Глава 21. Сжигающая любовь

В моей голове не укладывалось, что моя дочь видела кровь, лицезрела убийство и как рухнул мертвый человек. Она видела труп, и я не могу себе простить эту оплошность.

Ее слезы проникают сквозь ткань моей белой рубашки, оставляя влажные следы. Я усиливаю свои объятия, прижимая Лоре к себе, и погружаю пальцы в ее мягкие волосы. Прислонившись носом к ее макушке, я ощущаю аромат детского шампуня, который подтверждает ее невинность и уязвимость.

— Почему мама убила его? — дрожащим голосом поинтересовалась она, подняв голову.

Я посмотрел в глаза, полные страха и непонимания, дочери и бережно вытер скатившуюся слезу. Ее голубые глаза стали похожи на хрупкое стекло, я прижался лбом к ее лбу и по-отцовски поцеловал в кончик маленького носа.

— Она тебя защищала, девочка моя, — шептал я, плавно покачиваясь с дочерью то вправо, то влево.

— Но она убила, — Лоре отвела взгляд и печально склонила голову. — Ее в тюрьму заберут, да?

Я усмехнулся и поднял голову Лорелей за подбородок двумя пальцами. Вновь стираю слезы и уверенно смотрю ей в глаза, полные страха, что Еву заберут у нее.

— Ты только этого боишься, принцесса?Она медленно кивает и сжимает ткань на моей груди.

Я не смог сдержать легкой улыбки.

— Маму никто не заберет, — я поправил светлые пряди волос дочери и одарил ее теплой ободряющей улыбкой. — Не забывай, кто твой папа, милая. Помни об этом.

Лорелей вопросительно вскинула бровь. Ее слезы моментально утихли, словно их и не было раньше.

— Кто?

— Тот, кто может, умеет и знает абсолютно все.

Девочка улыбнулась, тихо посмеявшись.

— И супергероем можешь быть?

Я готов принять любую роль ради своей дочери, стоит ей лишь выразить свое желание. Я готов подчинить весь мир ее воле, поставить его на колени перед ней одной, как перед высшей.Ева, безусловно, занимает особое место в моей жизни. Я не исключаю ее из круга своих самых близких и дорогих людей.

Весь мир будет стоять на коленях у ног Евы, но не я, потому что я стою за ее спиной и держу невидимыми руками, и ни за что не позволю ей рухнуть. Единственный момент, когда она будет стоять на коленях — только во время минета мне и только мне.

Она хорошая девушка, пусть я буду немногословен, но, уверен, в моем взгляде она увидит, что я неровно дышу к ней, однако пока что я не готов озвучить свои зародившиеся чувства ради ее же безопасности.

Иначе Ева станет моей слабостью, а в связи с нынешними обстоятельствами, никто не должен знать о моих слабостях, поскольку получить нож в спину и пулю я не горю желанием.

— Я могу быть кем угодно для тебя, — я взял ее за щеки. — Ты моя дочь, Лорелей, и я всегда буду тебя не только защищать, но и просто буду рядом.

— Обещаешь?

— Я поклялся об этом еще когда ты родилась.

— Я люблю тебя, пап.

— И я тебя люблю, моя маленькая девочка.

Я последний раз целую ребенка и опускаю ее на кровать.

— Мне нужно поговорить с Евой, посиди, поиграй, но не отвлекай нас, хорошо?

— Только не ругай ее...

Лорелей посмотрела на меня с мольбой и сложила руки в замок, прижав губы к пальцам. Я пообещал ей, что всегда буду рядом, и она ответила мне своей любовью.

— Я не собирался ругать ее, девочка моя.

А после я вышел из комнаты и направился на кухню, где за барной стойкой сидела Ева, она нервно теребила в руках почти уже пустой стакан с только что приготовленным на скорую руку молочным коктейлем.

Я обошел стойку и встал напротив девушки, облокотившись руками о столешницу, а затем склонил голову, взглядом изучая реакцию Евы на мое присутствие. Она отвела внимание на стакан, тяжело вздыхая, будто подготавливая себя к худшему.

— Можешь начинать меня отчитывать, как котенка, нагадившего тебе в обувь.

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Любимой можно даже разбить машину и разнести всю квартиру, нелюбимой нельзя даже громко дышать и громко есть, — с излишнею развязностью я шагнул к мини-бару, достал бутылку хорошего итальянского красного вина, из шкафчика два бокала и, одарив девушку скептическим взглядом, разлил алкоголь. Я пододвинул бокал Еве. — Расслабься. Как думаешь, к какому разряду относишься ты?

— Любимая или нелюбимая? — ее глаза остановились на моем лице, ища ответы на бушующие вопросы.

— Да. Как ты думаешь?

Ева, не размышляя, сделала большой глоток вина и с грохотом поставила бокал на стол.

— Любимая?

Я молчал, сохранял некую интригу и давал ей время подумать, проанализировать и понять глубже. Я налил себе гораздо больше вина, чем мне хотелось на самом деле, и выпил все до последней капли.

— Ты права, — я улыбнулся и задержал пристальный взгляд на ее «кошачьих» глазах. — И я рад, что ты использовала все возможные средства для защиты.

— Я заставила психику Лорелей пошатнуться, — Ева нервно кусает уголок губы, вновь прилипнув ими к бокалу с вином.

— Это была необходимая мера. Без нее могло случиться что угодно, и я представлять этот ужас не хочу.

— Значит, ты не злишься?

Я прочел в ее красивых глазах многое. Я всегда буду говорить именно о них, я вижу в них влюбленность, которую она изо всех сил старается подавить и забыть, но, когда она постоянно видит меня, прикасается, и отвечает на каждый грязный собственнический поцелуй — забыть сложно и практически нереально.

— Пока ты не сделала ничего такого, чтобы я начал злиться, орать и разносить квартиру.

Ева закатила глаза.

Меня заманил глубокий вырез декольте майки. Тонкие лямки не скрывали обзора на грациозные плечи, и я вынуждено наклонил голову влево, чтобы лучше рассмотреть ее бронзовую кожу.

— Твои плечи...

Я укусил собственный язык.

— Что? Что мои плечи?

— Красивые, — закончил я на выдохе. — Особенно грудь. Идеальная форма, размер, и красивое декольте.

Я ощутил тяжесть в брюках и сжал челюсть. Глаза Евы метались то вниз, то вверх. Она наблюдала за моим лицом и медленно, будто боялась раскрыться, опускала взгляд ниже, задерживая его на моем поясе.

Обхожу барную стойку, одним ловким движением руки я развернул Еву и зажал ее между собой и столешницей. Ее поясница болезненно вжалась в холодный и жесткий камень, я едва уловил плохо слышный скулеж пронзившейся боли и удивления.

— Массимо, — брюнетка плавно перешла на шепот. — Что ты делаешь?

— Заткнись и дай мне насладиться тобой, пока я не передумал и не посчитал все, что делаю — блядской ошибкой.

— Прекрати использовать столько мата в своем лексиконе! — ее нос напрягся и покрылся морщинками возмущения.

Я проигнорировал ее недовольство. Иногда правильность и излишняя воспитанность в Еве меня раздражает. Я с каждым разом хочу запятнать ее невинную душу своей тьмой все сильнее обычного, и, клянусь всем, что у меня есть, я сделаю это. Я обещаю, что со мной Ева превратится во властную и грязную женщину, которая будет говорить все, что только придет в ее мрачную голову, и ругаться всеми возможными матами мира.

Губы нежно коснулись длинной женской шеи, вызвав заметную дрожь на коже Евы. Кончик моего носа медленно скользнул вверх по ее телу, достигнув уха. Резким движением рука проскользнула по выгнутой спине Эльсен, пальцы зарылись в длинные локоны на затылке, словно погружаясь в мягкий черный шелк. Ева неуверенно вцепилась в мои предплечья, сжимая их с неистовой силой.

— Прекрати, — едва слышно и с трудом произнесла она, когда я оставил горячий поцелуй возле уха. — Я...

Смущенно поджав губы, она набрала в грудь побольше воздуха, словно готовясь к чему-то важному и решающему.

— Я хочу отдаться тебе ночью, — призналась она, отвернув голову, чтобы скрыть выражение лица и не видеть мою реакцию. — Мне так гораздо проще.

— Ночью? — переспросил я, будто не услышал, и намеренно издеваясь над ее терпением вместе с самообладанием.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить и придумать грандиозные планы и грязные фантазии на эту хрупкую брюнетку.

— Ночью я не буду тебя трахать так, как захочешь ты, и не стану следовать твоим желанием, таким как нежность, например, — я не тороплюсь, отстраняюсь и выдыхаю ей в губы. — А буду так, как хочу я.

— Подчинение? — с ухмылкой произнесла Ева, обвив мою шею и прильнув ко мне.

— Именно так, — подтвердил я, наслаждаясь ее реакцией.

— Я обожаю его, — продолжила она, прикусив щеку со внутренней стороны. — Это безумно возбуждает меня. Чем больше ты доминируешь и контролируешь меня, тем сильнее я возбуждаюсь. Я сильнее буду намокать.

Я не ожидал услышать от нее подобное. В одно мгновение я хмыкнул и схватил подбородок Евы указательным и большим пальцем.

— Грязная девочка, — с легкой усмешкой произнес я.

Мне пиздец как нравится эта извращенная черта в ней прямо сейчас.

— Ты сам меня испортил, Массимо.

— О, — я откинул голову, рассмеялся и вновь посмотрел в карие глаза, полные похоти и желания. — Ты еще не настолько испорчена, но я поставлю на тебя клеймо развратности.

— Не делай из меня шлюху.

— Я сделаю тебя не просто дешевой и легкодоступной шлюхой, — я прижался губами к ее виску и медленно выдохнул. — Ты станешь моей личной и любимой шлюхой. И только моей.

— Это унижение, — ее губы наигранно надуваются в обиде.

— А унижать я люблю, дорогая.

Я положил ладони на осиную талию и сжал ее так, что губы Евы приоткрылись и выпустили томный стон.

— Унижать. Причинять боль. Но есть один нюанс — от этого ты можешь кончить, и не один раз.

— Ты просто одержим БДСМ, — закатила глаза Ева, язвительно улыбаясь.

— Тебе нравится подчиняться, а это ключевой аспект БДСМ-культуры, — пояснил я, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Ева изучала меня глазами, я лишь смотрел за ней и пытался предугадать дальнейшие действия с ее стороны. Она остановилась на моих губах и потянулась к ним, но внезапно остановилась в двух миллиметрах.

— Тогда сегодня же возьми и оттрахай так, как нужно, и не жалей меня. — произнесла она, слегка дрожащим голосом. — Я хочу боли и удовольствия, и только ты можешь дать мне это. Дать мне то, чего я так хочу, но не могу сделать. Используй все свои навыки и игрушки...

Я прислонил палец к теплым губам Евы, она мигом послушалась и замолчала, едва ли не обмякнув в моих руках.

— Тише, меньше слов. Скажи же мне кратко, чего ты так хочешь, — произнес я, наслаждаясь ее смущением.

Слыша тяжелый вздох, я упиваюсь наслаждением от вкушения стыда Евы. Ей стыдно, а меня, блять, заводит, когда ей стыдно.

— Трахни меня сегодня ночью. Я хочу настоящих и полноценных БДСМ-отношений, — сказала она, глядя мне в глаза.

— Всегда? — я с трудом сдерживал порыв затащить ее в спальню и исполнить похотливое желание, загаданное будто в звездную ночь с падающей звездой.

— Да, всегда, — уверенно ответила она.

— Клянешься? — уточнил я, проверяя ее решимость, а не спонтанность желаний.

— Клянусь, — подтвердила она.

— В десять вечера жди меня в спальне, — продолжил я, внимательно глядя ей в глаза. — Не забудь тщательно подготовиться морально, изучи несколько статей о настоящем БДСМ. Не думай, что я просто выпорю, трахну и свяжу. Нет, эта тема гораздо глубже и обширнее...

Я осторожно провел пальцем по ее обнаженной ключице, ловя себя на мысли, что мне нравится, как сильно она дрожит от моих прикосновений.

— Ты поняла меня? — спросил я, ожидая ответа.

— Да, поняла, — тихо произнесла она.

— Хорошая девочка, — усмехнулся я, чувствуя удовлетворение от ее слов. — Я вернусь к десяти.

Мягко поцеловав Еву в губы, я сделал шаг назад, в последний раз бросив на нее взгляд.

— Так быстро уйдешь?

— Чем быстрее я разберусь с делами, включая изучение личного дела того парня, которого ты успешно убила — я вернусь вовремя.

Я натянул улыбку и уже направился к выходу — Ева внезапно схватила меня за руку и крепко сжала ее. Жест девушки заставил меня внутренне напрячься и прокручивать в голове разные версии ее поведения.

— Ева? — я повернулся к ней, касаясь пальцами ее четко очерченной скулы.

— Когда я убивала его, он не сопротивлялся. Наоборот, он будто хотел, чтобы я его прикончила. Он вел себя... Странно. Так, словно намеренно провоцировал на выстрел, и он даже не пытался дотронуться до меня.

Каждое слово Евы — улика и кусочек от пазла потерянного произведения художника, которую важно собрать в одно большое и увидеть полноценную картину.

— Что еще странного ты заметила?

— В холле было подозрительно пусто. Только я, Лорелей и этот странный мужик.

— Я понял, — в голове забурлило желание обнять ее и прижать к себе так крепко, лишь бы защитить от всей опасности своей спиной.

Я обхватил девушку обеими руками и заставил уткнуться мне в грудь. Я поцеловал ее в макушку только чтобы успокоить и показать, что она не одна и никогда не будет одинока.

— Я разберусь с каждой странностью и любым, кто обидит вас, — шепча, я вновь зарываюсь в ее мягких волосах пальцами, осторожно массируя голову. — Однажды я уже не уберег дорогого человека. Больше я не допущу эту ошибку...

Я говорил это больше успокаивая нервы самого себя. Еву не должно касаться то, что произошло в моем прошлом. Это прошлое, и я должен думать о настоящем и будущем.

— Ты не виноват, Массимо, — негромко хрипит Эльсен, подняв глаза и уперевшись подбородком мне в грудь. — Ты тоже человек и не можешь разорваться на несколько копий, не может быть одновременно во всех точках мира, чтобы контролировать везде и всех. Лилит...— Ева помешкалась, не решаясь озвучить мысли. — Она сама была виновата, что не попросила помощи. Я уверена, ты бы не оттолкнул ее.

Горькая усмешка тронула мои губы.

— Знаешь, — она укусила уголок верхней губы и сжала рубашку на моей груди.

— Что?

Я знаю о тебе все, Ева, ты просто об этом не знаешь.

— Четыре года назад в ту же дату, 17 июля, я потеряла младшего брата. Я не уследила за ним. Не проконтролировала. Он выехал на самокате на дорогу и его сбило сразу две машины. Сэма зажало между красным и белым авто... От него ничего не осталось... Там было ужасно много крови, а у меня истерика. В голове до сих пор стоят звуки сирен и то, как я ничего не слышала, кроме своих слез.

Глаза Евы наполнились слезами. Она зажмурилась, а я провел костяшками по ее влажным ресницам, смахивая слезы. Она шмыгнула носом, и я почувствовал, как мое сердце сжалось от сострадания.

— И я тоже виню себя в этом. В том, что просто не смогла уберечь того, кто мне был так дорог...

Ева поднялась на носочки и нежно прижалась к моим губам, ее соленая слеза упала на мои губы.

— Но может мы сможем излечить раны друг друга? Шрам на шраме?

— Моя душа рада прижаться так просто к тебе.

Я первый поцеловал кареглазую в губы. Обнимая ее как можно сильнее, я готов стать с ней одним целым. Чувствуя соленые слезы, я скольжу к нежному лицу вновь и стираю их.

Впервые за все время поцелуй невероятно нежен. Настолько, что я ощутил приятный и тающий вкус ванили.

— Оказывается, ты можешь быть нежным, мягким, как эти твои любимые кексы, — Ева смеется, разрывая поцелуй.

Кексы.

— Давно я их не покупал. Вечером зайду и скуплю всю пекарню.

— Эй! Отпусти!

Я поднял Еву и запрокинул голову, глядя ей в глаза, которые оказались выше. Длинные волосы спадали прямо мне в лицо, и я улыбнулся, не став подавлять ее.

— Ни за что.

Опять целую ее прекрасные губы, пока Ева крепко держится за мою шею. Девушка достаточно быстро доверилась моим рукам и держалась уже одной, а второй решила убрать свои шикарные волосы за ухо, придерживая их в небрежном хвосте.

Даже когда я позволил ей соскользнуть на пол, я снова целовал ее. Мне хотелось насытиться ею до потери сознания, до самой боли, но она никак не может мне надоесть.

Признаюсь, я полюбил ее, и больше не в состоянии отрицать этого.

Разорвав уже, наверное, пятый по счету поцелуй, я поднял взгляд и увидел Лорелей, выглядывающую из-за угла с широкой улыбкой и Дино в руках.

— Лоре, я же сказал тебе ждать в комнате. — сказал я, слегка нахмурившись.

Ева мигом обернулась, посмотрев на ребенка с любовью в глазах. Они привязались друг к другу, и я должен быть ублюдком, чтобы заставить их разорвать связь друг с другом.

— Вы просто такие милые!

Я? Еще и милый?

Рука Евы прикрывает рот, она смеется.

— Видимо, тебе не удается дома сохранять вид жестокого деспота.

— Дома можно не быть им.

Я потрепал подошедшую Лорелей по голове, а затем вышел из квартиры, набросив поверх костюма куртку. Лифт достаточно быстро доехал до первого этажа и, оказавшись в холле, я осмотрел ландшафт через стеклянные двери и большие окна. Оборудованные детские площадки, чистые парки, несмотря на остатки снега. Я глубоко вдохнул, будто чувствуя свежесть реки неподалеку, и не заметил, как спустился в паркинг и подошел к бордовому поршу.

Эту машину я купил около пары месяцев назад, и цвет выбирала Лорелей. Она обожает именно бордовый и, судя по тому, что у Евы довольно часто одежда насыщенно бордового цвета — ей тоже нравится он. Впрочем, мне самому нравится бордовый. От него исходит аура запекшейся крови. Если бы я не знал настоящую биологическую мать Лорелей, я бы подумал, что Ева родила ее, потому что характер у них невероятно схожий.

По сей день самоубийство Лилит для меня остается неразгаданной загадкой. Я видел ее состояние и помогал справиться с депрессией, даже нашел специалиста, но, блять, я просто не успел...

Стоп.

Внезапно меня осенило, я вспомнил, что Лилит всегда боялась крови и острых предметов. Каждый раз во время готовки, когда она случайно могла порезать палец — это заканчивалось слезами и испугом, и я каждый раз забинтовывал ей этот гребанный палец, чтобы она не видела рассекшуюся кожу. Всякий раз при виде крови она едва ли не теряла сознание, а во время сдачи анализов ее всегда держало несколько медсестер и наготове был нашатырный спирт.

— Если только это все не подстроено...Мои зрачки резко расширились, и музыка в машине — Angel (Massive Attack) — только нагнетала ситуацию своим звучанием.

Я крепко сжал руль и выехал из паркинга на дорогу. Найдя в кармане телефон, я набрал Блэйка, который сейчас должен находиться в офисе и собирать материал по личному делу того мужика, которого Ева сегодня убила.

— Я нашел про него всю информацию, папка ждет тебя на столе, — сразу отвечает помощник, не дожидаясь вопросов и приказов.

— Это отлично. Я уже еду.

И, не став прощаться, я сбросил трубку и нашел контакт Маттео. О моем внезапном приливе памяти и сделанных выводах лучше поговорить с Маттео.

— Слушаю, — спокойно произносит Моретти.

— Лилит же покончила жизнь самоубийством, верно?

Маттео тяжело вздохнул и явно выпил что-то алкогольное, дабы привести нервы в порядок, которые я сейчас ему выматываю.

— Да, так и написано в свидетельстве о смерти. Сходи к психологу, Массимо. Говорю как друг другу. Ты для меня как родной брат, и я желаю тебе только лучшего, и сейчас самый лучший вариант — сходить к психологу. Не глупи, как твоя покойная жена и не дожидайся конечной точки.

— Нет.

— Что нет?

— Лилит не могла вскрыть себе вены.

Я расслышал слабый смешок по ту сторону линии.

— Мы видели ее тело. Вскрытые вены. И тут нет других вариантов, Массимо, ты не можешь сотни раз копаться в прошлом и возвращаться к грязному белью. Дело Лилит давно закрыто.

Стискивая зубы, я отказываюсь верить, что моя бывшая жена смогла бы сама причинить себе вред, учитывая ее фобии.

— Была бы у тебя жена, ты бы цеплялся за каждую улику.

— Не говори так про Софию. Я не собираюсь впускать ее из своего поля зрения даже на пять секунд.

Ах да, он явно одержим моей младшей сестрой. Как можно было забыть об этом?

— Лилит всю свою жизнь страдала от фобии крови и острых предметов. Психологически она не могла бы самостоятельно провести острием ножа по своим запястьям и видеть, как льется кровь!

— То есть? — спросил Моретти, его голос был низким и недоумевающим.

— Это означает, что в ее смерти, вероятно, замешан кто-то другой. У меня нет конкретных предположений о личности и мотивах этого человека. У Лилит не было явных врагов, и наши враги не были обнаружены на территории страны.

Маттео молчал, в то время как я следил за дорогой, сжимая телефон, который, казалось, вот-вот треснет от напряжения.

— И ты вспомнил об этом только сейчас? —  прервал молчание мужчина, фыркнув. — Спустя четыре года?

— Поверь, когда я увидел тело жены, я напрочь забыл о всех ее страхах. И вспомнил только сейчас, да, я ублюдок, что забыл, и я вновь открою это дело. Я найду убийцу.

— Я обсужу это с отцом, который находится в соседнем кабинете, и передам ему всю информацию. Он, в свою очередь, свяжется с Аароном.

— Буду чрезвычайно признателен.

Маттео завершил звонок.

Я бросил телефон на соседнее сиденье и потер переносицу.

Слишком много событий за один день. Мой мозг уже был перегружен информацией, и мне необходимо было успокоиться.

С Евой ночью я приду в себя и расслаблюсь, стоит лишь подождать.

Несколько часов работы, кажущиеся бесконечно скучными и утомительными, пронеслись незаметно, хотя фактически прошло не более часа или полутора.

Я занял своё рабочее кресло и открыл личное дело того мужика, что убила Ева — Генри Брауна, сорокапятилетнего мужчины. Согласно документам, неделю назад он пережил трагедию: в результате автомобильной аварии, произошедшей неподалёку от Нью-Йорка, погибли его жена, дочь и сын. Оставшись в одиночестве и охваченный глубокой депрессией, Генри начал бесцельно бродить по коридорам здания, пытаясь отвлечься от своих страданий. Вероятно, Лорелей напомнила ему дочь, а Ева жену, что усугубило его эмоциональное состояние, что оправдывает его пассивность и отсутствие сопротивления.

Это поясняет почему он не сопротивлялся. Его поведение можно объяснить исключительно психическим расстройством, вызванным пережитой утратой. В период депрессии для таких людей смерть может казаться единственным выходом из невыносимого состояния. Здесь нет ничего с подвохом.

— Массимо!

В мой кабинет без стука ворвался Блэйк и небрежно кинул еще одну папку.

— Это что еще за нахрен? — я нахмурился, чувствуя нарастающее раздражение и усталость.

— В соседних небоскрёбах обнаружены тела молодой пары, холостого бизнесмена и ребёнка с матерью, — ответил Блэйк, стараясь говорить спокойно, но в его голосе всё же звучала тревога.

— Ты серьёзно? Это шутка? Если да, то мне не до смеха.

— Я бы не стал шутить о подобных вещах.

Маттео прав, мне скоро понадобится психиатр. Уже глаз дергается, я не был готов к крупным убийствам всего за пару часов. Даже меньше. Намного меньше.

— Вызывай Моретти, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Завтра будем разбираться со всей херней, что происходит в городе.

***

Я вернулся к десяти вечера. Лорелей уже два часа как спит, поэтому я тихо разуваюсь и прохожу в квартиру, а затем в спальню. Тихо открыв и заперев дверь на замок, я посмотрел на большую кровать, стоящую в центре большой комнаты.

Тусклый свет горел от светильников, освещая сидящую Еву в бордовой шелковой ночнушке с тонкими лямками и кружевами. Она поправляла волосы, смотря на меня, и наклонила голову набок, с интересом наблюдая за дальнейшими действиями и ожидая слов.

Сняв пиджак и повесив его на кресло, я подошел к кровати и подозвал Еву легким движением ладони. Она осторожно пододвинулась ко мне и задрала голову.

— Последний раз спрашиваю, Ева, обратного пути не будет, — я взял Эльсен за щеку и слегка приподнял ее голову, чтобы она посмотрела мне в глаза. — Ты действительно уверена в своем выборе и понимаешь, что такое БДСМ-культура?

— Да. Я правда хочу этого.

— И ты прочитала, что такое настоящая бдсм-культура?

— Да. Я согласна, Массимо.

Ухмыльнувшись, я взял ключ с верхней полки, где стояло пару книг больше для декора, чем для чтения, и ушел в гардеробную, где открыл комод с множеством девайсов и прочих приспособлений.

Я вернулся к Еве, не сразу показывая ей необходимое. Встав перед девушкой, я одел на нее черный кожаный и широкий ошейник, застегивая его сзади.

— Во время сессий принято обращаться на «Вы» и называть либо мастер, либо господин, либо хозяин. Выбирай, что тебе по душе?

Проверяя, не туго ли я затянул ошейник, я посмотрел на реакцию Евы, которая с интересом рассматривала аксессуар и трогала натуральную кожу.

— Хозяин, — недолго думая, ответила Ева.

Я удовлетворенно улыбнулся ее прекрасному выбору и поправил пряди волос.

— Кроме того, важно иметь стоп-слово. Твое слово — белый. Произнесешь его — я останавливаю любые воздействия и не продолжаю их.

Я слегка коснулся ладоней ее плеч и медленно потянул лямки сорочки вниз, обнажая одно из ее плеч. Ева замерла и посмотрела на меня исподлобья.

— Что от меня требуется?

— Мне необходимо твое полное доверие. Твоя задача — быть открытой и послушной, а я, в свою очередь, беру на себя ответственность за все аспекты сессии, включая твое физическое и эмоциональное благополучие. И помни, как хозяин, я всегда буду учитывать твой комфорт и удовольствие. Иногда буду делать физически больно, но боль приятная. Это основа любого БДСМ-взаимодействия. Пока что я буду мягок, поскольку должен понять твои границы, а потом стану строже и жестче.

Я отошел к креслу у окна и сел, положив на столик рядом с собой различные предметы для взрослых игр. Затем я медленно расстегнул четыре пуговицы на своей рубашке и посмотрел на Еву, которая все еще сидела на кровати, наблюдая за мной.

— Подойди ко мне сюда, Ева. На четвереньках.

Я видел ее неуверенность и зажатость. Ева неспешно слезла с кровати и опустилась на колени, она осторожно подползла и подняла голову, сев передо мной на теплом полу.

— На любые приказы или вопросы обычно отвечают «да, хозяин» или «нет, хозяин». Стеснение тебе нужно убрать на задний план, оно будет мешать получать удовольствие. Поняла?

Ева облизывает пересохшие губы и легко кивает:

— Да, хозяин.

— Умничка, — я протянул руку и успокаивающе погладил ее по волосам. — Хорошая девочка. Быстро учишься.

Мои поглаживания успокаивали ее. Я подметил, как расслабились плечи Евы и наладилось частое дыхание, став ровным и спокойным.

— Теперь раздевайся. Медленно и полностью. Нижнее белье нужно снять тоже.