Глава 13

— Попросил у нее прощения?

— Ты ведь всегда всё знаешь, Эми. К чему тогда спрашиваешь?

Эмир лежал на кровати, удерживая смартфон над собой. Настроение его было куда лучше, чем вчера, когда среди ночи, в пьяном угаре, звонил сестре и вываливал на нее всю ту путаницу, что поднялась из-за Эллы.

— Она тебе очень нравится, ведь так, пончик? — Амалия с наслаждением откусила кусочек пирожного.

— Не начинай.

За время разговора Эмир насчитал у нее уже штук восемь, и это отвлекало от навязчивых мыслей.

— Умираю от желания увидеть твою Джаннат.

— Джаннат не моя! — Эмир нахмурился, глядя на рисунок, который держал позади телефона. — То, что я заступился за неё, ничего не значит.

— А что такого сказала Элла?

— Она просто её недолюбливает. Это и так было очевидно, но мне надоело, что имя Джаннат всплывает в наших разговорах по нескольку раз. Словно нарыв.

— Выходит, Элла видит твой интерес к ней куда яснее, чем ты сам.

— Возможно. Не знаю. — Голос его дрогнул, выдав внутреннюю борьбу. — Черт возьми, она здесь всего месяц. Странно, что меня к ней так необъяснимо тянет. Есть в ней что-то… истинное. Женственное, страстное, скрытое — то, к чему она не подпускает.

— Мой влюбленный пончик.

— Заткнись, Эми!

— Если ты смотришь на Джаннат, как голодный, требующий ласки кот, то понятно, почему Элла ревнует.

— Мы с Эллой расстались. Все, что взбредет ей в голову, отныне ее проблемы.

— Понимаешь, милый мой братик, женщины чувствуют кожей, когда мужчине неинтересны и наоборот.

— А дважды сказанное «Всё кончено» ни о чем не говорит? Главное, что вы что-то там чувствуете кожей?

— Ой, Эмир, не понимаешь ты ничего. Женская логика работает по-другому. Может, Элла тоже по-настоящему влюблена? Не думал об этом?

— Вот только я — нет, и говорил ей об этом прямо. Пробовал объяснить, что наши отношения никогда не пойдут дальше постели, но она будто не слышит, превращая мои слова в декорацию для своей драмы.

— Я сгорю от любопытства, если ты сейчас же не расскажешь, что у вас там вчера случилось.

— Вчера вечером ребята позвали в бар. Естественно, Элла была там. Хотела потанцевать, но я отказал. После этого начала кричать, что Джаннат отлично манипулирует мной, и я заслужил это, раз поддаюсь очарованию «левой» девчонки. Это я еще мягко выразился. До этого я даже не подозревал, что есть такие выверенные сложноподчиненные предложения с обособленными деепричастными оборотами.

— Надо же, как культурно ты выражаешься. Ещё скажи, что впервые маты услышал.

— Дай договорить. В общем я разозлился, потому что сам думал об этом не раз. Она озвучила мысли, которые грызут меня изнутри. Ещё и алкоголь ударил в голову... в итоге вернулся домой и очень сильно обидел Джаннат.

Он замолчал, и перед его внутренним взором снова встала она: не гневная, не кричащая, а беззащитная. Сидела на кровати, держась за горло и по ее щекам катились слезы, которые она даже не скрывала, и эти слезы обожгли его сильнее, чем любая истерика. Он видел, как внутри нее что-то борется, как она сжимает кулак, пытаясь сохранить остатки достоинства, но не мог заставить себя подойти, утешить.

— И как ты себя чувствуешь сейчас? — мягко спросила Амалия, нарушая тягостное молчание.

— Паршиво. Как полный подлец.

Амалия затолкала в рот последний кусок сладкого, который уже явно не лез. С трудом проглотив, она залила съеденное двумя стаканами молока и с облегчением откинулась на спинку стула.

— И кто из нас «пончик»?

— Ничего не могу с собой поделать. Быть беременной не так-то просто, знаешь ли.

— Я не беременный, не могу знать.

— А ведешь себя хуже меня! — Амалия стукнула по столу. — Накинулся на бедную девочку из-за каких-то непоняток с Эллой. Она, наверное, даже не поняла, за что ей прилетело.

— Эми?

— Я не закончила! — Она настойчиво тыкала пальцем в камеру. — Твои сомнения — не причина вымещать злость на других. Поговори с ней. Нормально, адекватно, спокойно! Она заслужила это.

— Может, ты и права. Если честно, она слишком быстро приняла мои извинения.

— Вот поэтому тебе и паршиво. Ты просто произнес формальные слова. Да, это было необходимо, но явно недостаточно. Возможно, ты ранил ее в самое уязвимое место, Эмир, и даже не озаботился ее чувствами.

— Я почти прямым текстом назвал ее меркантильной шлюхой, которая пытается запрыгнуть ко мне в постель. И... как же сказать, чтобы это не звучало так грубо...

— Что ты натворил?

— Швырнул ей деньги.

— Что ты сделал?

— Эми, не заставляй меня повторять. Мне и так стыдно.

— И после этого она помирилась с тобой? Да ей памятник поставить надо — «величайшей дуре на планете».

— Вообще-то я твой брат, напоминаю тебе.

— Ты идиот, брат. Да ты просто обязан с ней поговорить и всё выяснить. Подари ей что-нибудь, наконец. Ты же умеешь дарить подарки, вот и постарайся для нее.

— Хорошо. Если это успокоит твое беременное сердечко, я поговорю с ней ещё раз.

— Это нужно не мне, а тебе. Как ты вообще собираешься строить с ней отношения? Как ты себе это представляешь?

— Очень горячо...

— Ух ты, надо же. Это ты так бревна в огонь подкидываешь, чтобы еще горячее было?

— И зачем я тебе позвонил?

— Чтобы услышать голос разума, идиот! Мне уже надо идти, потом расскажешь пикантные подробности. — Амалия нарочито кокетливо сказала это, с намеком на французский акцент. — Жду совместное фото! Или хотя бы её. Тебя я каждый день вижу.

— Так, значит? Брат уже не интересен?

— Пончик, я хочу полюбоваться будущей невесткой, а на тебя я до дыр насмотрелась.

— Она не... — хотел было возразить Эмир, но, быстро протараторив что-то про мужа и обед, Амалия сбросила звонок.

***

6:03pm на часах заставило Джаннат поежиться. Оставался всего час. Час до точки невозврата. Час до начала новой, непредсказуемой жизни. Всего лишь час, после которого пути назад уже не будет.

Чтобы не думать об этом, она сознательно замедляла каждый жест, превращая рутину подготовки в расслабляющий ритуал: бархатное касание тона, легкая дымка румян, пристальный взгляд, подчеркнутый стрелой кайала, и наконец — привычный блеск для губ.

В отражении зеркала она посмотрела на свое наглаженное сари цвета безмятежного неба, тронутого дымкой облаков, перекинутое на спинку стула. Эта воздушная невинность ткани была обманом, ведь внутри все сжималось в тяжелый, стальной ком.

— И как тебя надевать? — коснулась Джаннат дорогого шелка и, взяв длинную полосу ткани, обернула вокруг бедер, повторяя уроки матери. «Водоворот», — подумала она, совершая первый виток. Затем — «волны»: аккуратные, гармоничные складки, которые заправила в нижнюю юбку у живота. Наконец — «улитка»: перебросила паллав* через левое плечо и закрепила булавкой.

Паллав* — свободный край сари

— Очень даже неплохо для первого раза. Отличная работа, — похвалила она себя, разглаживая ладонями сари. — Но чего-то не хватает.

— Может, я могу помочь? — раздался у двери басистый голос дворецкого. Нил крепко держал большой белый футляр. — Это вам. Младший хозяин просит передать свои извинения.

— Эмир? — уточнила Джаннат, с недоверием принимая подарок.

Сердце ее учащенно забилось, когда пальцы потянули за крючок и приподняли крышку. Под защитным стеклом лежал портрет. Ее портрет. Эмир изобразил не просто черты — он поймал самую душу. Уловил каждый изгиб, каждую линию. На бумаге она смеялась, запрокинув голову, а каштановые пряди волос смешались в стремительном свисте с ветром и танцующими листьями. Глаза, выписанные с болезненной точностью, светились беззаботной радостью, а розовинка на щеках вдыхала в нее жизнь.

Джаннат опустилась на кровать, не в силах оторваться от картины. Перед ней была та самая девушка — свободная, та, что жила в ней когда-то, до того как жизнь накрыла ее черной тенью. Снова. Эмир разглядел в ней именно это — свет, а не тьму, что гнездилась в ней столько лет, от этого по жилам разлилось тепло.

— Это не всё. Возьмите, будет как раз под ваш наряд. — Нил протянул ей конверт, к которому были прикреплены изящные жемчужные серьги в форме капель. — Младший хозяин просил передать, чтобы вы прочитали записку при мне.

Джаннат отцепила украшение и развернула бумагу:

«Ты прекрасна моему взору. Очаровательна моему сердцу и невыносимо пленительна моим рукам. Я потерян в твоей красоте. Прости, что заставил плакать. Возвращаю тебе твои слёзы».

Строки обожгли ее. Эмир опять это делал. Разрушал ее защиту. Ее стены. И, возможно, контроль, в котором она была уверена, вовсе не такой прочный, как хотелось бы.

— Это очень мило, но я не могу это принять.

— Сообщите ему об этом сами, — невозмутимо сказал Нил. — Младший хозяин будет ждать в библиотеке после ухода гостей. Если вы не придете, он сочтет себя прощенным.

— Надо же, какой изворотливый. В любом случае в плюсе.

— Передать ему что-нибудь от вас?

— А передайте. Передайте, что он и так прощен, поэтому подарки и встречи не обязательны.

— Непременно, — поклонился Нил. — Прошу меня извинить, скоро прибудут гости, я должен идти.

— Точно. Совсем забыла о Мэтти.

— К сожалению. И будет лучше, если вы не будете никак с ним контактировать. Если задаст вопрос, отвечайте коротко. А еще лучше не обращайте на него ни малейшего внимания, не смотрите в его сторону без надобности.

— Что это за правила? Он здесь гость, как и я, а не хозяин.

— Госпожа Нейна велела вас подготовить к худшему, но это вовсе не значит, что худшее случится.

— Одно его присутствие уже плохо, разве не так? С остальным как-нибудь справимся.

— Так. Однако дело в том, что данный контракт — не только прихоть Мэтти, но и господина Яхьи, — обратил внимание Нил. — А это меняет дело. Если их партнерство скрепится, Мэтти станет частым гостем в этом доме, а это нехорошо для Армана и Эмира, как и для Алии. Вы же знакомы с Рэмраном и Ниннелой? Значит, должны понимать, о чем речь.

— Жертвы отсутствия внимания. Особенно Рэм. Он так стремится понравиться отчиму, что напрочь потерял себя. А Элла до смерти боится Мэтти, хоть и прикрывается его именем. Мне их даже жаль.

— Вы очень наблюдательны, мисс, и, если вы готовы, можем спуститься вместе?

Джаннат сняла серьги гвозди и надела подарок Эмира.

— Теперь готова.

Нил бубнил под нос, выражая недовольство, пока они шли к залу. Джаннат молчала, вслушиваясь в отдающие презрением предложения, и полыхала яростью при звуке имени Мэтти. Но когда его властный, пропитанный безнаказанностью голос донесся со двора, по ее спине побежали мурашки:

— Яхья, дружище!

— Не сейчас... только не сейчас, — ее шепот затерялся в гуле, нараставшем в гостиной. Ноги сами понесли её прочь, в спасительную пустоту кухни. Джаннат проскользнула туда, почти не помня пути, миновав ослепительно яркий коридор, где пылали все бра и люстры.

Добравшись до массивного кухонного острова, она вцепилась в холодный камень столешницы. Глубокий, сдавленный вздох вырвался из груди, выталкивая наружу дрожь и подкативший испуг. Она ждала этой встречи, готовилась к ней, но сейчас все ее укрепления рухнули под накатом неотфильтрованного ужаса. Внутри все горело пламенем, напоминая, что прошлое — не пыльный фолиант на полке, а живая, пульсирующая рана. Столкнуться с ним здесь и сейчас, в этих стенах, оказалось невыносимо тяжело.

— Какого черта ты тут делаешь?!

Слова Эмира, процеженные сквозь зубы, смешались с хаосом в сознании. Джаннат обернулась, чтобы ответить, но, увидев Рэмрана, чье запястье он сжимал в железной хватке, повернулась обратно.

— Остынь, герой! — Освободился Рэм. — Я просто хочу поговорить с ней. Оставь нас.

— Говори при мне, если так хочешь выговориться.

— Разве это красит жениха моей дорогой сестры? Сделай шурину одолжение, отойди. В конце концов, ты должен меня уважать.

— Какое к черту уважение? Лучше не испытывай мое терпение, вернись в зал.

— Ну надо же, тебе так хочется нас подслушать. Джаннат, дорогая, ты не против?

— Что тебе нужно? Говори быстрее и проваливай.

— Как грубо, милая. — Рэм поправил пиджак, стряхивая с него невидимую пыль. — Послушай, детка, нам бы тоже пора подумать о нас. Ты так не считаешь? Когда судьба Эллы решится и она выйдет за этого идиота, мне бы хотелось, не медля, жениться на тебе. Время подумать есть, хотя, наверное, ты и так согласна. Да?

— Нас? — Джаннат поежилась. — Это звучит еще противнее, чем можно было ожидать.

— Я тебя не принуждаю, но был бы рад, если бы ты в таких красивых сари приносила мне завтрак по утрам. А вечером делала массаж. Дальше сама понимаешь. Не терпится тебя попробовать.

Не терпится тебя попробовать...

— Что он только что сказал? — нарочито спокойно спросил Эмир, в то время как внутри кружился сокрушительный смерч. В этот момент он был готов разорвать Рэма в клочья за то, что он посмел подобное ляпнуть, за саму мысль, что он может позволить себе смотреть на Джаннат с таким вожделением. — Какого хрена ты только что сказал?

Эмир бросился вперёд, но Джаннат остановила его едва ощутимым прикосновением к груди. Казалось, она не приложила усилия, лишь невесомо обозначила преграду, но этого хватило, чтобы ярость в нём на миг замерла, уступив место иному, более острому, пожирающему чувству.

— Посмотри на меня, Эмир. — Он, будто завороженный, подчинился, и сквозь красную пелену начал проступать её образ, спокойный и собранный. — Не поддавайся на его провокации. Вдруг Мэтти его подослал, чтобы нарушить соглашение о перемирии? Ты не можешь знать, чем это обернётся. Он того не стоит.

— Он не стоит, — повторил Эмир. — Ты стоишь. И я вырву мерзкий язык, которым он посмел говорить такое!

— Просто смотри на меня.

— Только тебя и вижу, Джаннат.

Его рука, сжатая в кулак, разжалась и скользнула по ее пояснице, — точь-в-точь как тогда, на вечеринке, — и потянула к себе неотвратимо, властно, стирая последние остатки дистанции. Тот же напряженный магнит, то же электричество, что витало между ними в ту ночь, но теперь оно было отягощено гневом, ревностью и животным желанием заявить права.

— Рэм уже ушел, можешь отпустить.

— Плевать. Пусть хоть весь дом соберётся здесь. Я хочу тебя. Всю.

Джаннат смотрела на него с смесью шока и того самого возбуждения, что пульсировало в нем самом. В мире остались только она, ее дыхание на его губах и жгучая, всепоглощающая цель заставить ее забыть о существовании кого бы то ни было, кроме него.

— Эмир, — выдавила Джаннат. — Нил...

— Нил?

Дворецкий прокашлялся:

— Чего-то желаете, господин Эмир?

Это отрезвило Эмира и, собрав всю волю в крепкий капкан, отошел от Джаннат.

— Что такое, Нил? Разве ты не должен следить за довольством гостей?

— Госпожа Нейна отправила. Зовет вас к столу.

— Понятно. Сейчас подойдём.

— Вместе подойдете?

Эмир натянуто улыбнулся, кусая внутреннюю часть щек:

— Нил, свободен!

— Как скажете. Не буду мешать.

— Все равно в покое не оставят. Пойдем?

Джаннат сдержала усмешку и лишь коротко кивнула, чувствуя странную смесь разочарования и облегчения. Она бессознательно сжала складку сари и послушно последовала за Эмиром. Он не отпускал её, держа за талию, пока они не оказались в ярко освещённом зале.

Он галантно отодвинул для неё стул, а затем занял место между ней и братом, словно живой щит, под тяжёлым, оценивающим взглядом Мэтти и Рэма. И тут Кир громко произнёс:

— Это та девушка, о которой ты говорил, Рэмран? Красавица.

Чья-то вилка звонко ударилась о тарелку.

— Прошу прощения, что я так внезапно. Рэм всё время говорит о ней, — с мнимой учтивостью объяснил Мэтти, вертя ложку и не отрывая глаз от Джаннат. — На самом деле, я бы хотел встретиться с твоими родителями.

— Мои родители погибли, — холодно ответила она.

— Жаль это слышать. Но кто-нибудь, кто ответственен за тебя, должен же быть?

— Я сижу перед вами, разве этого не достаточно?

Мэтти глядел на неё исподлобья:

— Милая, я понимаю, у тебя такой возраст, когда кипит кровь и ты не контролируешь свой язык. Я могу это простить. Но ты индийская женщина и должна знать, что такие вопросы всегда решаются между взрослыми мужчинами.

— К счастью, мне давно не пятнадцать, чтобы путать желание с долгом, а любезность — с искренностью. И от вашего «щедрого» предложения вполне могу отказаться сама. Прошу меня извинить!

Не дав ему опомниться, Джаннат развернулась и пошла прочь, оставив после себя гробовое молчание. Ритмичный цокот её каблуков по чёрно-белой плитке отбивал такт её окончательного решения. Она вышла в задний двор и присела на краю маленького водопада, где струи воды шептались с лепестками высаженных у кромки цветов.

— Надо же, какая наглость, — прошептала она, глядя на воду. — Предлагать такое…

— И что же неподобающего в моем предложении? — раздался сзади надменный голос, заставивший её вздрогнуть. — У нас уважаемая семья. Имя, статус, влияние, деньги — всё, о чём только можно мечтать.

Джаннат обернулась к ощерившемуся Мэтти.

— Вы, и то, что Рэм — ваш сын. Точнее то, что он ваша копия. Можете гордиться. А что до «уважения»… — она усмехнулась, — это точно не про вашу семью. Его-то как раз и нет. Страх — да. Но уважение нужно заслужить.

— Вот как? Хорошо. Очень хорошо. — усмехнулся мужчина, доставая сигару из нагрудного кармана. — Я тут слышал, что ты ударила мою дочь на глазах у полицейских. Ты ведь догадываешься, что с ними стало? Считаешь, я позволю какой-то девчонке вроде тебя пятнать образ, который я создавал многие годы?

Он прикурил, и дым тяжёлым шлейфом повис между ними.

— Ты права в одном: я люблю, когда меня боятся. Я питаюсь страхом. Поэтому, либо ты соглашаешься стать игрушкой моего сына, то есть, извини, я хотел сказать, невестой и оказываешься под моим покровительством, либо идешь против меня и дальше по наклонной.

Джаннат взяла лейку с края беседки.

— Ваши угрозы на меня не действуют. Если захочется, ударю её снова и при вас. Но не настолько вы ей дорожите, чтобы возиться с какой-то неизвестной девчонкой. А вот Рэм — золотой мешок, единственный наследник, которому вы точно подыщите богатую невесту, то есть, извините, я хотела сказать, выгодную сделку. Так что на уме у вас нечто другое.

— Мне нравится твоя прямолинейность.

Мэтти достал чековую книжку из того же кармана и вырвал лист с подписью.

— Не знаю, плакать мне или радоваться?

— Моего расположения достоин не каждый, запомни это. — Кир выпустил дым, прищуривая покрасневший глаз. — Предлагаю сделку. Можешь вписать любую сумму в обмен на пару минут твоего времени.

— Довольно щедро, но вы и без меня неплохо справляетесь. Я не намерена вам в чём-либо помогать. Особенно — прибрать к рукам бизнес Шейкх. Точнее сказать, забрать то, что подарили обратно. Это не красиво даже для вас.

— А ты не такая глупая, как выглядишь. Я тебя недооценил.

— Допустим, я даже захочу обмануть этих людей. Но зачем мне вы? Я могу выйти замуж за одного из братьев и жить препиваюче.

— Затем, что у меня есть деньги и авторитет, девочка! То, чего никогда не будет у тебя, потому что, даже выйдя замуж за Армана или Эмира, ты ничего не получишь. У Яхьи ни гроша за душой. Я ему преподнес всё на блюдечке. Поэтому, девочка, отвлеки Яхью, пока он подписывает бумаги, и я отплачу тебе сполна. Если хочешь этот особняк, я тебе и его подарю.

— Почему все говорят со мной так, будто знают всю жизнь? — Джаннат поставила лейку на место. — Возможно, вы не знаете, но мистер Шейкх пригласил юриста, чтобы проверить договор, который вы составили. Не похоже, что он вам доверяет.

Кир гоготнул, сделав очередную затяжку.

— Как же хорошо, когда есть деньги на все случаи жизни. Ты согласна или нет?

— Я никогда не меняю своего решения. И будет лучше, если вы уйдете из этого дома прямо сейчас.

— Дожил! Королю Мумбаи угрожает низкосортная дрянь. — У Мэтти расширились зрачки. — Может, ты до конца не осознаешь, кто перед тобой? Не понимаешь моих возможностей?

— Вы — та известная порода собак, которой хотят подражать трусливые псы, считая, что у вас есть авторитет. Однажды кто-то из них откусит вам притворно породистый хвост.

— Ты начинаешь мне надоедать. Пытаешься выглядеть бесстрашной?

— У всех свои страхи, Мэтти. А вы моим не являетесь.

Кир напряженно провёл рукой по темным с сединой волосам, пытаясь унять злость. Её чрезмерное спокойствие и уверенность пугали даже такого зверя. В девичьем голосе ему хотелось заметить страх и упиваться очередной победой, но с Джаннат это не срабатывало.

— Лучше прислушайтесь к той, у кого еще кипит кровь, — бросила она и, развернувшись, пошла к дому.

За её спиной Кир, поднявшись на носки, судорожно размахивал кистями рук, словно нечаянно дотронулся до горячей сковородки. Ударив по деревянному бруску, он направился вслед за Джаннат и застыл на пороге. Напротив Яхьи сидел незнакомый человек в строгом костюме, а на столе лежала раскрытая папка с документами.

— Мистер Парвин не сможет присутствовать, — юрист бесстрастно откашлялся, поправляя очки. — Он был уволен в связи с расследованием о мошенничестве и взяточничестве в особо крупных размерах. Дело передали в прокуратуру вчера вечером. Вас должны были уведомить, но, видимо, в суматохе это упустили. Приношу извинения за неудобства.

Яхья сжал виски:

— Значит, подписание придется отложить? Но это же абсурд! Неужели никто не может его заменить?

— Боюсь, пока все документы проходят проверку, никто не рискнет взять это дело. Тем более аудит теперь проводится во всем нашем офисе.

Джаннат, отхлебывая имбирный чай, наблюдала за разговором, перекинув ногу на ногу.

— Знаешь, Яхья, — вдруг заговорил Кир, — я и сам подумывал отложить наши дела. Слишком много тревожных известий за один вечер. Не хочу, чтобы что-то омрачало нашу будущую связь. Тем более когда речь идет о союзе наших детей — это слишком важно, чтобы спешить.

Джаннат сузила глаза, пытаясь разгадать его внезапную уступчивость, но увидела лишь холодный расчет.

— Что ж, если и ты за отсрочку... — Яхья был разочарован. — Наверное, так и поступим. У нас еще будет шанс стать партнерами.

— А как же свадьба? — вторглась в паузу Элла. — Что будет с нами? Когда мы наконец...

— Нину, хватит! — Рэм одернул сестру, замечая, как скулы отца напряглись. — Сейчас не время для этого.

Тем не менее восторг от первой, пусть и маленькой, победы над Киром заряжал Джаннат — над тем, кого весь город считал неуязвимым, над тем, кто когда-то перечеркнул ее жизнь. Этот хмельной триумф был так силен, что затмевал даже досадливую мысль о том, что он что-то задумал, так поспешно покидая особняк. Но об этом она подумает потом.

Все слезы отчаяния, все годы безысходности были оставлены позади. Она помнила, как рыдала, когда холод рукояти выскальзывал из ее неподготовленных пальцев, а отдача старого семизарядного Нагана Зарава казалась непокорной стихией.

Но Зарав был рядом. Он позволял ей выплеснуть всю ненависть к себе на жесткую кожу потрескавшейся боксерской груши. И с каждым ударом он учил ее стоять правильно, порой постукивая битой по лодыжкам.

— Когда бьешь, держи руку прямо. Она должна быть расслабленной. Локти к телу!

— Как можно расслабиться в такой позе, Зарав? Особенно когда ты причтаешь над ухом?

— Поменьше болтай и внимательно слушай то, что я говорю. Работают не только руки, но и весь корпус, и бёдра. Выдыхать строго во время удара. Так ты усиливаешь силу, с которой бьешь. Поняла?

— У меня есть выбор?

Нередко она сваливалась на маты от бессилия и головокружения. Её грудь высоко вздымалась и опускалась, в глазах рябило, кожа блестела от пота.

В такие моменты Зарав смягчался, хоть Джаннат просила этого не делать. Он говорил ей, что все начинается с ошибок, учил не бояться своих слабостей, а использовать их.

Каждый раз, когда она спотыкалась и падала, Зарав говорил: «Встань и продолжай. Никто тебе не поможет, кроме тебя самой. Рассчитывай только себя». Это помогало ей справляться с эмоциями и не сдаваться.

В конце концов ее терпение и упорство принесли плоды. Спустя месяцы, она уверенно держала пистолет и попадала в обозначенную мишень с внушительного расстояния. Ножом управляла, как второй рукой. А боксерская груша была пробита почти насквозь.

Сейчас, стоя перед Мэтти, она была уверена, что все испытания физической нагрузкой, через которые пришлось пройти, и изнурительные занятия с репетиторами окупили себя.

— И всё же ты мне нравишься, — сказал ей Мэтти перед уходом, характерно проводя рукой по левой стороне головы по росту волос. — Я ценю смелость. Моё предложение будет действовать, пока я не сяду машину. Подумай.

— Наша игра только начинается. Просто постарайтесь не проиграть вчистую!