58

Мирон сидел в комнате у Трэвиса и Башира и, даже не подозревая, что происходит сейчас в их с Никой номере, разговаривал с ними, обсуждал прошедшие батллы других МС. Девушка сидела на полу в душе, тихо плача под громкий шум воды и задыхаясь от клубов пара, витающих над ней. На самом деле, трудно было понять тяжело дышать от влажного воздуха или от очередного раза, когда судьба стряхивает в её легкие пепел от своей сигареты, заставляя кашлять, валяться на холодном кафеле, как тряпичная кукла. Безжизненный кусок ткани с ватой внутри. Только агент сейчас живой труп из крови и плоти. Ну, в скором времени, будет просто мертвым телом, дабы не изощряться в метафорах, сравнениях и прочих средствах художественной выразительности. Потому что так ей станет легче. Потому что тогда она скинет бремя жизни и сможет задать вопрос, который долгие 23 года будоражил тихий поток ее мыслей, мутил воду и прозрачном озере души. За что? Где Клокова успела так провиниться? Где, блять?

- Эй, ты, - прошептала сотрудница, поджав ноги. - Тот, кто рулит всей этой хуйней... Редкий мудак, ответь мне. Почему он?

Её брат умер вчера вечером. Просто остановилось сердце. Просто ишемическая болезнь, которую какого-то хуя не видели кардиологи. Просто, блять, брюнетка погибла вместе с ним - сейчас это так, остаточные явление перед разложением, иллюзия сознания остывающего тела. Сколько близких людей нужно ей еще потерять, чтобы этот стеб жизни наконец-то закончился? Ника встала на ноги, посмотрев в зеркало перед собой. Ничтожество. Слабое духом пустое место. Самая ненужная моделька на свалке людей. Старая фарфоровая кукла с оторванными руками и побитым лицом. А смысл существовать и, праздно шатаясь по миру среди давящей на разум пустоты, вечно натыкаться на стены в стеклянном лабиринта, потирая ушибленные места? Вся наша жизнь - лишь путь к смерти, лишь нелепые попытки избежать того, что, по сути, неизбежно. Мы переходим дорогу на зеленый свет светофора, потому что боимся быть сбитыми машиной. Мы лечимся, пичкаем себя таблетками, потому что нас пугает неизвестность пути после переломного момента. Мы ищем себе пару, рожаем детей, потому что нас до одури пугает факт: мы ничего не оставим за собой, кроме негативных комментариев и пары блеклых воспоминаний у близких. Ника покрутила лезвие, закатив рукав. Вскрыть вены в туре, когда впереди дохрена концертов и, возможно, веселых моментов, было не самой лучшей идеей, но сейчас все казалось одинаково неинтересным и пустым.

- Я уверена, что ты переживешь, Мирон, - выдохнула девушка, чувствуя холодное железо где-то между клетками мышечной ткани. - Я не могу жить.

Он простит. Он сможет смириться. Он - лучше, чем она, потому что не стал бы поступать так эгоистично. И брюнетка понимает, что убить себя будет крайне самоалюбленно, но поделать с этим ничего не может: заебалась терпеть. Заебалась улыбаться. Заебалась держать все в себе. Заебалась заебываться. Клокова хочет сломать все стены, сбить все костяшки, вырвать из груди сердце, чтобы больше, блять, не мешало ей жить. Разорвать свое тело на куски и оставить на полу скелет в крови: без души, но со всеми внутренностями. Девушке уже не очень-то больно. Ей уже никак. Без оценочного восприятия. Ника прикрывает глаза и теряет счет времени, чувствуя нечто теплое стекающее по руке. "Надо глубже, чтобы нельзя было остановить." - подумала агент, услышав хлопок двери.

- Нет, - крикнул Федоров, забежав в ванную. - Ты этого не сделаешь. Я тебе не позволю.

Мужчина сжал лезвие в ладони, откинув в сторону. Что-то его заставило отвлечься от действительно интересного разговора и вернуться сюда, будто бы он услышал крик в шумном и людном месте, из-за которого многие оборачиваются. Мирон осторожно посадил агента на пол, осматривая масштаб повреждений, нанесенных самой же девушкой.

- Зачем? - прошептал он, взглянув в её стеклянные глаза. - Кому бы ты сделала легче? Кому, блять? Это не игра, где можно сохраниться и вернуться в тот момент, на котором остановился.

Янович испугался. За нее. За свою жизнь без брюнетки. Все люди боятся за себя, в любом случае, потому что такова человеческая природа. Мирон достал то, что было нужно из тумбочки, начав обратывать раны, перематывая их бинтом. На белом кафеле все еще оставались красные пятна, напоминая о том, что все мы можем умереть по своей воли и глупости от бессилия.

- Зачем ты порезала себя? - спросил рэпер.

- А смысл мне жить? - ответила Клокова. - У меня умер брат. Опять. Я устала терять близких людей! Устала!

- Я понимаю, - выдохнул Окси. - Соболезную.

- Мирон, - прошептала она. - Спаси меня.

От нее же самой. От пустоты. От холода. Защищать уже поздно: оборона сломлена - нужно успеть уберечь то, что осталось: хрупкое тело, затравленную ядовитыми слезами душу и маленькую забитую девочку.

- Я не берусь утверждать, что твоему брату сейчас лучше, но своими слезами, а, тем более, своей смертью ты ничего не сделаешь, - произнес Федоров. - Все будет только хуже, потому что, возможно, в твоей жизни черная полоса и закончится, но не у твоих родителей. Подумай. Ты осталась одна у них. Хочешь убить своих близких? Я знаю, что тебе плохо, но... Посмотри на все со стороны. Здесь дохера "но", да. Именно так выглядит жизнь, к сожалению. Сплошные противоречия.

- А ты? - выдавила Ника.

- Обо мне думай в последнюю очередь, - кивнул Янович. - Я приму твое любое решение. Плевать, чего мне это будет стоить.

Он бы не смирился - откатал тур и умер бы в пустой пыльной квартире среди молчаливых книг, авторы которых успели сказать так много и, в то же время, так мало.

- Я не хочу умирать, - прошептала девушка.

- А что ты пыталась сделать несколько минут назад? - поинтересовался рэпер.

- Я... Я не знаю, - выдохнула брюнетка, взглянув на руки.

- Вот это доказательство твоей слабости и силы духа, - проговорил Окси. - Ты не смогла выдержать очередной удар судьбы, но тебе хватило смелости начать резать себя. Пример противоречия. Просто знай: что бы не случилось - я всегда буду с тобой.

- Обещаешь? - спросила Клокова, потянувшись к нему.

- Клянусь, - выдохнул куда-то ей в шею Янович, обняв. - Пока смерть не разлучит нас.