Глава 25

МассимоРоссия,Москва сначала Потом Италия,Калабрия

Эта чертовка совершенно сумасшедшая. Бегать за мной по кухне с ножом и с абсолютно серьёзным видом угрожать кастрацией... Когда она бросилась за мной, её щёки покраснели от ярости, глаза горели, и, чёрт возьми, выглядела она при этом до невозможности мило. Единственное, что мне хотелось сделать в тот момент, — это вырвать это опасное орудие из её прекрасных, нежных ручек, разложить её саму на кухонном столе, впиться пальцами в её узкую талию, прижать к себе и целовать её сладкие, ядовитые губы до тех пор, пока она не забудет собственное имя. А потом поставить ей ещё один засос, который она так яростно ненавидит. Ровно там, где он будет ей особенно замете.

Сегодня мы уезжали обратно в Италию. В голове крутилась навязчивая, опасная мысль — просто забрать Ару и Лиззи с собой, силой, прямо сейчас. Упаковать их в самолёт и увезти подальше от этого проклятого поместья. Но Лука, чёрт бы его побрал, всё продумал до мелочей. Он выстроил идеальную тюрьму. И он держит надо мной власть, потому что в его руках — моя сестра и моя племянница. И я боюсь. Я, Массимо Де Лука, который не боится ни Бога, ни чёрта, боюсь, что он причинит им боль. Хотя я уверен, он уже это сделал. Много раз. И моё бессилие di fronte a questa situazione горело во мне едким, унизительным огнём. Но я найду способ. Я вырву Арабеллу из этой золотой клетки, даже если для этого придётся сжечь дотла всё королевство Волкова.

Спустя несколько часов

Я сидел у иллюминатора и смотрел на удаляющиеся английские поля, когда почувствовал, как ко мне подошёл Антонио.— Всё готово, босс, — тихо сказал он.

Я кивнул, не отрывая взгляда от земли, которая медленно уплывала из-под нас.— Распорядись насчёт вещей. Багаж Розалии и мой перевези в дом.

Он молча удалился. Я повернулся. Она спала, пристроившись в большом кресле, укрытая мягким пледом. Её лицо в состоянии покоя было лишено привычной колючести, беззащитным и невероятно молодым. Решение пришло мгновенно. Я не стал её будить.

Я осторожно, чтобы не потревожить её сон, подошёл и наклонился. Одной рукой я подхватил её под коленями, другой — под спиной. Она бессознательно обвила мою шею рукой, её нос уткнулся в мою шею. Она была удивительно лёгкой, почти невесомой, как пушинка. Эта удивительная, сильная, яростная девушка, оказывается, совсем ничего не весила.

Я нёс её по трапу, и тут она что-то пробормотала сквозь сон, её губы коснулись моей кожи:— Ты так вкусно пахнешь... Божественно... Хочу всю жизнь тебя нюхать... Можно..?

Я тихо прыснул со смеху, едва сдерживаясь, чтобы не разбудить её. Сонная она была невыносимо милой. Настоящей булочкой.— Можно, — быстро прошептал я в ответ, хотя был почти уверен, что она не услышит. — Тебе всё можно. Даже когда ты творишь самый ужасный ужас, злиться на тебя невозможно.

Я нёс её через порог нашего итальянского дома. В прихожей, как всегда, стояли свежие цветы — её любимые красные розы. Картина была достойной кисти: я, мафиози, несущий на руках свою спящую принцессу. Я медленно, стараясь не шуметь, снял обувь и стал подниматься по мраморной лестнице на второй этаж.

В её спальне пахло ей — цветами, яблоком и чем-то неуловимо-сладким. Комната была светлой, полной жизни: повсюду стояли вазы с цветами, на стенах висели фотографии, на туалетном столике в беспорядке лежали её украшения. Мой взгляд упал на фоторамку. В ней была её фотография, сделанная, кажется, Джулией. Она смеялась, запрокинув голову, и солнце играло в её тёмных волосах. Я, не раздумывая, взял её со стола и сунул в карман рубашки. Как трофей.

Я бережно уложил её на кровать, накрыл пушистым белым одеялом. Клео сразу прыгнула к ней в постель и прижалась к боку. Она что-то прошептала и повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Я постоял ещё мгновение, глядя на неё, потом развернулся, чтобы выйти.

И в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я вытащил его и, не глядя на экран, поднёс к уху.— Алло? — буркнул я своим обычным, рабочим голосом — грубым и не терпящим возражений.

В ответ донесся странный, искажённый голос. Очевидно, использован какой-то модулятор.— Как дела, мистер Де Лука? Я думаю, ты по мне скучал.

Лёд пробежал по моей спине. Я замер.— Как там Розалия? Вероятно, спит в своей кроватке, как ангелочек. Смотри, чтоб ей никто не перерезал её красивое горлышко. Она будет моей куклой. Её будут ломать. А тебя... тебя никто не сможет полюбить. Ты монстр. Хуже своего отца. Держись подальше от своей принцессы. Иначе её не станет. Прямо на твоих глазах.

Я сжал телефон так, что треснул корпус. Крик ярости, дикий, животный, рвался из моего горла. Но я сдержал его. Сжал зубы до хруста. Я не мог разбудить её. Не мог позволить им услышать, как они достали меня.

Я обернулся, мой взгляд упал на её спящее лицо. На её беззащитные, приоткрытые губы. И в этот миг я всё понял. Ясно и бесповоротно. Я сделаю для её безопасности всё. Абсолютно всё. Без границ. Без правил.

Я вышел из комнаты, притворил дверь и, не в силах больше сдерживаться, швырнул телефон об стену. Он разлетелся на осколки. Я почти бегом спустился вниз, в подвал.

Воздух здесь стал холодным и влажным. Антонио уже ждал, его лицо было невозмутимым.— Босс?

— Найди трёх Волков,настоящих, — выдохнул я, и мой голос звучал хрипло от сдерживаемой ярости. — Через полчаса. Здесь.

Он кивнул и исчез в темноте. Кто-то из моих людей открыл тяжёлую металлическую дверь, ведущую в специально оборудованное помещение. Внутри было холодно, темно и почти беззвучно. Лишь одна тусклая лампа освещала центр комнаты.

И он был там. Зак Броссар. Привязанный к металлическому стулу. Он уже молил о пощаде, я видел это по его дико бегающим глазам, по трясущимся рукам. Он был бледен, на лбу выступил липкий пот.

Медленными, хищными шагами я подошёл к нему. Пол был холодным, и звук моих шагов отдавался гулким эхом. Я остановился перед ним и растянулся в медленной, беззубой улыбке. Затем я взял его за подбородок, заставив посмотреть на себя.— Ты знаешь, почему ты здесь?

Он сразу же, с истеричной скоростью, замотал головой.— Н-нет... Клянусь, я ничего не сделал! Я не знаю!

Я закатил глаза с преувеличенной театральностью и отошёл к столу. На нём лежали инструменты. Аккуратно, почти с любовью разложенные. Мой взгляд остановился на одном — ноже «Хоукбилл». Его изогнутое, похожее на коготь лезвие обещало особую, разрывающую боль. Я взял его. Сталь была холодной и идеально сбалансированной в моей руке.

Я обошёл Зака и встал у него за спиной. Он затрясся. Я медленно, почти ласково, провёл обухом ножа по его щеке.

Он заскулил.— Пожалуйста... Я ничего не делал! Не надо!

Я резко наклонился и прошипел ему прямо в ухо, чтобы каждое слово вонзилось, как игла:—Двадцать седьмое июня. Девушка, которая умоляла тебя не делать этого.

Он понял. Его тело обмякло, а глаза наполнились таким ужасом, что стало почти скучно. Он замотал головой, слюна брызнула с его губ.— Розье... — простонал он. — Это... это не я...

Я наигранно удивился, отошёл и снова встал перед ним.— Надо же! Вспомнил! Какая прекрасная память.

— Прошу, не убивайте! — он закричал, и в его голосе послышались слёзы. — Я всё расскажу! Всё! Только не смерть!

Я наклонился, приблизив своё лицо к его, и прошептал так тихо, что это было страшнее любого крика:— Если ты будешь убедительным... я подумаю. Начинай.

Он начал тараторить, слова вылетали пулемётной очередью, перемешанные с рыданиями и мольбами.— Мужчина... блондин! Его звали... Кристиан, кажется!Он принёс нам её фотографию! И попросил... изнасиловать. За деньги. Он был с нами! Стоял рядом и смотрел! Он дал хорошую сумму! Очень хорошую! А нам... нам нужны были деньги! Мы не смогли отказаться!

Я слушал, и мир сузился до точки — точки ненависти. Я поднёс нож к его щеке. Лезвие вошло в кожу легко, почти без сопротивления. Тонкая красная линия проступила на его бледной коже.— Фамилия, — сказал я спокойно. — Какая у него фамилия?

— В-Вальзер! — взвыл он. — Кажется, Вальзер! Я всё сказал! Пожалуйста, отпустите! Вы же обещали!

Я выпрямился. Взгляд мой был пустым. Я медленно, не спеша, вытащил из кобуры пистолет. Я видел, как в его глазах вспыхнула надежда. Глупец.

Я выстрелил. Сначала в ногу. Хруст кости был отчётливо слышен. Потом — в руку. Затем — в колено. Его крики слились в один непрерывный, душераздирающий вопль. Он бился в конвульсиях, пытаясь вырваться из верёвок.

Я наклонился к нему снова, мой голос был ледяным и насмешливым.— Я свидетелей не оставляю. Ты не заслуживаешь даже дышать тем же воздухом, что и она.

Я отступил на шаг, мой взгляд скользнул ниже пояса. Решение пришло мгновенно, как озарение. Я резко, грубым движением, стянул с него испачканные брюки и боксёры. Он что-то мычал, уже почти без сознания. Я занёс нож.

Удар был точным и быстрым. Тупой, чавкающий звук, от которого стало физически плохо. Кровь хлынула на пол. Он не закричал. Он просто потерял сознание, его голова бессильно упала на грудь.

— Слабак, — бросил я, глядя на его обмякшее тело.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Антонио. Его лицо не выразило ни малейшего удивления.— Босс. Волки здесь.

— Отрежь ему язык, — приказал я, кивая в сторону Броссара. — Аккуратно. Положи в чёрную, лакированную шкатулку, что стоит на туалетном столе синьорины Розалии. А это... — я пнул ногой отсечённый член, — ...упакуй и отправь Кристиану Вальзеру. Пусть догадается, чей это был подарок.

Я вышел из комнаты. В соседнем помещении уже слышались крики и мольбы — это Тони и три волка «разбирались» с этим мусором. Я довольно усмехнулся. Его безумные мольбы о прощении были приятной музыкой после тишины камеры пыток. Но такое не прощают. За такое — только смерть.

Я хотел, чтобы принцесса увидела этот язык. Не как акт жестокости, а как знак. Как клятву, вырезанную на плоти. Чтобы она поняла: я готов ради неё на всё. Переступить через всё. Стать тем монстром, которым они меня

А я... я пойду по этим теням, сметая всё на своём пути. Если ради ее безопасности,мне придется сделать так чтоб она меня ненавидела,я сделаю,так и будет...