Глава 20. Залезу в твою душу

Я могла бы позволить себе забыть его, но это не то, чего мне бы действительно хотелось по отношению к Массимо. Я полюбила его всем сердцем — и не в состоянии отпустить больше. В его мерцающих голубых глазах я увидела глубинную нежность, запертую под тысячами печатями, которые мне жаждется открыть.

— Стрелять умеешь? — в руках мужчины красовался черный пистолет, он протягивает его мне.

Я внезапно опешила. Мой взгляд метнулся по оружию, а следом надолго задержался на серьезном выражении лица Массимо.

— Зачем он мне?

Аристон тяжело вздыхает и молча запихивает пистолет мне в руки. Я крепко стиснула рукоятку, боясь уронить его, и стараюсь отыскать ответы на миллионы вопросов в его пронзительных глазах.

— Для собственной защиты. Если чувствуешь и понимаешь, что тебе или Лорелей угрожает опасность — стреляй. В голову или в грудь, вообще неважно куда. Смерть от этого пистолета моментальная. — Массимо натянул подозрительную улыбку, почти пугая меня. — Лучше, конечно, промеж глаз, но для этого нужно оттачивать точность, а обучать тебя всем тонкостям у меня времени нет.

Оружие довольно увесистое, я покрутила его в руках, зацикливаясь на каждой детали.

— Desert Eagle, — сказал он название. — Из стали.

Металл приятно холодит ладонь, а форма рукоятки удобно ложится в руку, дизайн выглядит агрессивно и стильно. Я вижу, как играет свет на блестящей поверхности.

— Я всегда думала, что мафия обычно используют «Beretta 92».

Мужчина, слегка приподняв уголки губ в усмешке, опустился на диван, откинулся на спинку и посмотрел на меня снизу вверх. Мое сердце остановилось, когда он оценивал меня глазами по десятибалльной шкале.

Я, в свою очередь, обратила внимание на свой наряд: серый свитшот с крупной надписью «New York», молочные шорты и пушистые тапочки, гармонирующие по цвету с шортами. Я не могла понять, что именно в этом, казалось бы, обыденном домашнем образе привлекло его внимание настолько, что он не мог отвести глаз.

— Береттой пользуются Моретти, я иногда ее беру, но больше предпочитаю тот, что в твоих руках.

Интуитивно я поджала губы и отвела взгляд, не выпуская пистолет из рук. Мне хотелось завалить его тысячей вопросов, и на моем лбу словно титры пронеслись с неимоверной скоростью, подтверждая желание, которое он видел.

— Спрашивай обо всем, что тебя волнует, — его взгляд расслабился, стал спокойнее обычного.

Я положила тяжелый пистолет на журнальный стеклянный столик и устроилась возле мужчины, положив ладони на собственные колени. Я неуверенно сжала кожу и посмотрела на Массимо, раскрыла губы для вопросов, но мигом закрыла их.

Мне нужно правильно сформулировать свои мысли, иначе выльется невнятный поток.

— Вилсон же, по сути, наш с Лорелей телохранитель, — издалека начала я, склонив голову на левый бок.

— Верно, — Аристон едва заметно кивает. — Формально он вас защищает.

— Тогда зачем мне пистолет, если есть Вилсон?

Я готова провалиться сквозь землю, когда услышала его легкий смех.

— Даже если за твоей спиной стена, нет гарантии, что она не рухнет.

Его слова заставили меня замолчать в одно мгновение. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять смысл его слов.

Значит, мне стоит рассчитывать лишь на себя, даже когда возле меня есть тот, кто способен уберечь от опасности. Действительно, какие гарантии, что моя стена не упадет? Она может выстоять многое, но, если в один момент разрушится?

Разрушусь и я.

— Я могу обеспечить твою физическую безопасность, Ева, — его ладонь, покрытая грубой кожей, мягко легла на мою руку, сжимая пальцы с неожиданной нежностью. Он приблизился ко мне, склонив голову, словно изучая каждую деталь моего лица. — Однако, я не способен создать свою копию для круглосуточного мониторинга и контроля. Мои возможности ограничены использованием камер наблюдения, геолокационных данных и прослушки. Но для того чтобы прибыть к тебе в случае необходимости, мне нужно выигрывать время. Я хочу, чтобы ты научилась этому искусству. Пяти минут, проведенных в попытках бороться за жизнь, будет достаточно для того, чтобы ты могла снова укрыться под защитой.

— А если я не справлюсь, и Лорелей пострадает? — мой голос дрожал, как лист на ветру, и руки тряслись, словно от холода. Мысль о том, что Лорелей, единственная любимая дочь Массимо, может пострадать, вызывала во мне панический страх. Массимо не простит мне этого. Его любовь к дочери граничит с одержимостью, и он поклялся защищать её любой ценой.

Я ощущала себя лишь расходным материалом, пушечным мясом, необходимым для защиты ребёнка. Надежда на то, что Массимо сможет полюбить меня, была иллюзорной. Он не способен на это, и я должна была принять это как данность. И меня это ранит.

Я просто расходный материал, которого не жаль потратить. Пушечное мясо, ради защиты ребенка.

Однако, как можно забыть его, когда мы делим одну постель, когда его поцелуи обжигают мои губы, а его взгляд проникает в самую глубину моей души? Это казалось невозможным.

Нереально.

— Ты справишься, — его ухмылка была холодной, но в голосе звучала уверенность. Он медленно отпустил мою руку, словно отпуская последнюю ниточку надежды. — У тебя нет другого выбора. Это игра на выживание. Уверен, ты не захочешь позволить себе и ребёнку, у которого вся жизнь впереди, умереть.

Стоило ему заикнуться о жизни Лорелей, как мое сердце с грохотом рухнуло в желудок и болезненно скрутило его.

— Хорошо...

Панический страх, словно удавка, охватил мое горло, угрожая лишить меня дыхания.

— Мне необходимо отлучиться, — лаконично уведомил мужчина, поднимаясь с дивана.

— Надолго? — осторожно спросила я, пытаясь скрыть внутреннее напряжение.

— Да, — последовал краткий, но решительный ответ.

Массимо обошел журнальный столик и направился к выходу, небрежно подхватив со стула безупречно выглаженный пиджак без единого изъяна.

Я встала и последовала за ним, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Мне хотелось проводить его и, возможно, вновь ощутить на своих губах обжигающий поцелуй, о котором я так страстно мечтаю.

Он надел куртку, аккуратно застегнул ее и обулся, уже будучи полностью готовым к выходу. Массимо бросил взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что его прическа в идеальном порядке, а затем перевел ледяной взгляд на меня. Этот взгляд словно напомнил мне о вчерашнем вечере, когда он намеревался трахнуть и заявить на меня свои права, несмотря на присутствие его родителей.

Однако стоило мне произнести «нет», как он мгновенно остановился. Я была уверена, что он не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего, хотя до этого момента он никогда не проявлял склонности к насилию или принуждению.

Впрочем, я бы не отказалась от порки...

Я не могла отрицать, что мысль о жестком обращении вызывала у меня странное возбуждение. Я представляла, как его ладонь опускается на мою обнаженную кожу, оставляя на ней следы, как его руки скользят по моим бедрам, вызывая у меня дрожь и желание, он бы раздвинул мои ноги и почувствовал мою влагу и полную готовность не просто к обычному классическому сексу.

Я хочу намного жестче и властнее.

Меня тянуло к подчинению и следованию его указаниям. Я хотела почувствовать боль от порок, зажимов или других форм воздействия, о которых моя невинная душа даже не подозревала.

В глубине души каждая женщина обладает скрытыми извращенными желаниями, которые могут удивить любого мужчину. Однако не каждая готова открыть эту дверь похоти и разврата.

Для Массимо я была готова стать его личной собственностью, его шлюхой, если он этого пожелает.

— Твое внимание впечатляет, но ты рискуешь сделать во мне лишнюю дырку, а дырки должны быть у женщин, а не у мужчин, — с легкой насмешкой произнес он.

Щеки моментально загорелись, как от удара сильной пощечины.

— Тебе показалось, — я поспешила отвести от себя подозрения и натянула невинную улыбку.

— Уверена?

Массимо склонился надо мной, его ладонь легла на мою талию, прижимая меня к себе с такой силой, что мое дыхание замерло, а сердце пропустило удар. Я инстинктивно уперлась руками в его мускулистую грудь, распахнула глаза и невольно отклонилась, пытаясь сохранить дистанцию.

— Не уверена, — машинально прикусила уголок нижней губы.

— Тогда не утверждай того, в чем не уверена, котенок, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась скрытая угроза.

Он легонько коснулся пальцем моей нижней губы, освобождая её от болезненных укусов. Его рука скользнула по моей щеке, нежно поглаживая смуглую кожу, а затем он обвил мою шею, притягивая меня к себе.

Массимо толкнул меня к зеркалу, крепко сжав шею, и я начала жадно глотать воздух. В этот момент он накрыл мои губы своими, и поцелуй мгновенно превратился в нечто жадное и развратное. Его язык исследовал мой рот, а я, как податливая женщина, позволила ему воплощать в жизнь все свои грязные фантазии.

Он яростно кусал меня, прижимая к холодному зеркалу, которое, казалось, вот-вот треснет под его напором.

— Моя, — с трудом разобрала я его бормотание. Он снова поцеловал меня, и из моего горла вырвался ощутимый стон.

Я посмотрела ему в глаза — в них отражался целый океан страсти и разврата. Его дыхание было тяжелым, а взгляд — собственническим и ревнивым.

— Однажды я проникну в твою душу, и ты не сможешь от меня избавиться, Ева. Никакие средства не помогут.

Ты уже проник достаточно глубоко, чем нужно...

— Это угроза? — с насмешкой спросила я, откинув голову.

— Именно, — его голос прозвучал холодно и решительно.

Я почувствовала боль в шее — он сильно сжал её губами, оставив на коже яркий засос, словно метку, подтверждающую, что я принадлежу жестокому Дону мафии.

— Я уезжаю, банковскую карту оставил в спальне на прикроватной тумбочке в кошельке, возьми наличку, там она тоже имеется, — сказал он и с легкостью оторвался от меня. Тяжелая входная дверь хлопнула, оставляя меня одну.

— Гребаный ублюдок...

Я повернулась к отражению и коснулась свежего засоса. Мне нравится эта темная сторона Массимо, особенно его дикая ревность почти ко всему, что может меня коснуться.

Может он все-таки не безразличен ко мне и лишь пытается изо всех сил подавить гнетущие его чувства?

Надеяться я не стану, но мне ничего не мешает добиваться своего.

Добиваться того, чтобы Массимо стал полностью моим и только моим. Стал моим мужем и тем, кого я ни за что не буду делить ни с одной особью женского пола, кроме его дочери.

— Мама...

Внезапное появление Лорелей, дочери Массимо, в коридоре прервало мои размышления. Ее тихий детский голос и растрёпанные волосы, обрамляющие сонное лицо, свидетельствовали о том, что она только что проснулась. В левой руке она держала своего любимого плюшевого жирафа по имени Дино, который, вероятно, является важным элементом ее эмоциональной безопасности. Лорелей, терзая глаза, смотрела на меня снизу вверх, и этот момент заставил меня временно отвлечься от моих размышлений о Массимо.

— Что такое, милая? — спросила я, стараясь сохранить спокойствие и мягкость в голосе.

— А где папа? — спросила Лорелей, явно обеспокоенная отсутствием отца.

Я подошла к девочке и нежно коснулась ее русых волос, которые переливались золотом при ярком свете ламп. Осторожно, с материнской заботой, я погладила ее по голове и улыбнулась, когда она прижалась ко мне.

— Он уже уехал на работу, — ответила я, стараясь смягчить разочарование в голосе Лорелей.

— И не поцеловал меня... — добавила она, выражая свою обиду.

Я тихо рассмеялась и крепче обняла девочку, зарываясь пальцами в ее мягкие волосы. Лорелей прикрыла глаза и начала засыпать, что открыто подтверждало об ее усталости и потребности в отдыхе.

Лорелей — истинное чудо, сочетающее в себе милость и спокойствие, хотя иногда она проявляет гиперактивность. Ее внешность является идеальной копией Массимо, за исключением цвета волос, что подчеркивает их генетическое сходство. Я искренне люблю эту девочку, несмотря на все сложности, связанные со мной и с ее отцом.Отношения между нами с Массимо не должны сказываться на ребенке, она ни в чем не виновата, и наша обязанность оберегать ее и вырастить из нее хорошего человека.

Я сильно привязалась к ней.

— Пойдем, ты позавтракаешь.

— Пойдем! — Лорелей мигом оживилась, отпустила меня и убежала в кухню.

Присматривать за ребенком — отдельное искусство, требующее терпения и спокойствия.

В полном холодильнике я нашла бутылку молока, я вспомнила, что видела у Массимо вафельницу, и в голове всплыли бельгийские вафли.

— Ты любишь вафли? — уточнила я у ребенка, она старалась залезть на барный стул, и у нее это получилось.

— Обожаю!

Я с улыбкой достала миску для теста, муку, обычный и ванильный сахар, яйцо, молоко, разрыхлитель, соль и сливочное масло. Каждая упаковка стояла перед Лорелей, и она с интересом следила за моими действиями.

— А можно я буду перемешивать?

Видя этот умоляющий детский взгляд, я не смогла устоять перед ней.

— Конечно можно.

Лоре радостно пискнула и терпеливо ждала, когда я ей дам миксер. Разбив в миску яйцо и добавив сахар, я пододвинула посуду и миксер девочке.

— Держи миску и взбивай, но осторожно, иначе вся кухня будет в яйце.

Она понятливо кивает и принялась пытаться самой взбить. Я скрестила руки на груди, молча наблюдая за техникой ребенка.

Она так старается.

Я едва уловимо улыбаюсь, когда Лорелей немного высовывает кончик языка, потому что ее руки уже устали держать.

— Устала? — спросила я, намереваясь забрать работу на себя.

Лорелей упрямо помотала головой и продолжила пытаться взбить.

Точно копия Массимо, такая же вредная. Не представляю, как она умело управляет им, как марионеткой.

Он же ее отец, поэтому Массимо прощает Лорелей абсолютно все в разумных рамках, разумеется. Она не выходит за сильные пределы, довольно послушная, но всегда имеет свое мнение и будет отстаивать его, во что бы то не стало. С одной стороны это хорошая черта, которую Массимо вложил в нее, но с другой — даже когда она не права, будет доказывать обратное.

— Все! — сообщила Лорелей и выключила миксер нажатием на кнопку.

— Умничка, спасибо за помощь, милая, — я улыбнулась ребенку и забрала у нее предметы, доделав до конца уже самостоятельно.

Лорелей лишь сидела и наблюдала, иногда засыпала, но, как только вафли были почти готовы, она мигом оживилась и ходила вокруг меня, уже с лопнувшим терпением спрашивая, когда они уже будут готовы.

Последним штрихом было поливание вафель растопленным шоколадом с бананом и голубикой.

Пока Лоре с удовольствием завтракала, я отлучилась в спальню, поскольку мне позвонила Верона.

— Я надеюсь, что у вас уже была горячая ночь секса, иначе, если этого не произошло, я буду глубоко расстроена! — без предварительного приветствия, сразу перешла к сути сестра.

— Верона! — будь она рядом, я бы постаралась тактично указать ей на неуместность такого разговора. Вернее, я бы ее осень сильно ударила! — Ещё ничего не было.

По другую сторону телефонной линии я услышала тяжёлый вздох.

— Я так надеялась, что в следующем году уже стану тётей, но, похоже, моя любимая старшая сестра пока не готова порадовать меня этой новостью. Это такое ужасное разочарование...

Я не смогла сдержать лёгкого раздражения и закатила глаза.

— Ты не понимаешь.

— Наоборот, я многое понимаю! — возразила Верона, и я услышала громкий звук шуршания упаковки явно вредных для здоровья чипсов с крабом.

— Ты опять ешь чипсы?

— Да, — хихикнула Верона. — пусть твой Массимо купит и тебе, и заодно ты ему отблагодаришь за них. А точнее, отсосешь.

— Верона!

Я строю из себя чистую душу, но ведь разве люди должны знать о моих похотливых желаниях? Нет, не должны, об этом узнает только Массимо.

Надеюсь, в течение нескольких дней я все-таки уломаю его на жесткий секс, и наконец лишусь ненужной девственности. В противном случае, постоянное поддразнивание со стороны Вероны может стать источником раздражения на долгие годы.

— Я жду сообщения, что вы потрахались!

И сестра повесила трубку.

— Вот же... — я не успела подобрать подходящее оскорбление, как в дверях появилась светлая макушка Лорелей. — Ты уже поела?

— И хочу гулять.

— Хорошо, одевайся.

Моя излишняя мягкость и готовность выполнять все желания ребёнка иногда вызывают у меня чувство досады, но я стараюсь не показывать этого. Правильно ли я поступаю?

Я вспомнила о кошельке, который упоминал Массимо, и подошла к тумбочке. На ней действительно лежал черный бумажник, я открыла его, внутри — достаточно крупная сумма купюр и две банковские карты.

На деньги Массимо можно купить целый особняк. Огромный дом, и я не представляю, куда он расходует такое количество денег. На его сбережения можно обеспечить целые поколения вперед.

Мы выходим из квартиры и спускаемся по лифту. Я все-таки взяла пистолет и спрятала его в кобуре под куртку, его я нашла у Массимо в гардеробной. Кроме того, я решила взять обычный кухонный нож и также спрятала его в чехол, потому что я ножом управлять явно буду лучше, чем пистолетом.

Поправляю шапку на ребенке, ей вообще спокойно не стоялось в лифте, и она моментально выбежала из него, когда двери открылись.

До тех пор, пока она не врезалась в какого-то мужчину в несколько раз больше меня.

Твою мать...

Я тут же подлетаю к Лорелей — внутри меня словно закричал сигнал тревоги, и я схватила ребенка, отходя с ней на безопасное расстояние.

В холле никого, кроме нас троих, и мне становится жутко.

— Хорошая девочка, — на лице незнакомца появилась неприятная улыбка, когда он обратил внимание на Лорелей. Я инстинктивно закрыла ребенка своей спиной, пытаясь защитить ее от его взгляда. Мужчина, очевидно, не испытывал намерения причинить вред, но его поведение вызвало у меня чувство дискомфорта. — Красивая такая.

Мое сердце зловеще стучит, я сильно сжимаю дочь за своей спиной, пока она не понимает, почему я так яростно стараюсь спрятать ее от мерзкого взгляда.

— Не бойся, мамаша, — произнес он с ухмылкой, делая шаг в мою сторону. Я отступила, чувствуя, как стена оказалась у меня за спиной, создавая ощущение замкнутого пространства. Я в тупике. — Я не причиню вреда твоей дочери.

— Отойдите! — я выставила руку вперед, стараясь сохранить хладнокровие и яростно посмотрела на него.

На вид он возраста Массимо, но это меньшее, что меня сейчас волнует.

— Если не уйдете я позвоню мужу! — добавила я, пытаясь усилить свою позицию и напугать этого ублюдка, но мои попытки тщетны.

— Я ничего плохого не сделал, — он пожимает плечами и ухмыляется, вновь шагает в мою сторону. — Ты ничего не сможешь сделать, — мужчина пожал плечами, продолжая приближаться. Его действия вызвали у меня всплеск адреналина, и в моей голове что-то щелкнуло.

Чувство долга и жажда защитить ребенка от любой угрозы стали доминирующими в моем сознании. Одним резким движением я вытащила нож из чехла и выставила его перед собой, держа рукоятку крепко.

— Убьешь меня?

— Еще шаг, и я убью! — мой голос звучал твердо и решительно.

— Милая, ты слишком себя переоцениваешь, — мужчина ухмыльнулся, делая еще один шаг вперед. Я почувствовала, как кончики моих пальцев похолодели, а Лорелей, прячась за моей спиной, сильно сжала мою левую руку. Мелкие капли детских слез начали капать мне на ладонь, свидетельствуя о ее страхе и растерянности.

Он делает шаг, и я, не раздумывая, резко вонзила нож в грудь мужчины и сразу вытащила, открыв кровотечение. Затем, выхватив пистолет из кобуры, я произвела выстрел, целясь промеж глаз. Сильная отдача едва не вывихнула мне руку, но я удержала оружие.

Грохот выстрела эхом разнесся по залу, вызывая у меня приступ тошноты от вида крови. Я услышала рыдания и невнятные слова Лорелей, которая, по всей видимости, была просто шокирована и напугана до чертиков. Я быстро закрыла ей глаза, чтобы она не видела тела мужчины.

Я уронила пистолет и нож, повернулась к ребенку и, прижав ее к своей груди, заставила спрятать лицо в моей куртке.

— Мать вашу, что здесь происходит?!

В этот момент в холл ворвался Вилсон, его прежне спокойные зеленые глаза выражали суровую решимость. Он осмотрел мертвое тело, затем его взгляд упал на пистолет и нож, лежащие в луже крови.

— Четкий выстрел, Ева, — произнес он, прокашлявшись.

Я сглотнула, глядя на прожженную дырку между глаз мужчины, его взгляд был безжизненным и стеклянным.

— Тебе нужно позвонить Массимо и объяснить ситуацию, — добавил Вилсон, доставая телефон из кармана. — И успокоить ребенка, похоже, от такого зрелища у нее могла сильно пострадать психика.

— Я... — я не могла подобрать слов, чтобы адекватно объяснить свой поступок. Слова застряли у меня в горле, словно я разучилась говорить.

— Иди домой и звони Массимо, — продолжил Вилсон, — я займусь устранением улик.

— В смысле займусь устранением улик? — я удивленно подняла брови, не до конца понимая, что он имеет в виду.

— Сотру следы преступления, — пояснил Вилсон, — иди. Быстро, Ева!

Я с трудом взяла себя в руки и, взяв ребенка на руки, направилась к лифту в полной тишине, слыша лишь ее рванные всхлипы. Зайдя в квартиру, я нервно прикусила кулак и схватила телефон, готовясь связаться с Массимо и рассказать ему о произошедшем.

— Что случилось? — раздался резкий, почти командный голос на другом конце провода, который мгновенно проник в моё сознание и вызвал внутреннее напряжение.

— Массимо, я...

— Что произошло? Что с Лорелей?

В его голосе я уловила смесь требовательности и тревоги, что заставило меня сжать кулаки и закусить костяшки пальцев. Всхлипы ребенка не прекращались, слезы лились по щекам Лорелей.

— Я убила человека, Массимо. Приезжай. Пожалуйста. В холле Вилсон. Он разбирается с телом.

Я тараторила на одном дыхании, сама не осознавая, что только что сделала.

— Блять...

Глухой звук в трубке я пропустила мимо ушей и скатилась вниз по стене, обнимая напуганную Лорелей.

— Я уже собираюсь выезжать. Не выходи из квартиры, поняла меня?

— Да...

Я не стала ждать его ответа, лишь услышала раздражающие гудки, которые затем сменились полной тишиной. Телефон выпал из моих рук, и я крепче обняла Лорелей, чувствуя, как её слёзы пропитывают ткань моего свитера.

— Все хорошо, милая, я здесь, я рядом, — шептала я дрожащим голосом. — Папа скоро приедет, не переживай. Он скоро будет рядом, я тебе обещаю. Папа тебя защитит. И мама тебя всегда защитит...

Я молча сжимала челюсть, давая ей возможность выплакаться. Важно позволить ей выразить свои эмоции, чтобы не подавлять их внутри.

Лорелей понемногу успокаивалась, но не решалась спросить что-либо, а я не давила на нее. С особой осторожностью я удалила следы слез с ее лица пальцами и нежно коснулась губами ее разгоряченного лба, который окрасился в алый цвет.

— Все будет хорошо, моя маленькая, все...

В этот момент дверь квартиры внезапно распахнулась, и в поле зрения появилась высокая мужская фигура. Массимо, стремительно избавившись от верхней одежды и обуви, направился к нам с решительной и быстрой походкой.

Лорелей, не теряя ни секунды, моментально освободилась из моих объятий и бросилась в его руки.

— Папа... — ее голос вновь задрожал, и она вновь разразилась бурными рыданиями.

— Тише, моя дорогая девочка, — Массимо нежно укачивал ее, поглаживая по голове и нашептывая успокаивающие слова.

Мне потребовалась лишь мгновение, всего минута, чтобы подняться и обратить свой взор на мужчину, который стоял передо мной, держа на руках свою дочь. Его движения были плавными и уверенными, а голос — мягким и успокаивающим.

— Ты убила его, Ева. Безжалостно выстрелила промеж глаз, — с хладнокровием констатировал он факт. — И мне бы хотелось знать, что произошло.

— Папа...

Зареванный голос Лорелей заставил его отвлечься от меня, только чтобы успокоить девочку.

— Мы поговорим, когда я ее успокою.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как кивнуть в знак согласия и проводить взглядом фигуру Массимо, которая скрылась за дверью детской комнаты.

Господи...