60

- Не раздражай меня, Ваня, - попросила Ника, глядя в зеркало. - Перестань снимать истории со мной.

- Улыбнись, - ответил Дарио. - Запомните её такой, потому что вечером она будет выглядеть совершенно иначе.

- Тебе не жаль рубить волосы так сразу? - спросил Башир, когда парикмахер надевала на девушку специальную мантию. - Постепенно бы стригла, например.

- Диз, если я хочу избавиться от тех неприятностей, которые произошли со мной, то мне придется это сделать один раз, - сказала агент.

- В какой цвет красимся и как стрижемся? - встряла мастер.

- По плечи, - произнесла сотрудница. - В красный.

Мирон сидел в соседнем кресле, оглядываясь по сторонам и кидаясь в Илью женскими журналами, которые он предлагал ему почитать. Клокова не запрещала им это делать, прекрасно понимая всю бессмысленность её слов на данный момент, ведь буквально 20 минут назад она с Федоровым валялась в снегу, делая снежных ангелов.

- Как понять женщину, - прочитал рэпер. - Написано в женском журнале. Стою на асфальте я, в лыжи обутый. То ли лыжи не едут, то ли я долбоёб. Ника, у меня вопрос жизни и смерти.

- Я слушаю, - отозвалась девушка. - Ваня, иди отсюда. Хватит уже. Я не хочу быть звездой твоего инстраграма.

- Почему? С какой целью? - выпучил глаза Янович, тыкнув пальцем в статью. - Или они надеятся, что такой придурок, как я, придет в парикмахерскую и будет читать это? Если нет, то зачем женщинам понимать женщин?

- Кто тебе его дал? - усмехнулась агент. - Лучше в твиттере зависни. Не бери в голову.

- Илья в меня им кинул, - пробурчал Окси. - Чтобы я ушел в развитии в обратном направлении.

- Надо было одной идти, - выдохнула сотрудница. - Я все понимаю, но зачем вы потащили с нами Трэвиса и Диза.

- Мы сейчас с ними гулять пойдем, не парься, - заметил Мамай. - Встретимся в отеле.

В течении часа с головы Клоковой слетали черные, как антрацит, пряди волос, падая к ногам парикмахера. Это было ее отпущение грехов, её немая исповедь меняющемуся отражению в зеркале, смерть прошлого во имя будущего. Сколько воспоминаний, давящих огромными бетоными плитами на душу, она хранила в себе, сколько имен тех, кто никогда больше ей не улыбнется, сколько недосказанных фраз, которые метались из стороны в сторону внутри, ударяясь о сломанные, выкрученные ребра, вызывая на самые приятные ощущения.

- Кто включил это дерьмо? - воскликнул Мирон.

- Это "Город под подошвой", - усмехнулась Ника, рассматривая свое новое отражение.

- Вырубите, пожалуйста, - попросил мужчина. - Спасибо. Ты как?

- Мне осталось осветлиться и покраситься, - пожала плечами девушка, глянув на парикмахера, размешивающего что-то. - Это будет долго, поверь. Осторожно, тут волосы, которые потом окажутся на твоей обуви.

- Мне все равно, - отмахнулся Федоров, присев около нее на корточки. - Тебе легче?

- Честно, - выдохнула агент. - Да, намного.

По большей части, потому что он был рядом все это время, не отпускал ни на шаг, постоянно держал за руку и напоминал: своей смертью сотрудница убьет его. Что холодный труп, покареженное золотое сердце, закованное в железные ребра-прутья, поверженные корозией, что весь этот комплект, найденный под невидимой кровавой надписью с её именем, будет камнем на шее Федорова. Прошло три часа прежде, чем мастер закончил свою работу, пожелав им всего хорошего.

- Тебе так очень идет, - заметил Янович, взяв ее за руку и поцеловав. - Теплые.

Впервые за долгое время у нее согрелись руки, а, значит, начала заживать душа. Они вышли на улицу, где шел уже минут сорок, засыпая дороги и наваливая сугробы. Губы Ники дрогнули в робкой улыбке, заставляя рэпера незаметно выдохнуть. Ей стало легче - отпустило и его. Да, принять смерть близкого человека очень тяжело, когда ты был уверен, что умрешь раньше, но девушка сделала это.

- Завтра концерт, - произнес Окси.

- Я помню, - ответила агент, взяв его под руку, чтобы не упасть.

- Ты...

- Я смогу, - кивнула сотрудница. - Я в долгу перед вами - перед тобой даже в неоплатном.

- Ты мне ничем не обязана и ничего не должна, - отрезал он. - Выкинь это из своей головы.

- Я просто хочу, чтобы ты знал, какое огромное значение имеешь для меня, - сказала Клокова.

- Тебе не нужно об этом постоянно говорить, - произнес мужчина. - Не мои слова, заметь.

- Мирон, - выдохнула она. - Ладно, считай, что мы нашли компромисс. Только не на каждом концерте посвящай мне хвалебные оды.

- На каждом, - ответил Федоров, обняв ее. - Каждый день, каждый час и каждую минуту. Я никогда не устану это повторять. Никогда.