое, но безошибочное одобрение.

В этот момент в тишине комнаты прозвучала вибрация. Мой телефон лежавший на одеяле вспыхнул синим светом уведомления. Я взглянула на экран. Имя: Костя. Сообщение было свёрнуто, виден только отправитель.

Я не стала его читать. Не было не любопытства, ни страха, ни раздражения. Было лишь полное абсолютное безразличие.

Не задумываясь я протянула телефон Дамиану. Просто протянула, глядя ему прямо в глаза. Мне ненужно было ничего скрывать, не нужно было бояться проверки. Я хотела чтобы он видел. Чтобы он знал: каждая часть меня — его. Даже этот кусок пластика с чужими сообщениями.

Дамиан принял телефон и на его лице появилась медленная, хищная ухмылка.  Он взглянул на экран, потом на меня.

— Даже не прочитаешь ? — спросил он, и в его голосе слышалось тёмное любопытство и явное удовлетворение.

— Мне это не интересно. — ответила я твёрдо, не отводя взгляда. —  И ненужно. Я же твоя...

Его ухмылка стала шире, откровеннее. Ему нравилось это. Нравилось что я сама, без приказа, отдала ему контроль. Что я не просто подчиняюсь правилам, а принимаю их как часть себя.

— Я просила его не писать — добавила я тихо — Но он видимо не услышал меня.

Дамиан кивнул. Его пальцы легко сдвинули по экрану. И нажали заблокировать.

Он бросил телефон обратно на одеяло, уже не глядя на него. Я воспользовалась паузой, робко касаясь пальцами его предплечья.

— Дамиан... а ты же... никуда не уйдёшь ? — спросила я и мой голос дрогнул в конце.

Он не ответил словами. Он просто крепче обхватил меня, прижал к себе так, что я полностью утонула в его тепле, и опустил голову, прижимаясь губами к моему виску.

— Не уйду, спи.

Я закрыла глаза и прижалась к  нему. Здесь в его объятиях, под его властью, в этой странной смеси боли, строгости, грубости и редких проблесков, чего-то, что было похоже на заботу,  я чувствовала себя нужной.