Глава 19

Когда Джаннат уходила, сгибаясь под тяжестью слов, к которым стремилась оставаться безучастной, к особняку подъехала полиция. Мимо прошли инспектор Кабир Радху, знакомый ей не понаслышке, и двое констеблей, державшихся за ремни с удивительной синхронностью, словно братья-близнецы. Девушка выдохнула. Она уже собралась уйти, но грубая ладонь инспектора легла ей на плечо, заставляя замереть.

— Подождите, — бросил он подчинённым. Те, козырнув, направились к воротам.

Там их поджидал охранник. Пожав им руки, он важно встал, ухватившись за рацию. Судя по всему, о чём-то расспрашивал.

— Джаннат? — Радху хмуро изучал её, словно в надежде собрать недостающие пазлы в головоломке. — Правда, девочка, это ведь ты? С каких пор ты носишь линзы?

— Так было нужно, — отозвалась она, в приветствии сложив ладони у груди. — Не знала, что вас перевели.

Коренастый мужчина с твёрдой осанкой недоверчиво хмыкнул, однако уголки его глаз смягчились.

— Это я не знал, что ты вернулась. А ты, я смотрю, совсем не удивлена. Скажи честно, мой перевод как-то связан с тобой?

— Возможно. Но точно не ожидала увидеть вас так скоро. Думала, успею сбежать раньше.

Радху покачал головой, и из его уложенных гелем волос выбилась прядь, коснувшись кончиком густой брови.

— И зачем же я тебе понадобился?

— Предпочитаю иметь дело с профессионалом. Хатхи слишком боязлив и падок на деньги — помеха, а вы можете быть полезны как честный представитель закона.

— Надо же, какая у меня репутация. Польщён. Мне стоит за тобой присматривать?

— Смотря как, по-отечески или чисто профессионально?

Кабир рассмеялся.

— Зависит от тебя, Джаннат Ахмед Кхан. А может, стоит называть тебя JK? Последние дни газеты только и трубят о новой грозе мафии. Я бы и не понял, если бы не твоя татуировка на пальце.

— Не понимаю, о чём вы. Я уезжаю ближе к вечеру, поэтому проблемой ни в каком лице для вас не буду. — Джаннат отвела руки за спину, ощущая неприятное покалывание в животе. — А вы здесь по какому делу?

Вокруг царила тишина, которую нарушал лишь смех констеблей и охранника.

— Поступила информация, что Рэмран Мэтти скрывается у семьи Шейкх. Он — подозреваемый по делу об убийстве, — пояснил инспектор.

После новостей от Бэла Джаннат без лишних расспросов побежала в особняк, оставив Захира, схватившегося за сердце в немой агонии. Гримаса утраты исказила его смуглое лицо. Мужчина не мог поверить, что его племянницы больше нет. Что она больше не ворвётся в кафе с урчащим животом, готовая съесть даже объедки. Что вчерашняя её болтовня, чуть раздражающая, но такая живая, оказалась последней.

Убийство. Сара. Слова отдавались в висках навязчивой дробью, не давая собраться с мыслями. Джаннат потребовалось невероятное усилие, чтобы держать удар перед Мэтти и семьёй Шейкх, не скатываясь в пучину отчаяния. Она не могла позволить себе рассеиваться и отдаться горю, как остальные. Однако поступок Эмира, к её стыду, затмивший даже гибель подруги, и вовсе превратил скорбь в жалость к себе.

— А ты? — поинтересовался Радху. — Снова в эпицентре событий? Ничуть не уступаешь отцу?

Девушка проигнорировала его попытку разрядить обстановку:

— Можете сказать предположительное время убийства?

На лбу инспектора залегла глубокая морщина.

— Вчера в районе девяти вечера. А что, тебе что-то известно?

— Да. И я уверена, что Рэм не мог этого сделать. К девяти он пришёл ко мне в квартиру как раз в поисках Сары. Я собирала вещи, когда он постучал. Пьяный, с обвинениями, что Сара ненавидит его из-за меня. Когда он заснул на диване, я ушла. Консьержка подтвердит — он пробыл там до утра.

— У нас есть свидетель, который видел Рэмрана уходящим с места убийства, Джаннат. И есть записи с камер, где он чётко виден неподалёку. На месте нашли его вещь. Все улики против него. Но если ты готова дать показания, тебе придётся проехать в участок.

— Понимаю, — сказала она, стараясь сохранять спокойствие. — А свидетель? Кто он?

— Извини, это конфиденциально.

— Тогда встретимся в участке. К тому времени выясню сама.

Долго ждать не пришлось. По дороге она остановила патрульную машину. Пять тысяч каждому — и оба офицера, перебивая друг друга, подробно описали некого Сибэля: высокий, худой, родимое пятно у левого уха, говорил с придыханием, иногда скалился. Короткая стрижка. Клетчатая рубаха нараспашку, серая майка, грязные джинсы. Ходячее воплощение гетто девяностых.

— Бэл, — прошипела она, снова набирая его номер. — Чёртов Бэл!

«Это Сибэль. Если вы слышите это сообщение, знайте — я вас люблю и скоро перезвоню. Если вы дослушали до этого момента, и вас зовут Джаннат, знай, милая, мы ещё встретимся».

— Ещё и издевается! Вот же ублюдок!

«Лучше беги и не оглядывайся», — написала она, хотя знала, что он уже не прочтёт. Ведь она звонила ему много раз: со своего телефона, с телефона прохожего, из будки. Но в ответ звучал лишь весёлый голос паренька на автоответчике. Беззаботный, радующийся простому звонку. Ничто не выдавало в нём наёмника по прозвищу Бэл, готового убить за сотню рупий.

Джаннат медленно брела по улочке к дому Сары, разглядывая суглинок, прилипавший к подошвам. Размышляя о своей ситуации, о сбежавшем парне, о недостигнутой цели, её мучило чувство вины от того, что Сара отходила на второй план.

— Прости меня, Сара, — прислонилась она к калитке, из-за которой выглядывали цветы. Даже бутоны казались ей поникшими, опечаленными случившимся. Разноцветный зонт поблизости был перевёрнут, как и стулья, хаотично разбросанные по двору.

Придя сюда, Джаннат ожидала застать соседей, утешающих мать, потерявшую ребёнка. Вот только двор был пуст. Безмолвие окутывало всё непроглядным туманом, если бы не вой боли миссис Азарии и Захира, который пронёсся мимо, даже не заметив её.

Она понимала их горе лучше, чем кто-либо, но ненавидела скорбь. Ненавидела рыдания. Всё, что переносило её на похороны родителей. Всё, что напоминало о днях, проведённых без них. О том, как приходилось сдерживаться рядом с Самиром, который, откинувшись на её колени, бесшумно плакал. Она понимала это лишь по мокрому пятну на её сальваре.

В такие мгновения Джаннат до крови прикусывала щёку, запускала пальцы в копну волос брата и массировала ему голову. Иногда слишком сильно, отчего Самир поднимался, утирая слёзы, и вглядывался в её серые глаза.

«Джу, иногда можно побыть слабой», — говорил он, и ей становилось ещё больнее. Внутри всё сжималось. Однако она расплывалась в улыбке и целовала его в лоб, уверяя, что всё хорошо, что всегда будет рядом, лишь бы он не чувствовал себя одиноким. И они обнимались, обмениваясь бесконечными «люблю» и благодарностями.

— Джаннат? — окликнул её Али, вырывая из закоулков памяти.

Вид белой траурной рубахи Али ударил по ней, как очередная пощёчина судьбы, заставив содрогнуться и отвернуться.

— Почему не заходишь в дом? Тётя Гаури будет рада тебя видеть.

— Не думаю, что ей сейчас до меня. А ты? Давно здесь?

— Со вчерашней ночи, — устало проговорил он. — Тётя Гаури позвонила мне, и я сразу приехал. Сара никогда не выходила из дома так поздно вечером, тем более не предупредив. Я вызвал полицию и пошёл искать сам. Безуспешно. Поэтому вернулся сюда побыть с тётей, и с тех пор не уходил. А потом это известие...

Али шмыгнул носом. Было видно, как он собирает по крупицам остатки самообладания.

— Почему мне не позвонил?

— Честно, я даже не подумал. Ты собиралась уезжать, поэтому и смысла-то, наверное, не было. Да и когда полиция приехала сюда, всё так завертелось.

— Но я здесь, Али. Ты прекрасно знал, что я уезжаю вечерним рейсом.

— Ты здесь, Джаннат, но ты всё равно уедешь.

— И что? Я не понимаю, разве трудно взять телефон и позвонить? Её не уволили с работы, её убили, Али.

— Я же говорю, не подумал. Просто не мог думать... Тем более о телефоне. — Али поднял стол, поставил на место стулья и опустился на один из них. — Сегодня приходил владелец дома выразить соболезнования. Если можно это так назвать. — Усмехнулся он. — Сказал, что если тётя Гаури не сможет платить за аренду, то со следующего месяца выставит за дверь. Она узнала от него, что Сара доплатила недостающую сумму. Да и вообще не подозревала, что арендную плату подняли.

Джаннат кивнула.

— Сара говорила мне об этом.

— А мне почему-то нет. — Али потёр покрасневшие глаза. Он будто не мог больше плакать. — Я не знаю, что делать, Джаннат. Не знаю, чем помочь тёте. Наш с бабушкой дом очень маленький. Там не хватит места для неё и Дильвара. Дядя Захир вообще живёт в своём кафе, к нему не вариант.

— Хоть с этим я могу помочь. Знаю одно хорошее место. Возможно, ей подойдёт.

— А аренда там дорогая?

— Бесплатная. Главное, держать дом в чистоте и, конечно, работать, чтобы прокормить себя. Считай, это временное жильё, пока человек не создаст себе финансовую подушку. Потом она уступит его кому-то другому.

— И где это у нас такое? Пахнет не очень.

— Ты слышал о «Вриндаване»? — спросила Джаннат.

— О пристанище Кришны? Кто об этом не слышал?

— Да нет же. О районе вблизи трущоб?

— Что-то вроде приюта для бездомных?

— Это не приют, а просто небольшие линейные дома, выстроенные друг напротив друга. Закрытый городок внутри Мумбаи. Компания «Khan enterprise» построила его, чтобы людям в беде было куда идти. Там недавно освободился дом. Мальчик, который там жил, стал поваром в мишленовском ресторане и переехал. Гаури может занять его. С формальностями я разберусь. Сейчас не подходящее время говорить о таком, но ей всё-таки придётся подумать о переезде. Когда она будет готова к этому, убеди её. Скажи, что дали отсрочку на три месяца. Выкрутись как-нибудь, чтобы не задеть её гордость.

— Откуда ты знаешь? Может, дом уже занят?

— Это район моего отца. Моё наследство, за которым я обязана смотреть. Было бы странно не знать о таких мелочах. — Джаннат прильнула к Али, взяв его под руку. — Ты же понимаешь, что в любое время можешь ко мне обратиться? И неважно, уезжаю я или нет, — если тебе что-то понадобится, просто скажи. Даже за тысячи километров отсюда сделаю всё, что в моих силах.

— Я верю тебе, и это странно.

— Я тебе тоже, Али. Ты один из немногих, кому я могу безоговорочно довериться.

— Почему тогда не рассказала всей правды о себе? Разве это мелочь?

— Мы обязательно наверстаем упущенное, а сейчас мне надо идти. Есть важное дело перед вылетом.

— Важнее, чем горе матери Сары? И что, даже не зайдёшь?

— Важнее, потому что это касается моей матери и моего отца. Я сожалею.

— Джаннат?

— М?

— Надеюсь, ты справишься со всем, что на себя взвалила.

— Я тоже, Али. Я тоже...

Джаннат почти вышла за калитку, готовая раствориться в пыльном переулке, когда услышала сдержанные голоса. Оборвавшись на полшага, она подняла взгляд и увидела его.

Эмир. Он шёл впереди небольшой группы однокурсников, его обычно насмешливый рот был сжат в тонкую, строгую линию, а во взгляде застыла мрачная тень. Они шли с цветами, с тихими, приличествующими моменту лицами.

Время будто остановилось, когда Эмир заметил её. Шум города, приглушённые рыдания из дома, шёпот его друзей — всё это ушло в белый шум. Они замерли, уставившись друг на друга. В Эмире читалась всё та же мучительная смесь: боль, гнев, нежность и вопрос, на который у неё не было ответа.

Его друзья, немного смущённые, промелькнули мимо, кивнув Джаннат, и скрылись в доме. Али понимающе закрыл за однокурсниками дверь, оставив их одних в этом пустом пространстве, под сенью развесистого мангового дерева.

Они стояли, разделённые метром, что ощущался как пропасть. Молчание между ними было густым и звонким, как натянутая струна. Эмир прислонился спиной к шершавому стволу, сжав кулаки в карманах пиджака.

Джаннат видела, как он сдерживается, как вздымается грудь в попытке совладать с дыханием. Всё её существо рвалось к нему, жаждая хоть малейшего прикосновения, которое могло бы на мгновение растопить лёд внутри.

— Я не хочу тебя видеть, — его голос прозвучал хрипло и неестественно тихо, будто вырвался против воли. — Уходи.

Но эти слова сработали как спусковой крючок. Джаннат не думала, не анализировала. Ноги сами понесли её вперёд. Она вцепилась в лацканы его пиджака, встав на цыпочки, и притянула его губы к своим.

Это был поцелуй-вспышка, выплеснувшаяся наружу тоска. Страсть, смешанная с горечью прощания, терзаниями за Сару, яростью за свою сломанную жизнь и невыносимой нежностью к человеку, который стоял перед ней. Она целовала его так, словно пыталась вдохнуть в него всю свою душу, всю любовь, которой им было не суждено обменяться.

И он ответил. Его губы отозвались с той же жгучей силой, тем же голодом. Но его руки, сжатые в кулаки, оставались прикованными к стволу дерева. Он не обнял её, не привлёк ближе, будто зная, что если сделает это — уже никогда не сможет отпустить.

— Почему сейчас? — выдохнул Эмир. — Почему ты мучаешь меня? Зачем делаешь наше прощание ещё невыносимее? Чёрт бы всё побрал!

И тогда уже он, даже не пытаясь сопротивляться порыву, рванулся к ней, чтобы снова поймать её губы, найти в них забвение. Только Джаннат не позволила. Пропасть между ними снова зияла, стальная, непреодолимая.

— Прощай, Эмир, — вымолвила она и пошла прочь, не оглядываясь, оставив его под манговым деревом, с вкусом её вишнёвого поцелуя и с бездной одиночества, разверзшейся в разбитом сердце.

Только когда она скрылась из виду, его кулаки наконец разжались, и он, пошатнувшись, упёрся лбом в шершавый ствол, глухо произнеся её имя.

***

Сырые стены допросной давили. Рэмран сидел за металлическим столом, ухватившись за виски. Инспектор Радху заходил к нему трижды, и каждый раз его вопросы доводили Рэма до истерики. Он то плакал, то бил ладонями по столу, требуя позвать отца. Но вместо Мэтти к нему пустили адвоката, который сослался на госпожу Ахмед Кхан.

Рэм не знал никого с таким именем и продолжал тянуть своё. И только когда адвокат сказал, что его могут отпустить за неимением веских улик, просиял. Оказалось, нашлись свидетели, видевшие его у чужого подъезда за четыре километра от места убийства около девяти вечера, а потом и утром, когда он оттуда выходил.

Рэм воодушевился и подписал подписку о невыезде. Согласился на всё, лишь бы оказаться на свободе. Однако его не отпускали. Велели ждать, и он ждал, не зная чего.

Услышав скрип петель, парень поднял голову.

— Отец?

Кир возвысился над ним. Его молчание было настолько гнетущим, что очередной скрежет двери заставил Рэма дрогнуть и вцепиться в джинсы, как провинившийся школьник.

— Как прекрасно видеть отца и сына в полицейском участке и знать, что их судьбы — в твоих руках, — прозвучало бархатно и язвительно.

— Опять эта девчонка, — выдавил Мэтти, вызвав у нее улыбку.

— Не поверишь, но я тебе тоже рада, Мэтти. — Джаннат вынула монетку из медальона. Она перекатывала ее по костяшкам пальцев, ни на секунду не отрываясь от Мэтти. — Твой сын свободен. Не то чтобы я хотела ему помочь, но он действительно не виноват, — сообщила она и, печально вздохнув, присела. — Этот день просто бесконечный.

— Ты помогла мне? — безысходно вымолвил Рэм.

— Не помогла бы, если бы ты пьяный не завалился ко мне в квартиру. Тебе повезло, что я оказалась там.

— Черт возьми, ты помогла мне. Я свободен благодаря тебе.

— Да, помогла она тебе, Рэмран. Но какой ценой? — злился Кир. — Ты растоптал мою честь, мое достоинство, унизил перед этой девчонкой. Я тебе столько раз говорил забыть эту бестолковую девицу Сару. Нет, тебе нужна была игрушка. И что теперь? Пожинай плоды! Будешь знать, как не слушаться отца! Я вот понять не могу, ты же вроде хотел ее, — махнул в сторону Джаннат, — так добился бы. Хоть один умный и изворотливый человек появился бы в нашей семье!

Джаннат закашлялась от удивления, потом засмеялась.

— Поддалась бы я твоему сыну — про ум и изворотливость мы бы сейчас не говорили.

— Я не к тебе обращался. Помалкивай!

— О, как? — Джаннат коротко хмыкнула. — Тогда не говори обо мне. Странный ты мужчина, конечно. И Рэм твоя копия, иногда даже сомневаюсь, что он тебе не родной. Все пытается выслужиться перед тобой, потерял в этой гонке единственное, что действительно чего-то стоило. Не понимает, что тебе это на хрен не сдалось.

— Обращайся ко мне на «вы», маленькая дрянь, — тон Мэтти стал почти что опасным. — И не выводи меня. Иначе унижения, которые сегодня тебе достались, покажутся сказкой.

— На «вы»? У меня совесть не позволит уважительно к тебе относиться. — Пожала она плечами с показным безразличием. — Я все-таки объясню зачем я здесь, если перестанешь перебивать. Когда я узнала, что натворил Рэм, просто не могла отказать себе в удовольствии видеть, как ты до конца своих дней будешь страдать от мысли, что это «маленькая дрянь» сделала тебе одолжение, Мэтти. Ты обязан мне. Живи с этим.

Мэтти чувствовал, как гнев пульсирует у него в висках. Раздражение смешивалось с уязвлённым самолюбием. Эта девчонка с её ядовитой ухмылкой выводила его из себя, как никто другой.

А Джаннат наслаждалась этим. Ей нравилось, что её присутствие действует на Мэтти как красная тряпка на быка. Она ощущала власть — власть играть с ним и побеждать.

— Ни одна шавка не смеет перечить «Королю Мумбаи». Не хватит смелости. — Кир провел рукой с боку по волосам, опустив веки. — Думаешь, мне нужна твоя жалкая помощь? Я бы забрал сына и вывел его через парадную дверь, и никто не посмел бы пикнуть.

— Ты кое-что упускаешь. Инспектор Радху — не Раджендра Хатхи. Твои денежки и твоя напускная власть здесь ничего не решают. — Джаннат наклонилась вперёд. — Вот в такие моменты осознаешь, что деньги не купят ни уважения людей, ни их доверия. А у тебя нет ни того, ни другого.

Мэтти обуял смех.

— Так говорят те, у кого денег нет. Была бы у тебя хоть половина того состояния, что есть у меня. И знала бы, как тяжело их доставать, запела бы по-другому.

— Бедненький, тяжело тебе держать пистолет и направлять на людей, да?

— Вот почему ты не моя дочь? Клянусь, носил бы тебя на руках. — Мэтти приподнял ее лицо, схватив за подбородок. — Просто запомни, принцесса, все продаются, и ты тоже. А я все еще готов тебя купить. Назови цену.

— Тебе не хватит, не обольщайся, — твердо произнесла Джаннат. — А знаете, мне стало скучно. Неинтересно с вами. Одно сплошное «я» да «я». — Девушка поднялась и взглянула на Рэма, который в непонимании следил за их перепалкой. — Ты сейчас выйдешь отсюда, а у меня руки чешутся разорвать все свидетельские показания. Жаль, что твой арест не входил в мои планы. Рано еще тебе в тюрьму, иначе застрял бы здесь надолго. Я бы позаботилась.

— Но я ничего не сделал, — слабо возразил Рэм. — Я давно не видел Сару. Я не убивал ее, я любил ее.

— А кому какая разница? Вот твоему отцу все равно, кого убивать. Почему для кого-то жизнь сынка Мэтти должна чего-то стоить? Подумай об этом, Рэм. Может, потом поймешь, кому была выгодна смерть Сары и твой арест. Поговори на досуге с папочкой.

— О чем это она?

— Сара мертва, потому что ты — сын Кира Мэтти, Рэм. Хоть иногда включай мозг, а не думай одним местом.

— Не слушай ее. — Кир с грохотом отшвырнул стул. Он врезался в стену, и звон металла оглушительно прокатился по кабинету. — Она пытается запутать тебя. Я шесть лет забочусь о вас троих. О тебе, твоей сестре и матери. Разве когда-нибудь случалось подобное? Эта шалашовка Сара сама виновата. Шлюха, вот и померла смертью шлюхи.

— О мёртвых — или хорошо, или ничего, Мэтти. — Джаннат поймала взгляд Рэма, застывший в смятении. — В любом случае, я ухожу. Это последний раз, когда я сделала для вас что-то хорошее. И только потому, что это было выгодно мне. Никто не вправе отнимать у меня возможность позабавиться. Всё, что когда-нибудь с вами случится, должно быть делом моих рук. Мы ещё встретимся, и уверяю, наша следующая встреча вам не понравится.