Глава 62. Правда. Часть шестая

Несколько последующих дней пролетели незаметно. Время текло словно вода сквозь пальцы. Иногда Северус видел Поттера во время трапез, иногда встречал в коридорах и всё реже оставался в своих апартаментах. Он проверял эссе в классе, делал обходы и возвращался к себе уже поздней ночью. А стоило вернуться в комнаты, и на него тут же накатывало ощущение гарриного присутствия, которое смотрело на него из каждого угла. Он слышал его хранимый этими стенами смех, а глядя в зеркало, ловил взгляд зеленых глаз и был вынужден тут же покинуть свое жилище.

Возможно, им овладевало безумие...

*

Этой ночью Северусу приснился эротический сон.

Поттер дышал ему в шею. Обнаженный, с блестящей от пота кожей, он насаживался на его член, вздрагивая от каждого толчка, а Северус погружался в него всем своим существом, сжимая руками то горячее тело, то увлажнившиеся волосы и ощущая, как каждое движение вызывает в нем взрыв энергии, которая разливалась внутри жидким огнём. И вот посреди хриплых вскриков и стонов он услышал, как Гарри прошептал ему в самое ухо:

«Теперь ты всегда будешь внутри меня. Каждый день, каждую ночь. Всегда».

«Нет, — ответил ему Северус. — Это в последний раз. У нас больше не осталось времени». И тогда Гарри откинул голову, улыбнулся и, глядя ему в глаза, мягко сказал:

«Ты ведь знаешь, что никогда не освободишься от меня, Северус...»

Он проснулся покрытый потом и спермой и некоторое время неподвижно лежал, тяжело дыша и уставившись в потолок широко раскрытыми глазами, пока не вернулось самообладание, а вместе с ним заполнившая рот горечь.

Этот сон вывел его из равновесия, превратив день в нескончаемый кошмар. Казалось, ничего худшего сегодня уже просто не может случиться.

И всё же.

Северус едва не лишился рассудка от бешенства, когда узнал от Дамблдора, что безмозглый сопляк изучает ночами Тёмную магию. Как будто он неясно объяснил, к чему это может привести. Темная магия способна уничтожить каждого, и если ты попался ей в когти, спастись уже невозможно. Она заползает в душу как червь, пожирая каждую позитивную эмоцию, оставляя после себя чувство грызущего темного голода, ненасытного и неутолимого.

Он не позволит Поттеру стать её жертвой. Дамблдор может болтать о личном выборе сколько угодно, но Поттер не способен его сделать. Каким бы взрослым и опытным он сам себе ни казался, в действительности он всего лишь наивный, руководствующийся эмоциями ребенок, который оказался предоставлен сам себе, который всю жизнь был вынужден принимать решения, до которых не дорос, не имея рядом никого, кто сделал бы это за него, кто мог бы руководить его поступками, снять с него часть ответственности.

Другим Северус бы позволил делать все эти выборы и даже прыгать с астрономической башни, раз уж так неймется – их судьбы были ему безразличны, — но Поттер... Поттер...

Нет! Он не допустит, чтобы Темная магия поглотила его свет. Искалечила его. Никогда!

Покинув кабинет Дамблдора, Северус направился в Запретную секцию и создал барьер, способный остановить каждого, кто попытался бы забраться в неё тайком. Директору давно следовало бы это сделать, но, видимо, старый дурак решил иначе, полагая, что ученики имеют головы на плечах и способны сами решать за себя.

Только обеспечив все возможные меры предосторожности и убедившись, что Поттер больше сюда не проникнет, Северус смог спокойно вернуться в свои комнаты.

*

Снейп оторвал взгляд от часов, перевел его на дверь, а затем на полупустую бутылку, которая стояла перед ним на столике.

Без четверти девять.

Это означало, что он сидел здесь и пил примерно около часа. Картинка уже плыла у него перед глазами, а окружающий мир вращался все быстрее. Но всё же пока не достаточно быстро.

Наклонившись, Северус попробовал взять бутылку, что удалось только со второго раза, и налил полный бокал. Часть жидкости выплеснулась на столешницу. Его рука уже потянулась к бокалу, как вдруг послышался приглушенный стук в дверь.

Он резко поднял голову и уставился на дверь, широко распахнув глаза.

Поттер?! Неужели?..

Вскочив с места, Северус оттолкнул бокал и бутылку, которые упали на стол, разливая содержимое, и бросился к двери через море огня, языки которого лизали его стопы и заливали гостиную волнами света. Вот он ворвался в кабинет, пересек его в несколько шагов и настежь распахнул ведущую в коридор дверь.

И тут мир погрузился во мрак, а языки пламени превратились в ледяные сосульки. Искаженное отталкивающей гримасой лицо Северуса омрачилось.

— Что тебе нужно? – рявкнул он стоящей в коридоре слизеринке.

— Я-я... Я хотела только попросить вас прийти в гостиную. Мальчики с четвертого курса подрались в спальне, и я подумала...

— У меня нет времени! Убирайся с глаз моих! – прошипел он и со всей силы захлопнул дверь. Слегка пошатываясь, Северус вернулся в гостиную. Там он подошел к бару и достал из него очередные две бутылки. Затем упал в кресло, открыл виски, наполнил бокал до краёв и залпом выпил всё содержимое, пытаясь залить жгучее пламя злости на самого себя.

Он вел себя как жалкий, потерявший голову дурень. Конечно же, Поттер не придёт к нему. Он сейчас сидит в Выручай-комнате, в своём маленьком святилище. С какой стати ему приходить? С чего он вообще взял, что это Гарри? Почему ему так хотелось, чтобы это был именно Поттер? Почему он, Северус, не способен ни дня прожить без мыслей о нём, без того чтобы искать его по всему замку, прислушиваться к каждому дверному скрипу, всматриваться в каждую выныривающую из-за угла тень? Почему он ласкал его даже во сне? Почему этот чертов, проклятый, невыносимый сопляк сумел так заморочить ему голову? Как ему это удалось?!

Северус опустошил очередной бокал. Он уже с трудом фокусировал взгляд, но упорно продолжал смотреть на дверь, ощущая, как с каждым вдохом, с каждым глотком, с каждой мыслью о Поттере внутри растёт ярость.

А ведь скоро именно так всё и будет. Эта дверь больше никогда не откроется. И нужно к этому привыкать. Именно такой и будет впредь его жизнь. Вся его оставшаяся жизнь. И он даже не сможет пойти искать его, потому что Поттера уже не будет. Он исчезнет навсегда. Превратится в воспоминание.

Северус открыл новую бутылку, залпом проглотил очередной бокал виски.

Нужно это принять. Эту тишину. Этот ущербный мир. Черт возьми! Прошло меньше двух недель, а он уже опустился ниже некуда! На что же будет похож остаток его жизни?

Он посмотрел на бокал, который держал в руке и который слегка дрожал. Поднёс к губам и опрокинул одним махом. Потом ещё один, и ещё, пока смятение не улеглось, а терзающие, рвущие внутренности чувства не отошли на задний план. Сознание наполнилось чем-то похожим на мягкую вату, поглощающую звуки, мысли и ощущения.

Часы пробили десять.

Северус перевел на них взгляд, но не смог разглядеть стрелок, и снова вернулся к бокалу в собственной руке. Покачав остатки янтарного напитка, он допил их одним глотком. Потом попытался поставить бокал на стол, но не сумел, и тот упал на пол, разлетевшись вдребезги. Северус не обратил на это внимания. Он поднялся и, шатаясь, направился в кабинет. По дороге он несколько раз на что-то наткнулся, что-то опрокинул, что-то разбил, но это его нисколько не волновало. Он хотел добраться до цели и найти то, что позволит проспать до утра. И это ему удалось. Сжимая в ладони зелье Сна без сновидений, он двинулся в обратный путь, на сей раз – в спальню.

Больше никаких снов с Поттером. Больше. Никогда.

* * *

День святого Валентина. Самый бесполезный праздник из всех, после Рождества. Весь день Северус провел взаперти в своих комнатах, не желая глядеть на это торжество пошлости и разменянных на мелочь чувств, стоящих не дороже воздушных шариков и летающих повсюду поющих сердечек. Что у них общего с терзающим его неугасимым огнём? С этой невообразимой мощью?

Единственным событием дня стал сигнал из Запретной секции, прозвучавший во время ужина. Поттер пытался преодолеть установленный Снейпом барьер. Как он, должно быть, удивился, когда ему это не удалось! Что же, вот очередное доказательство, что Северус был прав. Если бы не принятые меры, мальчишка бы не отступился.

Хотя по большому счету это не имело значения. Остается всего два дня. Через два дня истечет последний срок, который он назвал Темному Лорду. Нужно действовать. Он поступит так же, как и в прошлый раз. Подстережет, войдёт вслед за ним в Выручай-комнату, а когда окажется внутри, лицом к лицу с Поттером, на расстоянии вытянутой руки... тогда снова всё станет как раньше. На один короткий миг.

Слишком короткий.

*

Пламя тихо трещало. Разгоралось. Ползло по стенам и потолку, поглощая, охватывая две слившиеся в объятии фигуры. Воздух густел, наполняясь жаром и искрами, которые шипели и гасли, сталкиваясь с черной мантией, окутывающей стоящих у стены, вросших друг в друга людей.

Северус оторвался от волос Гарри. Мерлин благой! Он не помнил, чтобы они когда-нибудь пахли так ярко... Всякий раз, когда он вдыхал их аромат, комната начинала кружиться, а он забывал, что должен сказать и что сделать, опьянённый близостью Гарри, погруженный в него всеми своими чувствами, руками, пальцами.

Когда же ему наконец удалось перевести дух, он спросил:

— Ты мне веришь? Веришь, что то, что я сказал в классе, неправда?

Северус ощутил, как, обдумывая ответ, Гарри напрягся всем телом. Он размышлял. Слишком долго.

— Я... не знаю.

Этот ответ Северусу не понравился. Разве он не предоставил достаточное количество подтверждений своей искренности, даже тех, которых не собирался давать?

Он прижал Гарри к себе ещё крепче, касаясь губами макушки.

Если бы можно было таким образом остановить время...

— Ты не никто для меня, — тихо и хрипло прошептал он. Гарри молчал. Северус чуть отстранился и заглянул ему в лицо. – Ты слышишь? Посмотри на меня. – Гарри поднял голову, и Северус смог погрузиться взглядом в его широко раскрытые глаза. Он жаждал, чтобы Гарри поверил. Жаждал влить правду прямо в его сознание, пусть она проникнет так глубоко, чтобы он не смог её забыть, никогда, даже стоя перед Темным Лордом в ожидании смерти...

Но Северус прекрасно знал, что это невозможно. Знал, что когда наступит завтрашний день... то, что их сейчас соединяет, станет лишь далёким воспоминанием. Знал, что Поттер не запомнит его слов, забудет всё, что он сейчас ему говорит... Всё сметет обжигающее ощущение предательства, оно будет пожирать его изнутри, как смертельная болезнь... Оно будет смотреть из его распахнутых, устремленных на Северуса глаз, а сам он, стоя рядом с Темным Лордом, не сможет даже отвести взгляд, потому что это показалось бы подозрительным. Он будет вынужден смотреть на Поттера, смотреть, как Темный Лорд приближается к нему, как хватает за плечи и отнимает жизнь, свет... силу... и как в зелёных глазах навечно застывает одно-единственное чувство...

А ещё он знал, что эти глаза будут стоять перед ним всегда, до конца его жизни. Он будет видеть их каждый раз, как только сомкнёт веки.

Но сейчас... Гарри ещё здесь... И у него есть последняя возможность... насладиться им.

Северус поднял руку и коснулся его щеки, осторожно ведя по ней кончиками пальцев. Он гладил его кожу, нос, виски, губы, пытаясь воспроизвести прежние ласки и на сей раз навсегда запомнить каждый фрагмент, запечатлеть в памяти каждую впадинку, каждую линию, которой когда-либо касались его руки.

— Ты – не никто, — повторил он, хватая ладонь Гарри, поднося её к губам и нежно целуя.

Гарри снова был рядом. Он снова мог им насыщаться, пусть даже это всего лишь на краткий миг.

И он насыщался. Поглощал каждым органом чувств, обрывая все опутывающие его нити самоконтроля, позволяя себе много больше, чем смел позволять до сих пор. Он позволил рукам и губам быть везде, всюду, куда только они могли дотянуться, позволил пальцам дрожать, а губам произносить слова, которых в другой ситуации никогда бы не произнёс... потому что знал – это последний раз, когда он может им обладать.

— Я так страшно хочу тебя... — прошептал Северус, и от жажды голос его звучал хрипло. Он коснулся подбородка Гарри, заставляя того приподнять голову и погружая свой затуманенный от желания взгляд в его глаза. — Охотнее всего я взял бы тебя здесь и сейчас...

И снова это зрелище заставило его затрепетать: в зелёных глазах вспыхнула невообразимая жажда. Жажда, объектом которой был он один.

— Так сделай это... — услышал Северус, и в следующий момент всё исчезло. На один бесконечный миг он забыл о том, что сделал, о том, что ему предстоит сделать, и просто позволил понести себя пылающему внутри потоку... могущественной силы.

* * *

Воздух едва не шипел. Скопившееся внутри напряжение оседало искрами на мебели и на мантии Северуса, а сам он впился взглядом в стоящую на столике чашку с чаем и Admorsusexcetraи... ждал.

Он сделал это. Приготовил проклятое зелье, добился доверия Поттера, влил зелье ему в чашку по его желанию и с его же согласия, а теперь нужно было всего лишь дождаться, когда мальчик его выпьет... Всего несколько мгновений — и всё исчезнет. Дороги назад уже не будет. И тогда воющий, мечущийся внутри монстр станет только воспоминанием. Монстр, которого Северус сдерживал из последних сил и который жаждал сбросить чашку на пол и всё испортить.

Но этого не будет!

Северус боролся с ним с той самой секунды, когда Гарри переступил порог его комнат. Его влияние сказывалось в нервных реакциях, которые плохо поддавались контролю, в дрожи рук, когда он доставал флакон с зельем, в учащенном пульсе, в том, что кровь его бежала по венам гораздо быстрее, чем обычно, а время наоборот текло все медленнее, превращаясь в стылую бесконечность... Этот монстр внушал Северусу ощущение, будто он летит в пропасть, когда увидел сияющую улыбку Гарри, и чтобы отогнать наваждение, ему пришлось закрыть глаза и выпить целый бокал виски.

А потом Поттер потянулся к чашке. Северус не мог оторвать глаз от его руки, что приближалась ко рту и чувствовал, как с каждым дюймом края пропасти смыкаются над его головой, а сам он всё глубже погружается во тьму. И вдруг он услышал собственный голос:

— Знаешь... никогда в жизни я не встречал такого труса, как твой обожаемый крёстный. Он ни разу не осмелился напасть в одиночку. Ему нужно было собрать вокруг как можно больше публики, чтобы все могли видеть его щенячью спесь и стремление показать себя.

Рука Гарри замерла. Комната наполнилась языками ледяного пламени, отразившегося в черных глазах Северуса.

Не делай этого! Позволь ему выпить! Это же просто слабость! Преодолей её! Преодолей, иначе все пойдёт прахом!

Поттер что-то сказал ему в ответ, но Северус слышал только шум в ушах. И видел только чашку, которую мальчик снова стал подносить ко рту. Стоило его губам коснуться её края, язык Северуса отреагировал сам собой, произнося слова, полные яда:

— Твой отец был ещё хуже. Раздражающий до невозможности. Обожал рисоваться. Вечно его окружала толпа таких же недоумков, как он, восторгающихся его опасными, дебильными идеями. Расхаживал по замку с хозяйским видом, воображая, что всё ему позволено, а на самом деле он был просто жалким, напыщенным дураком.

Лицо Гарри исказила гневная гримаса. Чашка отодвинулась от его губ, в комнате сверкнула молния. Всё закружилось в бешеном вихре льда и огня, и они оба находились в самом центре тайфуна. Пальцы Северуса с такой силой впились в подлокотники кресла, что на кистях и запястьях выступили голубоватые вены.

Что ты, черт возьми, творишь?! Опомнись! Не загуби всё, чего достиг! Задуши эту слабость, затопчи, превозмоги! Хоть на миг. Через секунду всё будет кончено. Всего несколько глотков — и конец...

Северус смотрел, как Гарри снова подносит чашку к губам, и в глазах его разгорался пожар.

Он сжал губы с такой силой, что стало больно.

Он ничего для тебя не значит. Он всего лишь наживка для Лорда, трамплин к новой свободной жизни, средство для достижения цели... Он тебе не нужен. Тебе не нужен его смех, его запах, его энтузиазм, его преданность, его тепло... Ты не нуждаешься в его присутствии! Не нуждаешься!

Ободок чашки снова коснулся губ Гарри, и вдруг мир остановился. Северус перестал дышать. Но даже нехватка воздуха, даже протяжный нескончаемый вопль внутри не помешал его губам выплюнуть злые слова:

— Он был не только жалким дураком, но ещё и наихудшим канальей, которого я когда-либо встречал. Хохотал с Блэком над собственными тупыми шутками; отчего-то они вбили в свои микроскопические мозги, что стоят выше других, что к ним не относятся никакие запреты и правила и что они всегда будут лучше прочих... а теперь оба мертвы. Как жаль...

Раздался звон.

Чашка упала на стол, её содержимое растеклось по столешнице. А Северусом овладело противоречивое ощущение, будто он тонет, не в силах сделать ни единого вдоха, и одновременно вырвался на поверхность, на волю, на воздух.

— Хватит! Возьми свои слова обратно! Немедленно! Ты ничего не знаешь о моём отце! Это ты жалкий дурак, а не он! Ты говоришь всё это сейчас, когда его уже нет в живых и он не может защититься. Почему ты не спорил с ним раньше? Почему не вызвал его на поединок, раз так сильно ненавидел?

Северус осознавал, что Поттер сейчас стоит над ним, выкрикивая всё эти слова, полные детской злости, но был не в состоянии хоть как-то отреагировать. Он не мог отвести взгляда от пролитой жидкости, поглощенный ощущением, как всё, что он создавал, рассыпалось в его руках. Каждый камень, который он с таким трудом укладывал в свой путь к цели, превратился в горсть праха.

И почему? Только потому, что он поддался грёбаной слабости! Этому неблагодарному сопляку, который сейчас стоял перед ним и смел повышать на него голос, так же бесцеремонно, как до того влез в его жизнь, перечеркнул её и уничтожил! Всё уничтожил!

Он вскочил, устремив на мальчишку бешеный взгляд.

— Потому что он был трусом, — прошипел он ему прямо в лицо, чувствуя, как внутри всё бушует от гнева. — Он никогда бы не принял от меня вызова сразиться один на один. Он всегда прикрывался своими идиотами-приятелями, прикидываясь смелым только в окружении своего фан-клуба. Без них он был всё равно что калека, который не способен попасть в цель, даже если дать ему подробную карту. Без них он был никем!

— Ты говоришь так из зависти!

И он ударил его со всей силы. Ударил по лицу, вложив в пощёчину всю свою досаду и горечь. Если бы мог, то стер бы его в порошок. Вычеркнул бы из своей жизни. Наказал за всё, что он у него отобрал. Уничтожил бы...

Но тут Гарри повернул голову, и Северус увидел переполненные болью зеленые глаза и красное пятно на щеке и в этот миг осознал, что сделал.

И теперь он стоял, разглядывая то собственную ладонь, то спину Гарри, чувствуя, что если мальчик сейчас уйдёт, если оставит его здесь, в самом центре уничтожающего всё и вся торнадо, если лишит Северуса своего присутствия... это всё равно, как если бы он лишил его возможности дышать.

— Посмотри на меня, — прошептал он, не в силах скрыть дрожи в голосе. Но Гарри не послушал. Шатаясь, он двинулся к двери, и Северусу показалось, будто пол уходит у него из под ног.

— Слышишь? – Северус бросился за ним, словно в трансе. Он видел, как Гарри останавливается у двери и пытается открыть её. Видел, как вздрагивают его плечи и опущенная голова. А ещё он видел, как его рука сама собой тянется к нему.

— Я хочу, чтобы ты на меня посмотрел...

Северус не узнавал собственного голоса. Не узнавал своих реакций. Даже руки, которые сжали плечи Гарри, чтобы развернуть его к себе лицом, казались ему чужими.

Однако он забыл обо всём, когда увидел лицо Гарри. Бледное. Мокрое от слез, причиной которых был сам Северус. Лишенное света, потому что Северус убил в нём этот свет. Погасшее.

— Отпусти меня, — услышал он тихий голос. – Ты делаешь мне больно.

И Северус отпустил. Но только для того, чтобы мягко обхватить ладонями его лицо и, приподняв, посмотреть в блестящие от влаги глаза. В глаза, которые умели заставить забыть о том, кто он и что делает, единственные в мире, которые могли внести в его жизнь хоть толику света.

В этот миг его наполнила боль. Такая мучительная, что он не мог дышать. Она жила в нём все эти две недели, которые он провел без Гарри. Это она поглощала свет в любом помещении, если в нём не было Гарри, и она бы стала его спутницей до самого конца...

— Северус?..

Всё рухнуло. Рассыпалось в пыль. Месяцы труда, каждое усилие, каждое решение, оплаченное кровью – собственной или чужой, — всё, чем он пожертвовал ради этого желания, вся его жизнь... летела в бездну, погибала с душераздирающим предсмертным криком.

Мука была невообразимой. Но он уже принял решение.

Он... не смог этого сделать.

Эти две недели... дали возможность понять... что он не сможет жить без него. То была не жизнь. Гарри стал для него всем. Стал для него важнее свободы, даже важнее самой жизни... Стал его желанием.

Северус знал, что это конец. Он проиграл. Понёс полное поражение. Угодил в собственные силки. Каким же он был дураком, если считал, что останется равнодушным... А теперь оказался среди прочих глупцов, которые могли сейчас посмеяться над ним, так же как раньше смеялся над ними он. А ещё он знал, что это поражение будет стоить ему жизни... что завтра его ждёт... смерть.

Но эта ночь принадлежит ему. Он отдаст Гарри всего себя. Даст ему всё, чего тот хочет. В этот последний раз. Без контроля. Без масок. Без барьеров. Не прячась.

Только они вдвоем. Только Гарри и его тепло, его губы, на которые Северус смотрел как под гипнозом, чувствуя, что ничего в жизни он ещё не желал так сильно, как узнать их вкус, наконец погрузиться в них, не думая ни о чем, не думая о последствиях...

И он наклонился вперед, обхватывая губами этот нежный рот, проникая языком в горячую глубину... выпивая его жар, скользя по гладкому нёбу, впиваясь в мягкую плоть зубами с такой жадностью, словно они одни могли спасти его от падения в бездну... Его язык обвивал влажный и скользкий язык Гарри, всасывал его в собственный рот, смакуя текущую в горло сладость, наслаждаясь этим вкусом, желая всё больше, и больше, и больше...

И он брал, что хотел, проникая языком всё глубже, пожирая желанные губы, отбросив самоконтроль, погружаясь в поцелуй всем своим существом... отдаваясь ощущениям, позволяя им поглотить себя, как он поглощал Гарри... позволяя неистовой жажде сжечь себя, а всем мыслям слиться в один оглушающий возглас: «Никогда не отдам... никогда, никогда, никогда!»

Вокруг всё горело. Шкафы, книги, кресла, ковер. Огонь пожирал всё это, как голодный ненасытный зверь. Как зверь, который просидел без еды столько месяцев, наконец-то получил возможность утолить свой голод, и теперь ничто не могло его остановить. Пламя рычало и трещало, сжигая двух слившихся воедино людей – сначала у двери, потом по дороге к спальне, потом, уже полностью обнаженные, на кровати – неразделимые, словно восковые фигурки. И только изредка из какофонии свирепствующего пожара вырывался чей-то хриплый вскрик:

— О боже!

Как он мог сопротивляться? Как мог подумать, что сумеет противостоять, что ему удастся защититься от этой мощи?

— Такой отзывчивый... невероятно.

Как ему могло прийти в голову принести его в жертву? Он дороже всех сокровищ мира! Он – чудо, которое нужно беречь.

— Ты — только мой. А остальные пусть катятся к дьяволу!

Всё остальное утонуло в стонах, в хриплом дыхании, в треске пожара и грохоте сердца. А потом из колышущихся волн раскаленного воздуха, из дыма, клубившегося над головнями – вот и всё, что осталось от комнат Северуса — выступили два обнаженных, вжавшихся друг в друга тела.

Объединенные общим дыханием.

И тихий шепот Гарри:

— Я люблю тебя...

Шепот, который его... отрезвил. Словно ледяной душ. Потому что Северус вдруг со всей ужасающей ясностью осознал, что эти слова... слова, которые услышал впервые в жизни... он слышит в последний раз...

Крепче обнял Гарри. Посмотрел в потолок.

Он знал, что должен сделать.

— Dispas. Пароль к моим комнатам.

Северус прикрыл глаза.

Завтра всё будет кончено.

Всё... исчезнет.

* * *

Вызов заставлял Знак мрака пылать живым огнём, словно бы заново выжигаться на коже. Боль при этом распространялась до ключиц. Отчасти Северус научился с этим справляться, однако не до бесконечности. Но он пытался. Сидел на кровати, согнувшись пополам, прижав ладонь другой руки к извивающемуся на коже Знаку, стиснув зубы и ощущая, как кровь пульсирует в висках.

Боль накатывала волнами. Когда она немного отступала, Северус смотрел на спящего рядом Гарри, смотрел до тех пор, пока приступ не возобновлялся.

Нужно перетерпеть. Прошел уже целый час. Темный Лорд в конце концов сдастся и просто будет ждать вестей. А когда не дождётся, снова атакует. У Северуса было мало времени. Уже почти утро. Он отправит Тёмному Лорду сообщение только после того, как добудет воспоминание. Воспоминание, в котором всё, что он создавал месяцами, рухнет. А вместо желания в зелёных глазах поселится глубокое отвращение.

Тогда он будет готов. Ведь здесь уже не останется ничего, что могло бы его задержать.

Северус прикрыл веки. С губ его сорвался вздох.

Гарри должен возненавидеть его. Считать чудовищем, лишенным чувств психопатом. Только так Северус сможет обеспечить ему безопасность. Другого выхода нет.

Когда завтра Дамблдор объявит, что он погиб, Гарри должен быть к этому готов. Все те чувства, которые Северус ему подарил, должны умереть вместе с ним. Нужно уничтожить, принизить все его воспоминания, отобрать всякую надежду, сделать так, чтобы мальчик не испытывал к нему ничего кроме презрения и гадливости. Не сделав этого... он обречет его на бесконечную агонию. Гарри слишком слаб. Слишком слаб, чтобы пережить его казнь, а он должен жить дальше, быть сильным, чтобы однажды освободиться от них от всех. От Дамблдора, от Темного Лорда. Он должен быть твердым, готовым отразить любую атаку, закаленным, как стальной клинок. И Северус об этом позаботится.

Он облизал губы и снова посмотрел на Гарри.

Ему вспомнились слова, которые он услышал от него всего несколько часов назад:

«Я всегда буду к тебе возвращаться».

Северус протянул руку и ласково провел кончиками пальцев по разрумянившейся со сна щеке.

На сей раз ты ко мне не вернёшься.

* * *

Времени оставалось не слишком много. Нужно было просто выйти и оставить его здесь одного, не смотреть на него и не прощаться, а сохранить в сердце этот образ – Гарри спит в его постели. Но он знал, что не сможет этого сделать. Он должен всё подготовить. Должен... дать ему ясно понять, что хочет, чтобы он сегодня пришёл в его комнаты.

— Ты знаешь, что можешь прийти сюда в любую минуту? — сказал Северус, скользя губами по лбу Гарри. — В любое время, когда захочешь. Даже сегодня.

Он знал, что Гарри не сможет ждать. Мальчик слишком нетерпелив, и если получит разрешение, то не пройдёт и нескольких часов, как он здесь появится.

Мальчик кивнул, а потом откинул голову, подставляя шею губам Северуса.

— Знаю. Я буду по тебе тосковать.

— Да, — откликнулся Северус. – Будешь.

В комнате на мгновенье потемнело, а ласкавшие шею Гарри губы искривила горькая гримаса.

— Ты вчера... получил всё, чего хотел? — внезапно спросил Снейп, задержав губы в миллиметре от его виска, не сразу осознав, что перестал дышать, ожидая ответа.

Он должен знать. Должен быть уверен, что дал ему всё. Абсолютно всё.

— Да, конечно, даже больше, — ответил Гарри с легкой улыбкой. — Значительно больше, чем я когда-либо мечтал.

Северус выдохнул и запечатлел долгий поцелуй на его подбородке. А потом отстранился и посмотрел на него сверху.

Мерлин, мог ли он подумать, что ему будет так тяжело с ним расстаться...

— Пойдем, — наконец сказал он, выпуская Гарри из объятий. — Тебе лучше вернуться до того, как твои друзья проснутся, – сказав это, он обошёл его и направился в гостиную.

Приблизившись к двери, ведущей в кабинет, Северус вдруг остановился. Скрестив руки на груди, он опустил голову так, что лицо скрыли упавшие пряди волос. Нельзя рисковать и допустить, чтобы какое-нибудь чувство, которое он не сможет скрыть, было замечено мальчиком. Гарри собрал свои вещи и встал рядом.

— Ну... до свидания, — с запинкой произнёс он.

Эти слова заставили мрак сгуститься, и Северус ощутил, как внутри растёт холод, замораживая и не давая дышать.

Он не смотрел на Гарри. Не хотел на него смотреть, но знал, что должен заставить себя сделать это, чтобы Гарри не заподозрил, что с ним что-то не так.

Северус поднял голову и посмотрел ему в глаза, понимая, что в последний раз видит в них это тепло и этот свет...

В последний раз.

А потом он увидел, как Гарри отворачивается, и в тот же миг время внезапно замедлило свой бег, зверь внутри начал выть и метаться, а он вдруг осознал, что его пальцы впились в запястье Гарри. Тот изумленно обернулся, а Северус вдруг понял, что не может больше дышать.

Позволь ему уйти. Ты не можешь его задерживать. Это конец.

Однако, поддавшись порыву, он резко притянул Гарри к себе и прижался к его губам в жарком поцелуе. Он хотел ещё раз окунуться в его тепло. Ещё раз ощутить его вкус и сохранить его... теперь уже до самого конца...

Гарри застонал, когда Северус оторвался от его губ, чтобы сделать вдох, когда легкие обожгло от нехватки воздуха.

— Я провожу тебя, — с усилием прошептал он.

Схватив Гарри за руку, он повел его за собою к двери, что вела в коридор. Достигнув цели, он потянулся за палочкой и снял запирающие чары. Потом убрал её на место и повернулся к Гарри. Несколько мгновений он просто смотрел на него, блуждая взглядом по лицу, пока не задержался на щеке — там ещё оставался красноватый след. Северус медленно поднял руку и коснулся этого места, нежно погладил. Кожа была гладкой и горячей.

— Я не хотел тебя ударить, — прошептал он. — Но иногда всё выходит из-под контроля, и мы не можем ни на что повлиять. Это сильнее нас.

Вырвавшиеся слова получились омерзительно правдивыми... даже если Гарри их и не поймёт.

— Не беспокойся, — неуверенно откликнулся Гарри. — Это неважно. Я уже забыл.

Северус улыбнулся краем губ.

— Это хорошо.

Он опустил руку, а потом потянулся к дверной ручке, глядя на Гарри, который ещё раз тепло улыбнулся, а затем набросил мантию-невидимку и исчез под ней. Северус открыл ему дверь, а потом несколько минут стоял на пороге, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Чем тише они звучали, тем темнее становилось вокруг, будто вместе с ними уходил весь свет.

Северус закрыл дверь и прижался лбом к шершавому полотну двери. Его окружала холодная, густая, как смола, тьма. Тьма вливалась в рот, не давая дышать, заползала под одежду, заставляя тело покрываться «гусиной кожей» и вызывая дрожь. Она высасывала всё, что попадалось ей на пути, оставляя за собой только горький дым безвозвратной утраты.

* * *

Внутри лаборатории всюду была изморозь. Стеклянные кувшины и фиалы покрывал иней, и казалось, с каждой минутой температура опускается всё сильнее, а с мантии Снейпа на пол осыпались кристаллики льда. Склонившись над Омутом памяти, прижав кончик палочки к виску и прикрыв глаза, он выглядел предельно сосредоточенным. Губы его шевелились, как будто он что-то сам себе говорил. Раз за разом он навивал на палочку золотую нить и опускал её в Омут. С каждой минутой на его лице всё отчетливее проступало страдание, но он не прерывал своего занятия. Впившиеся в край каменной чаши пальцы побелели от напряжения, выступившая на виске вена пульсировала всё быстрее.

В какой-то момент лицо его исказилось, а сжатая в кулак кисть со всей силы ударила в край чаши, с губ сорвалось тихое ругательство. Однако, немного отдышавшись, он продолжил. Но прошло совсем немного времени и всё повторилось: Северус снова ударил кулаком в Омут памяти, но на сей раз ему потребовалось больше времени для отдыха: опершись двумя руками о края чаши, низко опустив голову и крепко зажмурившись, он стоял над ней, тяжело дыша.

Наконец, когда в чашу опустилась последняя золотая нить, Северус открыл глаза и вдруг так сильно зашатался, что для того, чтобы не упасть, ему пришлось отступить и прислониться к стене. С минуту он не мог сфокусировать взгляд, а когда ему это удалось, его брови сошлись над переносицей, лицо исказила досада, в глазах вспыхнул гнев.

Не вышло так, как хотелось! Какая-то часть выглядела более или менее логичной, но остальное? Беспорядочный детский лепет! Некоторые воспоминания вообще не поддались изменениям. Нужно было всё исправить, начать заново – спокойно и неспешно. Но на это уже не было времени. Кроме того, он ощущал полное изнеможение. Эти усилия истощили его рассудок. Придется оставить всё как есть. Но поверит ли в это Поттер? Ведь столько всего не сходится, столько противоречивых знаков... оставалось надеяться только на то, что Поттер окажется достаточно наивным, чтобы обратить на них внимание, на то, что поддастся эмоциям и не станет искать логических объяснений. На то, что не станет забивать себе голову интерпретацией жестов, а сосредоточится исключительно на том, что увидит и услышит, и переполненный ощущением предательства, забудет обо всём, что дал ему Северус.

Оставалось только одно...

Северус достал с полки свечу, применил к ней быстрые чары, а затем «Lumos», и свеча вспыхнула зеленым.

Сигнал. Достаточно понятный и заметный.

Он поставил её на стол и снова взглянул на полную до краёв чашу Омута.

Сжав губы, он в последний раз направил палочку в гущу золотых нитей. Вспышка... и воспоминания закружились, а на поверхности начали мелькать, перемежаясь друг с другом, три образа: Гарри, Волдеморт, фиал с зельем.

Приманка. Достаточно соблазнительная, чтобы погрузиться в неизвестное.

Северус отвернулся и направился к выходу. Когда стеллаж начал закрываться, он подставил ногу, чтобы осталась щель – достаточно узкая, чтобы остаться незаметной на первый взгляд, но достаточно большая, чтобы пропускать зелёный свет.

Потом он несколько раз обошел гостиную, разглядывая её с разных углов.

Идеально.

Осталось лишь выйти и подождать, когда сработают охранные чары.

* * *

Очередной вызов пришёл быстрее, чем он надеялся. Предплечье начало болеть уже во время дневного урока зелий с первогодками из Рэйвенкло и Хаффлпафф. Довести урок до конца удалось только благодаря огромным усилиям, но как только дверь класса закрылась за спиной последнего ученика, он согнулся пополам, прижал ладонь к разрывающейся от боли руке и провел так четверть часа, пытаясь переждать атаку.

К счастью, этот урок был последним.

Весь день Северус держался как можно дальше от своих комнат. Это было необходимо для того, чтобы Поттер отважился туда войти.

Когда боль немного ослабела, он отправился к Дамблдору, чтобы сообщить о вызове и ожидаемой отлучке.

И тут вдоль позвоночника распространилась холодная дрожь.

Охранные чары сработали.

Поттер вошел в его комнаты.

А значит, сейчас всё и завершится...

* * *

Положив ладонь на дверную ручку, опустив голову и прикрыв глаза, Северус стоял в своём кабинете — у двери, ведущей в гостиную. Казалось, воздух вокруг сгущается, выбрасывает щупальца и, окутывая, пытается пробиться через окружающий его кокон света, чтобы погрузить в глубокий мрак.

Всё вокруг как будто бы заострилось. С каждым вдохом каждая окружавшая его деталь обретала всё большую резкость, словно бы что-то стирало все неясности и полутона, оставляя лишь... чистую рациональность. Контроль.

Только контроль поможет ему пережить эти минуты. Нужно облачиться в него, как в доспехи, закутаться, словно в плащ, тщательно и скрупулезно, чтобы ничто не проникло внутрь, не коснулось его, потому что в противном случае он рассыплется в прах. Нужно удержать неподвижное лицо, высеченную из камня маску – непроницаемую, без единой прорехи. И самое главное – что бы ни случилось, какие бы удары на него ни обрушились, нельзя отзываться ни единым словом, потому что слова могут выдать его. Он должен вынести всё молча. Абсолютно всё.

Северус открыл глаза. Они выглядели ещё темнее, чем обычно, как будто сейчас в них не было ничего, кроме холодного равнодушия. В них не было ни малейшего отблеска света, что сделало их похожими на две глубокие пропасти, на дне которых были заточены все эмоции.

Глубоко вдохнув, он вошел в гостиную.

Вход в лабораторию был открыт. На пол падал зеленый отблеск. Северус подошёл ближе, проскользнул внутрь.

И увидел его.

Мальчик стоял над Омутом, вцепившись в края чаши. Лицо его было опущено в колышущееся золотое море.

Северус замер у самого входа. Опершись рукой о стоящий сбоку шкаф, он ждал...

Что бы ни случилось... что бы ни...

Некоторое время руки Гарри конвульсивно стискивали каменные края Омута, а до слуха Северуса доносились приглушенные стоны и невыразительное, многократно повторенное «нет».

Уже одно только это слово обладало такой над ним властью, что Северус ощущал, как вздрагивают возведенные им барьеры, а ведь это была лишь прелюдия к тому, что вот-вот произойдёт.

Это не может длиться долго. Ещё немного — и настанет конец всему.

Всему.

Внезапно время замедлило свой бег, а Северус задержал дыхание, когда Гарри резко выпрямился, выныривая из плена воспоминаний. Воцарившаяся тишина казалась мёртвой. Единственным нарушавшим её звуком стал стук его сердца. Глухой и тяжёлый, как будто в груди ворочался камень.

Северус напряженно ждал... но Гарри стоял неподвижно, спиной к нему. Казалось, он не дышал. Словно бы что-то внутри него вдруг умерло.

Вдруг раздался глухой удар. Что-то выпало из рук мальчика и ударилось о пол. Северус заметил, как Гарри пошатнулся и стал поворачиваться, а затем то, что он увидел в зелёных глазах, подействовало на него как мощный, сбивающий с ног удар.

Отвращение. Ненависть. Гадливость. И всё это направлено на него.

Боль была такой силы, что вся его защита содрогнулась, монстр внутри вздрогнул и рванулся наружу. Но он мгновенно сдержал его порыв, приложив всю силу воли, всё самообладание, выставив их как щит и пытаясь заслониться им от ударов, которые посыпались на него из уст Поттера.

— Не подходи ко мне, Упивающийся! – Гарри выхватил из кармана палочку и нацелил её на Северуса. Его рука так дрожала, что кончик палочки описывал в воздухе неправильные круги, рассыпая алые искры ненависти. – Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить? Как мог так меня обманывать? Как мог так подло использовать? Как мог меня ненавидеть? Всё это время? Как ты мог?!

Снейп молчал. Он смотрел на искаженное презрением лицо Гарри, в его глаза... и сжатые в тонкую линию губы становились всё белее.

Преданность. Огонь. Свет. Желание. Всё исчезло. Безвозвратно. Сейчас эти глаза были холоднее льда.

— Отвечай мне, ты, предатель! Какого черта ты молчишь? Всё это было для тебя лишь игрой! Жалким развлечением! Я никогда ничего для тебя не значил! Ничего!!! Ты всё время лгал! Всё это чертово время!

По лицу Гарри потекли слёзы.

Северус не позволил дрогнуть ни одной мышце на своём лице, хотя чувствовал, будто что-то острое режет его внутренности, грубо разворачивая рану. Он стоял неподвижно, словно каменное изваяние, потому что если бы попытался шелохнуться, в тот же миг рассыпался бы на куски.

— Ты меня использовал! Ты воспользовался моим желанием, чтобы осуществить собственное! Я думал, что ты хотя бы... что ты хотя бы не считаешь меня бездушным орудием! Думал, ты единственный не пытаешься мною воспользоваться! А ты такой же, как все! Ты даже хуже! Ты — чудовище! Ни один человек не смог бы... не смог бы.... Всё это время... о боже! — Гарри схватился за палочку двумя руками. Казалось, сейчас он сам рассыплется, как срывающиеся с её кончика и всё громче шипящие искры. — Как ты мог? Как ты мог показывать ему то, что происходило между нами? Ведь это были наши воспоминания! Как ты мог?!

Каждое слово било как остро наточенный гарпун, вырывало куски плоти, и Северусу казалось, будто к рваным истекающим кровью ранам прикладывают раскалённое докрасна железо.

— Ну, расскажи мне! Похвастайся, каким ты сделал меня посмешищем! Расскажи, как вы смеялись над слепым идиотом! Расскажи, как вы веселились, когда ты показывал ему наши интимные сцены, ты, больной мудак!

Неужели эта боль останется с ним до конца? Так же как и образ зеленых глаз, источающих яд презрения? Или эта неведомая сила, которую он по глупости допустил в своё сердце, всегда так... жестока? Так это... оказывается... проклятие?

В таком случае, мысль о том, что скоро всё закончится, умрет вместе с его последним вздохом, казалась даже... успокаивающей.

— Как я мог что-то в тебе видеть! Ты отвратителен! Ты... просто... ничтожество! Никто! Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!!! Никогда тебе этого не прощу! Никогда!!!

Хлопок закрывшейся двери. В комнате стало тихо. Неподвижная, словно гладь озера, в глубинах которого умерла жизнь. Северус прикрыл глаза, а из его груди вырвался протяжный вздох.

Вот и всё.

Шторм закончился, а он выстоял. Хоть и был разбит на тысячи осколков, которые держались вместе исключительно благодаря усилиям воли.

Северус разжал впившиеся в древесину шкафа пальцы и прижал ладонь к горящему под тканью мантии Знаку. Только сейчас он заметил, что его ногти сломаны, а пальцы в крови, но не обратил на это внимания. Закатив рукав, он посмотрел на обширное воспаленное пятно вокруг извивающейся на коже Метки.

Теперь он готов.

Подняв голову, Северус оглядел лабораторию, потом подошел к одному из шкафов и вытащил спрятанную между томов пачку страниц: в своё время он вырвал их из найденной в Хогвартсе книги, посвященной заклинанию Legilimens Evocis. На первой, под номером двести пятьдесят три, был жирный заголовок: «Legilimens Evocis: как сфальсифицировать мысли и изменить их значение».

Он положил страницы на стол, вытащил палочку, а в следующий миг их охватило пламя, превращая их в горстку черного пепла. Когда они сгорели, он убрал палочку и снова окинул взглядом помещение.

Нельзя допустить, чтобы здесь осталось хоть малейшее свидетельство его истинных намерений.

И тут он заметил маленькую смятую красную коробочку, лежащую на полу у Омута памяти. Её выронил Поттер. Северус подошел ближе и какое-то время просто смотрел на неё. Он понимал, что не должен к ней прикасаться. Не сейчас. Не после всего, что здесь только что произошло. Там может быть нечто, способное...

Но всё-таки сделал это. Не прислушиваясь к яростному крику протеста, что раздался в этот миг в голове, он наклонился и дрожащей рукой поднял коробочку с пола. Открыл. Внутри была небольшая открытка. Северус очень осторожно развернул её, чувствуя себя утопающим, который вместо того, чтобы плыть к спасительному берегу, по собственной воле позволяет волнам бросить себя на торчащие из воды острые скалы, и начал читать:

Северус...

Я не умею передать словами то, что ощущаю, но мне хотелось бы, чтобы ты знал: независимо от того, где я нахожусь и что делаю, ты со мною – в моих мыслях, в моём сердце, в каждом моём дыхании. Я ненавижу тосковать по тебе. Когда тебя нет рядом, я чувствую себя неполноценным. Как будто от меня оторвана часть. Как будто отняли свет.

Наверное, ты считаешь это глупым и сентиментальным, но мне всё равно. Ты для меня – всё, в чем я нуждаюсь, всё, ради чего стоит жить. Без тебя нет и меня. Я уже не в состоянии жить без твоих взглядов, прикосновений, даже без твоих язвительных замечаний... Мерлин! Особенно без них..

И чем дольше я размышляю, пытаясь понять, что со мной происходит, тем больше убеждаюсь в том... что полюбил тебя.

Ты можешь насмешливо кривить губы. Можешь надо мной смеяться. Я знаю, что ты сейчас так и делаешь. Но это сильнее меня. Это что-то невероятно мощное. Никогда-никогда прежде я не испытывал ничего подобного. И ещё я знаю, что если бы даже захотел вырвать это чувство, то только вместе с сердцем. А потому оно всегда будет со мной. Что бы ты ни сделал.

Всегда буду твоим.

Гарри.

Северус глубоко вдохнул, как будто перед смертельным ударом о скалы, а потом его с головой накрыли волны алого моря. Поглотившего всё.

* * *

В Запретном лесу царила густая тьма. Всякий раз, когда Северус входил сюда, его охватывало ощущение, будто он шагает в неведомую пропасть. И сейчас лес стоял перед ним мрачной стеной, словно сотканный из мрака занавес, за которым может скрываться всё, что угодно.

Обернувшись, он посмотрел на оставленный за спиной Хогвартс. Тихо падал снег, бесшумно занося его следы. А вдали горел свет. И в окнах Восточной башни тоже. Башни Гриффиндора.

Больше он этого не увидит. Никогда.

Последние полгода, проведенные с Гарри... стали порывом к свободе, вольным ветром, ворвавшимся в стены, которые всю его жизнь были для него тюрьмой. Можно было бы назвать это... счастьем. Если бы Северус знал его вкус...

Тонкие губы вздрогнули в горькой усмешке. Слабые отблески света, мерцавшие в черных глазах, погасли.

Каким же ты стал сентиментальным...

Теперь у него не осталось ничего. Ничего кроме тьмы.

Но тьма – его дом. И он шагнёт в неё так же гордо, как носил её в себе всю свою жизнь. Только на сей раз... ему не суждено из неё вернуться.

Но это, по крайней мере, его выбор. Ни Тёмного Лорда, ни Дамблдора, ни какого-нибудь другого отребья. Его. И только его.

По крайней мере хотя бы в этом он смог самостоятельно распорядиться своей жизнью...

Северус отвел взгляд от сияющих огней на башне и повернулся лицом к распростёршемуся перед ним мраку.

Пора.

Он прикрыл веки и... аппарировал.

* * *

Уже первое заклинание сбило его с ног, пронеслось через всё тело, как удар кнута, который прошелся по каждому нерву. Второе было ещё хуже. Северус не слышал ничего, кроме собственного крика, и не видел ничего, кроме тьмы, вспыхивающей отвратительной болью. Сотрясаемое спазмами тело пожирал огонь, казалось, из него вытащили все внутренности и заменили их огромными иголками, концы которых добирались до самых костей и впивались в них, пробивая насквозь. Он ощущал смрад горелой кожи. Его собственной кожи.

Беззащитное сознание кричало. Но Темный Лорд и не пытался что-то в нём искать. Он намеревался его уничтожить, и гнев его не знал границ. Он наносил удары, кусал, душил и разрывал. Кожу, тело, мозг. Душу.

Одно заклинание за другим. Одно за другим. И ещё. И ещё.

Северус уже ничего не слышал. И не видел. Он лежал на самом дне пропасти, и его живьем рвали на части обитающие там твари, и только где-то на самом верху, гораздо выше, чем он мог дотянуться, там, где должен быть свет... из мрака мерцало что-то, напоминающие две зелёные искры.

А потом пришла тьма.

*

Он вынырнул из неё на поверхность, словно из океана кипящей лавы. Всё в нём горело, содрогалось в конвульсиях, пульсировало.

Северус с трудом приоткрыл глаза, и во мрак ворвался слабый свет. И лицо склонившегося над ним Темного Лорда, искаженное нечеловеческим бешенством. Лишенный губ рот шевелился, но Северус не услышал ни одного слова. В голове всё спуталось.

Он прикрыл отяжелевшие веки, не в силах держать глаза открытыми, и тут же ощутил обжёгший все органы чувств удар по щеке, который мгновенно вернул его на дно пропасти, наполненное воплями и хрипами агонии. И снова заклятье. И снова.

И снова пришла тьма.

*

Мрак был... холодным. Огненная лава превратилась в ледяной океан. Чтобы вынырнуть из него, потребовалось много времени и сил. Свинцовые мышцы, отсутствие воздуха, ломающие тело непрерывные спазмы. Но поверхность была всё ближе. Ближе и ближе.

Первым появился запах. Запах снега. Ветра. Древесной коры. Через какое-то время к ним присоединилось осязание. Он ощутил что-то влажное. И потерю чувствительности.

Казалось, веки склеились. Он попытался их разлепить. Это ему удалось далеко не сразу. Первым, что он увидел, было что-то... белое. Белое и сыпучее. А из него торчал темный корень.

Вокруг царила бархатная тишина. Её нарушало лишь его учащенное дыхание.

Живой.

Каким чудом?

Он ведь... умирал.

А сейчас он лежал лицом к земле, щекой вжавшись в снег, а голова была такой тяжелой, будто кто-то набил её камнями.

Боль отступила. Совсем. Она оставила после себя болезненно чувствительные нервы, тяжелые мышцы, истерзанное сознание. Но всё-таки отступила.

Что произошло?

Северус глубоко вдохнул и медленно поднял голову, а затем, заставляя ослабевшие мышцы повиноваться, приподнялся на локтях.

Где он?

Неспешно обвел взглядом возвышающиеся над снежным полем толстые стволы деревьев.

Запретный лес.

Он посмотрел вдаль. За деревьями что-то было. Далёкие огни. И выступающие на фоне рассветного неба башни замка.

Хогвартс.