3. Штурм совета

Нож в спину получать не больно. Больно обернуться и увидеть кто его держит.

Слишком сложно думать.Слишком сложно держать язык за зубами, когда знаешь, что прямо сейчас вы сломя голову бежите в ту самую ловушку, а где-то на горе Уэзер умирают ни в чём не повинные люди.Слишком сложно сказать правду, когда народ, решивший уничтожить небесных людей, — это мой народ.

Парень, кажется, его зовут Финн, придерживает меня двумя руками, помогая идти на раненых ногах за этой странной, небольшой группой во главе с Беллами, в башню Полиса. Я продолжаю молчать, коря себя за это, но в то же время понимая, на чьей я стороне.Они мне не друзья.Небесные люди — наши враги.Они мои враги.Но верю ли я в это сама?

— Я не смогу подняться.Я покачала головой, смотря на прямую лестницу, по которой мне никогда не подняться с вывихнутой ногой и проткнутой рукой. Всё тело болело от моих «поцелуев» с камнями и землёй, а лицо наверняка выглядело так, словно меня избили. Каждый шаг отдавался тупой пульсацией в ступне, в ладони, в висках — везде, где ещё оставалась живая плоть, не превратившаяся в сплошной синяк.Здесь есть ручной лифт, но так как всё это нужно сделать незаметно, мы вынуждены подниматься по запасной лестнице — узкой, тёмной, пахнущей сыростью и вековой пылью.

— Сможешь, если постараешься.

— Она нас задерживает. — заметно нервничал Мерфи, поднимаясь за Беллами.

Казалось, только Октавия питает ко мне какие-нибудь дружеские чувства. Финн просто добрый парень, старающийся относиться ко всему проще, а эти двое ведут себя как придурки и явно презирают ледяной народ. Да и всех землян в общем.Похитили меня, так ещё и смеют возмущаться!

— Я могу подняться по лифту. Это не мне нужно скрываться. — я закатила глаза, уже уставшая от этих спектаклей. Голос прозвучал резче, чем я хотела, но внутри всё кипело от бессилия и обиды.

— Беллами, мы теряем время. Пусть Аконит останется внизу!

— Она сбежит! — восклицает Беллами, укоризненно смотря на своего друга. В его голосе — сталь. Та самая, из которой делают приказы, не терпящие возражений.

Я скрестила саднящие руки на груди, смотря на их перепалки. Октавия уже давным-давно поднималась наверх, а остальные зависли в немом вопросе: куда же меня пристроить? Их голоса смешивались в однотонный гул, и я вдруг почувствовала себя ребёнком, которого взрослые не могут поделить.

— Да и к чёрту. Сдалась тебе эта девчонка?

— Она ведь Найтблида. — Беллами кивнул на меня головой, крепче хватаясь за лестницу. — Ледяной народ не хотел бы потерять, возможно, будущую командующую. Она нужна нам.

Я поджала губы от обиды и злости. Я не разменная монета! Не пешка в чужой игре, не фигура на доске, которую можно передвинуть, когда это удобно. Но кто я такая, чтобы доказывать это тем, кто видит во мне только цвет крови и титул, которого я никогда не просила?

— Эй, ребят. Вообще-то я здесь. — я помахала рукой, желая привлечь внимание этих идиотов. — И у меня вывихнута одна нога, а другая ужасно болит. Куда я, блин, по-вашему, сбегу?

Слова повисли в сыром воздухе лестничной клетки. Никто не стал затыкать меня. У них попросту не хватало времени на разборки, поэтому, кивнув мне, они стали подниматься наверх. Финн аккуратно отпустил меня и я кивнула в знак того, что справлюсь. Шаги затихали, превращаясь в едва различимый шепот где-то над головой.Я с облегчением выдохнула, осматриваясь. Неужели всё так легко?

Мне нужно было дойти до главного входа, поэтому я поковыляла к башне, с большим усилием переставляя ноги. Каждый шаг давался через «не могу», через жгучую боль, разливающуюся от ступни до самого колена. Стены башни казались бесконечными — серыми, холодными, равнодушными.

Я поступаю правильно.Это не мой народ. Это враги, истребляющие нас сотнями, поэтому моя мать будет гордиться мной, узнав, что я помогла осуществлению грандиозного плана.Но мне отчаянно хотелось, чтобы Ридок не говорил мне ничего в тот день. Чтобы я не знала. Чтобы не чувствовала этот тяжкий груз вины и всех смертей, которые могу предотвратить простыми словами. Всего несколько фраз — и люди на горе будут жить. Но эти фразы предадут мой народ. Предадут мать. Предадут всё, ради чего меня растили.

Можно ли предать то, чему ты никогда не принадлежала?

Когда я почти что доползла до ворот, мне незамедлительно оказали помощь, наверняка увидев цвет моей крови. Чёрные капли падали на мраморный пол, оставляя за мной кровавый след. По моей просьбе охрана завела меня в главный зал, полный людей и я увидела недоуменные лица и трёх парней с Октавией, стоявших с огнестрельным оружием посередине комнаты.

Всё тело напряглось в ожидании, когда шум в технологическом приборе Беллами затрещал.

— Беллами! Беллами, ответь. Землянин атаковал гору Уэзер. — хриплый голос в трубке и кашель девушки отзывались болью в моём сердце, хоть я и совсем не знала этих людей.

Голос ее бился о стены тронного зала, и каждый её вздох, каждое слово врезались в меня, как тот самый кинжал, что Беллами метнул в мою ладонь. Только сейчас боль была другой — не физической. Она шла откуда-то из глубины, из того места, где я прятала все чувства, которым не разрешала выходить наружу.

— О чём ты говоришь? — Финн отобрал у парня трубку, злобно оглядывая зал. — Рейвен?

— Это ледяной народ. — пояснил мой похититель, словно сам понял это только сейчас. Голос его был пуст. Так говорят люди, которые только что потеряли что-то важное. Может быть, всё.

Я задержала дыхание, когда Беллами прошелся по всем рядам глазами, выискивая одно лицо.Моё.Он стоял ко мне спиной, и когда обернулся, я поймала его взгляд, достойно выдерживая его. Благо, никто не обратил на нас внимания — все взгляды были прикованы к Лексе и советнику, к разворачивающейся на глазах катастрофе, о которой я знала с самого утра.Я могла остановить это. Эта мысль жгла сильнее любой раны. И именно об этом говорили глаза Беллами.

— Эти обвинения возмутительны! — выступил вперёд главный советник моей матери. Его голос гремел под высокими сводами, полный праведного гнева и лицемерия, которое так хорошо было мне знакомо. Благо, никто из присутствующих меня не замечал, потому что охрана, по моей просьбе, подвела меня не к главному входу, и я почти слилась с остальными в толпе. — Ледяной народ не штурмовал совет с оружием и не нарушал законы! Это сделали небесные люди.

Что правда, то правда.

— Горы больше нет. Остались только мы с Синклером. — продолжала тем временем плакать девушка в трубке, которую кто-то назвал «рацией». Её голос ломался, и в этом надломе было столько отчаяния, что мне захотелось заткнуть уши. — Простите меня...

— Вы не должны были приводить своих людей на гору. Ледяной народ сделал то, что должна была сделать Лекса. — Геральд, так звали советника, сделал два шага вперёд. В его голосе не было и тени сомнения. Только холодная, расчётливая уверенность палача, который никогда не сомневается в праве своей руки.

— Я могу сама решить, как правильнее поступить. — Командующая махнула рукой. В этом жесте было что-то усталое, почти обречённое.

Беллами наконец перестал терроризировать меня взглядом, отбирая прибор у Финна. Его пальцы дрожали — я заметила это, хотя он старался держаться прямо.

— Рейвен, где Джина? — с надеждой в голосе спросил он у неизвестной мне девушки, крепче сжимая в руках возвращённую рацию. Надежда — страшная вещь. Она делает нас уязвимыми. Она оставляет следы, которые потом кровоточат годами.

— Беллами... Беллами, она...

Она не успела договорить, потому что он не захотел её слушать. Беллами выключил рацию, обессиленно опуская руки. Рация повисла на шнурке, как мёртвый груз, и мне показалось, что вместе с ней что-то оборвалось и в нём. Что-то важное, что уже никогда не соберётся обратно.

Кто была эта Джина? Его подруга, сестра, девушка? Любил ли он её? А было ли ему жаль? Сейчас, глядя на его ссутулившиеся плечи, я почему-то была уверена — да. Было.

Спокойно, Калитея.Они получили по заслугам. Они твои враги. Он твой враг. У таких людей нет сердца, они не способны на такие чувства, как сострадание, боль, грусть и любовь.Но я была способна. И я испытывала это всё одновременно, хоть и не должна была.Какого это — жалеть врага, желающего мне смерти?Но может ли разбиться сердце, что уже не бьётся?

— Это акт агрессии! Часовые, арестуйте делегацию ледяного народа. Включая принца. — Командующая была возмущена до предела. Её голос резанул по залу, как меч по живому.

Я вздрогнула, делая ещё пару шагов назад и опуская голову, чтобы меня никто не узнал. Волосы упали на лицо, и я молилась всем богам, чтобы они скрыли меня, сделали невидимкой, растворили среди этих серых стен.Мне так хотелось видеть брата, но я не смела поднять глаз, иначе разрыдалась бы на месте. Роан. Единственный, кто был мне по-настоящему близок. Единственный, кто помнил отца таким же, каким помнила я. Если Лекса будет знать, что я здесь, арестует ли меня тоже?

— Соберите солдат! Мы отомстим за нападение вместе!

Я не видела, что происходит, и не стала ждать, пока меня заметят, собираясь как можно быстрее со своей ногой скрыться в коридорах и не раскрыть себя. Если небесные люди узнают, кто я, то я стану для них пушечным мясом для манипуляций в сторону Азгеды.

Моё запястье обвили грубые руки и потянули на себя, выдёргивая из иллюзорно защищающей меня толпы.Да уж, думаю, меня не трудно найти, если знаешь, что пару часов назад едва не оставил меня без руки.

Он стоял ко мне так близко, что я чувствовала его дыхание на своей макушке. Грубое, сбивчивое, полное ярости, которую он едва сдерживал. Стена за моей спиной была холодной, но его пальцы на моём запястье горели.

— Ты знала? — в лоб бросил мне Беллами, оттаскивая в укромный уголок. Его голос был тихим, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.

Я перевела взгляд вниз, на наши сцепленные руки, а точнее на его железную хватку на моём тонком запястье.

— Отпусти, мне же больно.

— Ты знала? — повторил он, но всё же чуть ослабил хватку.

— Беллами, я... — я замолчала, не в состоянии подобрать слов. Да и должна ли я вообще отчитываться? Перед ним? Перед врагом, который похитил меня, проткнул мне руку, а теперь смотрит так, будто это я предала его?

— Ты знала, но всё равно позволила ни в чём не повинным людям на той горе сгореть. — сам подытожил он. В его взгляде было столько разочарования, что где-то там, глубоко, меня кольнуло. Остро, неожиданно, словно осколок стекла, который я не заметила, пока он не впился в кожу.

Я всегда была неравнодушна к мнению других, но этот укол отрезвил меня, показывая, с кем я разговариваю на самом деле.С убийцей моего народа. С беспощадным человеком, которого не трогают ни слёзы, ни мольбы о помощи.Он твой враг, Калитея.

— Ваши люди славятся у нас в Азгеде не очень-то и хорошо. — начала я, чувствуя, как голос набирает силу, как злость поднимается из глубины, затопляя вину, страх, и все сомнения. — Вы вырезаете нас сотнями! Безжалостно убиваете, а потом говорите о невинности? Что я должна была делать?

Я выдернула свою руку, смотря на него со всей злобой, на которую только была способна. Внутри всё кипело. Кровь стучала в висках, заглушая голос разума, заглушая ту самую девочку, которая ещё минуту назад жалела незнакомую Джину, чьё имя теперь навсегда останется в этом зале, прибитое к стене горечью и обломками горы.

— И да, я знала! И я рада, что эти животные сдохли!

Слова вылетели раньше, чем я успела их поймать. Они повисли в воздухе между нами — тяжёлые, ядовитые, необратимые.Я резко замолчала, поднимая брови в удивлении. Что я только что сказала?Злость и отчаяние поглотили меня настолько, что я опустилась до уровня этих же людей, оскорбляя и ненавидя их.

Ненависть.Я часто испытывала это чувство.Ненависть к каждодневным тренировкам.Ненависть к своему происхождению.Ненависть к матери.Ненависть к своей крови и к самой себе.Но я никогда не испытывала ненависть к людям, которых толком не знаю.

Беллами отшатнулся, словно от удара, с удивлением глядя на меня. Похоже, он тоже не ожидал таких слов. В его глазах промелькнуло что-то — может быть, разочарование, может быть, боль, а может быть, просто усталость человека, который видел слишком много смерти, чтобы удивляться жестокости.

— Знаешь, за эти пару часов у меня сложилось хорошее впечатление о тебе. — он шмыгнул носом, поджимая губы в злобном жесте. Но за этой злобой я вдруг увидела что-то другое. Что-то, что он прятал так же тщательно, как я прятала свою слабость. — Как оказалось, оно обманчивое. Как никак, ты ядовитый цветок, Аконит.

Он смотрел на меня ненавистным взглядом ещё пару секунд, наверное, пытаясь сжечь глазами, а затем слегка кивнул мне на прощание и ушёл, ни разу не обернувшись.Не сдал Лексе, зная, что я из ледяного народа и меня тоже нужно арестовать.Не ударил и не убил, вопреки всем рассказам Ридока про небесный народ.Он просто ушёл, оставляя меня с разъедающим чувством вины и тараканами в голове.

«Я рада, что эти животные сдохли.»Я лгала.Я поняла это в ту же секунду, как слова слетели с губ. Я лгала ему, лгала себе, лгала той самой девочке, которая когда-то плакала над мёртвой птицей, найденной во дворе замка. Та девочка умерла не от холода Азгеды. Она умерла от того, что ей слишком долго внушали: ненависть — это сила. Жестокость — это защита. Безразличие — это доспех.

Но доспехи треснули. И под ними оказалась всего лишь испуганная девчонка, которая смотрела в спину уходящему врагу и чувствовала не облегчение, а пустоту. Глубокую, чёрную, бездонную пустоту, которую не заполнить ни победой, ни местью, ни материнской похвалой.

Мой похититель оставил меня здесь и ушёл, совсем забыв о своём плане и о моём похищении ради манипуляций Азгеды.

Но мне почему-то кажется, что он обязательно вернётся.