Глава 24. Настоящие

Я знал, что полюбил Еву чересчур сильно. Мои губы бережно касались её теплой плоти, я давно не переживал подобного рода спектра ярких положительных чувств — девушка дарила мне всю свою нежность, отвечая на поцелуй, словно благословение, которое мне трудно передать словами.

Мягкие женские руки изучали мои массивные плечи, ладони легко поддавались вниз, обхватывая мускулы тонкими длинными пальцами.

Ева баснословно обогатила меня своей любовью. В течение нескольких месяцев я планирую официально сделать её своей — не только из-за вспышки чувств после четырех лет холода, но и от ответственности, от изъявления желания защитить её любой ценой.

Я не хочу повторять ошибки прошлого. Ошибки, из-за которых я потерял ценное в своей жизни — страх повторения той истории по сей день преследует меня, словно невидимые ниточки, за которые меня дергают, как марионетку, и мне становится боязно, что я могу оказаться бессильным и слабым, чтобы уберечь дорогих мне девочек.

Я крепко сжал Еву в своих объятиях, уткнулся носом в сгиб между шеей и плечом и горячо выдохнул на смуглую кожу. Женские руки обхватили мою спину в ответ, я ощутил себя странно, будто весь мир сейчас не имеет значения. По моим рукам прошлись неприятные мурашки, завладев мной под кожей, как мерзкие насекомые.

В голове крутилась одна и та же песня «Bathroom» Montell Fish, особенно её мелодия вызывала у меня ассоциации исключительно с Евой. Девушка излучала одновременно спокойную и в то же время извращенную ауру.

Эвелина часто рассматривала людей и относила их к определенной ауре, я сам довольно часто бывал у них в гостях, когда был ребенком. Моя мать сама бы хотела, чтобы я видел подобные вещи в людях. Однако отец всегда учил меня иному.

Я рос в обеспеченной и любящей семье, хотя отец воспитывал меня в суровой дисциплине, и я ему за это благодарен. С самого детства меня изнуряли тренировками по несколько часов в день, внедряли в меня выносливость, ловкость и умение быстро ориентироваться в любых критических ситуациях. В школу я особо не ходил, вернее, я числился в ней, но чаще находился на домашнем обучении, как и братья Моретти, особенно в старших классах мы всё меньше посещали учебное заведение. В вузах была, можно сказать, такая же история.

Приходили только на сдачу экзаменов, курсовых, получение диплома.

Я и Маттео учились в одном вузе в Нью-Йорке, на одном факультете, но не являлись одногруппниками в силу разницы в возрасте в четыре года. Однако, когда я был на четвертом курсе, а он только на первом, я в некоторой степени помогал ему освоиться в громоздких стенах высшего учебного заведения. Но ему особо не пригодились мои слова, его и без меня моментально приняли, как своего.

Неудивительно вовсе. Он Моретти. Им восхищаются многие, в том числе и я.

Я почувствовал на себе горячие слезы, которые быстро остывали и становились холодными, такими же ледяными, как моё сердце до встречи с Евой.

Зарываюсь пальцами в мягкие волосы девушки и бережно целую её в висок. Я ощутил на своих губах соленую воду слез и тяжело вздохнул.

— Давай, котёнок, прижмись ко мне, — первое, что я смог прошептать после долгого молчания длинною в вечность.

Ева послушалась, уткнулась лицом в мою грудь и громко дышала. Я не мог позволить ей рыдать из-за меня, из-за того, что в прошлом я любил Лилит, маловероятно, что я отпустил жену так быстро и полностью, но сейчас — мне нужна Ева. Только она и никто другой.

— Ты мне необходима.

— Как кто? — выпалила она, не поднимая головы.

— Как весна в городах, — обхватывая лицо девушки, я поднял её и посмотрел в глубину карих глаз. — Ты как бриллиант на свету, ты как рассветы и закаты, за которыми я люблю наблюдать, ты как воздух, Ева.

Улыбка тронула наши губы. Снова и снова касаясь мягкой плоти Евы, мои напряженные плечи смогли расслабиться. Я держал её в своих руках, словно оберегая как единственное сокровище, и я не ошибся, назвав её сокровищем.

— Объясни, — Эльсен сузила красные от минувших слез глаза, она сделала два шага в сторону и села на кровать, которая плавно прогнулась под ней.

— Что именно?

Я не стал подходить к ней. Раз Ева не хочет находиться в моих руках, я не буду вынуждать её, однако из-под моего контроля она не выйдет.

— Зачем ты все-таки опять хочешь открыть дело смерти своей жены? — она издевательски искусала всю нижнюю губу, яркие капли крови быстро засыхали на уголках её уст.

Я вздохнул полной грудью и протер расфокусированные глаза обеими руками, ненадолго задержав ладони на лице.

— Я же тебе уже сказал.

— Мне этого недостаточно. Я хочу подробности!

Девушка со злостью ударила кулаком по матрасу. Я никогда бы не подумал, что Лилит в какой-то момент может стать причиной ревности Евы, ведь она же, мать вашу, мертва уже как четыре года.

— Подробности хочешь?

Я сомневаюсь, что я смогу договорить все нюансы и рассказать ей до конца ужасы — она в первую же минуту скажет «стоп», и не захочет больше ничего знать. Не зря же говорят, что меньше знаешь — крепче спишь. Будет меньше знать о моих планах — ей же гораздо спокойнее на душе.

— Да, представь себе! — прошипела брюнетка и сложила руки на упругой груди.

Не спорю, что сиськи у неё прекраснее, чем я могу выразить это словами. Красивые, упругие, мягкие и невероятно манящие. Прошлой ночью я не хотел отрываться от сосков Евы, они были настолько возбуждающими, что я терял контроль над собственными яйцами.

Стоит опробовать на ней несколько практик бдсм культуры. Я готов купить еще одну квартиру и обустроить ее полностью под место для бдсм сессий.

Ева будет только рада. Я уже предвкушаю похотливых блеск в этих развратных глазах.

— Четыре года назад 17 июля я обнаружил свою жену мертвой в нашей постели. Она была вся залита кровью, а вены вспороты настолько, что даже если бы я приехал вовремя, вряд ли я бы сумел спасти её.

Мой голос звучал холодно, будто всё произошедшее ничего не значит. Только мою грудь болезненно разрывает боль и ненависть к себе и к возможному убийце.

— Лорелей была в гостиной. В люльке. Кричала, плакала. Она была без еды, без воды и с мерзкими звуками раската грома и открытыми окнами, которые пугали её, и ей нужно было тепло рядом, ей нужна была защита: неважно, отцовская или материнская.

Ева переменилась в лице — заметно побледнела, глаза опустила с явным стыдом и неприязнью, но перебивать не смела. Я продолжал.

— Именно тогда я принял решение уехать из Стокгольма, который стал для меня невыносимым из-за множества воспоминаний, связанных с Лилит, и её захоронения в этом городе. Раз в полгода я посещаю её могилу, ухаживая за этим местом. Однако в последнее время количество убийств возросло, и Аннабель с Натаном разделили судьбу Лилит. Что же произошло с Грейсоном, который был близок к раскрытию виновника смерти Филлионов? Все жертвы были убиты с крайней жестокостью. И ты думаешь, что я просто закрою глаза на эти смерти и не буду искать ответы в обрывках прошлого?

Я медленно приблизился к дрожащей девушке.

— Ты не забыла о том мужчине, которого ты убила? — спросил я с горькой усмешкой, вспоминая Генри Брауна. — Его судьба действительно тяжела. Я тщательно изучил его дело. Генри Браун потерял жену и дочь в автокатастрофе, произошедшей недалеко от Нью-Йорка. Однако существует одна небольшая проблема.

Ева резко подняла голову, её глаза расширились от удивления.

— Какая? — спросила она, пытаясь скрыть страх.

— В том месте, где произошла авария практически нет машин и нет того, куда бы они могли врезаться насмерть, только получили бы несколько травм. Тем не менее...

Я достал папку с делом Брауна из тумбочки. Многие подобные дела о смерти разных людей я храню под рукой, поскольку часто нахожу в них схожие зацепки. Открыв папку, я показал ей отвратительные фотографии с места преступления. Да, согласен, сказано громко и не доказано, но я более чем уверен, что это очередное убийство рук Юлиана, но его никто не обнаружил на территории США. Ева с отвращением поморщилась и закрыла глаза, пытаясь избавиться от увиденного. Она запрокинула голову и быстро заморгала, пытаясь стереть образы трупов из памяти.

— Блэйк покопался и расспросил нашу нью-йоркскую полицию, добрался до самых снимков и ближайших камер, которые, на удивление, ничего не записали, и полиция списала это на техническую неисправность. За большие деньги ему отдали всё, все документы, все снимки, все возможные записи. И, как видишь, там не только авария, но ещё на всякий случай девочке и женщине перерезали горло и также вспороли вены, чтобы наверняка они сдохли. И Генри оказался как раз в тот момент, когда я отдал тебе пистолет и сказал защищать себя. Не находишь в этом ничего странного?

— Я поняла, — быстро проговорила Ева на одном дыхании. — Я не подумала обо всем том, что происходит в нашей жизни.

— Поэтому я хочу разобраться во всем, — мои пальцы бережно зарылись в мягких волосах девушки. — Я хочу гарантировать тебе и дочери полную безопасность. Я не хочу вас потерять из-за своей невнимательности.

Я резко развернулся на 180 градусов, ступив на носок, и направился к панорамному окну, занимающему значительную часть стены. С высоты, на которой я находился, обзор был крайне ограничен, и происходящее на земле оставалось невидимым. Здесь постоянное ощущение невесомости, воздух казался более разреженным и дышится совершенно по-другому — легче, но напряжение в теле всегда сильнее, потому что верхние этажи могут быть опасны, например, Юлиан захочет сбросить какую-нибудь бомбу — люди сверху умрут моментально, либо, если повезет, они успеют выбраться.

Безопаснее всего в лесу, где живут мои родители с отсутствием цивилизации, даже соседей нет, наш дом единственный там.

— Я доверяю тебе, — девушка оказалась за моей спиной, прижалась щекой к лопаткам и скрепила руки в замок на моем прессе.

Тихая ухмылка образовалась на моих губах. Я обхватил тонкое и горячее запястье Евы и вытянул её из-за своей спины, поставив перед собой лицом к окну. Ева лишь ахнула, но не посмела начать сопротивляться, и мысленно я был благодарен ей за это. Теперь за спиной обнимал её я, а не наоборот. Мои руки сами по себе устроились поверх плоского женского живота, я прижался губами к шее и остановился на коже, вдыхая сладкий аромат геля для душа с фруктовым шлейфом.

— Мне приятно слышать, — спокойным тембром прохрипел я возле уха брюнетки. — И чувствовать, котенок.

На коже Евы мелкие волоски встали дыбом, плечи и шея покрылись заметными крошечными бугорками мурашек, когда я сделал акцент на ласковом прозвище, предназначенном для неё.

— Твои руки лежат на моем животе, — пальцы Эльсен сильно сжали моё запястье.

— И что? — одна густая бровь поднялась в недоумении.

— Обычно мужчины кладут руки на живот девушки, когда она беременна, а я не беременна, между прочим.

— Это несложно исправить.

Я с издевкой провел ладонью по животу Евы вновь, словно она в положении. Девушка яростно ударила меня по руке, отчаянно надеясь, что я остановлюсь, но её попытки не увенчались должным успехом, на который она рассчитывала.

— Ты думаешь я действительно забеременею раньше Камиллы? Зная твою скорость понимая твоих же чувств...

Моя ладонь интуитивно размахнулась и звонко ударила девушку по заднице. Ева подскочила и вскрикнула, но не смогла отстраниться — я слишком крепко держал её одной рукой.

— По-моему девочка секс-рабыня слишком разболталась, говоря с хозяином в подобном тоне.

— У нас сейчас не сессия, — фыркая, она нахмурилась.

— Бдсм отношения остаются такими же и вне сессии, особенно наедине, тем более ночью ты сама согласилась на эту авантюру, — я расплылся в хитрой усмешке. — Я тебя ни к чему не принуждал, дорогая.

Девушка стояла передо мной, задумчиво нахмурив брови, и её лицо выражало явное недоумение. Я видел, как она перебирает в уме какие-то мысли, пытаясь понять что-то, что ускользало от неё. Её глаза широко раскрылись, когда она осознала, что не может уловить суть происходящего или понять, чего я от неё жду. Она пару раз моргнула, словно пытаясь прояснить сознание, и слегка наклонила голову вбок, как будто это могло помочь ей лучше услышать или понять.

Я заметил, как она прикусила губу, пытаясь сосредоточиться. На её лице промелькнуло несколько эмоций: от растерянности до лёгкого раздражения. Она несколько раз попыталась задать вопрос, но, похоже, не могла сформулировать его правильно. Её рука нервно теребила край одежды, выдавая внутреннее напряжение.

— Мне что, всегда обращаться к тебе на «вы» и называть «хозяин»?

Я расплываюсь в удовлетворенной улыбке душевного наслаждения.

Я видел, как она хочет разобраться, но не может. Ей явно было не по себе от того, что она чего-то не понимает до конца. Это было видно по тому, как она хмурила лоб и как в её глазах читалось недоумение.

— Ты против? — презрительно спросив, я застал Еву врасплох.

Ева открыла рот, пытаясь возразить, но не подобрала слов и стиснула губы в тонкую полоску. Её губы настолько яркие, что эта полоса напоминает длинную кровоточащую рану.

— Я не привыкла ещё к этому, — бормочет она, признавая свою неготовность к новому виду наших отношений.

— Мы продолжим твоё привыкание этой же ночью, — уверенно заявляю я, предвосхищая её сопротивление. — Обещаю тебе.

Уголки моих губ приподнялись в еще более широкой улыбке, создав слабые морщинки вокруг глаз, а блеск в зрачках стал заметнее.

— Это звучит как угроза! — восклицает Ева, уловив в моих словах скрытый смысл.

— Это и есть угроза, Ева, — подтверждаю я, наслаждаясь её реакцией.

Спина девушки напряглась. Я приблизил ладонь к её спине и положил поверх бордовой обтягивающей футболки, кончиками пальцев я чувствовал, какая дрожь пробирает Еву. Нервозность забирается ей под самую кожу в глубины, кажется, будто ей в кровь заливают раскаленный металл, судя по жару её тела.

— Мне не нравятся угрозы, — прерывисто произносит она, её дыхание сбивается под моим пристальным взглядом.

Бесшумно хмыкая, я задрал футболку Эльсен и забрался под мешающую винную ткань. Я водил подушечками пальцев вдоль позвоночника, расслабляя девушку до полного обмякания в моих руках. Второй я обхватил Еву под грудью и прижал к себе как можно ближе, прислонился губами к её ушку вновь и горячо выдохнул на него.

— Будь хорошей девочкой, — я ходил по тонкому лезвия ножа, играя с психикой Евы, как с шарами в бильярде, толкая кием каждый шар, который является слабым элементом её эмоционального состояния.

— Да, хозяин... — заветные слова вырвались из сладких уст, как я и планировал, она сама выдала свое желание подчиняться.

Ей самой приносит удовольствие подобное обращение, иначе бы Ева не доверяла мне всю себя и не позволяла брать власть не только над её телом, но и над её мыслями, её разумом, её душой, её психикой, которой я имею право пользоваться когда мне заблагорассудится.

— Умничка. Хорошая девочка, — я открыто поощряю её послушание. Метод кнута и пряника хорошо работает.

Ева прикрывает веки, погружаясь в свои ощущения.

— Теперь снимай футболку, повернись ко мне и сними лифчик. Хочу посмотреть на тебя. Я хочу видеть тебя.

Девушка даже не думала. Она в одну секунду сняла футболку, повернулась ко мне и, заведя руки за спину, расстегнула лифчик, который пал в ноги. Огонь загорелся в глазах Евы, ей не нужен был приказ, чтобы она прижалась ко мне, а затем вновь повернулась ко мне спиной для моего удобства.

Я оставил Еву одну на минуту. Взял из тумбочки один великолепный девайс, временно спрятав его в карман.

Коснувшись возбужденных грудей девушки, я сжал между пальцев уже покрасневшие соски.

Ева застонала и дернулась.

— Тише, — рычу я ей в ухо, возмущённо сжимая одну из её сисек.

— Больно, — она всхлипывает, но продолжает стонать от удовольствия.

— Ты мазохистка, Ева, — констатирую я, наслаждаясь её противоречивыми реакциями.

Отвлекая брюнетку жесткими поцелуями в шею, я одним ловким движением рук закрепил на сосках девушки зажимы, затянул их потуже, слыша удовлетворенные звуки.

— Будешь в них ходить ровно час, — я оторвался от девушки, лишив её прежнего тепла. — Я приду и сам сниму их, но периодически буду проверять их присутствие. Надень какую-нибудь толстовку и ходи так. Даже если я задержусь, сама снимать не будешь, поняла?

Девушка кивает.

— Да, хозяин. Мне так ходить при всех?

Я предвкушено усмехнулся.

— Да. Именно так ходить при всех, кто находится в доме. В комнате не отсиживайся, будет несколько подозрительно. Занимайся своими делами с зажимами, это даже возбуждает.

— Хорошо.

Я вернулся в рабочий кабинет, где скучающе сидели парни, допивая остатки кофе. За эти часы мы успели обсудить многое, не теряя времени на изливание ненужной воды.

— Нам осталось только прочесать город и места убийств, — сходу начал я. — Может быть мы найдем зацепки. Создадим видимость заинтересованности в проблемах города.

— Этим должны заниматься правоохранительные органы, а не мы. Мы убиваем, торгуем людьми, продаем их на аукционе другим ублюдкам, которые их либо расчленяют на органы, либо насилуют до самой смерти, продаем оружие и наркотики, а ещё занимаемся отмыванием денег. — резко выпалил Аид, сидящий на моем рабочем столе. — И ты так сильно хочешь заняться благотворительностью? Изучать смерти «невинных», сохраняя вид хорошего бизнесмена с сетью пятизвездочных отелей? Ты ФБР? Ты детектив? Ты офицер? Ты политик? Нет. Ты убийца, как и мы. Мы все здесь ублюдки, которые уже родились в мире ублюдков, и мы будем жить в мире ублюдков до тех пор, пока не сдохнем.

Я молча нахмурил брови.

— И мы купаемся в этих человеческих органах, насилиях и кучи бабках с кровью, держа всех, кто на нас работает, в страхе, который они тщательно скрывают. Но мы же их шантажируем, держа пистолет у виска и нож за спиной. Так зачем ты хочешь казаться хорошим, если ты нихуя не такой? Это слишком подозрительно, когда человек не имеет минусов и постоянно помогает городу или стране. Я не собираюсь изучать смерти тех, кто не под моим контролем. Как минимум, чтобы никто не напрягался из-за моей идеальности.

— Ты достаточно высказался? — я резко прервал его.

Я знал, я прекрасно понимал, что каждое его слово — абсолютная правда. Однако я не изъявлял желания слышать то, что знаю и без повторения.

— Нет, недостаточно. Меня раздражает это, я...

— Аид, заткни свою пасть и не рыпайся, — Маттео внезапно схватил младшего брата за горло и встряхнул его, приводя в адекватное состояние, а не агрессивное. — Еще слово скажешь, я убью тебя голыми руками. Массимо старше тебя на десять лет, и ты, сопляк, смеешь раскрыть рот в его или в мою сторону? За такое принято публично избивать, если ты вдруг забыл.

— Ублюдок, попробуй! Я посмотрю из ада, как ты будешь объяснять мою смерть отцу.

— Он не так сильно расстроится, не волнуйся.

— Тогда подумай о маме. Ты хочешь её рыданий, брат? Ей сделаешь плохо, а не мне.

Маттео оскалился и брезгливо отпустил Аида.

— Убедил.

— Контролируй лучше Софию, а не меня, — Аид усмехнулся. — На которой ты так отчаянно хочешь жениться, а зачем такому старому, как ты, понадобилась невинная душа? Ответ же очевиден зачем.

— Замолчи!

— Блять, Софию не смейте упоминать в ваших грязных скандалах, — я сложил руки в карманах и распрямил плечи. Ублюдки, я за сестру сотру с лица Земли любого. — Никогда. Это предельно ясно?

— Я не собираюсь оправдываться перед тобой, — Маттео отошел от брата. — И запятнать душу Софии я тоже не собираюсь. Твои слова — клевета.

— Сомневаюсь.

За столько лет я впервые стал свидетелем раздражения Аида и Маттео друг к другу. Невзирая на нашу деятельность, я всегда считал их вполне ладящими братьями, которые всегда защитят друг друга.

Однако моё впечатление о них разбилось в одну секунду.

— Напоминать о нашей работе не стоит, — Доминик сурово посмотрел глазами, доставшиеся ему от матери, на Аида и ухмыльнулся. — Мы знаем её и все подробности тоже. Не утруждай себя.

— Зато мама и Ливия подробностей не знают, — Моретти младший криво улыбнулся. — Они думают, что мы просто убиваем предателей.

— Раз тебя так сильно раздражают маски ради безопасности, — неожиданно прервал свои размышления о фотографии Камиллы, Стефано, отрывая взгляд от экрана телефона.

На изображении девушка излучала радость, держа на руках серую кошку. Её крашеные волосы изящно обрамляли хрупкие плечи, а отдельные пряди элегантно спадали на лоб, придавая ей утонченный облик.

Воспоминания о прошлом Камиллы, о которых мне рассказывала Ева, всплыли в памяти. Мне нужно выпроводить остальных из кабинета, чтобы поговорить со Стефано наедине. Он будет предупрежден и не станет сильно давить на бедную девочку.

Моё беспокойство за Камиллу — это было проявлением элементарного уважения к её состоянию, не более того.

— Прошу тебя, иди и расскажи всем представительницам нашей семьи о нашей текущей деятельности, пока они наслаждаются домашним уютом и покоем, греют постель и находятся в безопасности. Если у тебя хватит смелости признать очевидное, — продолжал Стефано с явным вызовом в голосе.

Аид сжал челюсть.

— Или тебе напомнить ваш с Вероной секс в Лондоне?

— Не напрягайся, я прекрасно помню эти ночи до мельчайших подробностей. И ты знаешь, что я давно пожалел обо всем случившимся.

Стефано растягивается в кресле и улыбается, отчего возле его глаз образовались недобрые морщинки.

— Тогда будь любезен, заткнись и не кидайся на всех своей нездоровой агрессией. Ты знаешь последствия.

Мне не хотелось застревать среди их скандалов. Я только вздохнул, обошел свой рабочий стол и опустился в кресло. Коленом я задел стол, отчего на моем остывшем кофе образовалась рябь. Напиток красиво покачивался в кружке, а затем успокоился.

— Мне нужно поговорить со Стефано наедине. Выйдите.

Повторять дважды не пришлось, они без колебаний вышли. Я посмотрел в их спины и подозвал Стефано ближе.

— О чем ты хочешь поговорить?

— О Камилле.

Выражение лица Стефано мгновенно изменилось, приобретая оттенок серьезной озабоченности. Он оперся локтями на деревянный стол, словно готовясь к продолжительному обсуждению.

— Почему ты хочешь поговорить о моей невесте? — спросил он, слегка нахмурившись.

— Учитывая, что Камилла является двоюродной сестрой Евы, я полагаю, что данная проблема требует твоего внимания, — ответил я, следя за его реакцией.

— Да, конечно, — его рука непроизвольно сжалась в кулак, выдавая внутреннее напряжение. Я деликатно прокашлялся, чтобы продолжить разговор.

— Ты замечал, что Камилла довольно закрытая? — осторожно поинтересовался я.

Стефано задумался, поправляя рукава своего свитера.

— Это стало очевидным с нашей первой встречи, — ответил он, вспоминая детали помолвки. — Когда мы остались наедине и я преподнес ей бриллиантовое колье в качестве подарка за первую встречу, я попытался выяснить причину её стеснительности. Она ответила, что это связано с её привычками, с её воспитанием и отсутствием доверия к незнакомым людям, что она ещё не привыкла ко мне и ей нужно время. Я не стал настаивать и допрашивать её. Просто оставил её в покое, а что?

Мужчина всего лишь повел плечами.

— Я возможно лезу не в свое дело, — я начал издалека. — Но Камилла не станет тебе говорить об этом.

— Массимо, давай ближе к сути, — прервал меня Стефано, явно теряя терпение. — Что происходит с моей невестой?

— Ева рассказала мне о том, что Камилла подверглась сексуальному насилию примерно за полтора месяца до помолвки, — сообщил я, стараясь сохранить нейтральный тон. — С тех пор прошло уже два с половиной месяца. Её родители не осведомлены о произошедшем.

— Что?

Стефано замер, опустив взгляд на поверхность стола, словно пытаясь осмыслить услышанное. Его пальцы начали нервно постукивать по деревянной поверхности, а челюсти сжались от напряжения.

— У меня все мысли спутались, — пробормотал он, пытаясь справиться с эмоциями. — Они в самом настоящем хаосе.

Я понимающе кивнул.

— Она может быть больна ВИЧ, у неё могут быть и другие проблемы со здоровьем, и она, блять, молчит об этом в тряпочку?

Пожав плечами в очередной раз, я развел руки в стороны.

— Я тебя просто предупредил. Сразу ей не говори, что знаешь обо всем. Девочка и без того боится всех мужского пола.

Стефано промолчал, раздумывая об этом и закрыв лицо руками, протер кожу ладонями, будто успокаивая нервы. Он тяжело вздохнул, с трудом сдерживая нарастающее раздражение и злость.

— Ты не знаешь кто это сделал? — спросил он, его голос дрожал от сдерживаемой ярости.

— Нет, к сожалению, я ничего не знаю о насильнике.

— Сука! — процедил он сквозь зубы, его голос звучал приглушенно, но с явной угрозой.

— Стеф...

— После свадьбы она пройдет у меня по всем гребаным врачам: к гинекологу, к психологу, к психиатру, ко всем! Каждая клеточка её тела будет обследована вдоль и поперек, я клянусь, блять!

— Свадьба только в ноябре, а сейчас начало марта.

— Значит я заставлю её это сделать как можно быстрее сейчас!

Не знаю, правильно ли я сделал, что предупредил Стефано об этом.

— Не пугай её. Сделай это после свадьбы.

— За это время все болезни, которые могут быть у неё, станут хуже.

— Будет логичнее уточнить это у Евы.

— Где твоя Ева?

— Пока ты злой, я не подпущу тебя к ней. Успокойся сначала.

— Успокойся?! — голос Стефано резко взлетел до крика, что у меня зазвенело в ушах. — Ты издеваешься надо мной?!

Я молчал, хладнокровно глядя на мужчину. На его лице будто прошлась полоса субтитров, его жажда возмездия. Его желание убить насильника своей почти жены. Может он и не любит её как девушку, но у Стефано есть чувство долго, обязанности и ответственности перед ней.

— Я убью его, — заявил он с мрачной решимостью. — Убью. Убью мучительно и болезненно. Он будет ползать передо мной на коленях, умоляя о пощаде, он будет на коленях просить у неё прощения. Он будет молить меня о смерти...

Я не сомневался, что он выполнит свое обещание.

— Мне нужно подышать свежим воздухом. Я выйду на улицу, пройдусь до магазина.

— Иди. Ключи ты знаешь, где взять, — ответил я.

Стефано стремительно покинул кабинет, хлопнув дверью с такой силой, что она ударилась о стену. Я закатил глаза, стараясь не поддаваться раздражению. Его реакция была вполне предсказуемой. Затем я услышал, как входная дверь с грохотом закрылась, словно символ его внутреннего напряжения.

— Что ты ему такого сказал? Он в ярости. Злой как собака, — Маттео внезапно возник передо мной, его лицо выражало беспокойство.

— Личное, — ответил я, стараясь сохранить сдержанность.

Пора бы проверить Еву.

Я оставил Маттео одного в кабинете и ушел в спальню, где Ева делала новую прическу Лорелей, сидя на кровати в моей черной толстовке. Зажимы на сосках не видно, уже хорошо.

— Тихо у вас, — оказавшись за спиной Евы, сидящей спиной к краю, я положил ладони на её плечи.

— Это же хорошо, — Ева ярко улыбнулась.

Я медленно прошелся ладонями по телу девушки, задевая соски в зажимах через ткань одежды. Ева зажмурилась и замычала, но быстро сориентировалась и укусила угол губы, перестав издавать какие-либо звуки.

— Умничка, — я убрал руки и обошел кровать, сев перед дочерью.

— Конечно я умничка, ты сомневался?

— Никогда.

— Я пойду возьму Дино, — произнесла Лорелей, когда Ева закончила ей делать рожки, и убежала к себе в комнату, по дороге приветствуя Моретти.

Проводя дочь взглядом, я посмотрел на Еву.

— Я сказал Стефано о случившемся с Камиллой.

— Что ты сделал?

Она сидела, словно статуя, не шевелясь и не моргая. Глаза широко раскрыты, в них отражался ужас. Я видел, как побледнело её лицо, как задрожали руки. Она словно онемела — ни звука не срывалось с её губ.

— Он не будет подавать виду, но знать он должен. Поговори с Камиллой, чтобы после свадьбы она призналась ему во всем сама.

В этот момент она была похожа на человека, который оказался в центре урагана и пытается найти укрытие. Но вокруг не было ничего, что могло бы её защитить от того, что она увидела или услышала.

— Она не сможет признаться ему, Массимо!

— Сможет, если хочет, чтобы её муж ей помог.

Я подполз на постели к ней ближе, но она не заметила моего присутствия. Её мир сузился до маленького пространства, где существовала только она.

— Камилла обследовалась у врача?

— Да, — резко, словно по скрипту, ответила девушка. — Буквально незадолго до помолвки её проверили на здоровье, благо на девственность не проверяли.

Ева глубоко вздохнула.

— Камилла полностью здорова. Но не психологически...

— Это разумеется.