Глава 14

Эмир взмахами рук расчищал себе дорогу, стараясь двигаться как можно тише. Лёгкие горели, а в ушах пульсировала кровь, заглушая все звуки. Он протирал глаза, покрасневшие не только от едкой пыли, вздымаемой ветром, но и от бессильной ярости, смешанной со страхом. Солёный пот стекал по вискам, стирая грязь и задерживаясь комками на напряжённой шее. Парень не знал, в какую глушь его загнали, и не строил планов, как выбраться. Инстинкт гнал его вперёд, заставляя бежать, не оглядываясь.

Всего несколько часов назад, в полдень, его мир был сосредоточен на одной точке — встрече с Джаннат. Он сидел на банкетке, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Ожидание было томительным, нетерпение рождало нервозность, отчего в комнате становилось душно и жарко. Он боялся давить на неё, боялся спугнуть хрупкое доверие, едва начавшее прорастать сквозь щели в её броне.

Эмир подскочил и мельком взглянул на своё отражение: свободный белый лонгслив, чёрные джинсы и те самые расписные кроссовки. Выглядел он неплохо, старался, чтобы ей понравилось.

— К черту! — выплюнул он, направился к выходу, и, когда распахнул дверь, в проёме возникла она. — Джаннат?

Она сказала короткое «Привет», и Эмир застыл в восхищении.

— Была готова и не видела смысла ждать. Выглядишь отлично, кстати.

Комплимент застал его врасплох.

— Это я должен был сказать.

— Бред какой. Разве только девушкам говорят приятные слова? И я ведь не соврала, ты очень красивый.

— И ты невероятно прекрасна.

— Спасибо, Эмир. — Джаннат вошла внутрь, и комната наполнилась её присутствием, её вишневым ароматом. — Ну что, идём?

— А есть вариант запереться в спальне? — рискнул он, наблюдая, как она поправляет ему спутавшуюся цепочку.

— Это мы не обговаривали.

— А стоило?

— Возможно, но уже поздно. Хочу прогуляться. А если захочется поесть, то у дяди Захира. У него лучший матар панир в районе.

— Вечно у меня что-то идёт не так. Я опять облажался? Хочу ещё одно свидание!

— Погоди, давай сначала с первым разберёмся, а со вторым решим после. Хотя, кто знает, может, к тому времени разругаемся.

На секунду она коснулась кожи на его шее, и Эмир сглотнул, чувствуя табун мурашек.

— Тогда не ругайся со мной, ведь я хочу увидеть тебя на своей кровати.

— Даже так?

— То есть… Я не то имел в виду, — Эмир запнулся, заливаясь краской. — Хотел сказать, что мне будет приятно провести с тобой вечер. Никуда не спешить, позволить себе есть на кровати. С хорошим фильмом и разговорами до утра, конечно же.

— Только разговорами?

— Очевидно, я не настолько испорчен, как ты.

— Да неужели? Вот так ты хочешь расположить меня к ещё одному свиданию? Чтобы ты знал, я не считаю себя хорошей девочкой, и быть ею не хочу.

— А меня очень даже располагает все, что ты говоришь.

Джаннат рассмеялась, и Эмир поймал себя на мысли, что просто смотреть на неё уже удовольствие.

— Ладно, надо выдвигаться, пока дождь вновь не пошёл.

— Давай останемся? Закажем чего-нибудь и посмотрим любой ванильный фильм, который ты выберешь.

— Вот настолько тебе не нравится мысль о прогулке со мной?

— Мне настолько не нравится, что на тебя будут пялиться всякие придурки в том чёртовом парке, — вырвалось у него.

За окном затяжной дождь сопровождался прерывистым ветром. Было непривычно холодно для ранней осени, но Джаннат, очевидно, не смущала такая погода.

— Кажется, начинаю понимать. Ты хочешь, чтобы я сказала, что неоправданный приступ ревности — это очень мило, и осталась?

— Нет, это не совсем то. То есть совсем не то.

— Тогда, — она распахнула тонкую куртку, — что именно тебе не нравится?

— В том-то и дело, мне нравится. Очень нравится. — Эмир коснулся её аккуратного декольте, дотрагиваясь до упругой груди, стянутой корсетом, подцепил атласный шнурок и начал наматывать на палец. — И правда в том, что я хочу увидеть тебя на своей кровати не только смотрящей кино, а завёрнутую в простынь, с опухшими от поцелуев губами и со взглядом, полным страсти и влюблённости.

— Держи себя в руках!

— Иначе что?

— Твоя мама за стенкой. Вся прислуга в доме, и Арман тоже.

— Здесь хорошая шумоизоляция.

Между ними оставался один короткий шаг. Эмир сократил его, одновременно потянув за шнурок, и Джаннат пришлось подхватить корсет.

— Эмир?!

— Что, Джаннат? — он медленно, почти ритуально развязывал узел за узлом.

— Не пойми неправильно, не стоит начинать то, что закончится через месяц.

— Месяц — это очень мало, — согласился он. — Поэтому начать изучать тебя хочу прямо сейчас.

— Это не правильно. Мы не должны переходить границы.

— В любви нет ничего правильного и неправильного. Просто поддайся ей… и мне.

— Вот это вовсе не любовь, а влечение.

— Тоже неплохо, — шепнул Эмир. — Но ты ошибаешься. Ты нужна мне, и это не просто слова, чтобы затащить тебя в постель. Ты нужна моему сердцу так же, как и телу.

— Эмир, мы…

— Помолчи хоть секунду, Джаннат.

— Но?

Вопреки неуверенному протесту он поцеловал её. Сначала нежно, вопросительно. Затем с нарастающей, всепоглощающей страстью, когда она ответила ему.

Эмир скользнул руками по её плечам, стягивая куртку, затем по спине, прижимая к себе податливое тело.

— Это было… убедительно, — выдохнула она. — К черту парк.

Эмир улыбнулся, и внутри него взорвалась неистовая энергия. Он задыхался от волны влюблённости, наслаждаясь вкусом вишни на её губах, смешанным с дымкой мяты. Желание властвовать над её существом отзывалось в каждой клеточке, а она в ответ на его настойчивость пылко прогибалась, повторяя его имя, как заклинание.

Эмир подхватил Джаннат за бедра и усадил на компьютерный стол, отчего из её груди вырвался жалобный, умоляющий стон.

— Останови меня, если не хочешь.

Вместо слов, она обвила его торс ногами и вновь поцеловала, ломая оставшийся неусточивый шанс контролировать ситуацию.

В тот миг для них существовали лишь они и потребность, перед которой отступали все запреты и ломались замки. Но сейчас все это казалось несбыточным сном. Сладостное волнение от нежных губ и жадных прикосновений сменилось леденящим душу ужасом.

Эмир продолжал бежать, когда откуда-то из тени деревьев донёсся  полный отчаяния голос Джаннат:

— Эмир?!

Что с ней? Почему эти мерзавцы за ней увязались? Лавина вопросов обрушилась на него, не находя ответов. Единственное ясное, неоспоримое, чего ему хотелось — найти её, защитить и больше никогда не отпускать.

— Джаннат! — закричал он.

Тишина была хуже любого выстрела. Голова шла кругом, пейзаж расплывался.

— Да что, мать твою, происходит?! Джаннат!

Эмир повернулся на шорох. Сквозь высокие кусты и сплетения веток к нему мчался знакомый силуэт. И наконец он увидел Джаннат, бледную, испуганную.

— Эмир? — встретила она его объятия, и тихие, срывающиеся рыдания завладели ей. — Эмир, прости меня.

— Слава Всевышнему, ты в порядке.

— Прости меня, это я во всем виновата, — твердила она, вцепившись в его испачканную одежду.

— Тише, Джаннат. Успокойся. Все хорошо. Ничего не случилось. Никто ни в чем не виноват.

— Не надо было тащить тебя в парк. Лучше бы мы остались дома, как ты и хотел. Остались в постели, наслаждались друг другом. Из-за меня ты в опасности.

— Главное, что мы вместе. Ты не могла знать, что такое произойдёт.

В этот момент Джаннат отстранилась и заглянула в его глаза, полные бесконечной тревоги.

— Ты должен уйти.

— Что значит должен уйти? Не сходи с ума. — Он протянул ей ладонь. — Мы уйдём отсюда только вместе.

— Не совершай ошибку. Послушай меня.

— Так я и пытаюсь не совершить её, потеряв тебя.

— Эмир, ты не понимаешь.

— Да, мать его, не понимаю! — его рука все ещё ждала ответного жеста, молила о нем. — Прошу тебя, Джаннат?

— Я не могу, — с её искусанных губ сорвался нервный, обречённый смешок. — Я действительно не знала, что за нами следят, но должна была знать. Должна была быть начеку, но я поддалась искушению и забылась. Больше это не повторится.

— Не смей... не произноси этого.

— Прости, но мы никогда не сможем быть вместе.

Преследователи были близко, окружали их.

— Не понимаю, — Эмир отказывался воспринимать происходящее. — Правда, не понимаю. Ещё днём всё было нормально. Может, эти люди тебе угрожали? Они навредили тебе?

Джаннат уже не обращала внимания на его расспросы. Она смотрела на Кира, который появился из чащи леса, трусливо целясь Эмиру в спину.

Прогремел выстрел. Из дула пистолета победоносно вырвался дым, лёгким запахом серы обдав территорию. Мэтти смеялся, упиваясь победой, смотря, как Джаннат, ставшая живым щитом, оседает на землю.

— Джаннат!

Эмир сел на постели в холодном поту, еще чувствуя липкую влагу на руках, которая во сне была ее кровью. Кошмар был так реален, что ещё несколько секунд он не мог прийти в себя. Отпустить момент, когда её прекрасное лицо теряло цвет, становясь почти прозрачным. Когда она делала последние частые глотки воздуха, пытаясь что-то сказать.

— Джаннат…

Стук в дверь, настойчивый и резкий, разорвал тонкую, зыбкую нить, связывающую сон и явь. Эмир глухо застонал и снова повалился на подушку.

— Нил, мне ничего не нужно! — сипло, сквозь дрёму, бросил он и дёрнул за край одеяла, натянув его с головой. — Что за чертовщина?

Постучали снова — уже громче, нетерпеливее, с требованием.

— Я же сказал?! — Эмир швырнул подушку к изголовью и вскочил. Он распахнул дверь, готовый выплеснуть накопившееся раздражение на дворецкого.

— Доброе утро! — Улыбка Джаннат повисла в воздухе, не встретив взаимности.

Эмир молча отступил, жестом приглашая войти.

— Ну ладно... Вот, решила вернуть. Забрала вчера из квартиры, — она опустила сложенную тёмную худи на прикроватную тумбочку. — Я пойду?

— То есть ты только для этого пришла в семь утра?

Джаннат обернулась.

— Извини?

— Может, пора перестать делать вид, что между нами ничего не происходит.

— А что между нами происходит?

— Я устал от чёртовых качелей.  То мы делаем вид, что друг друга не существует, то пытаемся сорваться на поцелуй, и у нас ничего не выходит. То кричим друг на друга, то оказываемся так близко, что будто бы стирается грань… И каждая клетка протестует, но мы не можем оторваться. А потом опять по новой. Как это назвать? Кто мы друг другу?

— Обязательно должны быть кем-то?

— Нет, не должны. Но я хочу.

— Чего именно? Стать любовниками? Секса со мной?

Эмир не стал отнекиваться, и его признание прозвучало горячо, прямо, обжигающе откровенно:

— Хочу. Очень хочу.

— Да, ты так и сказал вчера. Я помню.

— И ты поняла это по-своему.

— Не думаю, что это можно было понять как-то иначе.

— Но твоё тело волнует меня не больше… — он взял её за запястье и прижал её ладонь к её же груди, — и не меньше, чем это. Я влюблён в тебя.

— Влюблён? — её попытка съехидничать рассыпалась, голос дрогнул, а ресницы трепетно взметнулись. — С каких это пор?

Внезапная тишина повисла между ними, в которой отзывалось эхо его слов и стук двух сердец, будто нашедших, наконец, общий ритм.

— С первой чашки моего любимого кофе с арахисовой халвой. С того дня, когда пришел за Алией пораньше, чтобы украдкой, как вор, увидеть тебя. А ты, увлеченная разговором, даже не заметила. Со стычки с Рэмом, где ты, такая хрупкая, стояла против него, полная несгибаемой воли. С твоего поцелуя, который до сих пор чувствуется на щеке. С балкона, где ты сияла в том платье, словно часть безмятежного неба — умиротворенная, настоящая, безмерно нежная в моих руках. — Он шагнул ближе, сокращая расстояние, что мучило и манило их обоих. — А сейчас ты здесь, так близко, что стоит мне захотеть — и я смогу, наконец, по-настоящему поцеловать тебя. И ты желаешь того же. Просто я больше не в силах скрывать это, а ты...

— А я что? — Его оголённая искренность была опаснее любых уловок и игр. — По мне так очевидно только неконтролируемое желание обладать.

— Этого я не отрицаю. Секс — не главная часть любви, но её фундамент.

— Какая ещё любовь? Только недавно ты бросался обвинениями, будто я пытаюсь залезть к тебе в постель из-за денег. А потом очень красноречиво швырнул мне их.

— Ты права. Я поступил отвратительно и не прошу доверия сию секунду. Я прошу один шанс. У нас остался всего месяц. Дай мне эти тридцать дней, чтобы доказать, что мое место — рядом с тобой. Четыре недели, которые могут все изменить.

— Даже не знаю, что ответить.

— Скажи «да». Или скажи, почему мы не можем хотя бы попробовать? В чем проблема?

— У меня не было никаких проблем до этого разговора.

Эмир посмеялся:

— Согласись, такой привлекательной проблемы у тебя ещё не было.

— Это уж точно.

Джаннат нервно поправила рукав кофты. Эмир снова заговорил:

— Но я должен высказать и сомнения, чтобы между нами не осталось недомолвок. — Он сел на пол, опираясь спиной о стену. — Ты мне снилась сегодня. Сон был очень странным. И теперь меня не покидает чувство, что ты что-то скрываешь. В последние дни ты сама не своя, я это вижу. Поэтому спрошу прямо: есть что-то, чем ты хотела бы поделиться? Что-то, что я должен знать?

Джаннат молчала, борясь с губительным наваждением. Один шаг, одно слово — и можно рухнуть в эту вселенную, где есть только он, и их совместное счастье. Но этот шаг стал бы предательством. Предательством памяти родителей, данной клятвы в полумраке заброшенного храма и, в конечном счёте, его самого. Потому что тот, кого она преследует, не пощадит никого, кто ей дорог.

Она медленно опустилась на старую деревянную банкетку напротив. Ее глаза, бездонные и печальные, смотрели на него, и, казалось, в них можно было прочесть целую поэму из всего, что она не могла выговорить.

— Мне нечего сказать. И вся эта ситуация, весь этот разговор... я... — она махнула рукой, словно отсекая невидимые нити, — Лучше бы ты просто сказал, что хочешь секса на одну ночь. Так было бы проще.

— Проще, Джаннат? И ты бы согласилась? — Эмир рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Ты сейчас издеваешься надо мной? Над тем, что я только что вывернул перед тобой свою душу?

— Давай просто закончим. Все равно не поймём друг друга.

Лицо Эмира исказилось горькой гримасой от того, что слова бессильны, что между ними гора, которую не обойти доводами разума.

В следующее мгновение он был перед ней на коленях. Так же быстро обхватил ее талию и притянул к себе так близко, что она всем естеством ощутила каждый его напряженный мускул.

— Я абсолютно серьёзен, Джаннат. К черту этот секс, если я не буду чувствовать тебя! Я не хочу просто секса, я хочу любить тебя.

— Эмир, послушай...

— Просто дай мне шанс, — молил он. — В ответ я дам тебе всё, что у меня есть: моё нерушимое слово и моё ускользающее время. Все, что принадлежит мне, станет твоим. Твои просьбы, твои желания будут моей целью. Твои мечты — моим стимулом. И все, что я хочу взамен, — это ты. Только ты.

Внутри неё все сжималось. То, что он говорил, было тем, о чем она тайно мечтала, но что было для неё смертельным ядом.

— Ты убиваешь меня, Эмир. Как можно быть настолько сладким? — Она дотронулась до его руки и на мгновение прижала его ладонь к своей щеке, впитывая мимолётную, обманчивую радость, а затем неуклонно отвела в сторону. — Прости, но я не могу.

Не дав ему возможности что-либо сказать Джаннат выбежала из комнаты, будто спасаясь от пожара. В коридоре прислонилась к холодной глади мраморной колонны. Ничто не могло затмить обещание, данное в полуразрушенном храме. Ничто не перечеркивало клятву отцу и матери, произнесенную у подножия их могил, когда осенний дождь смывал ее слезы, но был бессилен смыть муку и вину.

Джаннат направилась к лестнице, почти не чувствуя ног под собой, и вдруг ее взгляд зацепился за старую фотографию в золоченой раме: маленький Эмир сидел на столе в библиотеке с девочкой его возраста. Это была единственная фотография, на которой она была, и Эмир — единственный, с кем тогда согласилась позировать. Тот беззаботный миг канул в Лету, как и многое другое, ведь с того дня их пути разошлись. А когда судьба, казалось, давала им шанс встретиться вновь, она оказалась проворнее и безжалостнее, отняв у Джаннат главную опору — родителей, которые хоть как-то связывали ее с семьей Шейкх.

— Я уже сказал, что мы не будем с вами иметь дел! — Раздражённый крик Армана донёсся до её ушей. — Не тратьте моё время, мистер Парвин!

Волнение, острое и колючее, опалило Джаннат, растекаясь по венам. Она замерла на секунду, затем с притворным спокойствием спустилась вниз, поглядывая в сторону крыльца.

— Но, господин Арман, я ни в чём не виноват. — Парвин истерично стучал по себе. — Дайте мне минуту, всего минуту, и я все расскажу!

— Вы здесь уже дольше минуты, Умит. И я ничего дельного не услышал. Мы больше не работаем с вами, и мне плевать, что вы были не виновны. Ваше имя запятнано. Я не буду рисковать репутацией из-за вас.

— Дело совсем не в этом! Я не собираюсь возвращаться к работе. Это вопрос жизни и смерти!

— Что-то случилось? — Джаннат подошла к спорящим мужчинам, выражая вежливый, отстранённый интерес. — Нужна помощь, Арман?

При её появлении Парвин вдруг побледнел, как полотно и, достав из кармана смятый платок, вытер лоб.

— Сам разберусь, — отрезал Арман. — Вряд ли тебя заинтересуют дела фирмы.

— Ты прав, мне ловить здесь нечего. А любопытство, как известно, никого до добра не доводит. Согласны со мной? — мягко, почти певуче обратилась она к юристу, и её бархатный тон прозвучал для него как погребальный звон.

Умит громко сглотнул. Приходя сюда, он меньше всего ожидал встретить ту, что могла расправиться с ним, как с надоедливой мошкарой. Её плавная, хищная походка и отточенная речь не оставляли сомнений. От этих, казалось бы, невинных фраз его бросало в дрожь — всё в точности, как тогда, когда стук её каблуков отсчитывал последние часы его благополучной жизни.

Джаннат непринужденно устроилась в кресле, облокотившись о стол.

— Здравствуй, Умит, — произнесла она, неспешно, с наслаждением снимая тонкие фатиновые перчатки.

— Вер-вероятно, недолго мне осталось здравствовать, — выдавил он.

— Зависит исключительно от твоего послушания.

Опустив поля шляпы, она взяла папку с края стола и бросила Умиту. Тот боязливо косился на массивную фигуру Зарава, от которого тянуло удушающим запахом табака.

— Он тебя не тронет, пока я не отдам приказ. Так что смотри лучше на меня.

— Я не могу понять, — Умит вытер пот, — зачем вам это? Быть у Мэтти в чёрном списке — всё равно что подписать смертный приговор.

Джаннат подала знак Зараву. Он расслабил плечи, похрустев массивной шеей, и с размаху ударил по спинке стула Умита. Тот подпрыгнул и съёжился.

— Любопытство, как известно, убивает, — равнодушно констатировала Джаннат. — А мы ведь не хотим, чтобы пролилась кровь?

— Но как я могу быть уверен, что со мной все будет в порядке? — допытывался мужчина. — Вы не даёте никаких гарантий!

Джаннат обошла стол. Её тень накрыла Парвина, словно саван.

— Если бы я хотела тебя убить, ты бы вряд ли со мной сейчас разговаривал. Твоя жизнь мне ни к чему, а твоя смерть упростила бы всё. Тем не менее, ты ещё жив.

— Красиво говорить я тоже умею, госпожа. Мне нужно что-то осязаемое.

— Понимаю. — Хмыкнув, она поправила складки на блейзере, и легкой подступью подошла к Зараву. — Пойдёт на сделку — отпусти. Если нет — пристрели и брось у дома Мэтти. — И, уже направляясь к выходу, бросила: — Подумай, что для тебя важнее, Парвин: кресло юриста в конторке или твоя жизнь? Выбор не простой, но он у тебя хотя бы есть. Наслаждайся!

Умит открыл было рот, чтобы что-то сказать, найти последний аргумент, но Зарав грубо толкнул его к столу.

Парвин схватил перьевую ручку, и длинная, корявая подпись уместилась на уголке бумаги.

— Твоя госпожа все же немного глупа, — прошипел он, отодвигая документы. — У такого человека, как Мэтти, могут быть и другие козыри. Да и зачем вам помогать Яхье? Он не такой хороший человек, каким кажется.

— А ты не копай! — нахмурился Зарав. — Заляг на дно и не показывайся. Понял?

— Понял, — прошамкал Умит, уже видя собственные похороны. — Мне дорога моя жизнь.

Когда Парвин, пятясь, исчез за дверью, Арман свёл густые брови.

— Ты бредишь?

— Я вспомнил кое-что важное! Не терпит отлагательств!

Сорвавшись с места, Умит побежал к воротам, не оглядываясь на оклик Армана.

— Дёрганый какой, — заметила Джаннат. — И такой человек представлял ваши интересы?

— Уже неважно. — Арман оценивающе оглядел её. — Мне кажется, или в тебе что-то изменилось? Выглядишь как-то иначе.

— Хорошо или плохо?

— Ты всегда хорошо выглядишь. Просто сейчас... что-то не так. Ты плакала?

— Нет, с чего бы? — Джаннат подтянула вырез майки, будто он внезапно стал тесен. — Я пойду, если не возражаешь? Надо позвонить.

Джаннат лишь помахала ему и скользнула в гостевую комнату. Обрушившись в бесформенное кресло-мешок, она достала телефон.

Дж: Ты был прав. Надо избавиться от этой занозы. Найди его и приведи ко мне. Рустема тоже захвати.

Бэл: Считай, сделано. С тебя двойная оплата.

Дж: Кажется, Мэтти собирается избавиться от меня.

Бэл: Хочешь, чтобы я что-то предпринял? Могу отвлечь его, но это за отдельную стоимость.

Дж: Не вмешивайся.

Бэл: Дело пахнет жареным.Бэл: Мне нравится.