Глава 17

Розалия Франция,Париж

Время в больнице тянулось мучительно долго. Каждая минута ощущалась как отдельное наказание. Перевязки, уколы, постоянный мониторинг — я ненавидела каждую секунду этого. Ненавидела чувствовать себя слабой, уязвимой, прикованной к этой проклятой кровати. Но больше всего, до самой глубины души, меня ранило другое. За все время, что я здесь провела, ни мама, ни папа ни разу не зашли ко мне. Не поинтересовались, как я себя чувствую, жива ли я вообще. Я была для них пустым местом. Снова.

Когда действовали обезболивающие, мир казался терпимым. Но как только препарат отступал, накатывала такая волна боли, что даже дышать становилось мучительно. Каждый вдох отзывался огненным спазмом в животе. Я лежала и пыталась собрать в голове обрывки того вечера. Тень на балконе. Искаженный голос. Холод стали, входящей в плоть. Но лицо... лица я не помнила. Ни единой черты. Только всепоглощающий ужас.

В палату постучали.— Входите, — прошептала я, голос был хриплым от неиспользования.

Дверь открылась, и на пороге появилась Лукреция. На ее лице играла искренняя, казалось бы, улыбка. Она присела на стул рядом с кроватью, и ее выражение лица выражало неподдельную тревогу.

— Рози, как ты себя чувствуешь? — спросила она, наклоняясь ко мне.

Я слегка замялась. Говорить правду? Жаловаться? Нет, не с этой семьей.— Уже лучше, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Обезболивающие помогают. — Я попыталась улыбнуться уголком губ, но получилось скорее гримаса.

Лукреция кивнула и встала, чтобы налить себе воды из кулера в углу. Пока она стояла ко мне спиной, я заметила странное движение. Она что-то быстро достала из кармана своих джинс, поднесла ко рту и проглотила. Таблетку? Быстро, почти незаметно.

Повернувшись, она снова улыбалась, держа в руке телефон и набирая какое-то сообщение.— С Микки переписываюсь, — пояснила она, как бы отвечая на мой немой вопрос. — Спрашиваю, когда вечеринка в доме Фабио. Говорит, через неделю. Без тебя я ни за что не пойду, ты просто обязана поправиться и составить мне компанию!

Она стояла и яростно жестикулировала, с воодушевлением описывая грядущую вечеринку, но я почти не слушала. Мой мозг лихорадочно работал. Таблетка. Скрытное движение. Почему?

И в этот момент мой собственный телефон, лежавший на тумбочке, тихо завибрировал. Я взяла его. На экране было сообщение с неизвестного номера. Отправитель: «Сатана».

Я открыла его, и по моей спине побежал леденящий холод, по коже защекотали мурашки.

Сатана: Ну что, розочка, как твоя дырочка в животе? Красиво получилось, да? Жаль, конечно, что не добил. Не расстраивайся, сладкая. Я еще услышу, как ты хрипишь, выдувая из себя последнюю каплю жизни. Это будет музыка.

Я подняла взгляд на Лукрецию. Она все еще что-то увлеченно рассказывала о вечеринке, но, увидев мое бледное, искаженное страхом лицо, резко замолчала.

— Рози? С тобой все хорошо? Ты как будто привидение увидела.

Я старалась скрыть дрожь в голосе, сжимая телефон в потной ладони.— Лу... я устала. Давай... давай мы вернемся к этому разговору, когда я буду дома? Обещаю, обо всем поговорим.

Она тут же кивнула, ее энтузиазм как будто испарился.— Конечно, конечно, отдыхай. Выздоравливай скорее.

Она вышла, и я наконец облегченно вздохнула, откинувшись на подушки. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя лишь тяжелую усталость и ледяной ком страха в груди. Кто это мог быть? Как он узнал о ране? Он следил за мной? Или... или он здесь, среди нас?

Чтобы отвлечься, я открыла TikTok и начала бесцельно листать ленту рекомендаций. Мой аккаунт был популярным, набирал просмотры, но сейчас ничто не могло пробиться через завесу тревоги. Я зашла в черновики,и наткнулась на забавное видео с Арабеллой. Мы тогда дурачились на в особняке. Проходили маски,смеялись,мне ее не хватает.

Мое сердце сжалось от тоски. Прошел уже почти месяц с ее похищения. Никто не знал, где она, что с ней. Лука молчал как рыба. И тут меня осенило. Сейчас. Пока у меня есть хоть капля сил и отчаяния, чтобы попытаться.

Я нашла в контактах номер и набрала его. Трубка зазвонила с долгим, гулким звуком, будто на другом конце мира. Наконец, послышался щелчок и низкий, узнаваемый голос.

— Ну, кому я обязан столь неожиданной честью? — прозвучало в трубке. Голос Луки был спокойным, но в нем чувствовалась привычная, ядовитая насмешка.

Я выпрямилась на подушках, собирая вокруг себя все свое холодное высокомерие, как доспехи.— Это Розалия,не ожидал Волков?

На той стороне на секунду воцарилась тишина, тяжелая и оценивающая.— Неожиданная честь,да — его голос прозвучал сладко, как шербет с примесью стрихнина. — Просочились слухи о твоём... маленьком несчастном случае. Надеюсь, это преподало тебе урок осторожности

Я позволила себе холодную усмешку.— Урок? Милый Лука, единственный урок здесь — твое жалкое отчаяние. Скажи мне, сильно ли бьется твое сердце, когда ты понимаешь, что все твои усилия — эти жалкие попытки удержать то, что никогда тебе не принадлежало — лишь доказывают ей каждый день, насколько ты... неадекватен? Она смотрит на тебя с отвращением, и ты это знаешь.

Глубокое дыхание в трубке стало тяжелее. Я продолжала, вкладывая в каждый слог ледяное презрение:— Ты думаешь, что контролируешь ситуацию? Все, что ты делаешь — лишь отталкиваешь ее. Навсегда. Каждый твой шаг — это гвоздь в крышку твоего же гроба. Ты не мужчина. Ты — ее личная тюрьма, и единственное, что ты можешь заставить ее чувствовать — это жалость. И омерзение.

— Заткнись! — его голос взорвался, срываясь на хрип. Я почти физически ощутила, как лопнула его тонкая пленка контроля. — Ты ничего не понимаешь! Она будет сожалеть! Она будет умолять о прощении, когда поймет! И мой ребенок... — он резко оборвался, и в наступившей тишине было слышно только его тяжелое, яростное дыхание. Проклятие сорвалось с его губ.

В моих ушах зазвенело. Мир накренился.— Ребенок? — мой голос прозвучал тихо, практически как шепот. — Ты совсем с катушек слетел?Что ты несешь?

Я чувствовала,он зловеще усмехнулся, пытаясь восстановить контроль, но в его голосе все еще дрожала ярость.— Не напрягай свои раненые мозги, Розалия. Скоро... очень скоро ты все узнаешь.До скорого,розочка.Передай Массимо,что он ошибся,когда решил что у него получится меня убить.Ждите новость!

Он бросил трубку. Я сидела, не двигаясь, с телефоном, прижатым к уху, в котором теперь раздавались лишь короткие гудки. Ребенок. Арабелла. Вспомнились те дни в плену. Я видела шрам на ее животе, низкий, горизонтальный. Она сказала, что это от старой аппендицитной операции, но сейчас, с высоты нового знания, он выглядел совсем иначе. Как шрам от кесарева сечения.

Господи. Значит, это правда. И этот «сюрприз», о котором он говорил... У меня похолодело внутри. Я пока решила никому об этом не говорить. Особенно Массимо. Он и так был на грани. Эта информация могла спровоцировать его на что-то непоправимое.

И словно по зову моих мыслей, дверь в палату распахнулась без единого стука. Войти так мог только один человек.

Я закатила глаза и, недолго думая, швырнула в него небольшую декоративную подушку.— Тебя в детстве не учили стучать? — язвительно подняла я бровь.

Он легко поймал подушку в воздухе и так же легко бросил ее обратно на больничный диван.— Скучала по мне, принцесса? — Массимо усмехнулся и поставил на пол спортивную сумку. Из нее он достал большую, явно свою, мягкую футболку и пару эластичных лосин. — Одевайся. Выписываю тебя.

— Я что, сама не могу одеться? — проворчала я, но он уже принялся за дело с деловым видом.

Он был на удивление аккуратен и бережен. Одевая на меня лосины, он так ловко подкатал ткань на поясе, чтобы резинка ни в коем случае не касалась и не давила на свежий шов. Потом снял с меня больничный халат. Я мгновенно отвернулась, чувствуя, как по щекам разливается жар, и быстро натянула его футболку. Она была огромной, доходила до середины бедер и пахла им — его одеколоном, дорогим мылом и чем-то неуловимо родным. Натянув тапки (другой обуви у меня с собой и не было), я попыталась встать.

Не успела я сделать и шага, как он легко подхватил меня на руки.— Эй! — я хлопнула его ладонью по груди. — У меня есть ноги! Я могу ходить сама!

Он лишь сильнее прижал меня к себе, и его объятия были на удивление... надежными.— Пока ты полностью не восстановишься, — заявил он тоном, не терпящим возражений, — я буду носить тебя на руках. Как и положено принцессе. И да, теперь ты будешь жить в моей комнате. Сама ты повязку не сменишь, так что... выбора у тебя нет, моя колючая роза.

Я тяжело вздохнула, признавая свое поражение. Он, черт возьми, был прав. И хотя мне дико хотелось поспорить с ним просто из принципа, чтобы позлить и вывести из себя (это было моим любимым развлечением), сил на это не оставалось. Я просто молча обвила его шею руками для равновесия, позволяя нести себя.

Он усадил меня на переднее пассажирское сиденье своего мощного внедорожника, закрыл дверь и перекинул мою сумку на заднее сиденье.— Ехать минут двадцать, — сообщил он, заводя двигатель.

Я нашла кнопку и откинула спинку сиденья чуть назад, чтобы было удобнее и меньше напрягаться. Но главным источником напряжения был сам человек за рулем. Его одеколон, насыщенный и пряный, заполнил собой весь салон и буквально дурманил мне голову. Он периодически бросал на меня взгляды, и его глаза задерживались на моих губах, заставляя сердце биться чаще.

Он потянулся к панели, чтобы включить музыку, и его пальцы случайно скользнули по моей ляшке поверх лосин. Я тут же отодвинулась, как от огня.

Он лишь ухмыльнулся, не сказав ни слова, и сосредоточился на дороге.

Чтобы хоть как-то избавиться от его навязчивого запаха и прочих мыслей, я решила открыть окно. Нажала кнопку, и стекло плавно опустилось до середины. Свежий ветер ворвался в салон. И тут же окно начало подниматься обратно. Я нахмурилась и снова нажала кнопку вниз. Окно опустилось. И снова поползло вверх.

Я прищурилась и бросила взгляд на Массимо. Он сидел, уставившись на дорогу, с абсолютно невозмутимым видом, но его большой палец лежал на кнопке управления со своей стороны.

— Серьезно? — фыркнула я.

Он лишь бросил на меня быстрый взгляд, и в уголках его глаз собрались смешливые морщинки. Я снова нажала на свою кнопку. Окно опустилось. Он нажал на свою. Оно поднялось. Мы устроили дурацкое соревнование, пока окно не начало двигаться вверх-вниз с противным жужжанием.

У меня в руках как раз был маленький флакончик моих духов, который я сунула в сумку перед выпиской. Не долго думая, я открыла его и щедро брызнула себе на шею и запястья. Ванильный свежий аромат тут же вступил в борьбу с его древесно-пряным.

— А теперь пусть твой нос пострадает, — провозгласила я.

Он тут же, без единого слова, полностью опустил оба окна. Прохладный ветер ворвался в салон, смешивая наши запахи в один странный, но уже общий коктейль. Я откинула голову на подголовник, вдыхая свежий воздух, и не смогла сдержать улыбку. Он был невыносим. Невыносимо детский и смешной в своей абсурдности.

Я так увлеклась этой глупой игрой, что не заметила, как мы приехали. Но это было не поместье моих родителей. Мы остановились перед огромными, современными коваными воротами, которые бесшумно распахнулись, пропуская нас. Я замерла, глядя на то, что открылось моему взору.

Это был не просто дом. Это был шедевр современной архитектуры, воплощение мощи и стиля. Огромное здание из темного стекла и черненого металла, с четкими, резкими линиями и панорамным остеклением от пола до потолка. Оно возвышалось на идеально ухоженной территории, подсвеченное мягкой подсветкой, которая подчеркивала его брутальную элегантность. По бокам от подъездной дорожки тянулся минималистичный сад с причудливо подстриженными деревьями и скрытой подсветкой. Вдалеке мерцала гладь огромного бассейна бесконечного типа, сливавшегося с горизонтом, а рядом бил светомузыкальный фонтан.

Это было потрясающе. И совершенно непонятно.— Что мы здесь делаем? — наконец выдохнула я, не в силах оторвать глаз от этого зрелища.

Массимо заглушил двигатель и повернулся ко мне, его глаза блестели в полумраке салона.— Твой новый дома,точнее наш принцесса. — В его голосе звучала легкая усмешка. — Ты же не думала, что я позволю тебе вернуться в тот вертеп, где на тебя уже раз охотились? Отныне это твоя крепость. Наша крепость. Приветствуй в своем новом убежище.

Он снова взял меня на руки и понес к входной двери. Она была массивной, из черного матового металла, и бесшумно отъехала в сторону, как в фантастическом фильме. Внутри меня ждал просторный холл с полом из полированного бетона и высокими, в два этажа, потолками. Воздух был прохладным и пахло кожей и свежим кофе. Минималистичная мебель, дорогие картины на стенах, камин во всю стену... Все кричало о деньгах, вкусе и абсолютной власти.

Он пронес меня через холл и поднялся по широкой лестнице на второй этаж, зашел в просторную спальню. Интерьер был выдержан в темных, мужских тонах: оттенки графита, венге, акценты стали и кожи. Он бережно уложил меня на огромную кровать с белоснежным бельем, которое контрастировало с общей брутальностью.

Я лежала и смотрела на него, чувствуя, как накатывает волна полного бессилия. От боли, от страха, от осознания собственной уязвимости. И особенно от того, что он, Массимо Де Лука, видел меня вот такой — сломленной, нуждающейся в помощи.

— Я ненавижу это, — прошептала я, глядя в потолок. Голос сорвался, предательски дрогнув. — Ненавижу быть слабой. Особенно... особенно перед тобой.

Он не ответил сразу. Вместо этого он сел на край кровати, его вес заставил матрас прогнуться. Он наклонился ко мне, и его большие, теплые ладони бережно взяли мое лицо, заставив меня посмотреть на него. Его пальцы были шершавыми, мозолистыми, но прикосновение — на удивление нежным.

— Слушай меня, Розалия, — его голос был низким, твердым и не допускающим возражений. В его темных глазах горела та самая первобытная уверенность, которая одновременно и бесила, и завораживала. — Передо мной ты можешь быть слабой. Ты можешь не держаться. Ты можешь падать. Потому что я всегда буду рядом, чтобы поднять тебя. Моя Роза. Поняла?

Он говорил это с таким непоколебимым, почти звериным убеждением, что у меня перехватило дыхание. В его словах не было жалости. Была собственническая, дикая уверенность в том, что он — моя скала, моя защита. И что в этом нет ничего постыдного.

Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула, чувствуя, как странное, теплое спокойствие медленно разливается по моим измученным нервам. Он отпустил мое лицо, и его пальцы на мгновение провели по моей щеке.

— Хорошо, — коротко сказал он и встал. — Тебе нужно отдохнуть. Я буду рядом.

Он вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой, и я осталась одна в огромной, тихой комнате, пахнущей им. Его слова все еще звучали у меня в ушах. «Передо мной ты можешь быть слабой». Это было так не похоже на все, что я когда-либо слышала. В моем мире слабость каралась мгновенно. Ею пользовались. Ее презирали.

А он... он предлагал ей убежище. И в этом было что-то пугающее и одновременно невероятно соблазнительное.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к тихим звукам дома. Где-то внизу шагал Массимо. Слышался скрежет зажигалки, тихий голос — возможно, он с кем-то разговаривал по телефону. И странным образом эти звуки, свидетельствующие о его присутствии, успокаивали меня больше, чем полная тишина.

Сейчас, в безопасности этих стен, мое тело наконец начало расслабляться. Боль отступила до тупого, ноющего фона. Мысли о Луке, Арабелле, о таинственном недоброжелателе и страшном сообщении медленно тонули в волнах накатывающего истощения.