I: Глава 16

Глава 16

Себастьян влетел в гостиную Слизерина в ярости. Отдыхающие в гостиной слизеринцы обернулись на него, но лишь смерили свойственным для их большинства высокомерным взглядом. И хоть людей было не много, Себастьяну сразу захотелось уйти, но идти ему теперь было некуда.

Он пошёл прочь, в спальни шестого курса, где, на его счастье, никого сейчас не было. Внутри всё клокотало, он не мог сосредоточиться, грудь разрывало от гнева, а в горле стоял ком слёз. Ему хотелось открыть настежь окна, и пусть подземелье затопит вонючей озёрной водой, лишь бы ему стало легче. Он снял и швырнул мантию на свою кровать. Расстегнул, едва не оторвав пуговицы, жилетку, скомкал и швырнул сверху. Распустил зелёный полосатый галстук. Воздух. Нужен был воздух.

Он упёрся лбом о резную деревянную опору полога кровати. Она казалась такой холодной, по сравнению с его разгорячённым лбом.

- Какого чёрта, Себастьян? – раздался жёсткий холодный голос в комнате.

Себастьян поднял лицо. Оминис, чьё лицо выражало готовность к битве, стоял в метре от него, опуская только что пульсирующую красным светом палочку.

Сэллоу усмехнулся.

- Отвали от меня, Оминис. – бросил он.

- С чего это? – с вызовом спросил друг.

- С того, что все уходят от меня, так почему бы тебе не поступить так же?

- Что ты несёшь?

- Дядя Соломон был против меня, потом от меня отвернулась Анна. Теперь Гвен, пора и тебе тоже. Хотя. Ты тоже почти. – он снова горько усмехнулся.

- Ты вообще слышишь себя? – Оминис сделал шаг ближе.

- Прекрасно слышу. Может быть, это у тебя не только со зрением проблемы, но и со слухом?

Оминис подошёл ближе и не сильно толкнул Себастьяна в грудь.

- Остынь, пока лишнего не наговорил ещё и мне. – сказал он.

Себастьян толкнул в ответ.

- Лучше проваливай к своей подружке. Вам вдвоём явно есть о чём поговорить.

- Мерлинова борода! Хватит нести чушь, мы не встречаемся! – почти крикнул Оминис.

- Тогда чем ты и эта лгунья занимаетесь у меня за спиной? – сказал Себастьян, картинка перед его глазами пульсировала от гнева, но собственные слова болью отозвались в его уставшей груди.

На сей раз Оминис толкнул друга обеими руками, так что, если бы тот не схватился за стойку полога, рухнул бы на пол.

- Не смей так говорить про неё! – решительно сказал Оминис, сжимая кулаки, - Она меньше всех заслуживает этого!

- Оминис, ты не знаешь! – продолжал Себастьян, выпрямляясь, - У Гвен есть то, что может помочь Анне! Сила, которая может забрать её боль. Она обещала попробовать, обещала! Прошёл почти год... А она просто бездействует, непонятно чем занимается, пока Анна умирает! Как прикажешь мне смотреть ей в глаза?!

Оминис слышал, как голос Себастьяна ломается, как он готов сейчас сжечь до тла всё, лишь бы было не так больно. Сжечь даже друзей. Он смотрел на невидящее лицо Оминиса с вызовом, но едва стоял на ногах. Голова раскалывалась от мыслей, которые не сходились между собой, противоречили друг другу. Грудь болела от бесконечных огненных взрывов внутри.

И он сел на кровать, обессилев. Послышался его глубокий неровный вздох, который тотчас же отозвался невыносимой болью в ощетинившемся нутре.

- У меня кроме тебя и Гвен никого не осталось. – тихо сказал он, - А теперь я не знаю...

Оминис глубоко дышал, его пустые опущенные вниз зрачки двигались из стороны в сторону, как будто он читал судорожные мысли внутри своей головы. Он не мог просто так оставить это, не мог. Он не видел Гвен, но знал, как сильно это ранило её. Ему не нужно было видеть её лицо, слышать её всхлипы, ему достаточно было той самой нотки в голосе, после которой он понял – ей достаточно прикосновения пальца, чтобы рассыпаться.

И теперь молчать, как бы правильно это ни было раньше, было выше его сил.

- Ты олух, Себастьян. – начал он тихо, но твёрдо, - Самый настоящий.

Себастьян резко повернул на него голову.

- Да ну?

- Гвен действительно соврала тебе. Но только когда признала вину.

- Что ты...

- Мы... она пытается исцелить Анну. В тайне от тебя. – выпалил Оминис, быстро и решительно, словно боялся передумать.

Карие глаза Себастьяна распахнулись, во рту резко пересохло. Это прозвучало как что-то невероятное, как... Это не может быть. Не может... Она же... Он же всё видел, он... Как это возможно?

- Ч-что? – немеющими губами прошептал Себастьян.

- Что слышал. – только ответил ему Оминис.

- Погоди...

Себастьян нагнулся и положил лицо на свои ладони. Перед закрытыми глазами забегали фиолетово-бордовые круги. В груди резко похолодело, он пытался надышаться, но не мог.

- Но... Но если так... Почему она не сказала? Зачем скрывать? – он потёр лицо руками и теперь его глаза и щёки были красными, а волосы взъерошенными. В голове всё смешалось, так что комната плыла.

- Чтобы уберечь тебя. – Оминис сел рядом на кровать и, как и друг, опустил локти на колени.

«Уберечь меня?» - сердце его бешено заколотилось вновь.

- Я был против, когда она мне рассказала свою идею, но потом она сказала, что мы не будем тебе говорить, пока не получится. – сказал он, - Чтобы не давать тебе ложную надежду, если ничего не выйдет. Она, вернее, мы оба боялись, что ты можешь сорваться. Снова. Потерять контроль.

- Я не... Мерлин. – он откинулся назад и вскинул глаза к мрачному сводчатому потолку, казалось, перенести столько эмоций за один день выше его сил, - Я накричал на неё. Во имя Мерлина... Она просто взяла и приняла вину на себя? Потому что боялась за меня? Позволила мне злиться и обвинять её, чтобы уберечь?

- Да. – кивнул Оминис, а сам сглотнул, - Ты просто... не понимаешь. Ты не знаешь, как это страшно... Чувствовать, как твой близкий друг ходит по краю, всеми силами держать и не удержать в итоге...

Себастьян перевёл взгляд на него. Его измученная грудь так сжалась, что ему пришлось сжать рукой ткань рубашки. Там, где то и дело вздрагивало сердце. Он не выдержал и встал.

Мракс поднялся за ним с кровати. Себастьян беспокойно ходил туда-сюда, переминая то голову, то лицо руками. И потом неожиданно целеустремлённо подошёл к другу и резко обхватил его руками.

Оминис опешил. Он хотел было отпрянуть, так сильно и резко сдавил его Себастьян, но слыша тяжёлое, глубокое дыхание друга, как тяжело и болезненно вздымается его грудь. И он обхватил его торс в ответ. Сам не помня, когда последний раз делал нечто подобное. Это оказалось таким нужным. Нужным им обоим.

- Прости меня, Оминис. – сказал он тихо, - Я не знал, прости.

- Я знаю. – сказал Оминис, как только Себастьян так же внезапно резко отпрянул, - Просто иди к ней.

Себастьян взглянул на него. Внутри больно саднило. Но огонь сожаления всё равно безжалостно и быстро разгорался. Он молча кивнул, зная, что Оминис уловит его движение, и, не надевая мантии, вышел в холодную гостиную Слизерина.

Он почти бежал по полупустым коридорам и каменным лестницам. Его шаги гулким эхом отражались от стен. Он должен был всё исправить. Прямо сейчас, он должен был. Если ещё может. Если она вообще захочет простить его.

Он ворвался в крипту так быстро, как мог. Сбежал по тёмной кривой лестнице, чуть не упав кубарем вниз. Едва смог дождаться, пока железные прутья поднимутся, чтобы позволить ему войти.

- Гвен?! – крикнул он, врываясь внутрь.

Ответа не последовало, и он поспешил к дивану, где так отвратительно и несправедливо обвинил её во всех своих бедах.

Но её там не было.

Она уже ушла.

- Чёрт... - прошептал он, всё внутри упало. Но он развернулся и бросился дальше.

Он побежал в библиотеку, в Большой зал. Но всё без толку. Она наверняка ушла в гостиную факультета, а значит... он вынужден ждать.

Какое-то время он провёл у дверь с огромной птицей. То пробовал торговаться с ней, то просто выжидал, пока кто-нибудь войдёт или выйдет. Но за час до отбоя уже никто не выходил и не входил. А значит...

...ему оставалось только ждать.

Понедельник начался тяжело. Всю ночь Себастьяна мучили беспокойные сны. Он редко когда действительно хорошо и крепко спал, но эта ночь словно бросила ему особый вызов, который он принял и почти проиграл.

Боль от собственных обвинений и радость от собственной неправоты смешались в его больном сознании, мучая болезненными и злыми образами всё время короткого и обрывистого сна. Он смотрел в потолок, в висящую над головой зелёную ткань полога, и думал, как много этажей между ними – подземельем Слизерина и верхушкой башни Когтеврана.

Утром Оминис убедительно ответил Себастьяну, что тот не кричал во сне и ничего внятного не произносил, у Себастьяна осталось странное ощущение, будто он проснулся не до конца.

Ожидание Зельеварения вымораживало его. Он плохо завтракал, не в состоянии думать о чём-то ещё.

Кроме Гвен.

Все его мысли занимали его будущие извинения, его сожаление о словах и его бескрайняя благодарность. Но за завтраком он заметил её, лишь когда она поднялась из-за стола Когтеврана, чтобы уйти. Он хотел было догнать её, но пока поднимался и пытался выйти из-за скамьи, на которой сидел, потерял её из виду.

В кабинете Зельеварения к удивлению Себастьяна и Оминиса Гвен за пять минут до начала урока ещё не было. Да и возле двери они её не видели. На сей раз в классе стояли не столы с котлами, а обычные парты со скамьями. Вокруг уже галдели занятые своими заботами одноклассники. Оба друга заняли свои места и стали ждать звонка.

Как только раздался звонок и все сели по местам, в кабинет вошла Гвен. Себастьян обернулся на неё, и всё внутри сжалось до отказа. Её лицо выглядело почти безжизненным. Глаза опущены вниз и как будто припухли. Она медленно плыла по проходу между партами, и Себастьян уже ожидал, что она опустится на своё место рядом с ним, но она остановилась на одну парту раньше и села на свободное место с противоположной стороны прохода. С Леандером.

Себастьян сжал кулаки и отвернулся. А Леандер просиял. Гвен дружелюбно улыбнулась ему, и судя по его выражению лица, он совсем не заметил усталости в её глазах. Он уже хотел было сказать что-то крайне остроумное, как дверь класса снова отварилась.

Теперь шаги были тяжёлые и неровные от хромоты. Профессор Шарп, назидательно глядя на учеников, проследовал к своему столу.

- Добрый день, класс. – бросил он, разглядывая свои бумаги на столе, - Сегодня мы...

Он поднял глаза и заметил некоторое изменение в классе. Выдержка бывшего мракоборца не позволила бы смене обстановки ускользнуть от его проницательных глаз.

- Похоже, мистер Уизли узнал, что сегодня будет лишь теоретическое занятие, и счёл это не слишком интересным, чтобы посещать урок? – язвительно заметил он, - Мистер Пруэтт?

- Профессор, - подскочил с места Леандер, - Гаррет замещал выбывшего загонщика из команды Гриффиндора и получил травму в матче со Слизерином. Уже лучше, но ночью у него опять закружилась голова, и пока что он в лазарете.

- Весьма исчерпывающе, мистер Пруэтт, спасибо, садитесь. – он перевёл взгляд на Гвен, - Мисс Торнфилд, относительно вашего местоположения в моём классе у меня нет особых пожеланий. Но предупредите меня, в следующий раз.

- Да, сэр. Извините. – ответила Гвен и смущённо опустила глаза.

- Хотя я не могу винить вас в его смене. – Шарп высокомерно посмотрел на Себастьяна, как это часто бывало.

Гвен услышала, как Леандер рядом довольно усмехнулся. Но сама она ни на Себастьяна, ни на Леандера не посмотрела.

- Итак, сегодня обойдёмся без взрывов, надеюсь, это по силам шестому курсу? – он повернулся к доске и взмахнул палочкой, от чего мел взлетел в воздух и стал выводить надпись с характерным шуршаще-стукающим звуком, - Стабилизация активных комбинаций и взаимодействие редких ингредиентов. Кто знает, какие факторы влияют на стабильность зелий? – он оглядел класс, - Мисс Онай.

- Температура? – не то спросила, не то ответила Натти.

- Верно. – кивнул он, - Это самое очевидное. Ещё!

- Очерёдность соединений? – неуверенно поднял руку Оминис.

- Мистер Мракс, я рад, что голова у вас на плечах всё же есть. Верно! Но мне нужно больше.

- Фракция измельчения. – довольно уверенно ответил Кристофер.

- Спасибо, мистер Вандербум. – кивнул Шарп, - Вы неплохо соображаете. Однако, сами по себе соединения тоже могут быть нестабильными. И дело тут не в температуре, последовательности или фракции. А в активности самих ингредиентов. Например, если взять яйца пепламб с, казалось бы, безобидными слюнями топеройки...

«Какие к чёрту яйца пепламб? Пошёл ты и твои слюни топеройки.» - сверлил его взглядом Себастьян, - «Плевал я и на ваши соединения, и на их активность. Мне нужно поговорить с ней. Нужно! На ней нет лица... А вынужден сидеть тут и слушать эту бесполезную чушь.»

Для Гвен слушать слова профессора тоже было нелёгкой, почти непосильной задачей. После событий прошедших выходных, она чувствовала себя не то, что выжатым лимоном, а скорее призраком, не более. И те иногда чувствуют себя более живыми.

За весь урок никто из них так и не решился взглянуть в сторону другого. Ни во время лекции, ни во время самостоятельной работы, когда профессор Шарп выдал каждому по три рецепта зелья и потребовал найти самое неустойчивое соединение в каждом.

- Настоящий мастер-зельевар не тот, кто умеет сварить рецепт по книжке, а тот, кто знает, почему нельзя соединять то или иное. – добавил он, после раздачи задания.

После того, как задание было завершено и несколько учеников публично опозорились со своими ответами (среди так же были них Эверетт и Поппи), раздался звонок. Но спешить со сборами на уроках Шарпа было не принято, поэтому все терпеливо ждали.

- К следующему занятию приготовьте эссе на тему «Роль соотношения ингредиентов в стабильности зелий». Пятнадцать дюймов, без воды. Впрочем, большинство из вас напишет именно воду. Все свободны.

Ученики стали собираться. Гвен, находясь в каком-то забытие, собиралась не спешно, почти сонно, но услышала свою фамилию, произнесённую жёстким голосом.

- Мисс Торнфилд, подойдите. – сказал Шарп.

Гвен вздохнула. Она устало и покорно накинула портфель на плечо и подошла к Эзопу Шарпу, взирающему не неё своим острым тёмным взглядом.

- Да, профессор? – спросила она тише обычного.

- Мисс Торнфилд, я ценю, что несмотря на явную усталость, вы посещаете мои уроки. Это похвально — но неразумно. – его слова звучали назидательно и твёрдо, - Я привык, чтобы ученики были внимательны и прилежны. Не только списывали с доски, но и слушали.

- Да, сэр. Я... Извините. – просто сказала она, - Я стараюсь.

- Я знаю. Но впредь будьте к себе бережнее. – сказал он, - На талант и удачу нельзя полагаться в моей науке.

Гвен кивнула и пошла прочь. А Шарп посмотрел ей вслед, сложил руки на груди и покачал головой.

- Ох уж этот Сэллоу. – проговорил он себе под нос.

На уроке Защиты от Тёмных Искусств Гвен сидела с Оминисом. Сэллоу лишний раз почувствовал глубокий короткий, но болезненный укол, ведь от Оминиса она не отсела.

Гекат раздавала обратно свитки с эссе, вместе с пометками и отметками её собственного пера.

- Я всегда жду полной отдачи от своих учеников независимо от заданий. Однако не ожидаю особенно многого от изучения проклятий, тема сложная и весьма многогранная для изучения в школе, а потому в программе на неё отведено не очень много часов. – говорила Дина Гекат, возвращаясь к своему столу, - Но две работы меня сильно удивили. Эссе мисс Торнфилд и мистера Сэллоу. Чувствуется большой подход к самостоятельному исследованию темы, раскрыты многие аспекты, которых мы не касались на уроке. При этом работы совершенно друг на друга не похожи, а потому могу с уверенностью сказать, что вы друг другу не помогали.

Себастьян взглянул на Гвен и заметил, что хоть она и сидит прямо, глаза её беспрестанно смотрят вниз на её бледные тонкие кисти.

- Признаюсь, я впечатлена. По двадцать очков Слизерину и Когтеврану.

Поднялся радостный гул двух этих факультетов, но Гекат резко остановила галдёж снопом красных искр, выпушенным в потолок.

- И так, сегодня мы поговорим о разнице проклятий и заклинаний длительного действия, вроде Империуса.

Оминис повернул голову к Гвен. Она взялась за перо и начала записывать конспект за преподавателем. Хотя Оминис мог слышать, насколько медленнее стали её записи. Как же это было невозможно – находиться меж эти двух огней. Между двух дорогих тебе людей, и смотреть как они мучают друг друга и сами себя.

- Гвен. – шепнул он.

- М? – спросила она, не отрываясь от записей.

- Поговори с ним. – продолжал он.

- Я не могу. – тихо ответила она.

- Пожалуйста.

- Оминис... - вздохнула она, - Не проси меня, пожалуйста. Когда мы... когда у нас что-то получится с нашим... проектом, я поговорю.

- Но он...

- Всё, пожалуйста, хватит. – она дрогнула и поставила себе большую чёрную кляксу чернилами в тетради. Впервые с начала обучения, - Я очень хочу, но не могу.

Он замолчал. Гвен постаралась вернуться к записям и внимательно слушать профессора Гекат. Оминис, не знавший, как выразить свой порыв помочь, помирить их обратно, просто сделал то, что всегда делала она в такие моменты.

Коснулся её руки. Просто предплечья, спрятанного под рукавами мантии, свитера и белой рубашки. Но его рука оказалась куда теплее, чем все эти слои одежды. Гвен оторвала синие глаза от тетради и посмотрела на него. Он делал вид, что слушает на профессора, хотя очевидно было, что это не так – он всегда смотрел чуть вниз, когда слушал, а не прямо в сторону говорящего, как сейчас.

И как же потеплело в груди. Это жест был куда сильнее, чем Оминис сам себе представлял. Если раньше Гвен видела в нём союзника, помощника, то теперь по-настоящему поняла – они друзья. С Себастьяном или без. И ей больше не нужно быть одной.

После слишком долго урока по Защите от Тёмных Искусств наступила Трансфигурация. Себастьян смотрел на пустое место рядом с собой, куда должна была опуститься Гвен. Но теперь он на это не особенно рассчитывал.

Последний, с кем он так жаждал разговора, жаждал возможности всё обсудить, исправить, оправдаться, была Анна. И он не смог, он потерял её. Потому что правда был не прав. И теперь он не прав снова. По-настоящему, чудовищно не прав. И эти мысли сжирали его каждую минуту, что ему приходилось ждать.

Гвен появилась чуть раньше звонка на сей раз. Она прошла мимо своего места и остановилась перед двумя свободными местами через проход. Она сначала посмотрела на ту, куда интуитивно хотела сесть. Но встретилась глазами с сидящей там Натти.

Порыв бывшей подруги улыбнуться был таким же естественным, как и всегда, но теперь куда более осторожным. Гвен открыто смотрела ей в глаза, и в них не было ни презрения, ни осуждения, только усталость. Девушка слабо улыбнулась Натти в ответ. Но села за другую парту. За которой сидел Кристофер Вандербум. Натти, как и Себастьян через проход от неё, стыдливо опустила глаза.

- О! Приятная неожиданность, Гвен. – улыбнулся парень.

- Считай, для меня тоже, Крис. – слабо улыбнулась она ему.

- А как же Себастьян? – спросил он, бросив взгляд в сторону ряда, где тот сидел, - Ты его избегаешь весь день.

- Спасибо, что заметил, но давай не будем об этом. – мягко сказала она, - Скажи, ты знаешь, когда у нас всё-таки будет матч с Гриффиндором?

Не успел у них как следует завязаться разговор про квиддич, как прозвенел звонок и в центре класса появилась как всегда улыбающаяся и добродушная профессор Уизли.

- Здравствуй, класс! – произнесла она с улыбкой, - Сегодня мы будем пробовать не превращать один предмет в другой, а модифицировать уже существующие. Я понимаю, кажется, что это не так интересно. Но это совсем не так просто, как кажется! Вам нужно иметь некоторое представление о конструкции исправляемого объекта, будь то одежда, мебель или более хитрый объект, вроде, скажем, поилки для птиц.

- Кому нужно исправлять поилку для птиц? – шепнул Крис.

- Только если превратить её в бассейн. – шепнула Гвен, и, хотя Крис усмехнулся, улыбка её оставалась прозрачной.

- Начнём с подсвечника. Вам нужно будет превратить обычный настольный подсвечник в настоящий напольный канделябр.

- Профессор Уизли, а где мы возьмём подсвечники? – поднял руку Эверетт.

- Мистер Клоптон, не бегите впереди тролля. Рискуете не убежать. – улыбнулась она и взмахнула палочкой.

Стопка книга на её столе вспорхнула. Размахивая переплётом, словно крыльями, каждая книга опустилась рядом с каждым учеником на парту. И едва их страницы касались поверхности, как они волшебным образом превращались в прикроватные подсвечники или фонари.

Послышались восторженные вздохи удивления. А на лице профессора возникла самодовольная улыбка, ей было приятно из раза в раз удивлять своих подопечных.

- Ну, попробуйте. К концу урока я хочу, чтобы у каждого был свой канделябр.

Она расхаживала по классу, давая каждому творить самостоятельно, но мягко направляя и подсказывая. У Имельды, Кристофера и Поппи получилось довольно быстро и вполне сносно. Только канделябр Поппи почему-то был волнистым, словно изображал непогоду на море. У Оминиса он получился слегка растянутым, словно он раскатал фигуру из пластилина. Идеальной формы результат получился у Натсай Онай и Аделаиды Дубс, хотя обе не были никогда особенно сильны в искусстве трансфигурации. У Леандера же и присоединившемуся к нему племяннику преподавателя, Гаррета, получалось что-то совершенно несуразное. Канделябры обоих стояли неровно и воск свечей капал прямо на пол, только Леандер сильно расстраивался из-за этого, стараясь исправить, а вот Гаррет едва мог сдержать смех.

У Гвен всё валилось из рук. То форма получалась кривой, то сам канделябр смешивался со свечами, становясь восковым. Кристофер, чей канделябр уже был достоин выставочной галереи, смотрел на это с кривой усмешкой.

- Нет, послушай, ты так ничего не добьёшься. – сказал он, подходя к соседке по парте.

- Я не понимаю... - пробормотала Гвен, безуспешно пытаясь исправить ситуацию.

- Ты слишком напрягаешься. От такого количества мыслей даже это дело пострадает. Расслабь руку. – он показывал на примере того, как сам держит палочку.

Гвен глубоко вдохнула и попробовала лучше сосредоточиться, но и немного отпустить процесс.

- Во-о-от. Видишь, так намного лучше.

И правда, канделябр стал выравниваться и превращаться во что-то довольно сносное. А когда он устойчиво встал на пол в своей новой форме, Гвен опустила палочку.

- Класс! – одобрительно произнёс Кристофер.

- Мистер Вандербум, вижу вы не только сами преуспели, но и меня подменили. – задорно и добродушно сказала профессор Уизли, - Десять очков Когтеврану.

Крис и Гвен с улыбкой посмотрели друг на друга.

А канделябр Себастьяна, который не мог оторвать глаз от этой сцены, вдруг превратился в искорёженный изогнутый кусок металла, похожий скорее на кочергу, чем на осветительный прибор.

Когда урок закончился, и профессор Уизли раздала всем домашнее задание, ученики громко и радостно стали собираться, довольные окончанием ещё одного учебного дня. Гвен слабо представляла, куда сейчас пойдёт и чем займётся, поэтому собиралась неспешно, погружённая в свои совершенно не радужные мысли. Когда портфель был собран, она медленно направилась к выходу. Себастьян ждал её у дверей в коридоре, в надежде наконец-то поговорить, но стоило ей показаться в дверном проёме, как её перехватил Кристофер.

- Эй, Гвен! Сегодня редкий день! – сказал он восторженно.

- В каком смысле? – спросила она, стараясь изобразить воодушевление, но взгляд всё равно её выдавал.

- Сегодня поле для квиддича свободно. Его никто не забронировал для тренировки! Остался один матч, поэтому спрос на тренировки упал донельзя! – он широко улыбался своей портретной поэтической улыбкой, - Я говорю тебе это, потому что я уверен, что ты захочешь потренироваться.

- Да! – это была действительно отличная идея, это то, что нужно сейчас, - Я, пожалуй, воспользуюсь этой информацией.

- Я уверен, ты не будешь против, если я составлю тебе компанию. – сказал он и уверенно прикрыл глаза.

- О. – Гвен остановилась и подняла на него синий взгляд, - Извини, Крис, но... я бы хотела потренироваться одна. Сегодня, во всяком случае.

- Оу. – он опешил, но потом пожал плечами, - Ну, хорошо. Если тебе будет нужна помощь в отработке манёвра, ты знаешь, где меня найти.

- Спасибо за понимание. – мягко улыбнулась Гвен.

- Да без проблем.

Он улыбнулся, и они пошли в сторону гостиной Когтеврана, изредка и немного натянуто переговариваясь о квиддиче и предстоящем матче.

Что было бы с Себастьяном, если бы Гвен приняла предложение Кристофера... Он бы, наверное, бросился на него с кулаками. Один этот разговор выворачивал душу Себастьяна, шедшего за ними, в надежде урвать момент. Но когда Гвен ему отказала... Это почему-то было так значимо, так... ценно.

Гвен тренировалась так усердно, что холода уже и не чувствовала. Припорошённое снегом поле отлично оттеняло золотой снитч даже в уже начинавшем садиться солнце, которое придавало всему лёгкий розоватый оттенок сквозь неплотные ноябрьские облака.

Поймать маленький шустрый мячик без соперников, давления, толпы и криков – по-прежнему непростая задача. Гвен пыталась отработать устойчивость и резкие манёвры, но как бы она ни старалась, так хорошо, как у Имельды, у неё не получалось. Ни с пятого раза, ни со сто пятого, хоть прогресс сложно было не отметить.

Она не вела счёт времени, и совсем не знала сколько часов провела так. Гоняясь за золотым блеском в надвигающихся сумерках. Всё вокруг казалось нереальным, даже мяч, за которым она так яростно гналась. Она убеждала себя, что морозящие лицо на ветру слёзы, это от холода. А не от того, что они ждали выхода весь день. Она смахивала их с веснушестых щёк, пока не поняла, что действительно плачет. Но и даже тогда не остановилась. И не планировала, пока снитч не будет в её руках, пусть выигрывать и было не у кого.

Упорство, ведущее к цели и отвлекающее от боли, дало свои плоды. Она поймала снитч. И даже смогла сделать ту самую петлю, которую пыталась идеально выполнить несколько раз. Настало время спускаться. Солнце ещё не село, но уже было довольно сумеречно для одиночных тренировок. Хотя матчи проводили и в менее приятное время дня.

Она слезла с метлы и пошла к арке, где временно хранили мётлы в снежное время, чтобы по пути из замка снег не налипал на хворост. Она поставила метлу на место и попыталась распутать развалившуюся причёску. Как вдруг услышала хруст шагов по тонкому слою снега.

К ней шёл Себастьян. Он был одет своё видавшее виды пальто и нахохлился, как замёрзший воробей. Сердце Гвен тоже описало арку, как только она увидела его фигуру, приближающуюся к ней. Как долго он здесь был? Он ждал её всё это время? Она ещё не отцепила заколку, когда он подошёл достаточно близко, чтобы их глаза безошибочно встретились.

- Привет. – тихо сказал он.

- Привет. – не слушающимися губами произнесла она.

Себастьян поднял глаза на её руки, которые девушка всё ещё держала на затылке.

- Может, тебе помочь? – спросил он просто.

- Да. – кивнула она, несколько оцепенев.

Он подошёл ближе и зашёл за её спину. Почему-то ему и в голову не пришло воспользоваться магией. Девушка опустила руки, а Себастьян внимательно осмотрел проблему. Всё оказалось куда проще, чем выглядело со стороны. Он аккуратно убрал прядь, которая намоталась на замок заколки и, расстегнув оную, выпутал её из волос...

Рыжие, мерцающие огнём в полурозовом закатном свете, волосы рассыпались по её плечам, контрастно светясь медью на фоне зелёно-голубых длинных теней на заснеженной земле. У Себастьяна перехватило дыхание.

Девушка повернулась к нему и медленно, боязливо, осторожно, словно от этого зависело всё, взяла заколку из его руки.

- Спасибо. – сказала она, глядя себе под ноги.

- Прости меня. – тут же выпалил он, облако пара вырвалось из его рта, - Пожалуйста, Гвен, прости меня. Я не должен был так говорить с тобой, я не...

Она подняла ладонь, останавливая его. Подняла на него свои синие глаза, и в них было что-то такое, что ему больно сдавило грудь, так больно...

- Я понимаю, я бы тоже разозлилась на твоём месте. – сказала она, - Ты не виноват.

Она улыбнулась ему, но веки её всё равно дрогнули. И она снова опустила лицо.

- Я всё знаю, Гвен. Оминис мне рассказал. – сказал он в надежде, что она наконец услышит, - Я знаю про Анну.

Тут Гвен резко снова подняла на него глаза и отшатнулась. Её безмерно голубой взгляд вдруг стал испуганным и беспокойным, она заморгала, словно осознавая масштабы последствий.

- Нет. Нет-нет-нет. Он не должен был. – заговорила она быстро, - Мы же... мы договорились. Чтобы ты не надеялся понапрасну. Зачем он сказал? Мы ведь пока ничего не добились.

- Гвен, перестань! Выслушай меня. Я так долго думал о том, что тебе скажу, что всё забыл... – он делал шаг к ней, - Ты... то, что ты делаешь. Я настоящий кретин, раз поверил, что ты могла всё оставить, как есть.

Она остановилась, глядя на него широко распахнутыми беспокойными глазами. Его карий взгляд блестел и словно светился, наполненный разными невозможными чувствами. Он тянул к ней ладони, пытаясь неуклюже донести всё, что несёт в своей уставшей душе.

- Оминис прав, ты меньше всех заслуживаешь, чтобы я с тобой так обходился.

- Мы ничего не добились, Себастьян. – осторожно напомнила ему Гвен.

- Я знаю. Но вы пытаетесь. Оминис рассказал мне, чего тебе это стоило. Поэтому Гвен, пожалуйста, прими мои извинения. Пожалуйста, прости. Прости. Я... полный придурок.

Гвен смотрела ему в глаза, она сама не заметила, как сжала заколку обеими ладонями и прижала к груди, слушая его. И пускай её больше всего пугало, что он может снова сорваться, снова соскользнуть с края, по которому ходит, большего облегчения она не испытывала. Её напряжённые плечи опустились, а губы растянулись в мягкой тёплой улыбке. Дышать стало настолько легче, что она могла бы вдохнуть весь этот морозный воздух за один раз.

- Что ты придурок, я и так знаю. – произнесла она тепло.

Губы Себастьяна разомкнулись и облегчение паром вырвалось из его рта, он поднял глаза наверх, на темнеющее небо, где уже зажигались первые звёзды.

- Мир? – Гвен подняла вверх сжатую в кулак ладонь с вытянутым вперёд одним лишь мизинцем.

- Это что? – спросил он, ещё не придя в себя и бестолково моргая.

- Тебе нужно так же вытянуть мизинец и пожмём их. Как руки, только мизинцы. – сказала она, замявшись от того, что он этого не знает, - Это означает, что мы забыли все обиды.

- Вот как? Хм.

На лице Себастьяна появилась кривая растерянная улыбка, но он всё же поднял оттопыренный вверх мизинец и пожал мизинец подруги.

- Надо сказать в ответ тоже «мир». – дополнила она.

- Мир. – тихо подтвердил он и посмотрел ей в глаза.

Она всё ещё выглядела уставшей, но теперь эти уставшие слегка покрасневшие глаза светились теплом, она улыбалась так, что он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.

«Я чуть всё не испортил. Чуть не оттолкнул всех. Чуть не оттолкнул тебя.»

Но он не смог, не выдержал. Он потянул руку на себя, и одним мизинцем резко притянул её к себе и почти отчаянно обхватил её плечи руками, со всей силы прижав к себе её тонкую фигурку.

Гвен ахнула от неожиданности и едва успела моргнуть, как её щека прижалась к его пальто. Она чувствовала, как глубоко и беспокойно он дышит. Запах пальто, тёплой шерсти, словно она укрывалась старым любимым пледом.

Но вдруг Себастьян разомкнул объятья и отодвинул Гвен от себя. Он всё ещё держал её за плечи, но теперь его взгляд стыдливо смотрел куда-то в сторону. Гвен растерянно подняла глаза на его напряжённое лицо.

- Извини, я просто... - он осёкся и замолчал.

Рыжая только улыбнулась на это.

- Хорошо, что мы выяснили, что ты придурок. Не приходится удивляться. – сказала она.

И сделала шаг вперёд, к нему. Сама обхватила его торс руками и снова прижалась щекой к его груди, спрятанной под тёплым пальто и зелёным полосатым шарфом. Он опустил взгляд на её рыжую макушку. И неуверенно, опасливо снова обнял её за плечи, словно ожидая, что она передумает и оттолкнёт его.

Но она не оттолкнула. И, выдохнув в морозный воздух, он позволил себе закрыть глаза.

- Что вы там делаете? – раздался привычно раздражённый голос спустя несколько долгих мгновений.

Оминис подходил к ним, вытянув палочку вперёд. Гвен и Себастьян разжали объятия, но её рука так и осталась у него на спине, а его – у неё на плече.

- А ты подойди поближе и узнаешь. – сказала Гвен игриво.

- Судя по твоему голосу, вы... Ох! – не договорил он.

Гвен схватила его за пальто и притянула к ним. Себастьян и Гвен обхватили оцепеневшего друга руками. Лицо его вытянулось от неожиданности, и он хотел было оттолкнуть их обоих. Но в груди предательски стало так тепло. И он медленно поднял повисшие сначала руки и бережно обнял их в ответ.

- Вы двое сведёте меня в могилу. – пробормотал он с напускной холодностью, твёрдо обнимая друзей.

- Вполне возможно.

- Мы стараемся.

И все трое засмеялись. Прямо друг другу на ухо, так что в голове зазвенело.