Глава 26. Близость

― Мы изучили дела всех убитых, ― надевая синюю медицинскую перчатку, констатировал факт Доминик. ― Рассмотрели места убийств, но не нашли ни одной улики. Ты уверен, что это имеет смысл?

Я взял боевой нож из ножен, висящий на портупее, где также расположился кобур. Разрезав стандартную сигнальную ленту, окрашенную я в яркие полосы жёлтого и чёрного цвета и надписями «Danger» , я открыл входную дверь в последнее место, в котором произошло убийство.

― Я хочу понять, ― я не торопился с ответом.

― Понять что? ― Доминик вздыхает, но его вопрос остается открытым.

Аид пошел вперед, рассматривая интерьер пентхауса, присвистывая от восхищения.

― Охрененный ремонт! Я хочу себе такой же.

― Не нарекайся. Здесь повсюду кровь, ― хлопнул брата по плечу Маттео, затормаживая его эмоции. ― Судя по всему, резня была здесь хлеще, чем в остальных.

Я вошел глубже, на всякий случай держа пистолет готовым ― никогда не знаешь, что может поджидать даже за тем, на вид безобидным, углом. Входя в просторную гостиную, моё внимание привлекла одиноко стоящая фотография на искусственном камине.

― Здесь жил бизнесмен. Холостяк. Успешный бренд дорогой одежды. Ноа Картер, ― читал с документов Блэйк, плетясь сзади всех.

Ноа Картер?

Моя голова болезненно пульсирует. Я прислонил два пальца к вискам и потер их круговыми массажными движениями., изо всех сил стараясь унять ноющую боль, которая начинала надоедать и раздражать.

― Я знал его, но мы около двух лет не виделись, ― я резко задумался, чтобы порыться в воспоминаниях. ― Хотя, может около месяца назад мне довелось встретить его, но он выглядел не таким, каким я его помню два года назад, ― я взял стоящую на камине рамку с фотографией, не забыв надеть перчатку.

Доминик резко нахмурился, выражая недоумение.

― Каждый раз, когда мы сталкиваемся с убитым, ты говоришь: «я знал его», ― заметил он. — Это сильно настораживает, Массимо. Правоохранительные органы, скорее всего, это заметили. Тебе бы спрятаться, а то начнут подозревать тебя опасным серийным убийцей.

― И они не ошибутся ведь, ― Аид смеялся из-за какого-то угла, я не видел его, чтобы ударить пистолетом по башке.

― Вокруг тебя все дохнут, как мухи, ― презрительно сказал Джеймс.

Джеймс ― капо, что возглавляет отдельную ветвь синдиката в Бостоне. Я нечасто встречаю его, поскольку его работа находится в другом городе, однако сегодня он приехал. Джеймс Кортленд женат больше пяти лет, а ещё у него не так давно родился сын, которому передались мягкие черты лица и небрежная, но стильная, прическа, а глаза он взял от матери.

― По-твоему, мне самому это нравится? ― я брезгливо фыркнул.

Фотография была сделана год назад, на обратной стороне написана даже дата и небольшая записка, словно вырвана из личного дневника Ноа.

«18 июня. Годовщина свадьбы родителей, которую мы отпраздновали в Испании в прекрасной вилле. Дом с шикарным видом и местностью нам предоставило агентство под руководством Рафаэля Рико Бенедетти.»

Рафаэль?

«Приятный парень в общении. Я бы с удовольствием связался с ним ещё.»

И номер телефона Рафаэля, написанный, чтобы не потерять и не забыть.

― Ноа был знаком с Рафаэлем, ― я усмехнулся. ― Прекрасно.

― Может ли быть, что Рафаэль убил Ноа? ― предположил Аид, выражая интерес к теории.

― Только в том случае, если Ноа каким-то образом навредил ему, ― вмешался Джеймс, подойдя ко мне и взяв фотографию. ― Рафаэль не похож же на Аэро. Наш Циглер убил свою мать, задушив или резанув ее. Не помню точно. Но его стиль насилия характерен для таких случаев.

― Эти дни Рафаэль и Аэро были с нами, ― объясняет Маттео, залезая в комоды и другие ящики. ― Да и зачем им Ноа, остальные? Здесь дело больше в Массимо. Пытаются вставить палки в колеса ему. Мотивы, к сожалению, остаются загадкой.

Холод пронесся вдоль моего позвоночника, невзирая на наличие теплого свитера и куртки. Я вздрогнул и сжал челюсть. Мысленная попытка согреться спасла, дрожь больше не смела колотить мою кожу изнутри.

Оставляю фотографию в покое и направляюсь в спальню, где Ноа мог пробывать большую часть своего времени.

Пустая кровать без постельного белья, задернутые шторы и тумбочка. Больше ничего в комнате не было. Даже шкафа для хранения или телевизора.

― Как-то очень пусто, ― Стефано поморщился, не смея заходить за порог спальни.

― Ноа был странным, ― я разминаю шею, делая наклоны то вправо, то влево. ― Скрытным. Последний раз я его мимолетно видел другим... Взгляд и состояние было похоже на состояние Лилит после родов.

― Судя по делу Ноа, ему также перерезали вены, вспороли горло и живот. Все внутренние органы были повреждены, ― удивленно подмечает Блэйк Андерсон. ― Не та же ситуация была с женой и ребенком Генри Брауна во время аварии?

Я морщусь и киваю. В носу встает запах крови ― самовнушение слишком на меня влияет. Доминик ходит по комнате вместе с Маттео, они открыли тумбочку и рассмотрели содержимое.

Внутри тумбочки они обнаруживают несколько больших синих упаковок презервативов «My size pro» 57 размера, каждая из которых содержит по 36 штук. Этот бренд считается элитным немецким продуктом. Кроме того, в ящике есть ещё мягкие наручники и тюбики со смазкой, не упакованные должным образом, создают впечатление небрежности или даже хаоса.

Охренеть, Ноа Картер выглядел не таким извращенцем, каким я его могу помнить.

― Походу, ваш мертвец был огромным, просто страстным поклонником секса, ― Аид улыбается, с усмешкой заглядывая в тумбочку. ― Даже я столько не трахаюсь, хотя я гораздо лучше и успешнее, чем какой-то мужик, занимающийся продажей своего бренда одежды.

― Тебе напомнить Лондон? ― надменно сказал Стефано.

― Заткнись.

Я понятия не имею, что произошло в Лондоне, когда Данте отправил туда Стефано и Аида два года назад по работе. И вдаваться в подробности я не собираюсь ― во скольких кисках побывал член Аида меня не интересует.

― Почему камеры ничего не зафиксировали? ― с явным негодованием спросил Джеймс, скрестив руки на груди и устремив взгляд в окно.

― Они были отключены, ― лаконично ответил Маттео, не отрывая взгляда от своих записей в блокноте. Он записывал каждый шаг, даже самую малозначимую информацию, чтобы в дальнейшем она либо помогла, либо стала бесполезной.

― Доступ к камерам этого ЖК имеют только охранники, Блэйк и Вилсон, ― продолжил я вместо Маттео, внимательно наблюдая за реакцией Джеймса. Я перевел взгляд на Блэйка, который в очередной раз изучал материалы по делам убитых, пытаясь выявить возможные связи и зацепки. ― Учитывая, что штат охранников насчитывает несколько сотен человек, проведение допросов и анализ их биографических данных представляется крайне трудоемким и затратным огромного количества времени процессом. Нам необходимо найти хотя бы одно ключевое звено в этой цепи. Это единственная задача в нынешнее время.

Я услышал громкий звук прихода уведомления. Как же не вовремя. Раздражает меня подобное. Если мне пришел какой-нибудь бред по типу шторма, я швырну телефон в окно прямо сейчас.Мне приходится залезать во внутренний карман куртки и доставать телефон. Яркий экран ослепил меня в этом полумраке комнаты, я невольно зажмурился, но достаточно быстро адаптировался и немного уменьшил яркость экрана, чтобы не резал глаза.

Ева.

Новое сообщение.

Что могло заставить её написать мне в столь поздний час? Лорелей была уложена спать в восемь вечера, о чем Ева меня проинформировала. Возможно, произошло нечто экстраординарное, иначе у меня нет других предположений, зачем она мне написала.

Черт возьми.

Я открываю мессенджер и захожу в чат с девушкой, прочитывая её сообщение.

«Лорелей заболела. Температура поднялась. Пожалуйста, закончи свои дела как можно скорее.»

Твою же мать! Что за проклятье? Только этого мне не хватало для полного комплекта счастья.

Лорелей тяжело переносит болезни психологически. У неё начинается повышенная эмоциональная чувствительность, и ей необходимо внимание, ласка и забота со стороны другого. Раньше этим объектом любви был исключительно я, даже Мэдисон не справлялась, мне приходилось идти у Лоре на поводу и сидеть с ней, потому что только так она не рыдала навзрыд.

Я не знаю, как Лорелей будет себя вести рядом с Евой, и экспериментировать, пожалуй, не стану.

«Буду дома через 15 минут. Оставайся с ней и ни на шаг не отходи.»

Убираю телефон в куртку и застегиваюсь, чуть ли не ломая молнию. Я поймал на себе непонимающие взгляды мужчин, и ткнул пальцем в Маттео.

― Ты за главного, ― я перевел палец на Блэйка. ― А ты слушаешься во всем Маттео. Пока меня нет, он ― твой босс.

― А ты куда собрался? ― Моретти старший вскинул брови и посмотрел на меня, не собираюсь отпускать так быстро.

― У моего ребенка температура.

― Ева что? Не в состоянии дать ребенку жаропонижающее? ― удивленно спросил Стефано.

Я хмурым взглядом смерил тупой вопрос Стефано.

― Я не знаю, как себя поведет Лорелей с Евой. Лорелей всегда рыдает, когда заболевает, так что, изучайте этого последнего мертвеца без меня.

― Заебись.

Под возмущенные слова Аида я вышел из пентхауса. Спустился на лифте и бежал в сторону своего небоскреба. Мне потребовалось ровно две минуты, чтобы добежать до него и влететь в закрывающийся скоростной лифт с неизвестной девочкой-подростком.

― Редкая возможность оказаться в одном лифте с Массимо Аристоном.

― Да, поэтому молча наслаждайся моментом.

Она что-то невнятно бормочет, похожее на «иу», и погружается в молчание. Незнакомка вышла уже на 53 этаже, а я так и остался стоять и ждать своего, раздраженно поглядывая на экран. Словно специально время тянулось невыносимо медленно, и лифт по ощущением ехал, как гребаная черепаха.

Достигнув нужной точки, я захожу в собственный холл с помощью ключа-карты, в котором стоит велосипед Лорелей, а затем вхожу в саму квартиру.

Сбросив куртку и ботинки, я вбежал в гостиную и облокотился о стену. Отдышавшись, я посмотрел на Еву, сидящую на диване с Лорелей на руках. Ребенок закутан в толстое теплое одеяло, Ева бережно прижимала её к своей груди и мягко гладила по волосам явно теплой ладонью, напевая успокаивающую колыбельную.

Моё внимание привлек журнальный столик. На нем лежал ртутный градусник, чашка недопитого зеленого чая, где жидкость плавно покачивалась, стеклянная упаковка с детским жаропонижающим и мерная ложка рядом, которая уже грязная.

Делаю несколько шагов в сторону дивана и осторожно сажусь рядом с Евой.

― Сколько температура? ― я протянул руку и коснулся головы дочери, Ева без проблем отдала её мне на руки.

Прижавшись губами к детскому лбу, я тяжело вздыхаю. Лоб горячий...

― 38,3, ― отвечает Ева.

Я удивлённо смотрю на неё.

― Это по шкале Цельсия, ― уточняет девушка. ― В Бельгии мы используем шкалу Цельсия. В Европе это стандартная система, в отличие от США, где применяется шкала Фаренгейта.

― Ева, слишком много воды, ― раздражённо рычу, не отрывая губ от лба Лорелей. ― Сколько это будет в градусах Фаренгейта?

― 100,94.

Я глубоко вздохнул.

Немаленькая.

― Когда ты давала ей жаропонижающее?

― Минут пятнадцать назад. Как только написала тебе, так сразу дала его.

Лорелей негромко хныкала у меня на груди. Она зарылась носом в свитере, мне остается только бережно целовать её пылающий жаром лоб и ждать, когда лекарство подействует.

― Тише, девочка моя, ― я еле ощутимо гладил дочь по спине под одеялом, согревая её своей горячей рукой. ― Потерпи немного. Папа и мама здесь, с тобой, они всегда рядом. Я же говорил тебе.

Она только едва слышно соглашается. Ева молчала, не проронив ни слова, только аккуратно гладила кончиками пальцев поясницу ребенка.

― Тебе холодно? ― тихо спросил я.

Лорелей кивнула, подтверждая мои опасения.

― Ева, пожалуйста, приготовь для Лоре горячий чай, ― попросил я, поднимаясь с дивана и осторожно прижимая дочь к себе.

― Да, конечно.

Лорелей положила голову на моё плечо и тяжело вздохнула. Я захожу в нашу с Евой спальню и осторожно укладываю дочь в постель.

― Подожди минутку, я переоденусь в домашнюю одежду.

Я поправляю одеяло на ребенке и, ласково погладив девочку по голове, скрываюсь за дверями гардеробной. Переодеться я старался как можно быстрее ― домашние черные спортивки и футболка. Возвращаюсь в спальню и ложусь к больной дочери, она моментально ложится на мою грудь, прячась в ней.

― Мама принесет тебе чай, ты попьешь, согреешь горлышко и будешь спать, ― моя рука с отцовской любовью ложится на голову Лорелей, я стал перебирать русые пряди волос, как бы заплетая их в узелки, и целовал маленькую макушку.

― Я не хочу болеть, ― слабо произнесла Лорелей хриплым голосом. ― Я хочу гулять, играть, а не лежать в постели, как... как глупая и ленивая амеба.

Я улыбнулся, услышав это сравнение.

― Амеба? ― переспросил я, приподняв бровь.

― Девочки так говорят в садике, ― объяснила Лорелей. ― А что это такое?

— Это клетка, обитающая в воде. Она паразит и плохая для человека.

― Вот! ― воскликнула Лорелей, слегка повысив голос. ― Я не хочу быть паратитом.

― Паразитом, ― с улыбкой ещё шире я поправляю дочь.

Даже когда болеет, Лорелей остается любопытной девочкой, которой всегда нужно знать всё и везде.

Ева возвращается с подносом из трех чашек чая и большой миской печений и конфет.

Давно я не ел сладкого.

Я помог Лорелей устроиться поудобнее на кровати и обнял её со спины, придерживая одеяло на маленьких плечах. Ева дала ребенку чашку чая и нежно поцеловала её в лоб.

― Наша маленькая девочка, ― в голосе девушки я услышал нотки материнской заботы.

В этот момент я почувствовал, как что-то остро кольнуло моё сердце. Нежность, с которой Ева относилась к Лорелей, была наполнена любовью, заботой и лаской, в которых девочка так нуждалась. Я давно заметил крепкую связь между Евой и Лорелей и не хотел, чтобы она когда-либо разорвалась на маленькие куски.

― Мам, ― тихо сказала Лорелей, прижимаясь лбом ко лбу Евы.

― Что, милая? ― мягко спросила Ева, глядя на дочь с любовью.

― Не уходи, как раньше, ― прошептала Лорелей. ― Я не хочу, чтобы ты уходила. У папы много денег, не надо работать.

Ева сжала руки Лорелей и нежно поцеловала её в щёку. Затем она отстранилась и посмотрела в голубые глаза дочери, которые, как я заметил, были больше похожи на мои, чем на глаза Лилит.

― Я никогда не уйду. Я обещаю, милая, ― пообещала она, её голос был полон искренности и тепла.

― Ты лучшая мама.

Я знал, что не ошибся, когда предложил Еве притворяться матерью. Ей теперь не нужно врать, она приняла Лорелей, как свою родную кровь.

Лоре лежала между нами, погруженная в глубокий сон, и её дыхание было ровным и спокойным. Прикосновение к её лбу вызывало у меня чувство умиротворения и облегчения, поскольку температура её тела постепенно снижалась.

Я аккуратно поправил одеяло на Еве и Лорелей, чтобы им было теплее и уютнее. Мои губы нежно касались их щек, лба и носа, выражая заботу и внимание. Услышав их тихие, умиротворенные вздохи, я не смог сдержать искренней улыбки.

― Люблю вас, девочки мои, ― в полудреме, перед тем как окончательно погрузиться в сон, прошептал я.

Я привязан к ним и одержим ими обеими.