Глава 31

Комната погрузилась в хаос. Едкий дым заполнял пространство, выедая глаза и сжимая горло горячей хваткой. Все бросились к двери, но она не поддавалась, словно вросла в стену. Игорь и Валера безуспешно пытались выбить массивную металлическую створку.

— Дышать... не могу... — Маша, и без того ослабленная, сдавленно закашлялась и осела на пол, судорожно хватая ртом отравленный воздух.

— Машенька, держись! — Лёва присел рядом, пытаясь приподнять ее, его голос был срывающимся от ярости и беспомощности. — Валентин Сергеевич! Есть другой выход? Чердак, подвал, вентиляция?!

Носатов, прижимая рукав к лицу, откашлялся и крикнул сквозь шум в ушах:—Чердак есть! Но он наглухо заколочен, я давно...

Он не успел договорить. Валера, словно тень, метнулся в указанном направлении, отшвырнув в сторону старую тумбу, закрывавшую люк. Деревянный щит, действительно, был прибит толстыми гвоздями.

Игорь, не раздумывая, схватил монтировку, валявшуюся в углу. Лёва подскочил к нему. В дыму, почти не видя друг друга, они вставили лом под доску. Дерево с треском поддалось, гвозди заскрежетали.

— Еще! — крикнул Корзухин, и они снова налегли.

Сверху посыпалась пыль и щепки. Один за другим гвозди выходили из своих гнезд. Воздух на чердаке был чуть чище, и все инстинктивно тянулись к этому спасительному отверстию.

— Вероника, Рита, тащите Машу! — скомандовала Зорина, прикрывая их спины с арбалетом наготове, ее взгляд не отрывался от двери, она ожидала когда сюда ворвется Агафьева.

Игорь и Лёва, наконец, сорвали щит. Открылась черная дыра, ведущая на крышу. Холодный ночной воздух, смешанный с дымом, хлынул внутрь, и первым, кто его вдохнул, была Маша.

— Тащите ее наверх! Быстро! — закричал Игорь, помогая Лёве поднять ослабевшую подругу.

Одни за другими, кашляя и спотыкаясь, они начали выбираться из дымовой ловушки, не зная, что ждет их наверху, но понимая, что позади осталась верная смерть.

Сознание возвращалось к Маше Сергушиной медленно, сквозь густую пелену забытья. В ушах звенело, и лишь обрывки спора доносились сквозь шум в висках. Сквозь дремоту она ощутила тепло чьей-то руки на своей — наверное, Лёва. Девушка слабо попыталась приподняться. Они ехали в машине; за тёмным стеклом мелькали редкие, размытые огни.

— Тебе лучше не двигаться, — тихо сказал голос Хлопова.

— Как ты? — тут же встрепенулась Шарова, подсаживаясь к подруге.

— Вроде лучше... Даже рана не так пульсирует. Сколько я была без сознания?

— Почти четыре часа, — отозвалась Зорина. — Шарова уже и дома успела побывать, Лагунов нам плиту притащил, а ты всё это время проспала.

— Сколько нам ещё ехать? — Маша полностью села, опершись спиной о сиденье.

— Минут двадцать! — крикнул с водительского места Корзухин.

— Ты расскажешь, кто тебя забрал с больницы? — спросила Ника.

— Не поверишь, — усмехнулась Сергушина. — Плоткин.

Машина резко подпрыгнула на колдобине, и Маша тут же вскрикнула, схватившись за бок.

— Извините. Мне не послышалось? — повысил голос Игорь. — Саша Плоткин? Тот самый, что был с нами в лагере?

— Да, — кивнула девушка.

— Значит, ни одного Лёву «воскрешают», — хмыкнул Игорь.

— То есть? — не поняли остальные.

— Его убили, когда мы спасали Риту. Ивочкин, кажется, «осушил» его, — объяснила Вероника. — Поэтому мы и думали, что с Сашей покончено.

— Надо законом запретить людей так дёргать, — качая головой, заметила Зорина.

— Зачем ты... оживил меня? — тихо, но внятно спросил Хлопов, глядя на своего стратилата.

Лагунов пожал плечами. — Мне уже нечего было терять. Я укусил Риту, стал полноценным вампиром. Не смог спасти Настю, но подумал, что хотя бы тебе помогу. Да и Маша... она тоже стала причиной.

— Я?

— Ты потеряла сестру по моей вине. А потеря любимого человека могла бы добить тебя окончательно. Никто бы не перенёс твоей утраты, — говорил Лагунов. Лёва нежно погладил её руку. Их взгляды встретились. — Я взял на себя эту ношу — я и отвечать буду.

— Молодец, парень, — улыбнулась Елизавета Алексеевна и взглянула на Носатова. Тот сидел, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на стратилата. Его недоверие к Лагунову было известно всем. Зорина легонько толкнула мужчину локтем. — Валя, лицо попроще. Он твою собаку не грыз, а твоего напарника спас.

— Перед этим подверг...

— Лучше помолчи, — буркнул Валентин Сергеевич и отвернулся к окну. — Вот и правильно, наблюдай за пейзажем. На пенсии, глядишь, рисовать научишься, — друзья дружно прыснули со смеху.

— Приехали.

Компания вышла из машины на промозглый, продуваемый ветром воздух, словно вывалившись из тесной, но относительной безопасности металлической капсулы в холодные объятия неизвестности. Пасмурное небо нависало низко и тяжело, свинцовое одеяло, готовое в любой миг обрушить на землю колючую изморозь или мокрый, нескончаемый снег. Воздух был резким, обжигал лёгкие, и каждый вздох вырывался густым, тревожным облаком пара. Хлопов, не говоря ни слова, снял свою потрёпанную куртку и накинул на плечи Сергушиной. Та, всё ещё бледная, с тёмными тенями под глазами, инстинктивно попыталась отказаться, слабо отмахнувшись, но её протест был тут же подавлен хором голосов.

— Маш, да перестань упрямиться! — почти сердито сказала Вероника, поправляя воротник на подруге. Несветова выглядела как мама ухаживающая за своей дочерью.

— Тебя сейчас ветром сдует, а нам потом тебя по всему лесу искать, — буркнул Игорь, хотя в его голосе сквозила не маска раздражения, а замаскированная тревога.

Маша сдалась, с благодарностью кутаясь в чужое, но такое нужное тепло, которое пахло мятной жвачкой, холодным ветром и чем-то неуловимо родным — Хлоповым. Это тепло было крошечным островком стабильности в нарастающем хаосе.

Дорога к церкви, если не заходить в лагерь, была недолгой, но пролегала через чахлый, вымирающий осенний лес. Деревья стояли голые и чёрные, словно обугленные после гигантского пожара, их скрюченные, отчаянные ветви цеплялись за серое ватное небо, словно моля о пощаде, которой не было. Под ногами, нарушая гнетущую тишину, хрустела промёрзшая, пожухлая трава и редкие поблёкшие листья, шуршащие как пергамент. Воздух был холодным и влажным, тяжёлым, пропитанным запахом гнилой хвои, сырой земли и чего-то ещё — затхлого, старого, словно дыхание самого леса, который давно забыл, что такое жизнь.

Группа двигалась медленно, вытянувшись в цепь, как караван путников в долине теней. Шли молча, пригнувшись, инстинктивно стараясь стать меньше, незаметнее. Дыхание каждого вырывалось частыми, короткими клубами, белыми призраками, таявшими в спёртом воздухе. Первым шёл Носатов, его арбалет с натянутой тетивой был не просто оружием, а продолжением его собранной, напряжённой воли. Он не просто шёл — он сканировал пространство, его опытный, натренированный взгляд, привыкший к засадам и внезапным атакам, скользил по стволам деревьев, вглядывался в густоту кустов, выискивая неестественную геометрию, мелькнувшую тень, отсвет в темноте. Каждый его шаг был осторожен и выверен.

Сзади, замыкая группу и прикрывая подростков с тыла, шла Зорина. В её руках тоже был арбалет, поза — собранная и готовая к бою. Её взгляд, в отличие от сфокусированного взгляда Носатова, был широкоугольным, она чувствовала пространство за спиной, ловя периферийным зрением любое движение. Она была их тыловым щитом, и её спина напряглась от невидимого груза ответственности.

В середине, в относительной безопасности, зажатые между двумя бойцами, шли остальные. Маша, всё ещё слабая, опиралась на Лёву, и он, не говоря ни слова, был её живым костылём, её личным защитным полем. Вероника и Игорь шли плечом к плечу, их плечи иногда соприкасались, и в этом мимолётном касании был немой вопрос: «Ты здесь? Я здесь. Мы вместе». Корзухин, обычно такой болтливый, молчал, сжав кулаки в карманах куртки, его взгляд метался по сторонам, выискивая не угрозы, как Носатов, а хоть какой-то знак, что мир всё ещё подчиняется знакомым законам физики, а не сдвинулся на свою, тёмную, иррациональную ось.

— Тихо как-то, — пробурчал Носатов, не оборачиваясь. Его голос, грубый и негромкий, прозвучал как выстрел, заставив всех вздрогнуть. Это была не просто констатация факта. Это был диагноз. Слишком тихо. Мёртвая, гробовая тишина, в которой не было ни щебетания птиц, ни привычного шороха листвы, ни даже гула ветра в верхушках деревьев. Казалось, сам лес затаился и замер в ожидании чего-то неотвратимого. — Лагунов, слышишь что-нибудь?

Вампир, шедший рядом с Машей и Лëвой, на мгновение замер. Он был их радаром, их прибором ночного видения, чувствующим то, что было скрыто от человеческих органов чувств. Лагунов задрал голову, его ноздри слегка вздрогнули, втягивая воздух, а глаза чуть прикрылись, словно он вслушивался в тишину, разлагая её на частоты. Его черты, всегда острые, сейчас обострились до предела, стали почти звериными. Прошло несколько томительных секунд, в течение которых слышен был только хруст их собственных шагов.

— Нет, — наконец ответил он, и в его голосе прозвучала не просто констатация, а тревога, смешанная с недоумением. — Абсолютно ничего. Как будто всё живое разбежалось... или попряталось. Ни сердца не бьётся поблизости, ни дыхания. Ничего.

Это заявление, словно ледяная вода, окатило всех. Вероника бессознательно сжала кулаки так, что костяшки побелели. Игорь с лихорадочной поспешностью, стараясь делать это незаметно, проверил заряд обоймы в своём пистолете, щёлкнув затвором. Маша, чувствуя, как холодная паника подкатывает к горлу, инстинктивно шагнула ещё ближе к Лёве, а тот, не глядя на неё, чуть заметным движением встал так, чтобы полностью прикрыть её собой, став живым щитом между ней и молчаливой, враждебной чащей.

Именно в этот момент, после слов Лагунова, у каждого начало зарождаться стойкое, ползучее ощущение — за ними следят.

Сначала это была просто смутная догадка, шевельнувшаяся на задворках сознания. Но с каждым шагом по едва заметной, змеящейся между деревьями тропинке, это чувство росло, крепло, обрастало мнимыми доказательствами.

Игорю почудилось, что в метре справа, в глубине кустов, мелькнула тень — не просто падающая от дерева, а отдельная, компактная, которая дёрнулась и замерла, едва он повернул голову. Он застыл, впиваясь взглядом в точку, но там ничего не было, только неподвижные, голые ветки.

Веронике, шедшей чуть позади, начало казаться, что кто-то идёт параллельно им, в паре десятков шагов слева. Она не слышала шагов, но ей чудился ритм — мягкий, крадущийся, синхронный с их собственным движением. Она то и дело оборачивалась, но видела лишь бесконечную стену чёрных, мокрых от сырости стволов, уходящих в серую мглу. «Паранойя», — сказала она себе, но согнать липкое, неприятное ощущение со спины не могла.

Маше, прижавшейся к Лёве, чудились шёпоты. Не слова, а именно шёпот — тихий, шипящий, доносящийся будто из-под земли, из-под слоя мёртвой листвы. Он полз по её коже мурашками, и она сильнее вжималась в рукав Лёвиной кофты, пытаясь заглушить его теплом.

Даже Носатов, с его железной выдержкой, почувствовал неладное. Его затылок, натренированный годами в «горячих точках», буквально горел. Чувство, будто на него смотрят. Не просто смотрят, а изучают, целятся. Он резко оборачивался, поднимая арбалет, но позади была только Зорина с таким же напряжённым лицом и бесконечная, уходящая в темноту тропа.

— Валя, — тихо, почти беззвучно, сказала она, встретившись с ним взглядом. — У меня такое ощущение, будто мы мишени в тире.

Он лишь молча кивнул. Слова были излишни. Он тоже это чувствовал.

Лагунов, в отличие от них, не видел и не слышал ничего конкретного. Но его вампирская природа улавливала нечто иное — намерение. Враждебное, холодное, лишённое всякой эмпатии внимание. Оно витало в воздухе, как электричество перед грозой, заряжая его статикой ненависти. Он чувствовал его со всех сторон, и это было хуже любого конкретного звука.

Они продвигались вперёд, и с каждым шагом гнетущая тишина становилась всё невыносимее. Она была не отсутствием звука, а активной, давящей субстанцией. Она превращалась в звенящий, невидимый гул, который заполнял собой всё пространство, давил на барабанные перепонки, сжимал виски. Воздух казался густым, как сироп, и каждый вдох требовал усилия. Лес вокруг больше не был просто скоплением деревьев. Он был живым, мыслящим и враждебным существом. Каждый ствол мог скрывать наблюдателя, каждая тень — таить в себе угрозу.

Казалось, сам воздух сгущается и вот-вот разорвётся от чего-то ужасного, что поджидало их впереди, за следующим поворотом, за очередным частоколом серых, оголённых деревьев. Их цель — церковь, место, где они надеялись найти спасение. Её силуэт, который вот-вот должен был показаться сквозь ветви, уже не манил к себе. Он пугал. Церковь внезапно показалась не убежищем, а древним, холодным капканом, в который они добровольно неслись, гонимые страхом того, что следит за ними по пятам в этом мёртвом, безмолвном лесу. Они шли, а за спиной у них, незримое и безжалостное, дышало в спину само ожидание.

Валера, Лёва и Рита остались ждать в десяти метрах от церкви, тогда как остальная группа направилась внутрь. В полумраке храма было безлюдно, и того, кого они искали, нашли быстро.

— Здравствуйте, — почтительно поклонился отец Павел. — Что привело вас в дом Божий?—Нам нужна ваша помощь.—Я весь внимание, — священник перевёл взгляд на сумку в руках Игоря. — С ней снова что-то связано?—Нам нужно её освятить.—Отец Павел, — шагнула вперёд Маша, — есть стратилат, чья смерть зависит от этой плиты. У нас есть план, и один из пунктов — освятить её. Пожалуйста...—Понятно. Идёмте.—Я подожду на улице, что-то душно, — выдохнула Сергушина.—Только осторожней, — кивнул Игорь.

Мария вышла на свежий воздух и присела на холодные каменные ступени. В тот же миг острая, жгучая боль в боку заставила её вздрогнуть; по телу разлился жар, а в глазах заплясали чёрные мошки. Она отодвинула край куртки и, прикоснувшись ладонью к ране, ощутила под пальцами влажную теплоту. «Неужели шов разошёлся?»

— Маш! — донёсся встревоженный голос Риты. — Что случилось?—Не знаю... Кажется... шов разошёлся, — с трудом крикнула она в ответ.—Что?! — взволнованно отозвался Лёва. — Где Игорь?!—Я в порядке... — Сергушина поднялась и, прижимая руку к боку, медленно пошла к друзьям. Голова кружилась, но она изо всех сил старалась этого не показывать. Едва она приблизилась, Лёва схватил её под руку, приподнял край кофты и ахнул: шов действительно расходился, проступая алой полосой.—Это совсем не «в порядке», Маш! — возмутился он. — Тебе немедленно в больницу!—Лёв, хватит, я в полном порядке. Сейчас доделаем все дела, и уж будь спокоен — я поеду в больницу, — попыталась она улыбнуться.—Ты что, себя угробить хочешь?—Всё нормально. Я хорошо себя чувствую, — девушка мягко убрала его руки. Но Лёва смотрел на неё недовольно, хмуря брови. — Ну не хмурься...

Сергушина нежно провела ладонью по его щеке.

— Обещаю, что как только всё закончим, я сразу отправлюсь в больницу. И буду там сидеть, пока все болячки не заживут, — она подняла левую руку, а правую положила на сердце. — Честное пионерское!—Тогда уж комсомольское, — Хлопов чуть тронул губы в улыбке. Он заглянул ей за спину — никого. Похоже, Рита и Валера ушли, наконец оставив их наедине. — А теперь пообещай мне ещё кое-что. Что всё время будешь рядом со мной. На случай, если вдруг... случится что.—Обещаю, — кивнула Маша.—И ещё...—Всё, что попросишь, — обещаю.

В следующий миг Лёва придвинулся так близко, что их носы почти соприкоснулись.

— Я стал выше.—А я всё ещё старше.

Он тихо хмыкнул и наклонился. Их губы встретились. Это был уже не тот детский, невинный поцелуй в щёку, как в лагере. Маша ответила ему почти сразу. Для них обоих это был первый поцелуй — чистый, невинный, нежный... Девушка прикоснулась ладонями к его щекам, а он осторожно обнял её за спину, стараясь не задеть рану. Казалось, три года назад они и подумать не могли, что вот так, в объятиях друг друга, будут стоять у стен древней церкви. Даже мысли о вампирше отступили, растворились. В мире существовали только они двое.

— Во дела... — раздался сзади выдох Игоря. Он вышел из церкви первым и застал подростков за столь интимным занятием.—Они что, встречаются? — тихо спросила Елизавета Алексеевна. Остальные лишь развели руками: мол, нам откуда знать.—Игорь, она уже большая девочка, — улыбнулась Вероника. — Лёва — хороший парень. Он влюблён в неё третий год. Этого стоило ожидать.—Прямо Ромео, не то что некоторые: после первой же ночи сбежал и даже записки не оставил, — бросила язвительный взгляд на Носатова Зорина.—Пошли уже, — пробурчал Валентин Сергеевич, протискиваясь между застывшими зрителями. Он вышел на улицу и крикнул: — Лёва! Маша!

Голос доктора грубо ворвался в их хрупкий мир. Пара нехотя разомкнула объятия и обернулась на оклик. Носатов махнул рукой, призывая идти, и они, обходя невидимый барьер, не пускавший пиявца, двинулись вслед за группой.

Они вернулись к машине. Щёки Маши пылали румянцем на бледном, уставшем лице, и она старалась смотреть куда угодно, только не на друзей. Вероника поглядывала на пару с лёгкой, понимающей улыбкой, но общее напряжение было ощутимо.

— Теперь в усадьбу, — прервал молчание Лагунов, разряжая обстановку.—Я отнесу ей плиту, — тут же предложила Маша, стараясь говорить твёрдо. — А вы будете неподалёку.—Нет, Маш! — протест возник сразу и хором. Лёва, Валера и Рита уставились на неё с идентичным выражением ужаса на лицах. Все они разом вспомнили инцидент со статуэткой.—Нет. Нет. И ещё раз нет, — Лёва качал головой, его глаза были полны неподдельного страха. — Кто угодно, но только не ты.—Да ну, ё-маё, — выдохнула она с раздражением, чувствуя, как её решение начинают оспаривать по привычке.—Пойду я, — вызвалась Вероника. — А Рита со мной, для подстраховки. Договорились?—Да, — кивнула Шарова, уже мысленно оценивая риски.—Нет! — этот возглас был уже от Игоря, прозвучавший резко и бескомпромиссно.

Девушки почти синхронно закатили глаза. Обсуждение зашло в тупик, порождая лишь новые возражения.

— Может, по считалочке? — с долей отчаяния предложила Маша. — Ну, серьёзно! Иначе мы до утра не решим.

Воцарилась пауза, напряжённая и тяжёлая. Игорь смотрел в окно, сжимая пальцы. Лёва не отводил взгляда от Маши, будто пытаясь силой воли приковать её к месту. Именно он первым сдался, прочитав в её глазах то, что нельзя было оспорить — не просто упрямство, а глубокую, несгибаемую решимость.

— Ладно, — тихо, почти шёпотом, произнёс он. Все взгляды удивлённо устремились на него.—Что? — не поверил Игорь.—Я сказал, ладно, — голос Лёвы окреп. Он посмотрел прямо на Машу. — Ты права. Ты — единственная, кто может подойти к ней близко, не спровоцировав нападение. Она, возможно, даже станет разговаривать. Но, — он поднял палец, предвосхищая её облегчённый вздох, — только при одном условии. Я буду рядом. В зоне видимости. И если что-то пойдёт не так, хоть намёк.

Маша хотела возразить, что это сводит на нет весь план, но увидела в его глазах не просто страх, а мольбу. Она увидела ту же решимость, что была в её собственном голосе минуту назад.

Игорь тяжело вздохнул. Он видел логику, но его грызла совесть.—Чёрт... Ладно, — он сдался, протестуя одним последним суровым взглядом. — Но если с тобой хоть что-то случится, я...—Со мной ничего не случится, — перебила его Маша, и на её губах наконец появилась уверенная, твёрдая улыбка. — Я ведь обещала. И слово своё сдерживаю.

Решение было принято. Страх никуда не ушёл, но его оттеснила общая воля и хрупкая, но нерушимая договорённость.

Сергушину снарядили, как диверсанта перед последним броском. В карманы ее куртки набили пузырьки со святой водой, за пазухой лежал массивный серебряный крест, а за спиной, под ремнем, холодной тяжестью упирался нож Лёвы — «на самый крайний случай».

— Запомни, если что-то пойдет не так, не геройствуй, — Игорь сжал ее плечи, его лицо было серьезным и напряженным. — Кричи, и мы будем там. Сразу.

— Поняла, — кивнула Маша, прижимая к груди плиту — приманку.

Она сделала шаг от края леса, и тут же с неба начал сыпаться первый снег — мелкий, колючий, не тающий на промерзшей земле. «Завтра снега навалит», — мелькнула у нее беглая мысль, отстраненная, как будто о другом человеке.

Усадьба Марии Павловны стояла впереди, такая же мрачная и безмолвная. Ни огонька в окнах, ни движения вокруг. Тишина была зловещей, прислушивающейся. Снежинки беззвучно ложились на плешины мертвого сада.

Маша подошла к массивным дверям. Та бесшумно отворилась сама, словно ее ждали. В прихожей, освещенной лишь парой догорающих свечей, стояла Мария Павловна. Она была облачена в темное платье, и ее улыбка была холоднее зимнего ветра.

— Ну что, пташка, принесла мне то, что мне принадлежит? — ее голос был сладким ядом.

Маша, не говоря ни слова, протянула плиту. Руки не дрожали, а сердце не колотилось от страха. Барыня жадно потянулась за ним, глаза бегали по рисунок. Сергушина не понимала, почему ничего не происходит. Маша сунула руку в корман за склянкой и выплеснула ей в лицо содержимое.

Раздался не крик, а сдавленный, яростный шип, будто на раскаленную сковороду плеснули маслом. Дымок потянулся от обожженной кожи лица Марии Павловны. Ее глаза вспыхнули багровым светом.

— Глупая девчонка!

Это был сигнал.

Из тени за колонной выскочил Саша Плоткин, его лицо искажено звериным оскалом. Он бросился на Машу, но снаружи, словно из-под земли, выросли фигуры Валеры и Лёвы. Лагунов с размаху врезался в Плоткинa, отшвырнув его от Маши. Началась свалка.

В тот же миг из соседних комнат, как из щелей, хлынули пиявки Барыни — бледные, с пустыми глазами. Им навстречу из-за спины Маши ринулись Игорь, Рита и Вероника. Зорина и Носатов остались на входе, отсекая путь для подкреплений.

Комната превратилась в ад. Лёва, действуя с яростью загнанного зверя, отбивался от двух пиявцев, пытаясь пробиться к Маше. Валера, сцепившись с Плоткиным, пытался его обезоружить. Игорь же встал лицом к лицу с самой Марией Павловной.

— Беги! — закричал Игорь Маше, уворачиваясь от удара тушек.

Но бежать было некуда. Ловушка захлопнулась. Исход противостояния висел на волоске, и цена победы была жизнью каждого, кто осмелился бросить вызов «Кровавой Барыне».Мысленный маховик в голове Маши раскручивался с бешеной скоростью. Она лихорадочно перебирала варианты, пытаясь найти зияющую брешь в их плане. Почему? Почему освященная плита не подействовала? Этот вопрос жужжащим наваждением звучал в сознании, парализуя волю. Рядом с ней стояла Вероника — бледная, но собранная, сжимающая в одной руке флакон со святой водой, а в другой — серебряный крест. Их жалкий арсенал против существа, которое только что игнорировало силу, способную уничтожить стратилата.

— Что будем делать? — тихо, почти беззвучно, выдохнула Несветаева. Её «дурная кровь», отпугивавшая мелких пиявцев, перед этим исчадием была столь же бесполезна, как и камешек на дороге.

— Не знаю! — сдавленно призналась Маша, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вообще ничего не понимаю...

Их панику будто учуяли. Тяжелые, мерные шаги прозвучали с другой стороны зала. Это был Плоткин. Его стеклянный, лишённый всякой мысли взгляд был прикован к Веронике. Девушка инстинктивно отшатнулась, но Маша, забыв о собственной ране и страхе, резким движением заслонила подругу собой, встав между ней и приближающейся угрозой.

— Не тронь её, — выкрикнула она, и голос её, к собственному удивлению, прозвучал твёрдо.

Плоткин не отреагировал. Он продолжал наступать, его массивная фигура отбрасывала на девушек длинную уродливую тень. Казалось, ещё секунда — и он набросится.

— Воды! — крикнула Маша Веронике, не отводя глаз от вампира.

Та резким движением откупорила флакон и плеснула святой водой в сторону Плоткина. Жидкость брызнула на его руку, раздалось легкое шипение, будто на раскалённую сковороду, но... он не остановился. Его взгляд, полный холодной, нечеловеческой ненависти, теперь устремился на Машу.

Они отступали, пока спиной не уперлись в холодную стену. Пути к отходу не было.

— Отходите! Немедленно! — раздался резкий окрик Игоря из-за спины Плоткина.

Маша мельком увидела, как он и Лёва, пробившись через роящихся пиявцев, врываются в зал. Но было уже поздно. Рука Плоткина, быстрая, как змеиный удар, взметнулась вверх, чтобы обрушиться на Машу. В её глазах отразился не страх, а яростное, отчаянное нежелание сдаваться. Мысль о побеге промелькнула и исчезла — отступать было некуда. В стеклянных глазах Плоткина не читалось ничего, кроме пустоты, заряженной смертоносным посылом. Его рука, тяжелая и неживая, уже заносилась для удара.

Инстинкт сработал быстрее разума. Ладонь сама сомкнулась на металлическом распятии, висевшем у нее на груди. Не думая, не рассчитывая, с коротким, отчаянным выкриком Маша замахнулась и изо всех сил вонзила крест ему в грудь, прямо под ребра.

Раздался не крик, а странный, сдавленный хрип — будто из куклы, насильно наполненной воздухом, выпустили клапан. Плоткин замер в неестественной, надломленной позе, его массивное тело содрогнулось в конвульсиях.

Этой секунды паралича хватило. Игорь и Лёва, словно вырвавшись из невидимых оков, ринулись вперед. Они схватили Плоткина за плечи и отшвырнули его от девушек. Тот не сопротивлялся. Он просто медленно, будто подкошенный, осел на колени, а затем тяжело рухнул лицом в пыль.

То, что произошло дальше, было стремительным и ужасающим. Его тело будто сдувалось на глазах. Плоть, еще секунду назад бывшая плотной и упругой, почернела и начала резко усыхать, обтягивая скелет. Кожа покрылась глубокими морщинами, превратившись в нечто, напоминающее сморщенный, гнилой изюм. Через несколько секунд на полу лежала не фигура человека, а лишь его темный, скорченный силуэт, безмолвный и неподвижный.

— Ты точно хочешь с ней встречаться? - шепотом спросил Игорь, Маша недовольно закатила глаза. — Ага, - кивнул парень, его глаза будто светились гордостью. — Вы долго будете стоять прохлождаться?! - крикнул Носатов отталкивая от себя пиявицу. Парни ушли. На полу, почти у самой лестницы, откуда торчали церковные свечи. Они будто сами подсказывали, что нужно делать. — Хватай плиту, - быстро сказала Маша и рванула к сумке Игоря. Один из пиявцев схватил её за ногу, повалив на пол. Девушка завыла от боли. - Пошел нахрен!

Сергушина пнула вампира ногой в грудь от талкивая от себя. Маша схватила сумку и с дрожащими от адреналина руками, вытащила церковные свечи и спички. Несветова тут же была рядом, чтобы помочь. Девушки зажгли свечи, и воск, как святая слеза, закапал на камень.

— Читай молитву.. - и их голоса, слившись в едином порыве, прочли молитву. Ответом из тьмы был дикий, звериный рык, от которого задрожали стены.

В этот миг Сергушина подняла взгляд и метнулась вперед, толкая Веронику. Глухой, влажный звук — и первая стрела впилась в ее спину. Следом — вторая. Пиявицу, выпустившую стрелы, тут же сбила с ног Рита, с яростью ударив головой об каменный пол.

— Маша?! — Вероника, подхватив подругу, увидела на серой куртке два алеющих пятна, расползающихся с пугающей скоростью.

—Я... в порядке... — выдохнула Маша хрипло. — Давай... продолжим...

—Но у тебя... стрелы в спине...

—Ничего... — Девушка чиркнула спичкой и уронила ее на плиту. Камень вспыхнул неестественным, ядовито-зеленым пламенем, осветив ужас на лицах окружающих. Несветова резко оттащила ее в сторону. Как по невидимой команде, все, кого успели укусить пиявцы, разом осели на пол. Не было ни криков, ни судорожных падений — лишь глухой, зловещий стук тел о каменные плиты, будто кто-то выдернул вилку из розетки, отключив разом десятки жизней.

— Маша! — рев Хлопова прорвался сквозь шум боя. Увидев возлюбленную на полу, он бросился к ней, отшвырнув врага.

—Я в порядке... — слабо улыбнулась Сергушина. Во рту появился знакомый металлический привкус, а мир поплыл перед глазами. — Мы... молодцы...

—Это ты молодец... Быстро все придумала.. — Корзухин присел рядом, и в его глазах, обычно таких насмешливых, стояла неподдельная боль. — Ты ведь не бросишь нас?

Он спросил это так наивно, по-детски.

— Конечно, нет... Я всегда рядом... Всегда и везде... — ее голос стал тише.

—Машенька... — стрелы пробили тело насквозь. Лёва осторожно, разломал их с двух сторон, и с замирающим сердцем, извлек из ее тела две стрелы и отбросил их прочь. Он, как и все вампиры, чувствовал это безошибочно — песок ее жизни пересыпался в часах, вот-вот иссякнут последние крупинки. — Прости меня.. Я обещал тебя оберегать..

—Мне даже... не больно... — на ее губах проступила кривая ухмылка.

—Мария... — Носатов и Зорина, стоя плечом к плечу, смотрели на юную девушку, которая только что ценою собственной жизни защитила подругу.

— Чего вы все такие хмурые... будто кто-то умер... — она попыталась пошутить, сама понимая, как это глупо и горько. — Ты... ты стал моей первой любовью, Лёва Хлопов...

—А ты моей, Мария Сергушина... Первой и единственной...

—Валер... Все хорошо... — она с усилием протянула руку другу, и тот неуверенно взял ее. — Ты ни в чем не виноват... Ты... прекрасный друг... и отличный вампир...

—Я опять не смог тебя спасти... — его голос дрогнул.

—Зануда... — девушка закашлялась, и в ушах у нее начало звенеть. Очертания лиц расплылись в туманную дымку. — Я люблю вас... всех... Даже Валентина Сергеевича... Вы... очень хороший человек...

—Это ты хороший человек.. Маш..

Телo ее безвольно осело, последняя искра жизни покинула его. Веки медленно сомкнулись, закрывая взор, для которого больше не существовало этого мира. Но на губах, словно высеченная из самого света, осталась улыбка — ее последний дар, ее вечное прощание.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))