Глава 16

МассимоФранция,Париж

Настоящий животный страх я испытывал всего три раза в жизни. Первый — когда похитили Арабеллу, и я не знал, верну ли ее живой. Второй — когда на моих проклятых руках умирала Лили, и я ничего не мог поделать, кроме как смотреть, как жизнь уходит из ее глаз. И сейчас. Сейчас происходит то же самое. Моя дикая роза лежит на заднем сиденье машины, истекая кровью, пока мы на бешеной скорости мчимся в частную клинику нашей семьи.

Я распахнул дверь, едва Рафаэль успел затормозить у входа. Джулия, вся в слезах, все еще пыталась убирать со лба Розалии мокрые от пота волосы, шепча что-то бессвязное.

— Рафаэль, забери Джулию! — прокричал я, и в моем голосе была такая сталь, что даже он, обычно такой невозмутимый, мгновенно подчинился.

Джулия попыталась было возразить, но в тот момент, когда я аккуратно, стараясь не причинить еще больше боли, начал подхватывать Розалию на руки, та издала тихий, разрывающий душу стон. Джулия замолчала, вцепившись в руку Рафаэля.

Я буквально влетел в это гребаное столпотворение врачей и медсестер, уже ожидавших нас у входа.— Быстро врача! — мой рык эхом отозвался по стерильным стенам. — Мистера Сильвано сюда, скорее!

К нам уже катили каталку. Я бережно уложил на нее Розалию, но не отпускал ее руку. Иррациональный, дикий страх сжимал мне горло: казалось, стоит мне разжать пальцы — и она исчезнет, растворится, как последнее видение Лили.

Когда ее начали завозить в операционную, туда, куда мне доступ был закрыт, во мне что-то сорвалось. Я рванулся за ними.— Нет! Я не отпущу ее! Я пойду с ней!

Один из врачей попытался меня остановить. В следующее мгновение я уже прижал его к стене, предплечьем вдавливая ему в гортань. В глазах стоял кровавый туман.— Если ты не сделаешь так, чтобы она выжила, — прошипел я, глядя в его побелевшие глаза, — забудешь о своей семье. О своей карьере. О своей гребаной жизни. Я прикончу тебя прямо здесь, и ты будешь в сознании все это время. Понял?

Я видел, как его лицо багровеет от нехватки воздуха, но не мог остановиться. Пока не почувствовал сокрушительный удар в скулу. Мир на мгновение поплыл.

— Ты с ума сошел! Совсем с катушек слетел?! — Рафаэль, вцепившись мне в грудки, тряс меня с такой силой, что зубы затрещали. — Они сделают все возможное, чтобы она выжила! Ты только хуже делаешь, угрожая им! Успокойся, черт возьми!

Габриэль оттащил его прочь. Я рухнул на стул в пустом коридоре, вцепившись пальцами в волосы так, что кожа на голове заныла. Проклятие. Проклятие. Я корю себя. Я должен был быть быстрее. Я должен был почуять угрозу. Я должен был зайти на этот балкон на секунду раньше. Она бы не лежала сейчас там, за дверью, истекая кровью, если бы я...

Шаги заставили меня поднять голову. Антонио и двое моих людей подошли ко мне. Я поднялся, не в силах усидеть на месте.— Нашли этого подонка? — выдохнул я, и каждый слог обжигал горло.

Антонио покачал головой, его лицо было мрачным.— Нет, босс. К сожалению, следов он не оставил. Профессионал. Чистая работа.

Я глубоко, с усилием вдохнул, пытаясь сдержать ярость, которая грозила разорвать меня изнутри.— Мне глубоко плевать, как вы это сделаете, — прорычал я сквозь стиснутые зубы. — Но вы должны найти хоть какие-то следы. Даже профессионалы оставляют знаки. Пыль. Запах. Тень. Что угодно! Пошли вон все!

Они развернулись и безмолвно удалились. Я снова опустился на стул, закрыв лицо руками. В ушах стоял оглушительный гул.

И тут на мой телефон телефон пришло сообщение,которое сопровождалось пиканием:Антонио: Мистер Де Лука, к сожалению, Лука не сдох — ему задели только плечо. С ним была Арабелла, но что странно: он защищал её, прикрывая собой. Боюсь, после этого он выйдет на связь и сообщит какую-то новость, которая не понравится всем.

Я сжал челюсть так сильно, как только мог. Этот ублюдок слишком живучий, слишком хитрый — глава Братвы, блядь.

Не успел я перевести дух, как в дверь ворвалась семья Розалии. Джульетта бежала впереди всех, ее лицо было искажено гримасой ужаса. Она вцепилась мне в руку, ее пальцы дрожали.— Что с нашей дочкой? — ее голос сорвался на высокой ноте. — Она будет жить? Скажи, она будет жить!

Кристиан, шедший следом, пытался ее успокоить, хватая за плечо.— Джульетта, успокойся! С ней все нормально!

Я медленно, но твердо высвободил свою руку из ее хватки.— Я еще ничего не знаю, — произнес я, и голос мой прозвучал удивительно ровно, будто это говорил кто-то другой. — Выйдет доктор — скажет.

Мой взгляд скользнул за ними. Лукреция стояла поодаль. Она не плакала, не металась. Она просто смотрела на дверь операционной. Смотрела с каким-то странным, отстраненным выражением, будто наблюдала за интересным спектаклем. По моей спине пробежали мурашки.

Четыре часа. Они тянулись мучительно медленно, будто сама вселенная решила продлить эту пытку. Каждая секунда отдавалась эхом в моей груди. Я не мог сидеть. Я ходил по коридору, как раненый зверь в клетке, курил одну сигарету за другой, хотя прекрасно понимал, что это не помогает.

И вот, наконец, дверь открылась. Вышел Сильвано, снимая хирургическую маску. Его лицо было усталым, но спокойным. Он подошел ближе.

— Операция прошла успешно, — его слова прозвучали как бальзам на душу. — Кровопотеря значительная, но жизненно важные органы не задеты. Шрам, к сожалению, останется. Сейчас она спит, под действием седативных.

Я тут же шагнул к нему.— К ней можно?

Он кивнул.— Только ненадолго. Ей нужен отдых и строгий постельный режим. Надеюсь, это понятно.

Я не стал ничего отвечать. Просто развернулся и быстрым шагом, оставив ее семейство за спиной, направился в палату.

Увидев ее, мое сердце пропустило удар. Она лежала на белых простынях, невероятно бледная, почти прозрачная. Ее губы были потрескавшимися. Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной. Совсем не той огненной, колючей розой, что сводила меня с ума.

Я присел на стул у кровати и тут же потянулся к ее руке. Она была холодной, как будто она провела не четыре часа на операционном столе, а много дней на ледяном морозе. Мне дико хотелось прижать ее к себе, согреть своим теплом, вдохнуть в нее жизнь. Но все, что я мог сейчас — это сидеть и наблюдать. Я поднес ее пальцы к своим губам, прикоснулся к костяшкам. Холодная, восковая кожа.

Дверь тихо открылась, и я мгновенно напрягся, готовый снова ринуться в бой. Но это была всего лишь медсестра. Я выдохнул. Она молча проверила повязки, капельницу.

— Ей повезло, что вы рядом, — тихо сказала она, встречая мой взгляд. — Не каждый джентльмен остается дежурить у постели своей дамы в такие моменты. Это говорит о многом.

Она мило улыбнулась и так же тихо вышла, закрыв за собой дверь.

Я снова перевел взгляд на свою принцессу. Черт возьми, я бы отдал все на свете, чтобы она сейчас посмотрела на меня своими яростными фиалковыми глазами. Чтобы она спорила со мной, огрызалась, вела себя как холодная, неприступная стерва. Все что угодно, лишь бы она не лежала здесь безмолвная и неподвижная, как... Нет. Я не допущу даже мысли.

Я хочу сделать ее счастливой. Хочу видеть, как она смеется, как улыбается без той вечной защитной маски. Я уверен, ее друзья, та же Джулия, хотели бы видеть ее счастливой. Но меня смущает и злит одно: она дергается от моих прикосновений, будто я какой-то маньяк. Разве она не понимает? Я никогда, слышишь, НИКОГДА не причиню ей боль умышленно. Я скорее сам умру.

Я медленно встал, взглянул на часы в палате. Я провел здесь около часа. Пора дать доступ другим. Только я открыл дверь, как на меня буквально налетела Джулия.

— Как она? Что с ней? Можно ее видеть?

Я слегка сжал ее плечо, пытаясь успокоить.— Успокойся. Она отдыхает. Жизненно важные органы не задеты. Можешь зайти, но только ненадолго и тихо.

Я отошел, пропуская ее. Дверь закрылась, и я услышал приглушенные всхлипы и шепот. Разобрать слова было невозможно, да мне это и не нужно было. В моей голове стучала только одна, простая и четкая мысль: Убить. Найти. Убить. Пролить кровь.

Я вышел на улицу, чтобы глотнуть воздуха, которого мне так не хватало в стерильной больничной атмосфере. И застал Кристиана, говорящего по телефону. Он стоял спиной ко мне, его голос был приглушенным, но я уловил обрывки фраз.

— ...Розалия меня поймет, она должна понять... Я делаю все для ее же сестры... Она должна быть благодарна, что родилась в нашей семье... Всем сложно... Если Лукреции будет грозить опасность из-за Розалии, она поймет меня... Я должен защищать свою дочь...

Что? Какую дочь? Лукрецию? Значит, Розалия — это что? Расходный материал?

Я достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Пламя осветило мою руку — она дрожала. Я затянулся, выпуская струйку дыма в прохладный ночной воздух, не сводя глаз со спины этого человека. Мне хотелось развернуться и врезать ему. Врезать так, чтобы он забыл, как его зовут. Как можно так относиться к своей дочери? К своей кровинушке?

Я докурил сигарету, бросил окурок на асфальт и раздавил его каблуком со всей ненавистью, что клокотала во мне. Звук заставил Кристиана вздрогнуть и обернуться. Увидев меня, он буквально подпрыгнул на месте, быстро закончив разговор.

— Массимо! Как там моя дочь? Она пришла в себя?

Я посмотрел на него ледяным, безразличным взглядом.— Нет, в себя она не пришла. И вам лучше бы отложить свои... дела и побыть рядом с дочерью, — я специально сделал паузу, чтобы мой сарказм достиг цели.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и пошел обратно. В палату. К ней. Я хотел быть рядом, когда она проснется. Я должен быть первым, кого она увидит.

Я быстрым шагом вернулся в ее палату. Оттенок ее лица стал чуть лучше, не таким мертвенно-бледным, но она все равно выглядела хрупкой и болезненной. Я снова сел рядом, положил ладонь на ее макушку и начал нежно перебирать ее волосы. Они были такими мягкими. Рядом с ней что-то во мне менялось. Стихала ярость, уходила привычная жесткость. Я, тот, кого боятся, кого называют монстром, превращался в кого-то другого. В хранителя. В тень, готовую поглотить любой свет, лишь бы он не ослепил ее.

И вот, пока я перебирал ее волосы, я заметил едва уловимое движение. Ее палец дернулся. Сердце заколотилось. Я не дышал, наблюдая. Ее веки затрепетали, ресницы задрожали. И... она открыла глаза.

Они были мутными от лекарств, но это были ее фиалковые глаза. Она тут же попыталась приподняться, и я мгновенно, но очень нежно, положил руку ей на плечо, мягко укладывая обратно на подушку.

— Тш-ш-ш, — прошептал я, и мой голос прозвучал непривычно мягко. — Тебе нельзя напрягаться.

Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Она поморщилась от боли и слабым жестом показала на графин с водой на тумбочке. Я быстро налил воды в стакан, аккуратно поднес его к ее губам, поддерживая ее голову. Она сделала несколько маленьких, жадных глотков. Я видел, как ей больно, как каждое движение отзывается в ее теле. Боль сжимала и мое сердце.

Я буду рядом с ней. Всегда. Даже если ей это не нравится. Она никогда не избавится от меня. Я буду ее защищать. Всегда.

— Сколько я уже тут? — ее голос был хриплым, едва слышным.

— Долго, — сразу ответил я. — Тебе нельзя вставать. У тебя постельный режим.

И, конечно же, моя мисс Капризулька тут же начала спорить.— Нет... Мне надо идти...

Она даже встать не могла, о каком «надо идти» могла идти речь? Во мне что-то ёкнуло — раздражение, смешанное с облегчением от того, что она снова та самая, своенравная.

— Ты никуда не пойдешь, пока я тебе не разрешу, Розалия, — сказал я твердым, не терпящим возражений тоном. — Хочешь разорвать себе швы? Я этого не хочу.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло знакомое упрямство, но оно быстро угасло, побежденное слабостью и болью. Она поняла, что спорить бесполезно. Она просто отвернулась к стене и прошептала так тихо, что я почти не расслышал:—Stronzo...

"Stronzo! – Придурок"

Я тихо прыснул со смеху. Не могу сдержаться. Какая же она грозная, даже в таких обстоятельствах. Я наблюдал, как ее дыхание выравнивается, становится глубже. Она снова засыпала.

Ничего, моя хорошая, пронеслось у меня в голове, пока я смотрел, как ее грудь плавно поднимается и опускается. Спи. Я найду этого ублюдка. Я сделаю так, что никто и никогда не причинит тебе вред. Никогда. Не в этой жизни.

Это была не угроза. Это было обещание. Клятва, данная самому себе в тишине больничной палаты, под мерный звук ее дыхания. И я знал — я сдержу ее, чего бы мне это ни стоило.