Глава 58. Что мы наделали... (часть первая)

For you I was a flame

Love is a losing game

...know you're a gambling man

Love is a losing hand

More than I could stand

Love is a losing game

Oh what a mess we made

Over futile odds

And laughed at by the gods

And now the final frame

Love is a losing game*

Перед глазами всё расплывалось. Тьма не желала надвигаться, а сияние было слишком ярким, так что свет задержался на границе сознания, переливаясь всеми оттенками серого. Там что-то двигалось... качались зыбкие силуэты, чьи-то руки поднимали его, поддерживали. Звуки вносили в этот мир немного ясности. Чей-то трубный раскатистый голос казался смутно знакомым. Другой же, напоминающий шероховатую поверхность стены, он тоже хорошо знал, хотя понятия не имел, откуда. Был ещё и третий голос... надтреснутый и скрипучий. Какое-то шуршание и... шелест, напоминающий отдалённый шум волн. Звуки окружали его, впивались в сознание как репьи, тревожа и не позволяя погрузиться в желанное забытье. Он же хотел вернуться в тишину, нарушаемую лишь его же собственным дыханием. Там холод уже не был просто холодом, но чем-то большим, тем, что отняло все ощущения, кроме чувства медленно распространяющегося по телу тепла. Но внезапно тепло исчезло, уступив место всё более назойливому покалыванию.

Кто-то приподнял его голову, и в рот полилось что-то обжигающее, казалось, по пищеводу заструилась раскалённая лава. Он закашлялся, но выплюнуть жидкость не было сил, и она медленно разлилась по членам, безжалостно оживляя агонизирующие нервы. Всё тело начало зудеть. Серые тени наливались цветом и обретали форму, а голоса... что же, теперь они превратились в самые обыкновенные голоса.

— ... арри, ты слышишь меня? Кивни.

Постепенно цвета и формы соединились в фигуру склонившейся над ним профессора МакГонагалл. Лицо её было напряжённым и выражало тревогу.

Он заморгал, ощущая, как все чувства инстинктивно стремятся спрятаться от причиняющего боль света, и осторожно кивнул.

На лице профессора отразилось облегчение, а потом, обратившись куда-то в сторону, она сказала:

— Начал реагировать, — и снова повернулась к Гарри. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, кладя ладонь ему на лоб.

Прикрыв глаза, Гарри вздохнул. На какое-то мгновение, на один-единственный миг ему показалось, что всё приснилось, что это был всего лишь самый ужасный кошмар в его жизни и ничего подобного никогда не происходило, тогда как...

— Отвечай мне! — МакГонагалл повысила голос. — Как ты себя чувствуешь, Поттер? Ты знаешь, что произошло? Хагрид нашел тебя около замка. Как ты там очутился? Что ты там делал? Как посмел покинуть замок без разрешения и к тому же посреди ночи? Как можно было так подставиться? Что там вообще произошло?

Гарри открыл глаза, но не смотрел на декана. Он сосредоточенно разглядывал белоснежный потолок, как будто там были только ему одному видимые картины, и молчал. Сжав губы и устремив взгляд в пространство перед собой, Гарри желал снова вернуться в то уютное теплое оцепенение, из которого его насильно вырвали.

МакГонагалл снова посмотрела в сторону.

— Вероятно, у него шок.

— Не тревожьтесь, Минерва, — отозвался голос, принадлежащий школьному колдомедику. — Он выйдет из него, уверяю тебя. Пусть только Хагрид принесёт мне то зелье. Мы приведём его в порядок.

Декан Гриффиндора отстранилась и тяжело вздохнула.

— Поттер, почему с тобой всегда что-то происходит?

В этот миг дверь открылась, и вошёл Хагрид.

— Гарри! Как ты, парень? — спросил он, широко улыбаясь и подходя к его постели. — Ты нас всех неслабо напугал. Что это на тебя нашло, что ты отправился шататься по двору посреди ночи? Я уж того... подумал, что ты совсем замёрз. Это счастье, что Клык тебя унюхал. Уж он скулил и выл, пока я его не выпустил и...

— Хагрид, — прервала его профессор МакГонагалл. — Ты ещё наговоришься с ним утром, обещаю, а сейчас я была бы тебе признательна, если бы ты отдал Поппи зелье, за которым мы тебя посылали, и позволил бы нам заняться Гарри.

— Ох, мне жаль, профессор, но Снейпа нет у себя.

Снейпа...

В груди Гарри что-то задрожало. Медленно повернув голову, он посмотрел на Хагрида.

Нет...

— Его вообще нигде нет. И это самое... мне кажется, что ему пришлось... ну, в общем, вы знаете...

— Хагрид! Большое спасибо, но сейчас тебе лучше уйти.

Нет Снейпа...

— Ты, это... держись, Гарри! Я утром загляну посмотреть, как у тебя дела.

Вызов... Волдеморт наверняка уже всё знает...

— Поппи, займись им. Я пойду к его друзьям. Может, хотя бы они сумеют его разговорить.

Который час? Сколько времени прошло?

— Не двигайся с места, Поттер. Я отлучусь, чтобы приготовить для тебя лекарство.

«Я не прощаю...»

Снейп погибнет... Волдеморт убьёт его! Убьёт!

Гарри, не задумываясь, откинул одеяло и опустил ступни на ледяной пол. Встав на ноги, он, пошатываясь, осмотрелся по сторонам. Нужно найти перо. И кусок пергамента. Вскоре и то и другое обнаружилось на стоящем у входа бюро. Захватив перо, чернильницу и пергамент, Гарри толкнул тяжёлую дверь и направился в совятню.

Он пытался рассуждать и так и этак, но получалось, что, какое бы направление ни приняли события, все вело к одному. К смерти Снейпа.

Конечно, он мог ошибаться, однако интуиция кричала ему, что он прав.

Гарри даже не пытался продумать план действий, так как уже знал, что делать. А точнее, знал, что он должен сделать. Сейчас его уже ничто не удерживало. Остался один-единственный путь. Альтернативы попросту не было. Приходилось лишь шагнуть навстречу судьбе, уготованной ему с самого рождения. В этом мире больше не за что было держаться, как не было причин искать способ избежать этого жребия или, по крайней мере, отсрочить минуту, когда неумолимый рок увлечет его на край бездны и тогда останется только одна дорога. Вниз.

Вот и совятня. Хедвиг в ней не оказалось. Наверное, она отправилась поохотиться, но это и хорошо. Всё равно он не собирался её посылать. Полярная сова слишком приметна, а всё должно остаться в секрете.

Сквозь незастеклённые окна в башню врывался ледяной ветер и снежные хлопья. Гарри достал из маленького, стоящего в углу шкафчика конверт, сел, прислонясь к стене, поставил рядом чернильницу, развернул на коленях пергамент и принялся писать:

Я встречусь с тобой через две недели. Приду один. Ты сможешь сделать со мной всё, что захочешь, или — по твоему выбору — я сделаю всё, что ты потребуешь. Но с одним условием. Снейп должен вернуться в Хогвартс целым и невредимым. Ты не убьёшь его и не причинишь ему никакого вреда. Если я узнаю, что с ним что-то случилось и если он не вернётся в Хогвартс самостоятельно, клянусь, ты больше никогда меня не увидишь. Никогда. Я сумею спрятаться в таком месте, в котором ты никогда меня не найдёшь.

Об этом письме ты никому не расскажешь. Ни одному из своих Упивающихся. Никто не должен узнать о нашей встрече. Жду ответа с информацией о времени и месте.

Гарри Поттер.

Перечитав написанное, он глубоко вздохнул.

Он не собирался становиться жертвой. Не собирался покорно отдавать себя в руки Волдеморта. Написал же так только для того, чтобы Волдеморт принял его условие. Чтобы согласился...

Попросил дать время. Эти две недели пригодятся ему для того, чтобы попробовать подготовиться. Потом он пойдёт к Волдеморту, и они сразятся. О нет, он не обманывался насчёт того, что у него есть шанс выжить, но он сделает всё, абсолютно всё для того, чтобы забрать его с собой...

Где сейчас находится его враг, Гарри не знал. Ему оставалось лишь догадываться. Потому он и выбрал адресатом Люциуса Малфоя, который был одним из его наиболее приближённых слуг. Наверняка у него был с Волдемортом контакт. Но как сделать так, чтобы письмо доставили немедленно? Каждая секунда могла оказаться решающей, если только уже не слишком поздно...

Угроза. Точно! Все Упивающиеся боялись гнева Волдеморта. Нужно сделать так, чтобы они подумали, будто их господин очень ждёт этого письма и если не получит его как можно скорее, то сурово их накажет.

Гарри дописал на конверте ещё одну фразу, запечатал его заклинанием, поднялся с холодного камня и огляделся. На самом высоком насесте сидела большая черная сова. Она казалась сильной и быстрой, так что должна справиться с заданием. Гарри призвал её, и сова, подумав, подлетела к ему.

— Отнесёшь письмо Люциусу Малфою в Малфой-мэнор, — сказал он, привязывая конверт к её лапке. — Но поспеши. Это очень важно.

Сова посмотрела на него большими янтарными глазами и громко закричала. Гарри подошёл с ней к окну.

— Лети, — сказал он, вытягивая вперёд руку. Птица расправила крылья и взмыла вверх, быстро исчезая в темноте.

Снейп должен жить. Должен.

Неважно, что он сделал. Неважно, какую боль он ему причинил. Он был частью жизни, которую Гарри оставил за спиной. Был единственным человеком, который зажёг в нём чувства. И даже если он оказался тем, кем оказался... Гарри не мог позволить ему умереть.