Глава 24

РозалияРоссия,Москва

Я накрыла его губы своими, и мир сузился до точки — точки, где существовали только он, я и это всепоглощающее, безумное влечение. Он сводил меня с ума, а я с наслаждением тонула в этом безумии, позволяя ему накрыть меня с головой. Он подхватил меня на руки, и я автоматически обвила его торс ногами, вцепившись в него, как лиана. Он шёл, не переставая целовать мою шею,его губы оставляли на ней огненные следы, а дыхание обжигало.

Я прикусила мочку его уха, прошептав сдавленным от страсти голосом:— Увижу засосы — я тебя кастрирую. Я не шучу.

Он хрипло рассмеялся прямо мне в шею, и его смех, грубый и низкий, заставил всё моё тело содрогнуться от предвкушения. Он дразняще провёл кончиком носа по тому же месту, проверяя на прочность моё терпение и обещания. Мы вошли в какую-то комнату — я не успела разглядеть, какую именно, — и он с силой бросил меня на огромную кровать. Пружины жалобно взвизгнули.

Я возмущённо посмотрела на него, откидывая с лица непослушные пряди.— Надо быть аккуратнее! Я тебе не мешок с картошкой.

Он лишь хмыкнул в ответ, и этот звук был полон самодовольства и торжества. Не отводя от меня взгляда, он сбросил с себя рубашку. Ткань бесшумно упала на пол, обнажив его торс — рельефный, покрытый шрамами и татуировками, дышащий силой и мощью. Я даже не заметила, как он успел снять брюки, оставшись лишь в тёмных боксёрах, которые отчаянно натянулись, выдавая его сильное возбуждение.

Он подполз ко мне, двигаясь с грацией большого хищника, и приблизился к моим губам. Но вместо яростного натиска его поцелуй был на удивление нежным, почти вопрошающим. Он приподнял меня, и его ловкие пальцы нашли крошечную застёжку моего платья. Щелчок — и ткань ослабла. Он медленно, словно разворачивая самый ценный подарок, стянул с меня серебристое платье и отбросил его в угол комнаты.

Теперь между нами не было барьеров. Его взгляд, тёмный и невероятно серьёзный, скользнул по моему обнажённому телу, а затем встретился с моим.— Ты уверена? — его голос был хриплым шёпотом. — Я не хочу сделать тебе больно. И если ты не готова...

Он не успел договорить. Я приложила указательный палец к его губам, заставляя замолчать. Я не хотела слов. Не хотела раздумий. Я хотела его. Только его. И этот жест был всем ответом, который ему был нужен.

Он принял моё молчаливое согласие как величайший дар. Его руки вновь обрели уверенность. Он снял с меня лифчик, и прохладный воздух коснулся груди. Затем он медленно, с мучительной неторопливостью, стянул с меня стринги. Его губы следовали за движением его рук, целуя каждый освобождённый дюйм моей кожи — лодыжку, колено, внутреннюю сторону бедра. Я зажмурилась, погружаясь в водоворот ощущений.

Когда он добрался до груди, я едва слышно застонала. Его язык облизал мой сосок, вырисовывая на нежной коже медленные, влажные круги. Вторая его рука в это время мяла вторую грудь, его большой палец раз за разом перекатывал затвердевший сосок. А потом я почувствовала лёгкий укус. Он слегка зажал сосок между зубами и оттянул его. Острая, сладкая боль смешалась с наслаждением, и я громко ахнула.

Над моим ухом прозвучал его тихий, довольный смешок. Он раздвинул мои ноги шире, скинул с себя последнюю преграду — боксёры. И я увидела его. Без преувеличений, он был огромен. Моё сердце на мгновение замерло от смеси страха и желания.

Он ещё раз посмотрел мне в глаза, ища в них последнее подтверждение. Увидев лишь отражение собственной жажды, он подставил головку к самому входу. Один резкий, уверенный толчок — и он вошёл в меня. Боль, острая и пронзительная, заставила меня вцепиться ногтями в его плечи. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Но он не стал двигаться. Вместо этого его палец нашёл мой клитор и начал поглаживать его нежными, круговыми движениями. Волны удовольствия начали накатывать на волны боли, постепенно затмевая их. Я застонала, уже не от страдания, а от нарастающего наслаждения. Он почувствовал это, понял, что боль отступила, и начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, затем всё быстрее и глубже.

Его толчки были грубыми, властными, но в них была своя, странная нежность. Он задал ритм: несколько быстрых, яростных движений, а затем одно, мучительно медленное, заставляющее меня извиваться в нетерпении.

— Массимо... — его имя сорвалось с моих губ стоном.

— Проси, — прошептал он, его губы коснулись моего уха. — Скажи, что хочешь.

Он продолжал двигаться с той же невыносимой медлительностью, доводя меня до грани безумия.

— Массимо, пожалуйста... — взмолилась я, уже не в силах терпеть. — Заставь меня кончить.

Это было всё, что ему было нужно. Его движения тут же ускорились, стали ещё более мощными и целенаправленными. Он знал моё тело лучше, чем я сама. Я чувствовала, как внутри меня нарастает невероятное напряжение, сжимаясь в тугой, горячий узел. И вот он — сокрушительный, ослепляющий оргазм, который вырвался из меня оглушительным криком. Вслед за ним, с низким, хриплым стоном, он излился в меня, его горячее семя выплеснулось на мой живот.

Он рухнул на меня, его тяжёлое, потное тело придавило меня к матрасу. Мы лежали так несколько минут, просто дыша, пытаясь прийти в себя. Потом он перекатился на другую сторону кровати, встал и ушёл в ванную. Вернулся с пакетом влажных салфеток. Молча, с неожиданной заботливостью, он вытер с моего живота и бёдер следы нашей страсти — «следы своего преступления», как бы он сказал. Потом ушёл ещё раз и вернулся с тёплым, влажным полотенцем. Он аккуратно протёр меня между ног, и этот простой, интимный жест растрогал меня до слёз. Затем он накрыл меня одеялом и выключил свет.

Когда он лёг рядом, я уже почти проваливалась в сон. Его губы коснулись моего виска, а его шёпот, тихий и безраздельно уверенный, прозвучал в тишине:— Ты моя, принцесса. И я буду доказывать это тебе снова и снова.

На следующее утро я проснулась от того, что моё лицо уткнулось носом в его бок. Его ладонь лежала у меня на спине, большая и тёплая, и даже сквозь сон он, казалось, прижимал меня к себе. Я лежала несколько минут, просто слушая его ровное дыхание и чувствуя биение его сердца под своей щекой. В этом был странный, непривычный покой.

Потом я осторожно начала выползать из-под одеяла. Первое, что я почувствовала, — это приятная ломота во всём теле и лёгкая, но отчётливая боль между ног. Терпеть можно, даже приятно. Это было напоминание о вчерашней ночи.

Я на цыпочках добралась до своей сумки, достала оттуда пыльно-розовую майку и клетчатые шорты такого же оттенка. Быстро натянула их, надела тапочки, собрала волосы в небрежную косичку и подошла к зеркалу. Взяла свой любимый лосьон с запахом зелёного яблока и стала втирать его в кожу. И тут мои глаза упали на отражение в зеркале. На моей шее, чуть ниже уха, красовался свежий, явный засос. Рядом с ним — ещё один, постарше, уже фиолетовый.

— Я серьёзно его кастрирую, — прошептала я своему отражению, но без настоящей злости. Скорее, с досадой и странной нежностью.

Спускаясь вниз, я услышала тишину. В огромной гостиной никого не было. Я прошла на кухню и замерла на пороге. За столом, с идеальной осанкой, сидела Лукреция. На ней была обтягивающая кожаная юбка, шёлковый топ с длинными рукавами, а на плечи накинут пиджак. Как всегда, безупречно. И, как всегда, это вызывало у меня раздражение.

Она подняла на меня взгляд, и её тонко очерченная бровь поползла вверх. Она медленно встала и подошла ко мне. Её каблуки отчётливо стучали по каменному полу.

— Ты спала с ним? — её вопрос прозвучал как удар хлыстом. Резко, без предисловий.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки, но сделала вид, что не понимаю.— О ком ты?

Она грубо схватила меня за запястье, её пальцы впились в мою кожу.— О Массимо, — прошипела она, наклонившись так близко, что я почувствовала её запах — дорогие духи с холодным, металлическим оттенком. — Как ты могла спать с этим... мафиози? Ты что, совсем глупая?

Я буквально взорвалась. Вся ярость, всё раздражение, копившееся годами, вырвалось наружу.— Не лезь в мою жизнь, Лукреция! — выкрикнула я, вырывая руку. — Ты никогда обо мне не заботилась, не включай сейчас роль заботливой сестрёнки! Устрой свой цирк и свою агрессию в другом месте!

Её глаза расширились от удивления, но лишь на секунду. Затем в них вспыхнул знакомый холодный огонь.— Он преступник, — отчеканила она. — Таких, как он, надо сажать в тюрьму или убивать. А ты прыгаешь в его постель. Ты противная. Если он однажды воткнёт тебе нож в живот, как тот человек в маске, я даже не удивлюсь. Не ной потом.

Ледяная волна прокатилась по моему телу. Я онемела. Она говорила о том нападении. О том, о чём знали лишь несколько человек. И она упомянула маску. Я никогда ей не говорила, что нападавший был в маске

Инстинктивно, прежде чем я сама успела понять, что делаю, я схватила её за идеально уложенные волосы и дёрнула на себя, заставив её вскрикнуть от боли и неожиданности.

— Откуда ты знаешь, что на нападавшем была маска? — мой голос прозвучал низко и зловеще, совсем не так, как обычно. — Никто этого не знал. Никто.

Она заморгала, её глаза забегали, пытаясь избежать моего взгляда. Она попыталась вырваться, но моя хватка была крепка.— Отпусти меня! Я... я просто предположила! Все же носят маски в таких ситуациях! Никто не видел его лица! Отпусти, я ничего не сделала!

Её тон был до смешного неуверенным, визгливым. Она лгала. Я это знала с абсолютной, кошмарной ясностью. Я разжала пальцы. Она тут же отпрянула, судорожно поправляя растрёпанные волосы. Её лицо исказила гримаса страха и ненависти. Не говоря больше ни слова, она схватила свою сумочку и почти выбежала из дома, её каблуки отчаянно застучали по мрамору прихожей.

Я стояла, прислонившись к косяку, и пыталась перевести дыхание. Её слова эхом отдавались в моей голове. «Тот человек в маске». Если она была в этом замешана... Мысли путались, создавая ужасающую картину.

Я не заметила, как он подошёл. Только почувствовала лёгкий шлепок по моей пятой точке, от которого я вздрогнула. Прежде чем я обернулась, его губы прижались к моей шее, он глубоко вдохнул, как наркоман, и прошептал:— Почему тут был крик?

Я заставила себя расслабиться, повернулась к нему и натянула на лицо самую беззаботную улыбку, какую только смогла изобразить.— Небольшая ссора с Лукрецией. Сестринские разборки. Не обращай внимания.

Чтобы скрыть дрожь в руках, я отвернулась к окну, делая вид, что рассматриваю какой-то цветок. Потом подошла к холодильнику.— А Арабелла и Лука с Лиззи разместились в другом доме? Тут кроме нас никого нет? — спросила я, пытаясь перевести тему.

— Да, — последовал его короткий ответ. — У них свой дом,они уехали,решили нам надо пространство.

Я облегчённо вздохнула. Слава Богу. По крайней мере, сегодня утром мы были одни. Не было этих сумасшедших Волковых. Все они были сущими демонами, за исключением Ары. Я по ней скучала. Хотя её свадьба и не была историей о любви, я была рада, что у нас появилась возможность поговорить по-настоящему. Я вспомнила, как она плакала у меня на плече всего пару дней назад, рассказывая, как Лука шантажирует её, угрожая отобрать Лиззи и продать саму Ару в один из своих заграничных борделей, если она вздумает перечить ему или сбежать. Её страх был живым и осязаемым, её глаза — пустыми от отчаяния. Я так хотела видеть её счастливой. Не здесь, а где-нибудь на солнечной яхте или в маленьком домике у озера, вдали от всего этого ужаса. Где угодно, лишь бы она была в безопасности и улыбалась своей настоящей, лёгкой улыбкой.

Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, я принялась готовить завтрак. Разогрела стейк, оставшийся с вечера, нарезала салат. Потом села за стол и начала есть, стараясь сосредоточиться на еде.

Массимо сел напротив. Он наблюдал за мной, его тёмные глаза были прищурены, на губах играла ухмылка.— Кто-то обещал меня кастрировать, — начал он с наигранной невинностью. — Но что-то я смотрю, засосы на твоей прекрасной шейке... и не только... благополучно появились. И кастрации что-то не видно. Врунья ты, Розалия.

Я медленно положила вилку, взяла нож для стейка — длинный, с острым лезвием — и подняла на него взгляд. Его лицо на мгновение исказила комичная маска ужаса, и он издал преувеличенный вопль, когда я вскочила и сделала шаг в его сторону.

Я громко рассмеялась, опуская нож.— Беги, беги! Надо же, грозный мафиози боится девушку с ножом! — прокричала я. — Но запомни, повторишь это с засосами — я тебя правда кастрирую. Будешь ходить как девушка, без своего достоинства,которым ты очень любишь хвастаться.

Он закатил глаза, но я видела, как он старается сдержать улыбку. Я закинула в рот пару кусочков огурца и снова задумалась. Улыбка сошла с моего лица. Мысли неумолимо возвращались к Лукреции. К её испуганным глазам. К её словам. К маске. Что, если она не просто холодная, расчётливая стерва? Что, если она нечто гораздо более опасное? И что, если я все эти годы жила под одной крышей с врагом?