Глава 18

Массимо Франция,Париж

Каждое утро я просыпался с одной мыслью - проверить, как она. Зайти в ее комнату и увидеть, что она дышит, что ей не хуже. Эти дни были наполнены странным спокойствием, которого я не знал никогда в своей жизни. Миром, который состоял из тихих вечеров, приглушенного света и постоянного, почти физического ощущения ее присутствия рядом.

Я всегда замечал каждую мелочь, связанную с ней. Замечал, как она морщит нос, когда пьет слишком горячий чай, как будто этот простой напиток вызывает у нее целую бурю эмоций. Как ее губы растягиваются в едва заметной улыбке, когда она читает что-то смешное в телефоне, и как она потом пытается скрыть эту улыбку, заметив мой взгляд. Как ее пальцы бессознательно барабанят по столешнице в такт музыке, которая звучит у нее в наушниках, выдавая ее внутренний ритм.

Я ловил себя на том, что ищу способы сделать ее день чуть ярче, увидеть ту самую искру в ее глазах, которая гасла, когда боль становилась сильнее. Вчера на рассвете, отменив все утренние встречи, я специально поехал за теми самыми шоколадными круассанами из той самой пекарни на набережной, которую она когда-то упомянула в разговоре. Я стоял у запертой двери, дожидаясь, пока сонный пекарь не отопрет замок, и купил первые, еще теплые, только что испеченные круассаны. Сейчас она съела всего один, аккуратно отламывая маленькие кусочки и медленно прожевывая их, но я видел, как ее глаза блеснули от настоящего, неподдельного удовольствия. "Спасибо", - прошептала она, и в этом простом слове, в том, как она его произнесла - тихо, почти нежно, - было больше тепла и искренности, чем во всех ее прошлых, часто вынужденных улыбках вместе взятых.

Вечером того же дня, когда солнце уже скрылось за горизонтом и в доме воцарилась уютная темнота, я включил тот самый плейлист с песнями The Weekend , который она слушала постоянно. Она лежала на диване, укутавшись в мягкий плед, и смотрела в окно на зажигающиеся в городе огни. Когда первые, узнаваемые с первых нот аккорды "Blinding Lights" наполнили гостиную, она замерла на мгновение, ее плечи напряглись, а потом медленно, очень медленно расслабились, и на ее лице появилась легкая, почти неуловимая улыбка. Она повернула голову и посмотрела на меня через всю комнату. "Ты помнишь", - сказала она, и в ее голосе прозвучало не просто удивление, а что-то более глубокое, что-то вроде признательности, смешанной с изумлением. Конечно, я помнил. Я помнил каждую мелочь, связанную с ней. Каждую ее улыбку, каждую слезу, каждую колкость, каждую шутку. Она была моим личным архивистом, хранителем всех моих мыслей, даже тех, в которых я боялся признаться самому себе.

И знаете что? В эти моменты, несмотря на постоянную фоновую тревогу, на тяжесть ответственности, на дамоклов меч неизвестности, висящий над нами, я был счастлив. По-настоящему, глубоко, до дрожи в коленях счастлив. Черт возьми, я был счастлив просто видеть, как она читает, укутавшись в плед на диване, ее босые ноги поджаты под себя, а на губах играет та самая, редкая, естественная улыбка. Счастлив от того, что она здесь, в безопасности, под моей защитой, что ее сердце бьется под одной крышей с моим, что я могу протянуть руку и коснуться ее, убедиться, что она жива, она дышит, она со мной.

Но за этим спокойствием всегда стояла тень. Тень Луки,который дружит мою сестру.Тень того вечера. Тень того ублюдка, который посмел поднять на нее руку. Безопасность была превыше всего, и я превратил этот дом в настоящую крепость. Вокруг дома стояла лучшая охрана, которую только можно было купить за деньги - бывшие спецназовцы, профессионалы своего дела. Система безопасности была последним словом техники - паутина из датчиков движения, тепловизоров, анализаторов звука. Каждый сантиметр периметра был под моим полным контролем.

Но этого все равно было мало. Потому что тот, кто ранил ее, был призраком. Настоящим профессионалом. Никаких следов, никаких зацепок, никаких запросов выкупа. Чистая, ювелирная работа. Он появился из ниоткуда и растворился в ночи, оставив после себя только кровь и страх.

Я проводил ночи за просмотром записей с камер, изучал каждую деталь, каждого человека, который появлялся рядом с нашим домом в последние недели. Мои люди прочесывали город, но все было тщетно. Этот ублюдок был словно тень.

Внезапно телефонный звонок резко оборвал мои раздумья. На экране загорелось имя — Сантьяго. Уголок моих губ дрогнул в непроизвольной ухмылке.Старый друг, брат по оружию, человек, который не раз спасал мне жизнь. Я поднял трубку.— Наконец-то вспомнил о существовании друга? Или просто твоя жена перестала целиться в тебя своими летающими тапками?

Ответ не заставил себя ждать, голос Сантьяго звучал как смесь отчаяния и счастья.— Ты ублюдок, Массимо. Мариэлла  беременна. Вторым ребенком. И да, она сейчас как раз тренирует меткость, потому что винит меня в своем огромном, как она говорит, животе.

Я уже собирался съехидничать, как из трубки донесся крик, от которого даже я на секунду напрягся:— Сантьяго! Если хочешь когда-нибудь снова спать в одной со мной кровати, ты немедленно сделаешь мне массаж и принесешь чего-нибудь сладкого! Сейчас же!

Последовал протяжный, полный страдания стон прямо мне в ухо. Я не сдержал короткий смешок. Сантьяго, один из самых опасных людей в мафии,он был главой «Красных масок»,они тоже имели власть в Италии, он был полностью сломлен хрупкой блондинкой с тапком в руке. В этом была какая-то особая поэзия.

— Слушай, не хочешь сегодня собраться? — быстро проговорил Сантьяго, явно пытаясь сменить тему. — Как в старые добрые. Габриэля тоже позови. Мариэлла  хочет познакомиться с Розалией, говорит, что им надо срочно обсудить, как тяжело жить с такими невыносимыми мужчинами. Думаю, они поладят.

Идея была неплохой. Более чем. Розалии нужно было отвлечься, выйти из этого кокона тревоги и боли, в котором она пребывала с того рокового вечера. Увидеть других людей, услышать нормальный смех, не связанный с болью и страхом.— Давай, — сразу согласился я. — Но приезжайте к 17:00. Час, чтобы собраться, думаю, всем хватит.

Не прощаясь, он бросил трубку. Типичный Сантьяго - всегда в движении, всегда решает несколько проблем одновременно. Я отложил телефон и поднялся с дивана. Теперь нужно было предупредить принцессу.

Поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж, я услышал из-за двери ее спальни странные звуки. Тихие, прерывистые вздохи. Мое сердце на секунду сжалось. Боль? Паника? Я нахмурился, все мое существо мгновенно насторожилось. Быстро постучал.— Входи! — ее голос прозвучал немного сдавленно.

Я распахнул дверь и замер на пороге. Розалия сидела на кровати, закутанная с головой в одеяло, как в кокон. Из-под груды ткани виднелось только ее лицо — щеки пылали ярким румянцем, глаза были широко раскрыты. Рядом на подушке лежал ее iPad.

Я медленно вошел, приподняв бровь. Похоже, она нашла что-то интересное в интернете. "Извращенка", — прошептал я про себя, с трудом сдерживая улыбку. Но я предпочел ничего ей не говорить. Лучше сделать вид, что ничего не заметил. Не смущать ее еще больше.— Как рана? — спросил я максимально деловито.

Она сглотнула, стараясь говорить ровно.— Сейчас... даже без обезболивающего легче. Потихоньку могу передвигаться сама.

Я внимательно посмотрел на нее, изучая каждую черточку ее лица. Да, она говорила правду. Цвет лица стал здоровее, в глазах появилось больше жизни. Волна облегчения, острая и всепоглощающая, промыла меня с головы до ног. Это было сильнее, чем любая бизнес-победа, чем любой успешный договор. Она выздоравливает.— Хорошо, — кивнул я, делая вид, что это просто констатация факта. — Через час приедут гости. Мой друг Сантьяго со своей женой Мариэллой. У них есть дочка, Кьяра, ей пять. Милое, но очень активное создание. И Габриэль подъедет.

Не дав ей опомниться и начать протестовать, ссылаясь на усталость или боль, я развернулся и вышел, оставив ее переваривать информацию. Пусть готовится морально.

Спустившись вниз, в просторную гостиную, я уткнулся в телефон, решая, что заказать на ужин. Итальянское? Слишком банально. Японское? Возможно... Мысли прервал тихий топот босых ног по полированному бетонному полу. Я обернулся.

Розалия стояла на лестнице, спускаясь медленно, очень осторожно, придерживаясь за перила. На ней был свободный сарафан нежно-розового цвета, оттенка первых лепестков пиона. Простой, ничем не примечательный, но на ней он смотрелся как настоящее произведение искусства. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди, обрамляя лицо. Она увидела, что я листаю меню доставки, и ее глаза сузились.

Быстрыми, хотя и все еще немного скованными шагами, она подошла ко мне и решительно выхватила телефон из моих рук.— Нет, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Мы будем готовить сами. До их прихода час. Успеем.

Я не стал возражать. Во-первых, потому что спорить с Розалией, когда у нее в глазах появляется этот determined блеск, было бесполезно. А во-вторых... черт возьми, я был рад провести с ней это время. Просто вдвоем. На кухне. Как нормальные люди.— Как скажешь, принцесса, — я развел руками в покорном жесте.

Мы стояли рядом на кухне, залитой мягким вечерним светом. Она начала нарезать крабовые палочки для салата, ее движения были точными, хотя и немного медленными. Я наблюдал за ней украдкой. Свет играл на ее шее, на тонких запястьях, на золотистом пушке на щеке. Она выглядела как богиня. Как моя богиня. Хрупкая и несокрушимая одновременно.

Я же занялся картошкой. Помыл несколько крупных клубней, тщательно их обсушил и, не очищая, разрезал каждый на четыре части. Посыпал крупной морской солью, свежемолотым черным перцем, сбрызнул оливковым маслом с трюфельным ароматом и хорошенько все перемешал руками, чтобы каждая долька покрылась специями и маслом. Аккуратно переложил все в специальный рукав для запекания, плотно его завязал и отправил в микроволновку на 10 минут. Пусть готовится до хрустящей корочки снаружи и нежной мягкости внутри.

В это время Габриэль, как всегда пунктуальный, уже стоял на пороге,но с ним была Лукреция,это меня очень раздражает.—Она сказала,что она тоже наша семья и должна быть тут,я не хотел ее брать сюда-,сказала шепотом Габриэль,но я пустил их. Он стоял с целым арсеналом еды: в одной руке — лоток с маринованным куриным шашлыком, в другой — коробка с домашней выпечкой, а под мышкой зажал пакет, из которого торчала бутылка вина.

— Входи, — я отступил, пропуская его. — Устроил продуктовый склад?

— Не могу же я прийти к тебе, мой сладкий, с пустыми руками, — парировал он, проходя в гостиную. — Да и как наша пациентка?

— Поправляется, — коротко ответил я. — Медленно, но верно.

Мы начали раскладывать принесенное на большой обеденный стол. Розалия подошла, чтобы помочь, но я заметил, как она слегка запыхалась, и ее рука непроизвольно потянулась к животу.

— Все, принцесса, свободна, — я мягко, но настойчиво взял ее за локоть и повел к дивану. — Мы с Габом все донесем. Сиди. Если болит, не геройствуй. Швы разошлись — зашью прямо здесь, и будет больно.Лукреция все время сидела на диване,и просто наблюдала за всем этим-особенно за Розалией.Но потом внезапно произнесла.-Я пойду прилягу,устала,моя комната на втором?—,спросила Лукреция.Я лишь кивнул.

Но мое внимание теперь было сконцентрировано на Розалии.На удивление, она не стала спорить. Просто кивнула и опустилась на мягкие подушки. Я еще раз бросил на нее оценивающий взгляд, убедился, что все в порядке, и вернулся к столу. Габриэль принес самое главное — десерт. Торт покрытый белоснежным крем-чизом. Любимый десерт маленькой Кьяры. Солнечной девочки, которая, как и ее мать, обладала смертоносной меткостью в метании небольших предметов.

Ровно в пять дверь открылась, пропуская семью Карузо. Первой ворвалась Кьяра. Маленькая шатенка с двумя хвостиками и огромными зелеными глазами, как у отца.— Масс... симо! — радостно крикнула она, с трудом выговаривая мое имя, и устремилась ко мне.

Я подхватил ее на руки, и она обвила мою шею своими маленькими ручками. За ней вошли Сантьяго и Мариэлла. Мари, миниатюрная блондинка с животиком, который был заметен даже под свободным платьем, с улыбкой подошла и обняла меня за плечи. Сантьяго стоял сзади, как тень, его рука лежала на ее талии. Впрочем, это было неудивительно. Он не отходил от нее ни на шаг с тех пор, как узнал о второй беременности.

— Привет, я Мариэлла, — услышал я ее голос, обращенный к Розалии. — Наконец-то знакомлюсь с той, кто умудрился приручить этого громилу.

Я отвернулся, оставив женщин знакомиться, и подошел к Сантьяго.— Ну как, старик? Не выдохся еще? — я хлопнул его по плечу.

— Еще бы, — он усмехнулся. — Думаешь, с одним ребенком было тяжело? Сейчас она хочет то соленых огурцов с медом, то мороженого с горчицей. И все это в три часа ночи.

Мы заговорили о деле — о грузе, который должен был отправиться сегодня ночью в Испанию. Обсудили маршрут, меры безопасности, возможные проблемы. Но наш мужской разговор длился недолго. Вернувшись в гостиную, я увидел картину, которая заставила что-то теплое и глупое сжаться у меня в груди.

Розалия и Мариэлла сидели на диване, смеясь, как старые подруги. Кьяра, стоя перед ними, старательно изображала какой-то замысловатый танец, размахивая руками. Но самое удивительное произошло дальше. Розалия медленно, осторожно поднялась с дивана и подошла к аккуратному белому шкафу, который я приказал поставить сюда специально для нее. Она что-то оттуда достала.

В ее руках оказались две игрушки. Первая — лебедь. Он был среднего размера, сделан из невероятно мягкого белого плюша. Его длинная шея была изящно изогнута, маленькие черные глазки-бусинки блестели, а крылья были прошиты серебристыми нитями, создавая иллюзию настоящего оперения. Вторая игрушка — розовая свинья, такого же размера. У нее были смешные большие уши, веселая улыбка и закрученный хвостик.

Розалия вернулась к дивану и села на край, так как опуститься на колени ей было еще тяжело. Кьяра тут же забралась к ней на колени, устроившись с поразительной аккуратностью, словно чувствуя, что у тети Рози болит животик. Она прижалась к ней, а Розалия протянула ей прекрасного лебедя.— Это тебе, — тихо сказала она. — С ним можно спать. Он будет охранять твои сны.

Улыбка на лице Кьяры стала еще шире. Она сжала игрушку в объятиях и, прошептав "спасибо", уткнулась носиком в ее мягкую шею. Через несколько секунд она отодвинулась, и Розалия, словно фокусник, достала из-за спины розовую свинью.

Сантьяго, наблюдавший за этим, поднял бровь.— А это... тоже для тебя, — сказала Розалия, и в ее глазах заплясали чертики.

Кьяра с восторгом взяла и вторую игрушку.— А как ее зовут? — тут же спросила она.

— Имя должна придумать ты сама, — ответила Розалия, и ее взгляд скользнул по мне, прежде чем вернуться к девочке. — Но я думаю, такой свинушке очень подойдет имя... Массимо.

В комнате на секунду воцарилась тишина, а затем ее разорвал хохот Сантьяго. Он зашелся в таком приступе смеха, что ему пришлось опереться о стену. Я стоял и смотрел на свою принцессу, которая смотрела на меня с вызовом и ехидством в своих фиалковых глазах. Кьяра, не понимая сути шутки, но заражаясь общим весельем, спрыгнула с колен Розалии и начала прыгать по комнате, размахивая свиньей по имени Массимо.

Глядя на хохотавшего Сантьяго, я вдруг ясно вспомнил один эпизод из нашего детства. Нам было лет по десять. Мы с Габриэлем и Сантьяго прятались в зале школы от физрука. Сантьяго, вечно голодный, запихивал в рот булочки, украденные из столовой.

— Сантьяго, хватит жрать, — шептал я ему. — Станешь таким же толстым, как наш учитель физкультуры.

Видимо, мы были не так тихи, как думали. Из-за угла внезапно появилась тучная фигура Павла Сергеевича, побагровевшая от ярости.— Вы трое, засранцы! А ну ко мне! Бегом! Ищите, кто тут толстый!

Мы рванули с места, как ошпаренные. А Сантьяго, с набитым ртом, пытался бежать, жевать и дышать одновременно. В итоге он начал задыхаться, и крошки от булочки вылетали у него изо рта, что злило учителя еще сильнее. Эта картина была до неприличия смешной.

Я очнулся от воспоминаний. Бьянка, которая доедала тарелку с сушеными яблоками, тоже смеялась, глядя на своего мужа. А Розалия... Розалия смотрела прямо на меня, и в ее глазах читалось чистое, ничем не разбавленное ехидство.

"Маленькая мерзавка", — подумал я, чувствуя, как собственная улыбка расползается по лицу. Ей это с рук не сойдет. Я медленно, не отрывая взгляда, улыбнулся ей в ответ — широко, демонстративно, обещающе. Она сразу же прищурила свои прекрасные глаза-фиалки, почуяв опасность.

Но я уже знал, как отомщу. Эта ночь обещала быть действительно интересной