Глава 51. Преследуемый тенью. Часть 2.1

Hunting you

I can smell you

Alive

Your heart pounding in my head*

If I stand all alone will the shadows

hide the colours of my heart

blue for tears, black for the night

I don't wanna talk about it

How you broke my heart**

В туалете никого не было. Не сбавляя ходу, Гарри влетел в первую попавшуюся кабинку и заперся изнутри. Там он швырнул на пол сумку, уселся на опущенную крышку унитаза, снял очки и закрыл лицо руками.

По непонятной причине поведение Снейпа на уроке совершенно лишило его душевного равновесия. В голове кружился рой мыслей, а отчаянно стучащее сердце никак не желало успокаиваться.

Гарри просто хотел забыть. Хотел ненавидеть его. Но Снейп не позволял ни того, ни другого. Насколько было бы легче, если бы не было этого постоянно преследующего взгляда, если бы ни эти встречи на каждом шагу, если бы Снейп вёл себя как всегда: как отвратительная, подлая, несправедливая задница, которой был все эти годы. Если бы Снейп издевался, снимал баллы, высмеивал Невилла, иронизировал над гриффиндорцами... Тогда Гарри мог бы смотреть на него с отвращением, думать о том, как он его ненавидит, и радоваться тому, что всё закончилось.

Но Снейп без слов проходил мимо безнадёжно загубленных зелий, давал советы, помогал, не кричал на Невилла за испорченный ингредиент... и Гарри, вместо отвращения и неприязни, ощущал смятение и гнев, которые распространялись по всему телу, как яд, при том, что он прекрасно понимал, чего тот добивается. Коварный и расчетливый мерзавец делал всё это намеренно, поскольку прекрасно знал, как это подействует. Таким образом он хотел загладить случившееся, унять бурю, которую сам же и вызвал. Как волк, надевший овечью шкуру, он пытался подкрасться поближе к потревоженной жертве, вёл себя как хищник на охоте. Прибрижался шаг за шагом, приучая к своему присутствию, чтобы в подходящий момент... напасть и затащить его снова в своё логово.

Гарри потёр глаза.

Если Снейп собирается вести себя таким образом постоянно, на каждом уроке, он просто не понимал, как всё это вынести. Как это вообще можно вынести.

Нельзя этого допустить. Нельзя, чтобы Снейп хоть на мгновенье подумал, что его действия имеют для него хоть какое-то значение или влияние. Нужно показать и доказать, что он не желает иметь с ним ничего общего, что все его ухищрения ничего не дают, что он не позволит водить себя за нос и прекрасно понимает, чего хочет Снейп.

Или мерзавец и впрямь считает, что этого будет достаточно? Что хватит нескольких взглядов и жестов, чтобы он бросился к нему, как истосковавшийся щенок? О, нет! Этого не будет! Он не позволит... просто не позволит снова втянуть себя в то болото!

Гарри надел очки и посмотрел на дверь кабинки, как на заклятого врага. Внутри бурлила злость, но он решил затолкать её поглубже, спрятать до тех пор, пока она не превратится в нечто более твёрдое и острое, в оружие, которое можно будет пустить в ход, когда настанет подходящий момент.

А сейчас пора идти. Гарри не знал, сколько времени прошло, возможно, минут десять или пятнадцать, и ему совершенно не хотелось, чтобы Рон и Гермиона принялись его искать, а потом выспрашивать, где он так долго был. Наклонившись к сумке, он достал мантию-невидимку. Лучше воспользоваться ей, особенно учитывая то, что это подземелья. Болтаться одному рядом с классом Зелий — не самая хорошая идея.

Забросив сумку на плечо, Гарри тщательно расправил складки мантии, вышел из кабинки и направился к двери. Снаружи было тихо. Он вздохнул и осторожно нажал на ручку. Дверь открылась с тихим скрипом, однако эхо разнесло этот звук далеко по коридорам. Поморщившись, Гарри толкнул дверь и уже перешагнул было порог, когда вдруг замер на середине движения, будто под воздействием парализующего проклятья. На противоположной стороне коридора стоял Снейп. Рука мастера зелий лежала на ручке двери, ведущей в класс Зельеварения — вероятно, он собирался закрывать его, — но теперь взгляд его широко распахнутых глаз был устремлён туда, где стоял Гарри.

Самооткрывающиеся двери — это было слишком даже для Хогвартса.

Черт бы его подрал! Снейп всегда, всегда отличался грёбанным чутьём! Надо же ему было выйти именно сейчас! Сука! Сука! Сука!

Гарри замер, от души проклиная всё на свете и вслушиваясь в стук собственного сердца. Дверь в туалет была широко раскрыта, и он не мог сейчас её закрыть. Не мог даже пошевелиться, так как малейшее движение тотчас выдало бы его присутствие.

Он видел, как Снейп прищурился и вгляделся в дверной проём. Всякий раз, когда чёрные глаза останавливались на нём, его сердце готово было выскочить из груди, Гарри был уверен, что Снейп видит его, чувствует его присутствие, знает, что он здесь...

Нет! Это просто глупо! Нужно успокоиться. Снейп не может его видеть. Вероятно, он хочет убедиться, что это всего лишь сквозняк... точно, сквозняк, который открывает тщательно закрытую дверь?

Спустя мгновенье Снейп снова повернулся лицом к классу Зелий, и Гарри чуть не сполз на пол от облегчения. Мастер зелий закрыл дверь класса, повернул в замке ключ и спрятал его в карман своей мантии. А потом, к его ужасу, двинулся прямо к нему. Гарри едва успел увернуться, когда Снейп потянулся к ручке, чтобы прикрыть непослушную дверь, и тут одновременно случилось несколько событий. Снейп замер, принюхиваясь, а потом глубоко втянул в себя распространившийся повсюду сладкий аромат ванили, веки его прикрылись, словно он испытывал в этот момент неописуемое удовольствие. Гарри вжался в стену, чувствуя, как что-то больно сжало грудь. Сердце его стучало так быстро и громко, что ему казалось, звук этот разносится далеко по коридору.

Его запах. Снейп почувствовал его запах! Его чертов запах!

Мастер зелий открыл глаза, и его взгляд скользнул немного в сторону, направляясь прямо туда, где стоял Гарри, и упёрся в него, заставляя колени безвольно подогнуться.

И всё. Снейп не сказал ни слова. Даже не повернул в его сторону головы. Не сделал ни единого жеста. Просто прикрыл дверь, а затем выпрямился и, больше не глядя туда, где Гарри изо всех сил пытался слиться со стеной, пошёл по коридору. Гарри глядел ему вслед до тех пор, пока развевающаяся за спиной мантия не исчезла за поворотом, и только тогда осмелился выдохнуть. Затем он безвольно сполз по стене на пол, прислушиваясь к странным ощущениям внутри.

Ещё бы немного... Действительно, совсем-совсем немного, и...

* * *

Всю субботу Гарри просидел в спальне и в гостиной. Не хотел снова встретиться со Снейпом. Да он вообще не желал его видеть, даже издали, даже на расстоянии, которое отделяло гриффиндорский стол от стола преподавателей. Так что Рон принёс ему завтрак, а Добби — обед. Ужинать вообще не хотелось. Освободившееся время он употребил на подгонку хвостов по нескольким предметам. Кроме Зелий. Рон до сих пор дулся на него за отказ составить компанию в Подрывного дурака, поэтому отправился играть с Невиллом. Гермиона пошла в библиотеку, так что Гарри остался совершенно один — лакомая добыча для внезапно атакующих мыслей и затаившихся в тенях воспоминаний, готовых в любой момент напасть. Он старался как мог защититься от них учёбой, но те шевелились в подсознании, сводя все его усилия на нет.

По крайней мере у него появился хоть один спокойный день. Один-единственный за всю неделю, когда за ним не следили черные глаза, не подкарауливала, спрятавшись в тени шкафа, тёмная фигура. Да, укрывшись в тёплом полумраке факультетской гостиной, окружённый книгами и болтающими учениками, Гарри мог ненавидеть Снейпа всей душой. Здесь это давалось ему гораздо легче, когда черный силуэт не маячил где-то в поле зрения. Здесь он мог ненавидеть его так сильно, как ему того хотелось. Может быть, вообще не стоит выходить отсюда?

Вечером, когда все задания были уже сделаны, все заклинания освоены, все параграфы (и даже те, до которых они ещё не добрались) прочитаны, Гарри вынужден был сдаться и отправиться отдыхать. Когда он устроился в постели, натянув одеяло до самого подбородка и уставившись на пляшущие по стенам тени, Рон уже давно храпел. Засыпая, он старался ни о чём не думать. Ни о том, что будет делать завтра, ни о том, что, вероятнее всего, ему снова придётся провести весь день в гриффиндорской башне, ни о том, что за весь день не перемолвился с Роном ни словом, да и не хотел этого. Гарри действительно пытался не думать ни о чём. К сожалению, подсознание его жило своей жизнью. Наверное, поэтому, стоило ему только прикрыть веки, перед ним немедленно появились черные блестящие глаза, хотя несколько часов перед этим он вообще о них не думал.

"Нет! Нет! Нет! Убирайтесь!" — твердил он мысленно, пытаясь представить карту, изображавшую расположение туманности Андромеды по отношению к Меркурию в третьем триместре господства Водолея, которую чертил перед тем, как отправиться спать. Это помогло. По крайней мере навело на него такую скуку, что уснул он почти мгновенно.

Хотя в подсознании по-прежнему громко звучало «Нет!»

*

— Crucio!

Тело пронзила боль. Такая сильная, будто кто-то живьем сдирал с него по кускам кожу, выдёргивая одновременно ещё и нервы.

— Crucio! Crucio!

Кто-то пронзительно кричал, и только спустя некоторое время он понял, что этот звук вырывается из его же собственного горла. Появилось неясное ощущение, будто под ним какая-то твёрдая холодная как лёд поверхность, но не был в этом уверен, поскольку все ощущения забивала боль. Ослепляющая. Лишающая остатков человечности. Он хрипел, выл, орал, но это не приносило облегчения.

Наконец заклинание прервали. На один короткий миг, но и этого хватило, чтобы можно было поднять горящие веки и окинуть окружающий мир блуждающим взглядом. Вокруг стояли фигуры в черном, в капюшонах и белых масках. Лиц не было видно, но он знал, что они деревянно ухмыляются, глядя на его муки. И хотят увидеть больше. Видеть, как он истекает кровью, молит о милосердии, жаждали насытиться этим зрелищем, прежде чем...

Рассеянный взгляд остановился на возвышающейся над ним высокой фигуре — на змееподобном лице горели красные глаза. Тонкий безгубый рот кривился в отвратительной усмешке, выдавая крайнее удовлетворение, которое казалось дьявольским подобием оргазма. Рот растянулся ещё сильнее, обнажив ряд острых жёлтых зубов, а потом из него вылетел звук, напоминающий змеиное шипение:

— Ты мой... навсегда. Crucio!

Боль вернулась с новой силой, а вместе с ней — высокий смех, ввинчивающийся в мозг. Казалось, по нервным окончаниям пропустили ток, или в тело угодила молния, вызывая неконтролируемые конвульсии. Слух раздирала какофония из собственных криков, доносящихся отовсюду смешков и... чего-то ещё. Когда боль снова немного отступила, он успел вынырнуть из звукового хаоса, выделить отличающийся из общей массы звук и вцепиться в него, как утопающий в спасательный круг. Это тоже был крик. Однако немного иной. Крик того, кто решил не доставлять палачам удовольствия от своих страданий. Он был хриплым и сдавленным, видимо, вырывался из распухшего горла сквозь сжатые до скрежета зубы.

Гарри повернул голову вбок, и увиденное заставило его забыть обо всём. Совершенно обо всём.

В каком-то метре от него на таком же ледяном полу лежал... Северус. Его худое сведённое судорогой и напряжённое как струна тело глухо билось об пол, черные — спутанные и слипшиеся от струившегося по лицу пота — волосы растрепались. Зубы обнажены, веки крепко зажмурены, лицо покрывала сеть глубоких морщин — настолько глубоких, что казалось, кожа на нём готова была отделиться от мышц, лишь бы только избавиться от этих мучений.

От этого зрелища у Гарри, где-то глубоко-глубоко, родилась боль — такая страшная, что никакой, даже самый сильный Cruciatus не мог с ней сравниться. Она пронизывала каждую клеточку тела, превышая все вообразимые границы, взрывала сознание, терзала душу, рвала на клочки сердце

— Не-е-е-е-е-е-ет!

И в миг, когда из его горла вырвался разрывающий внутренности крик, на его измученное тело упало очередное заклятье:

— Lacrima!

Кожа взорвалась. Что-то острое как скальпель рассекло её, а затем принялось отрывать её по кускам, и это уже не было иллюзией. Однако он не закрыл глаз и продолжал смотреть на Северуса. На его коже тоже появились порезы. Брызнула кровь, пятная бледную кожу плеч, покрывая её густой сетью, будто сотканной из вытянутых на поверхность вен. Гарри знал, что с его телом происходит то же самое, но боль была слишком страшной, чтобы кто-нибудь смог её вытерпеть, и сознание его капитулировало — оно перенеслось туда, где не было страдания, и это место отделял от вечной тьмы один-единственный шаг. Всё вдруг стало безразлично. Всё, кроме Северуса. Северуса, который повернул сейчас к нему голову и с трудом поднял веки. Гарри увидел, как в его глазах меркнет свет, который говорил о том, что Северус ещё старается бороться, хотя и понимает, что этой битвы ему уже не выиграть.

Последним усилием воли Гарри двинул рукой и потянул её к Северусу. Он хотел коснуться его. Один, последний раз. Всего один раз.

Тело не слушалось. Кровь ручьями струилась по его коже, глаза подёрнула мгла. Стиснув зубы, он попробовал вытянуть руку ещё дальше, прикладывая сверхчеловеческие усилия, лишь бы только дотянуться, дотронуться... Отчаянно дёрнулись пальцы. Всего несколько дюймов, только несколько...

Он должен к нему прикоснуться. Должен! Невыносимо смотреть, как... угасает... Всё что угодно, только не это! Нет! Нет! Нет!

— Не-е-е-е-е-ет!!!

— Гарри, успокойся!

Он рывком сел, выныривая из океана боли и страха. В лёгкие начал поступать воздух, а вытянутая вперёд рука нащупала край полога. Взгляд его дико блуждал.

Куда подевался Северус? Где Волдеморт? Где Упивающиеся? Где кровь?

У кровати стоял только Рон.

— Всё в порядке? — спросил он сиплым от испуга голосом. — Тебе приснился плохой сон, Гарри.

Гарри заморгал. По его телу струился пот, сердце колотилось с такой силой, словно хотело сломать рёбра.

— Сон? — хрипло отозвался он, едва не теряя сознание от облегчения. — Да, сон, — быстро поправился он, увидев лицо Рона. Над соседней кроватью приподнялась голова Невилла. — Простите, что разбудил. Со мной всё в порядке. Это был просто... кошмар. Извините. Ничего особенного. Давайте спать, — проговорил он, запинаясь, хотя больше всего ему сейчас хотелось помчаться в туалет и проблеваться.

— Ты уверен? — в голосе Рона звучало сомнение. — Ты орал так, будто тебя пытали.

Гарри грязно выругался про себя. Перед сном он забыл наложить на себя заглушающее заклинание. Хотя если бы не Рон... Нет! Ничего бы не случилось! Это был просто сон! Отвратительный больной сон!

Мысли его понеслись к лежащей под подушкой Карте Мародёров.

Он должен проверить. Убедиться, что...

— Правда, я в порядке. Мне приснилось, что... на меня напали дементоры. Мне иногда такое снится. Всё хорошо, Рон.

Приятель ещё с минуту испуганно вглядывался в него, а потом буркнул «ну, тогда спокойной ночи» и пошлёпал к кровати. Гарри задвинул полог и всё ещё трясущимися руками полез под подушку, доставая Карту и палочку. Стукнул ею по пергаменту, прошептал нужные слова и впился взглядом в проступающие линии. Поспешно нашёл нужную страницу и...закрыл глаза, ощущая, как по спине прокатилась прохладная волна облегчения.

Северус в безопасности. Он лежал на кровати в своей комнате и, вероятнее всего, спал. Ему ничто не угрожало.

Гарри коротко и нервно вдохнул, а потом опустил карту на колени. Посмотрел на часы. Два часа ночи. Он знал, что больше не уснёт. Об этом даже не было и речи. Он чувствовал себя настолько разбитым, словно только что сыграл самый главный квиддичный матч своей жизни. Теперь он знал, что делать. Нужно только немного подождать, пока друзья уснут, а потом...

*