59

Ника проснулась абсолютно пустой, словно внутри нее была только кровь, но и та вытекла вчера на пол, оставив в её венах только душащие слезы, которые гнало по артериям, распространяя в капиляры, заебаное до комы смертями сердце. Девушка, поплелась в ванную, где все уже было чисто, и только забинтованная рука напоминала о событиях этой ночи. Агент тяжело вздохнула, отметив про себя, что больше не может плакать, что больше не хочет резать себя или просто уже и в этом смысла не видит. На улице было темно, то есть либо солнце еще не встало, либо уже давно село. Сотрудница посмотрела на часы безучастным взглядом: ей как-то внезапно стало на все похуй. На концерты. На свою жизнь. Только Мирон был мимо этой категории, в которую попала каждая вещь, прежде радующая Клокову. Мужчина всегда оказывался вне каких-то рамок, вне любых чартов или хит-парадов, за гранью: фантастики, восприятия. Про него невозможно было сказать что-то однозначно, утверждать точно: у каждого по поводу этого человека было свое субъективное мнение. А перед ней открылся новый мир, в котором оказалось 100500 разновидностей черного, ведь, как оказалось, самый яркий цвет, сияние чистоты и непорочности, такой же оттенок абсолютной тьмы, всепоглащающей пустоты. Брюнетка подняла голову, увидев свое отражение, которое заставило ее отшатнуться назад.

- Не пугайся так, - произнесла девушка за стеклом. - Это твой внутренний мир.

Волосы, словно солома, полностью пустые глаза даже не с потухшим огоньком - так, какими-то остатками пепла на дне -потрескавшиеся губы и крайне болезненный вид. Затравленная антилопа, на которую идет стая тигров. От Ники уже не осталось практически ничего: только тело, когда душа съебалась в лучшие миры, скоропостижно скончавшись от пулеметной очереди на расстреле.

- Ты жива? - послышалось из комнаты.

- Да, - хрипло ответила девушка, выглянув. - Что-то случилось?

- Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться на улицу? - спросил Федоров.

- Пятнадцать минут, - проговорила агент.

- Я жду тебя в холле, - предупредил мужчина, взяв с вешалки парку.

Янович понимал ее, но и осознавал, что все время так быть не может. Сотруднице нужно отпустить всех, кто ушел из этого мира, но по-прежнему умерщвляет её душу, пуская трупный яд по венам еще живого, хоть и стоящего на грани, человека. Это та грань, которая отделяет скорбь от какой-то одержимости и идиотской надежды, что обещает вернуть близкого. Смахивает на нелепое отрицание чего-то неизбежного и уже произошедшего.

- Я готова, - прошептала Клокова, выйдя в холл.

Окси кивнул, потому что любые слова сейчас были бы лишними - брюнетка не поинтересовалась, куда ее ведут: не боялась или просто забила. Через полчаса они отказались около реки, в которую еще вчера она бы скинулась - сегодня уже насрать.

- Пиши имена тех, кто, так или иначе, ушел из твоей жизни, - Мирон протянул ей тетрадь и ручку, не взглянув в сторону девушки.

- Зачем? - выдохнула агент.

- Ника, я понимаю, что тебе очень тяжело, - проговорил мужчина. - Пойми меня правильно... Я не могу смотреть на то, как ты медленно уничтожаешь себя самокопанием и слезами, как твои близкие своими смертями убивают в тебе душу, уже даже не подозревая об этом, потому что меня тоже рвет изнутри.

Медленно. Методично. Искуссно. Как никто другой. Биполярочка знает толк в этом, согласитесь, ведь кто, как ни эта "замечательная" дама, любит приходить в самые трудные моменты, добавляя в кромешный пиздец нотку своего присутсвия и участия.

- Ты не обязан ощущать тоже самое, - начала сотрудница, глядя на лист бумаги.

- Но я это чувствую, - перебил ее Федоров. - Каждый раз, когда ты плачешь или грустишь, мне становится хуево. Просто поверь, что я зависим от тебя целиком и полностью. Тебе нужно их отпустить. Нет, не забыть, а принять их смерть, их уход из твоей жизни, потому что... Я не верю в эту всю хуйню, но если так и есть, то им крайне пиздецово, когда ты грустишь. Близкие уходят, оставляя после себя все: чашку на кухне, кровать, мемуары и воспоминания. Ты держишь их здесь, не давая возможности отдохнуть. Пойми... Они тоже устали. Оставь себе самые яркие моменты с ними здесь, в сердце, которое все еще бьется, и просто отпусти. Дай им уйти на покой.

Клокова на мгновение замерла, продолжив писать имена. Рэпер был прав. Брюнетка действительно слишком часто вспоминала о покойниках, цеплялась за каждую ниточку, не желая расставаться со старым положением вещей, когда тот или иной человек был жив.

- Что дальше? - поставив точку, спросила она.

- Складывай в кораблик, - ответил Янович. - Умеешь?

Ника кивнула, исполнив его просьбу.

- А теперь опускай его на воду и поджигай, - произнес Окси. - И вместе с ним все то, что мешает тебе жить. Оставь только те воспоминания, которые греют душу.

- Хорошо, - согласилась девушка, замолчав на пару секунд. - Прощайте. Я люблю вас. Покойтесь с миром.

Бумажное изделие оказалось на воде, а через мгновение загорелось ярким пламенем, уничтожающим все самое плохое в её жизни. Говорят, огонь очищает. Возможно. Агент могла сказать только одно: ей стало немного, но легче. Если попустило сейчас, то все забудется, рано или поздно. И еще кое-что. Лечит не время - лечат люди, которые находятся рядом с нами. Словом. Делом. Объятиями. Просто своим присутствием, которое, порой, так необходимо.