Глава 57. Никто

I abandoned this love and laid it to res

tAnd now I'm one of the forgottenI'm not,

I'm not myself

Feel like I'm someone else

Fallen and faceless

So hollow, hollow inside*

Гермиона прекратила писать и посмотрела в окно, за которым густо падал снег. Похоже, снегопад усиливался, и на расстоянии нескольких метров уже невозможно было ничего разглядеть, а бьющие в окна огромные, слипающиеся друг с другом снежинки, которыми сыпало тёмное небо, вселяли в неё невнятную тревогу. Казалось, в любое мгновенье из мрака может появиться что-то по-настоящему страшное, а эти белые хлопья — всего лишь прелюдия, предвестие войны, которая нависла над замком и в любую секунду могла дотянуться своими ледяными окровавленными когтями.

Она закрыла глаза и встряхнула головой.

Нет, это всего лишь снег. В последнее время она черезчур впечатлительна.

Гермиона посмотрела на Рона, который уснул, опустив голову прямо на пергамент. Последние строки текста совершенно смазались, так что можно было легко вообразить, на что будет похожа его щека, когда он проснётся. Стоило представить его взлохмаченные волосы и горящие от смущения щёки, когда он станет безуспешно пытаться стереть чернильные отпечатки с лица, и сердце её наполнялось теплом. Он всегда был таким беззаботным. Похоже, ничто на свете не могло заставить его терзаться, поддаться черным, грызущим изнутри мыслям. Как поддавалась им она. Ему одному было подсилу заставить её забыть хотя бы на время о проблемах, которым не видно было конца. Иногда ей казалось, что она перегибает палку, что не нужно так беспокоиться, но ничего не могла с собой поделать. Не умела махнуть на всё рукой и сказать себе «как нибудь всё утрясется». А он мог. И делал это постоянно. Жил в собственном мире, в котором не было проблем, по крайней мере, неразрешимых, и просто ждал, когда они решатся сами собой. Это был его дар. Порой она ловила себя на мысли, что готова отдать половину своих знаний за подобный талант. А когда он улыбался ей или делал что-нибудь совершенно глупое, она сама начинала верить, что «всё как-нибудь устроится». Так же как и в то, что беззаботность не такое уж плохое качество, как она считала, и вообще у них впереди целое будущее, даже несмотря на то, что в ворота замка вот-вот постучится война. А Гарри, конечно же, найдёт способ победить Волдеморта...

Кстати, о Гарри...

Она посмотрела на большие настенные часы. Маятник ритмично качался, отмеряя секунды. Уже почти полночь. Он сказал, что вернётся через минуту, однако эта минута прошла ещё три часа назад.

Гермиона старалась не беспокоиться, но не могла. Она наблюдала за его поведением весь день. Ни с того ни с сего полная подавленность сменилась абсолютной... а, кстати, чем? Он мог улыбаться, а потом на его лице появлялась печаль. Гарри выглядел так, словно сам не знал, где находится и что должен делать. Она внимательно следила за ним, когда на уроке он с блуждающей улыбкой смотрел в стену, а мысли его в это время были где-то далеко. И самое ужасное заключалось в том, что она догадывалась, где они были...

Оказалось, Гермиона не могла спокойно принять выводы, к которым пришла. Просто не могла. Одна только мысль о том, что Гарри, тот Гарри, которого она знала с детских лет... боже, об этом трудно даже подумать... влюблён в преподавателя, которого ненавидел с самого первого дня... От этой мысли по её коже бежали мурашки, а внутри всё сворачивалось в тугой комок. Это было настолько странно и нелогично... Как он мог? Как он мог в него влюбиться? Это же Снейп...

Нет, нужно прекращать. Она снова начинает рассуждать как Рон.

И дело даже не в том, что это Снейп... что он учитель, что он вдвое старше Гарри. А в том, что он... опасен. В том, что он может причинить ему боль, использовать его в своих целях, может сделать то, что его уничтожит, может...

Прикрыв глаза, она оперлась локтями о стол и с глубоким вздохом спрятала лицо в ладонях.

Может, но не должен. Вероятно, он тоже что-то чувствует к Гарри...

Узнав правду, она стала наблюдать за Снейпом. Бесчисленные взгляды, странные поступки, которые раньше показались бы непонятными, внезапно обрели смысл. Гермиона помнила их. Помнила, как Снейп смотрел на Гарри, как не сводил с него глаз, словно просто не мог удержаться от этого. Словно им управляла засевшая внутри потребность в Гарри, в его присутствии и близости. Сейчас, когда она знала, на что обращать внимание, она замечала всё. Когда же Гарри и Снейп встречались в коридоре... Снейп выглядел так, как будто в него угодило ошеломляющее заклятие. Тогда он смотрел исключительно на Гарри, не видя никого и ничего кроме него. Порой у неё складывалось впечатление, что, проходя рядом с ним, Снейп исключительно усилием воли удерживал себя от того, чтобы не коснуться, не притянуть к себе, не разорвать на клочки, и, сжав кулаки, прятал их в карманы своей широкой черной мантии.

Так не ведёт себя тот, кто ненавидит.

Именно это она и сказала тогда Гарри в библиотеке, просто не могла смотреть на его муки. Правда, она также не могла смотреть на его ослепление, но и лишить его надежды было выше её сил. Гермиона помнила, каким счастливым он возвращался по вечерам в гостиную. Такого блеска в его глазах она не видела ни раньше, ни потом. Она знала, что он влюблён. Это было видно невооружённым взглядом. Так же как и то, что он влюблён до безумия. Но ей и в голову не приходило, что объектом этих чувств, что источником этого счастья... может быть Снейп. Казалось, одно здесь противоречит другому. И это до сих пор не укладывалось у неё в голове. Ведь что мог дать Гарри этот бесчувственный, замкнутый человек? Что такого он мог ему предложить? Что заставило Гарри помешаться на нём? Что в нём было такого особенного?

Её размышления прервал шорох отодвигаемого портрета. Гермиона немедленно посмотрела в сторону входа, но вместо Гарри увидела профессора МакГонагалл.

Достаточно было взглянуть на лицо декана, чтобы ощутить разлившуюся по телу ледяную волну ужаса.

*Гермиона шагала по утопающим во мраке коридорам и думала, что сегодня дорога в больничное крыло кажется длиннее, чем обычно. Приходилось сдерживать себя, чтобы не опередить МакГонагалл и не пуститься бежать. Хотя Рон с трудом поспевал за ними, и ему то и дело приходилось прибавлять шаг, чтобы не отставать. За всё время пути никто не проронил ни слова.

Из того, что передала им декан, следовало, что Гарри некоторое время назад нашёл на землях замка Хагрид — замёрзшего и едва живого. Когда Хагрид забирал его оттуда, он почти ни на что не реагировал, а с тех пор, как оказался в больничном крыле, не произнёс ни слова. Профессор также призналась в опасениях, что кто-то применил к нему Imperius, однако проверка на заклинания ничего подобного не показала.

По мере того как они приближались к больничному крылу, её сердце билось в груди всё быстрее и быстрее. Вот уже показались огромные, обитые металлом двери... вдруг они распахнулись, и навстречу им выбежала мадам Помфри.

— Ох, Минерва, как хорошо, что вы пришли! — в её голосе слышались панические нотки. — Не понимаю, что произошло! Я отошла всего на минуту, чтобы приготовить для него лекарства, а когда вернулась, кровать уже была пуста. Поттер исчез!

Гермионе показалось, что сердце её летит куда-то вниз. МакГонагалл широко раскрыла глаза.

— Нужно немедленно обыскать замок! В таком состоянии он не мог далеко уйти! Ты уверена, что его нет в госпитале?

Помфри энергично закивала.

— Я уже обыскала всё, проверила каждый угол. Его нигде нет.

Гермиона ещё никогда не видела её такой испуганной. Колдомедик славилась тем, что сохраняла хладнокровие в любой ситуации. Переломы, разнообразные травмы, смертельные раны, последствия проклятий... ничто не могло лишить её самообладания, однако внезапное исчезновение пациента — это совсем другое дело. Здесь её знания и опыт оказывались бесполезными.

— Нужно сообщить всем преподавателям, объявить всем привидениям и эльфам. Необходимо найти его, и как можно быстрее! Боже правый, ведь едва пришедший в себя ученик не мог просто так исчезнуть из замка. Он должен где-то быть!

— Я знаю, где он! — внезапно выкрикнула Гермиона. Обе женщины посмотрели на неё с изумлением. — То есть... я догадываюсь. Пойдём, Рон. — Она схватила совершенно сбитого с толку Рона и потащила его за собой. — Поищ... — Гермиона замолчала, услышав странный звук. Со стороны бокового коридора доносилось ритмичное... шлёпанье.

Все четверо повернулись в ту сторону. Шлёпанье становилось всё громче, и в следующий миг из-за поворота показался... Гарри. Низко опустив голову и уставившись в пол, он шагал босой по каменным плитам, одетый в одну лишь больничную пижаму.

От облегчения Гермиона едва не опустилась на пол. Однако оно испарилось, сменившись потрясением, когда Гарри подошёл ближе, а отбрасываемый факелом свет упал на его лицо.

Перед ней был вовсе не тот Гарри, которого она видела всего несколькими часами ранее. Он выглядел так, словно за эти часы в одиночку прошел через ад. Его лицо было бледным, щёки запали. Вокруг глаз залегли тени, и, несмотря на то, что взгляд их был устремлён вниз, Гермионе показалось, что они лишены всякого выражения. Мертвые.

— Поттер, — выдавила наконец профессор МакГонагалл, когда Гарри поровнялся с ними. — Ты не должен вставать и в таком состоянии в одиночку бродить по замку. Тебе ведь ясно было сказано лежать в постели.

— Все о тебе беспокоились, старик, — проворчал Рон, вглядываясь в Гарри со смесью страха и облегчения.

— Как ты мог так нас напугать? — возмущённо добавила мадам Помфри. — Исчезнуть без предупреждения! Да ещё босиком! Пол ведь ледяной! Ты и так почти замёрз там, а ещё...

— У меня были дела, — сказал Гарри очень тихо, но от его голоса по телу Гермионы побежали мурашки. Мадам Помфри тут же замолчала.

Гарри прошёл мимо, ни на кого даже не взглянув, и скрылся за дверьми госпиталя.

Гермиона сглотнула, и ей показалось, что она глотает гвозди, а потом, обменявшись взглядами с профессором МакГонагалл, направилась следом за Гарри. За спиной послышались шаги декана, Рона и тихое бормотание мадам Помфри, которая все ещё никак не могла прийти в себя от растерянности и возмущения.

Гарри как раз забирался в постель. Он лёг к ним спиной и натянул одеяло под самый подбородок. Гермиона посмотрела на Рона, который в ответ лишь пожал плечами. Видимо, это был знак поддержки с его стороны.

— Побудьте с ним, — прошептала профессор МакГонагалл, — а я схожу за директором. — С этими словами она отвернулась и пошла к выходу.

— А я пойду закончу готовить лекарства, — заявила колдомедик, направляясь к себе. — Присмотрите за ним, чтобы снова не исчез. — Она возмущённо посмотрела на очертания худого тела в кровати и скрылась за дверью своего кабинета, расположенного в другом конце зала.

Гермиона вздохнула и медленно подошла к кровати Гарри. Подвинув к себе стоящий у стены стул, она села, сложив руки на коленях, не слишком понимая, что делать дальше. Рон встал у неё за спиной — являя собой живое олицетворение тревоги и растерянности. У неё было столько вопросов, однако она не могла выдавить из себя ни слова. Что-то в Гарри изменилось. Это было очевидно, и перемены эти вселяли в неё страх.

— Как ты, старик? — Рон заговорил первым, избавляя её от необходимости прерывать тяжёлую повисшую в воздухе тишину, тем более что она до сих пор не понимала, что за ней скрывалось.

— Как видишь, живой, — ответил Гарри. Голос его звучал холодно. За все шесть лет, что они были знакомы, Гермиона никогда не слышала от него подобного тона. К тому же у неё возникло ощущение, что тот вообще не желает их видеть, и будь его воля, выгнал бы их отсюда.

— Поговори с нами, — тихо сказала она. — Мы беспокоились о тебе. Профессор МакГонагалл сказала, что...

— Я не просил обо мне беспокоиться. Прекрасно справлюсь без вас.

Гермиона прикусила губу.

— Что с тобой происходит?

— А что со мной должно происходить? — спросил он, опираясь на локти и глядя на неё.

Гермиона перестала дышать. Глаза. Глаза у Гарри были... ледяными. А лицо... совершенно пустое, без следа каких-либо эмоций. Казалось, что за то время, пока он замерзал на замковых землях, замёрзло и его сердце. Целиком. И теперь не осталось в нём ни одного живого участка.

— Ну я же вижу, что с тобой что-то не так, — Гермиона уже чуть не плакала. — Хагрид нашёл тебя во дворе. Ты там почти замёрз и...

— Не будь такой наивной, — перебил её Гарри. — Я не мог замёрзнуть где-то во дворе. Моё предназначение совершенно другое. Я же Избранный, — последнее слово он произнёс с таким отвращением, что Гермиона поморщилась. — Всё носятся со мной и сдувают с меня пылинки, лишь бы я дожил до поединка с Волдемортом. Так что я не могу умереть. Ещё рано.

— Прекрати выдумывать всякие глупости! — вмешался Рон. — Совсем рехнулся? Вижу, на этом морозе твои мозги тоже примёрзли. Как ты можешь говорить такие вещи?

— Могу, потому что это правда, — спокойно возразил Гарри. — Когда я выполню эту великую миссию, для которой родился, может быть, хотя бы тогда вы все оставите меня в покое...

— Знаешь что, если тебе так хочется покоя, мы можем дать тебе его прямо сейчас. — В голосе Рона зазвенел гнев.

— Прекрати, Рон, — вмешалась Гермиона, пытаясь остановить разгорающуюся ссору.

— Не прекращу, пока он не перестанет относиться к нам как к врагам, — выкрикнул Рон.

— Гарри просто необходимо отдохнуть. — Это было единственное объяснение, которое она могла ему предложить и надеялась, что Рон проглотит наживку и успокоится. Её уже саму трясло от тревоги так, что казалось, ещё немного, и она просто рассыплется на кусочки.

Гермиона посмотрела в зелёные глаза, которые знала так хорошо и которые сейчас казались ей совершенно чужими. В горле застрял комок.

— Гарри, сюда скоро придёт профессор Дамблдор. Может быть, тебе следует поговорить с ним о... ты знаешь, о чём я.

К её изумлению, взгляд Гарри сделался ещё холоднее.

— Никогда больше не упоминай о нём в моём присутствии. Я не хочу иметь с ним ничего общего, а если узнаю, что ты пошла к нему и что-то рассказала... перестанешь существовать для меня. Совершенно.

— Как ты можешь так с нею разговаривать? — прошипел Рон, прежде чем эти слова успели больно ударить ей в сердце. — Мы всегда были на твоей стороне, несмотря ни на что, а ты сейчас пытаешься нас шантажировать из-за того, что мы о тебе беспокоились?

— Я уже сказал, что не просил вас об этом, — ответил Гарри, переводя взгляд на красного от злости Рона.

— Прекрасно. В таком случае не...

— Ради бога, что здесь происходит? — прервала его речь мадам Помфри, неслышно появляясь перед ними с флаконом зелья в руке. Колдомедик окинула Рона и Гермиону негодующим взглядом. — Вы должны были присмотреть за ним, а не замучать. Мальчик нуждается в отдыхе. Если бы я знала, что всё так закончится, давно бы выгнала вас отсюда и попросила бы посидеть с ним профессора МакГонагалл. А сейчас убирайтесь отсюда, если не хотите, чтобы я сняла с вас баллы!

Развернувшись на пятках, Рон направился к выходу, а Гермионе показалось, что она не в состоянии пошевелиться от потрясения и ужаса. Однако молнии, которые метала из глаз мадам Помфри, заставили её подняться и последовать за ним.

Гарри... вел себя как не-Гарри. С ним что-то произошло. Что-то очень плохое. И в этом был виноват Снейп. Она была в этом так же уверена, как в точной дате основания Хогвартса. А ещё к этому был как-то причастен Дамблдор, поскольку Гарри совершенно изменил своё отношение к директору. А она никому не могла об этом рассказать и чувствовала себя просто ужасно...

Плетясь по тёмным коридорам за Роном, Гермиона украдкой вытерла слёзы.

Требуя, чтобы она перестала о нём беспокоиться, Гарри требовал невозможного. Он был для неё самым близким другом. Всегда, даже в самых трудных ситуациях они были вместе. И сейчас, когда он, похоже, задался целью оттолкнуть от себя всех, кому он был небезразличен, она просто не могла оставить его.

Но её ему не удастся оттолкнуть. Пусть пытается сколько захочет — что бы он ни сделал, у него ничего не выйдет.

* * *

Всю ночь она не могла уснуть. В голове кружили тяжёлые мрачные мысли. Пожалуй, никогда в жизни она ещё не тревожилась за Гарри так, как сейчас. Раньше она всегда могла понять мотивы его поведения, но на сей раз всё было иначе. Друг превратился в кого-то чужого. В того, кого она совершенно не знала.

Заснуть удалось только под утро. Так что когда она, проснувшись позднее обычного, спустилась в гостиную, большая часть учеников была уже на ногах. Потому и сидящего на диване перед камином Гарри она увидела только когда обежала комнату глазами в поисках Рона.

Сердце её немедленно ухнуло вниз. Она осторожно обошла диван и остановилась. Гарри сидел не шевелясь, опираясь локтями о колени, и, переплетя пальцы, смотрел в огонь. Язычки пламени отражались в стёклах его очков — они были единственными признаками жизни на его лице, которое казалось ещё более неподвижным и лишённым всякого выражения, чем вчера.

Гермиона медленно опустилась рядом, совершенно не зная, что сказать или сделать.

— Гарри, ты разве не должен быть ещё в больничном крыле? — спросила она осторожно.

— Нет, — вот всё, что она услышала в ответ.

— Как это?

— Я просто встал и вышел. Никто не будет указывать мне, что делать, — сказал Гарри, не отводя взгляда от пламени и даже не взглянув на Гермиону. А она только сейчас заметила, какие тёмные круги у него под глазами. Похоже, он тоже не спал этой ночью.

— Как ты себя чувствуешь? — Она понимала, что это убийственный вопрос, но должна была его задать.

— Как никогда прежде.

Что это за ответ?

— Привет!

Гермиона едва не подскочила, когда рядом внезапно появилась улыбающаяся Джинни, а та перепрыгнула через подлокотник и села на диван рядом с ней.

— Почему у вас такие печальные лица? Сегодня пятница, так что всего несколько часов мучений — и выходные, а значит, первая тренировка по квиддичу! Не могу её дождаться! А ты, Гарри?

— Я больше не буду играть в команде, — спокойно ответил тот. Джинни ошеломлённо на него посмотрела, но потом рассмеялась.

— Не слишком удачная шутка.

— Это не шутка. — Гарри повернулся к ней, устремив на неё холодный взгляд. — Идёт война, у меня есть задание, которое нужно выполнить. Все ждут от меня того, что я одолею Волдеморта, а не завоевания Кубка по Квиддичу. Есть вещи поважнее летания на мётлах и ловли мячиков. Я ведь не смогу убить его, запустив снитчем промеж глаз.

Джинни вытаращила глаза и приоткрыла рот, словно услышала самое немыслимое святотатсво в своей жизни.

— Гарри сегодня плохо себя чувствует, — поспешно вмешалась Гермиона, увидев лицо Джинни. Повернувшись к ней, она попыталась мимикой дать понять, чтобы та ушла. Ей не хотелось, чтобы все решили, будто Гарри помешался, потому что он вёл себя именно так.

— Привет, — буркнул Рон, появившись у них за спиной.

— О, Рон! — Гермиона повернулась к нему с улыбкой полной отчаяния. — Наконец-то. Пойдём на завтрак. — Она вскочила с места, схватив за руку потрясенную Джинни, но Гарри не пошевелился. Сделав несколько шагов, она повернулась к нему: — Пойдём, Гарри!

Тот неспешно поднялся и закинул на плечо сумку.

— Я не иду на завтрак, я иду на урок.

— Но ведь урок начнётся только через полчаса.

Гарри посмотрел на неё ничего не выражающим взглядом и сообщил:

— Тогда я буду первым. — А потом обошёл троицу и спокойно направился к портрету Полной Дамы.

Рон и Гермиона обменялись беспомощными взглядами над головой у Джинни.

* * *

Весь день Гарри вёл себя в том же духе. Молчал и едва отвечал на вопросы. Либо просто смотрел куда-то в пространство. Как сейчас.

Хотя в Большом зале царил страшный шум, Гарри, казалось, вовсе его не слышал. Не шевелясь, он сидел над пустой тарелкой, и взгляд его скользил по лицам смеющихся, болтающих или уплетающих обед учеников. Сам же он выглядел и двигался как автомат. Дышаший, но всё же не живой.

Гермиона наблюдала за ним, чувствуя, как на сердце опускается всё большая тяжесть. Удивительно, что он ещё пришёл на обед, хотя так ни к чему и не прикоснулся и никак не реагировал на её фразы. Рон сидел рядом, молча ел и просматривал утренний выпуск «Пророка», в который она сама даже не заглянула, слишком поглощённая тревогой о Гарри.

— Ох, очередная атака, — сказал он между кусками. — О Мерлин... — Рон прекратил жевать и, широко распахнув глаза, уставился в текст. — Убито двадцать два человека, в том числе семеро детей...

Гермиона отвела взгляд от Гарри и придвинулась к Рону, потрясенная информацией. Однако очень скоро пожалела об этом, поскольку описание способов, какими этих людей замучили, полностью лишило её аппетита, а желудок сжался от омерзения и ужаса.

— О боже... это гадко... отвратительно...

— Не будьте смешными, — откликнулся Гарри. Оба прервали чтениие и с изумлением посмотрели на него. — Это война. И это естественно, что есть жертвы. И их будет ещё больше, — он произнёс это таким безразличным тоном, словно говорил о погоде и пытался их убедить в том, что раз дождь идёт — ничего не поделаешь. А ведь речь шла о человеческих жизнях!

— Считаешь, это нормально? — в голосе Рона звучало крайнее недоверие. — В таком случае, может, прочитать тебе, как именно эти проклятые Упивающиеся убили двухлетнюю магглу?

— Упивающиеся — это превосходные убийцы, — спокойно ответил Гарри. — Их так выучили. Выучили пытать, причинять боль, наносить увечья и убивать не моргнув глазом. У них нет чувств. Они не знают ни жалости, ни милосердия. Волдеморт не берёт в свои ряды идиотов. Они чертовски умны и умеют идти к цели по трупам. Их не остановишь. И их невозможно изменить. Тебе не удастся пробудить в них даже искорки сострадания.

Рон, казалось, был готов взорваться.

— Ты совсем рехнулся? Говоришь так, будто восхищаешься ими! Я не собираюсь пробуждать в них сострадание! Если бы мог, всех бы поубивал!

— Прежде чем ты успеешь поднять палочку, они уже продумают все на пять ходов вперёд. Они мастера обмана и планирования. Всегда будут на несколько шагов впереди тебя. — В голосе Гарри не было никаких эмоций.

— А мне плевать! — Рон уже почти кричал. — Мы не можем сидеть сложа руки и ждать, пока они уничтожат всех магглов. Нужно найти способ, чтобы они на своей шкуре испытали всё то, что делают с невинными людьми!

— И тогда ты станешь таким, как они. Каждое убийство калечит душу. Лишает чувств. Высасывает эмоции. Они убивают беспрестанно, потому через некоторое время в них не остаётся ничего человеческого. Они перестают различать добро и зло, и потому у тебя нет против них шансов. Они используют каждую твою слабость. У тебя вот есть чувства, есть близкие, а они не заботятся ни о ком и ни о чём, и в этом их преимущество. — Голос Гарри был ледяным, как и его взгляд. — Тебе достаточно будет только на секунду промешкать, только подумать о том, чтобы спасти кого-нибудь, и это немедленно будет использовано против тебя. Пока ты будешь беспокоться о близких, они всех их успеют убить. И тебя тоже.

— Заткнись!

— Рон, успокойся! — Гермиона больше не могля это выносить. — Гарри, пожалуйста, перестань... — её речь прервал крик черной совы, которая внезапно опустилась перед ними. Перья её были взъерошены, а к лапке привязано послание.

Гермиона с удивлением посмотрела на сову.

Почта? В это время?

Гарри молниеносно вытянул руку, отвязал свиток от лапки, и сова немедленно поднялась в воздух, пронзительно крича, словно на что-то жалуясь.

Гарри развернул послание, быстро пробежал его глазами, и хотя выражение его лица не изменилось, по щекам разлилась странная бледность.

— Что это? — спросила Гермиона, глядя на него с растущей тревогой. — Что?.. — однако не успела она закончить, как Гарри уже поднялся и, не говоря ни слова, медленно вышел из Большого зала.

И беспокойство не только не оставило Гермиону, но после этого странного события легло на сердце ещё большей тяжестью.

* * *

К счастью, Гарри появился на следующем уроке.

Не без усилий, но ей удалось заставить Рона пообещать, что он постарается терпимее воспринимать поведение Гарри. Она объяснила ему, что другу нужно время, что с ним произошло что-то нехорошее и сейчас они должы поддержать его, а не подливать масла в огонь. И действительно, остаток дня Рон старался не комментировать действий Гарри, хотя не понимал их, и ему, конечно же, было тяжело. Но наверняка не так тяжело, как ей, когда она смотрела на Гарри и понимала, что не может помочь, не может вытащить его из оцепенения.

Она наблюдала за ним очень внимательно, а сейчас удвоила бдительность, так как последним уроком сегодня шли Зелья. А это значит, Гарри встретится со Снейпом, с человеком, который, скорее всего, имеет непостредственное отношение к его состоянию. Однако по мере того, как приближалось время урока, ни поведение, ни выражение лица Гарри не менялось. А ведь он должен был проявлять признаки волнения, страха, злости, хоть чего-нибудь. Но в итоге тревожилась всё больше Гермиона, в то время как Гарри... выглядел так, словно ему ни до чего не было дела.

Вот и сейчас они сидели в классе, ожидая прихода Снейпа, а он просто уставился в пространство, и на лице его не было ни тени эмоций.

Дверная ручка шевельнулась, и сердце Гермионы подскочило к самому горлу, когда тяжёлая дверь открылась, а на пороге появилась... профессор МакГонагалл.

По классу пронёсся изумлённый ропот. Сбитые с толку появленем гриффиндорского декана ученики переглядывались.

Профессор подошла к черному столу мастера зелий и жестом призвала всех к молчанию.

— Мне очень жаль, но ввиду отсутствия профессора Снейпа сегодняшнее занятие не состоится.

Шум усилился. Ученики принялись перешептываться, не в силах поверить в то, что услышали. Впервые за всю историю Снейп не пришёл на урок!

Гермиона бросила взгляд на Гарри. Тот сидел с опущенной головой, уставившись в тёмную столешницу. Похоже, он напряженно что-то обдумывал.

— ОДНАКО это не означает, — МакГонагалл повысила голос, чтобы перекричать гам, который наполнил класс после сообщения об отмене занятия, — что урок пропадёт. К понедельнику напишете эссе на три фута о Снимающих Боль зельях. Необходимую информацию вы найдёте в учебнике на страницах двести шестьдесят пять — двести восемьдесят девять. А сейчас...

— Профессор... — Панси подняла руку, прерывая МакГонагалл.

— Да? В чем дело, мисс Паркинсон?

— Что случилось с профессором Снейпом?

По лицу декана пробежала тень.

— В данный момент профессор Снейп... не в состоянии вести урок.

Эти слова вызвали ещё больший шум. Казалось, потрясенные сообщением ученики совершенно забыли о присутствии преподавателя.

Гермиона снова посмотрела на Гарри. Тот сейчас не сводил глаз с профессора МакГонагалл. Брови его сошлись над переносицей.

— А СЕЙЧАС, если вы позволите мне закончить... — в классе стало тихо, — я хотела бы объявить окончание урока. Можете собрать вещи и выйти из класса при условии, что будете соблюдать тишину и не станете мешать остальным учащимся.

Радость по поводу небывалой возможности избежать Зелий превзошла даже недавнее потрясение. Как только за МакГонагалл закрылась дверь, ученики повскакивали с мест и принялись поспешно складывать вещи. До слуха Гермионы донеслись обрывки фраз:

— Как думаете, что со Снейпом?

— А кого это волнует?

— Может, отравился наконец собственным ядом?

— Или запутался в мантии, когда шёл по лестнице и сломал себе ноги?

— Ха-ха, здорово! Я ставлю на то, что кое-кому пришла умная мысль, и его выперли из школы.

— Нет, это было бы слишком хорошо...

— Мечтать не вредно.

— Ха-ха-ха!

Класс постепенно пустел.

Погруженная в размышления Гермиона как раз закончила собираться, когда увидела, что Гарри уверенно забрасывает на плечо сумку и направляется к выходу. Поспешно побросав оставшиеся принадлежности в сумку, она поспешила за ним. За спиной слышались шаги Рона. Когда им удалось поравняться с Гарри, тот внезапно свернул.

— Куда ты? — крикнула она, останавливаясь.

— Нужно кое-что проверить, — бросил Гарри, исчезая в одном из боковых коридоров.

Она задумалась, не пойти ли за ним, но потом отказалась от этой мысли. Очевидно, Гарри бы это не понравилось. Да и она не слишком хорошо ориентировалась в подземельях, поскольку не часто здесь бывала. Отвернувшись со вздохом, она перевела взгляд на Рона, который смотрел в спину удаляющемуся приятелю.

— Говорю тебе, его подменили. Это не Гарри. Это просто не может быть Гарри, — сказал он и закусил губу. Гермиона подошла ближе, обняла его за шею и прижалась к нему.

— Вероятно, мы знали его хуже, чем нам казалось, — прошептала она, закрывая глаза.

— Как ты думаешь, что случилось со Снейпом? Он впервые не пришел на урок. Не то чтобы я не был этому рад, но всё так... странно.

С минуту Гермиона молчала. Когда МакГонагалл сказала, что Снейпа не будет, её прошиб холодный пот. Она вообще не знала, что обо всём этом думать, хотя отсутсвие Снейпа проливало кое-какой свет на ситуацию. Может... может быть, Гарри ведёт себя так из-за Снейпа, потому что с тем... что-то случилось? Что-то очень плохое. Сейчас она не могла найти лучшего объяснения.

Как же ей хотелось узнать правду. Може быть, тогда... она смогла бы... понять, как можно помочь?

— Надеюсь, с ним не произошло ничего плохого, — тихо сказала Гермиона и вздохнула. Она действительно очень на это надеялась.

* * *

Луна светила ещё очень ярко, хотя на восходе небо уже начинало менять цвет, и бархатная чернота понемногу превращалась в чернильно-багровый. Здесь, на юге, зима была далеко не так сурова, как в северной Шотландии, и напоминала о себе лишь редкими участками сохранившегося снега — последними следами прежней власти.

Сейчас между белыми островками скользило длинное тело. Лунный свет отражался в тысяче чешуек, покрывающих спину Нагини, ползущей в мертвой влажной траве. Змея направлялась к огромному особняку, раскинувшемуся на территории заброшенного сейчас, но некогда наверняка прекрасного парка.

Преодолев несколько живых изгородей и обогнув грязный заросший пруд, змея направилась в сторону небольшого отверстия в фундаменте ограды. Нагини скользнула в тёмный туннель и, направляясь всё время вниз, спустя некоторое время выбралась через подобное отверстие, оказавшись в просторном мрачном зале. Она поползла по неровным холодным плитам, оставляя за собой влажный след, и в какой-то момент в поле её зрения появилась черная, ниспадающая до пола мантия. Змея остановилась и потёрлась о мантию словно кошка, выпрашивающая ласки.

Длинная мертвецки-бледная кисть коснулась чешуйчатой спины, поглаживая её.

— Вернулась с охоты, моя дорогая? — произнёс высокий холодный голос на серпентаго.

Змея зашипела и обвилась вокруг вытянутой руки, взбираясь на плечи своего хозяина.

Волдеморт выпрямился и снова погладил Нагини.

— Ты напрасно тратила силы. Когда я с ним закончу, у тебя будет великолепный пир.

Взгляд его переместился к центру зала. Там на каменном полу лежала закутанная в черное фигура. Сложно было определить хоть какую-то форму в этой просторной пропитанной кровью одежде, порванной в стольких местах, что она напоминала скорее груду бесполезного тряпья. Из прорех выглядывала бледная кожа, испещренная вперемешку подтёками засохшей крови и свежими ранами. В некоторых местах кожа была обугленной. По разделявшим плиты расщелинам струилась густая темная жидкость, собираясь в большую лужу.

Казалось, человек не дышал, а в изувеченном теле не осталось ничего живого.

Волдеморт поднял палочку, готовясь произнести очередное заклятье.

— Нужно привести его в чувство. Мы ведь не можем позволить ему умереть, не приходя в сознание, правда?

В красных глазах вспыхнуло ледяное пламя, но когда он уже открыл рот, раздался громкий стук.

Волдеморт опустил палочку и в бешенстве посмотрел на дверь.

— Я ведь ясно сказал, чтобы меня не беспокоили! — прошипел он, когда дверь приоткрылась и в зал проскользнул Люциус Малфой.

— Простите меня, мой Лорд, — прохрипел он, сгибаясь в поклоне.— Но это очень важно. Только что пришло письмо. Вам, мой Лорд. Отправитель написал, что его следует вручить немедленно, в ином случае вы придёте в невообразимую ярость.

Волдеморт прищурился.

— Дай его сюда. — Он вытянул руку.

Люциус поспешно приблизился и подал конверт, а потом попятился, подобострастно кланяясь. По дороге он бросил беглый взгляд на лежащую на полу фигуру, и в его глазах вспыхнул триумф, смешанный с удовлетворением.

Когда дверь закрылась, Волдеморт поднёс конверт поближе к глазам. Послание было адресовано Люциусу Малфою в Малфой-мэнор, однако рядом огромными буквами было написано: Исключительно в Руки Тёмному Лорду. Внизу, чуть более мелким почерком, следовало предупреждение о том, что может случиться с тем, кто не доставит сообщение немедленно адресату. Конверт был запечатан. Волдеморт повертел его в руках.

— Видишь это, Нагини? Кто может быть настолько самоуверенным, чтобы написать мне письмо?

В глазах Волдеморта блестело любопытство. Сломав печать, он вынул из конверта пергамент и развернул его. Некоторое время его глаза изучали текст, а потом... на бесстрастном лице появилось торжествующее выражение. Губы растянулись в жутковатой усмешке радости, глаза победно вспыхнули.

Его взгляд устремился к лежащей на полу фигуре.

— Я недооценил тебя, Северус. — Волдеморт опустил руку, в которой держал письмо, и медленно приблизился к бесчувственному магу. Толкнув ногой тело, он перевернул его на спину. Слипшиеся от крови волосы приклеились к мертвенно-бледному заострившемуся лицу, черты которого застыли в болезненной гримасе. Склонившись над телом, он провёл кончиком палочки вдоль глубокой раны на щеке. — Ты всё спланировал превосссходно. Превоссссходно. И в очередной раз доказал, что ты — один из лучших моих слуг.

Задержав палочку над сердцем Снейпа, он прикрыл глаза и произнёс несколько длинных заклинаний. Из его палочки вырвалось золотистое свечение и проникло в изувеченное тело, заставляя порезы закрываться. Струящаяся по полу кровь стала впитываться обратно в раны.

Это продолжалось долго и закончилось, только когда солнечные лучи проникли в окна Малфой-мэнора, возвещая наступление утра пятницы.

CDN

A voice screaming from within

Begging just to feel again

Can't find who I am without you near me

I'd give anything to live

Cause without you I don't exist

Your the only one who saves me from myself

I abandoned this love and laid it to rest

And now I'm one of the forgotten

I'm not, I'm not myself

Feel like I'm someone else

Fallen and faceless

So hollow, hollow inside

A part of me is dead

Need you to live again

Can you replace this

I'm hollow, hollow and faceless

Shadows growing in my mind

Ones I just can't leave behind

I'm not strong enough to pay this ransom

One more monster crawled inside

But I swear I saw it die

Can you save me from the nothing I've become?

** "Faceless" by Red