Глава 30

Она стала вампиром ещё в 1845-м, тогда Глеб и превратил её в свою пиявицу. От них родился сын. Он, как ни странно, не унаследовал способностей родителей. Крестьяне, чьи родственники погибли в той усадьбе, подожгли дом. Потом нашли несколько обгоревших тел — и деревня вздохнула с облегчением, решив, что вампиры погибли. Не зная, что в доме могли быть и живые, ещё не обращённые люди. Впервые после пожара они объявились спустя почти двадцать лет. И тогда снова начались «неизвестные» убийства. Как раз в те годы отменили крепостное право, и народ стал поговаривать, что это дело рук властей. Но когда через несколько месяцев нашли тело концеляра, всем стало ясно — тут замешано что-то нечистое. Лесничих вооружили и отправили в чащу — уж они-то знали эти места как никто. Однако через неделю никто из них не вернулся. Люди стали «крестить» избы, вешая над порогом деревянные кресты. Но и это не слишком помогало. При виде нечисти читали молитвы, надеясь избежать ужасной смерти. В 1877-м один поп во время странствий нашёл каменную плиту со странными иероглифами. Долго никто не мог понять, зачем она нужна. В итоге её раскололи на части, и каждый священник встроил фрагмент в свою церковь. В двадцатые годы храмы начали рушить, а обломки плиты разошлись по рукам. То, что вы собирали, — это и есть жизнь для «Кровавой барыни».

— Мда… Прямо как в сказке про Кащея, — хмыкнул Валентин Сергеевич, Елизавета закатила глаза.

— Глупая шутка. Нам нужна плита, и только с помощью неë, сможем убить Агафьеву.

Первым к Маше вернулось ощущение боли. Тупой, разрывающий и пульсирующая в боку, от которого перехватывало дыхание. Следом — леденящий холод. Холод жестких наручников, впивающихся в запястья за спиной. Холод каменного пола, к которому прилипла ее щека. Холод сырого воздуха, пахнущего плесенью, пылью и чем-то еще… сладковатым и приторным, словно забродившие ягоды.

Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось, отяжелевшее и одеревеневшее. Голова гудела, будто ее изнутри выскребли раскаленным прутом, а виски сжимал невидимый тиски. Память была пустой и черной, как и пространство вокруг.

Сергушина с усилием приоткрыла глаза, зажмурилась и снова открыла. Темнота не была абсолютной. Где-то в отдалении, на уровне пола, угадывалась тусклая полоска света — щель под дверью. Этого хватило, чтобы глаза постепенно начали различать очертания.

— Маша? — послышался из темноты сдавленный, но до боли знакомый шепот. — Маш, это ты?

— А кто еще? — скрипнула Сергушина, с трудом поворачивая голову на звук. Каждое движение отзывалось ноющей болью в висках. — Рита? Ты как здесь оказалась?

— Не поверишь... Ты меня сама сюда привела.

— Я? — Маша фыркнула, и тут же пожалела — резкое движение вызвало спазм в раненом боку. — Да я в больнице всего пару часов назад в сознание пришла! О чем ты вообще?

В темноте послышался горький вздох.

— Тот стратилат, которого мы ищем... Он может принимать облик любого...

— Человека. Я в курсе, — перебила ее Маша, с усилием подтянувшись и оперевшись спиной о холодную стену. В памяти всплыл образ Лёвы, его рука на ее щеке. — Уже успела побеседовать на эту тему. Убежала из больницы, наткнулась на «друга»... Ну, а он мне в ответ бок этот располосовал.

Дверь с противным, завывающим скрипом отворилась, и в каменный мешок вошел он.

Саша Плоткин.

Его фигура перекрыла скудный свет от свечей, отбросив на девушек огромную, уродливую тень. Но это был не тот Саша, которого они знали. Безупречно уложенные волосы были сейчас растрепаны. Строгий костюм, его вторая кожа, был местами разорван, а на белоснежной рубашке проступали темные, почти черные пятна. В его глазах, обычно таких расчетливых и холодных, плясали отблески свечного пламени, смешанные с чем-то диким и необузданным. Он не был похож на того педантичного человека, что сдувал с себя несуществующие пылинки каждые пару секунд. Он был его полной, пугающей противоположностью.

Маша инстинктивно вжалась в холодную стену, стараясь стать как можно меньше, почувствовав исходящую от него новую, животную опасность.

Мужчина неспешно закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал как выстрел. Он медленно прошел через комнату и присел перед Сергушиной на корточки, его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по ее бледному лицу.

— Как думаешь, через сколько твой верный Корзухин примчится тебя спасать? — его голос был тихим, почти ласковым, и от этого становилось еще страшнее. — Час? Два? Он ведь такой... отважный.

— Что тебе от нас нужно?! — выдохнула Маша, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Плоткин усмехнулся, обнажив ровные белые зубы.

—Ничего особенного. Просто хочу, чтобы он пожалел. Чтобы он понял, каково это — потерять то, что считаешь своим.

— Своим?! О чем ты?! — крикнула Рита, дергая наручники.

Плоткин медленно повернул голову в ее сторону, его взгляд стал тяжелым и ядовитым.

—Глупая Вероника, — прошипел он, и в его голосе впервые прорвалась неподдельная злоба. — Ушла к тому, кто даже не может обеспечить ей нормальную жизнь. К неудачнику. — он покачал головой с видом ложного сожаления. — Как только ваш дружок появится на пороге, он пожалеет, что вообще посмотрел в ее сторону. Она была моя. И только моя.

— Да кто тебе такое вбил в голову?! — не выдержала Маша. — Вероника не твоя собственность! Она свободный человек и может сама решать, кого любить!

Плоткин резко встал, его тень снова накрыла их с головой.

—Свободная? — он фыркнул. — Мы все кому-то принадлежим. Кто-то — деньгам, кто-то — долгу. А она... она должна принадлежать мне. Я все для этого сделал. А ваш Корзухин все испортил.

Он сделал паузу, глядя на них сверху вниз.

—Но ничего. Сейчас мы все исправим. Он прибежит сюда, как герой... и останется здесь навсегда. А вы будете любезными зрительницами.

— Только попробуй тронуть его! — крикнули девушки.

— И что же, вы меня остановите? — посмеялся Плоткин. — Мне приказали не трогать вас, но я могу и сорваться.

Машина мчалась по ночным улицам, разрывая сырую мглу фарами. Корзухин впивался в руль, его костяшки белели от напряжения. Каждая секунда казалась вечностью, каждый красный свет — личной издевкой.

Маша пропала.

Он вышел из палаты всего на пять минут — встретить Нику, прийти в себя после ее рассказа о Лёве. Пять минут. А когда вернулся — кровать пуста, окно на лестничную клетку распахнуто, а в стерильной больничной тишине — ни звука, ни намёка. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Как будто ее стерли из реальности.

— Ничего не понимаю, — голос Вероники сорвался, пробиваясь сквозь вой мотора. Она сжимала и разжимала руки на коленях, не в силах усидеть на месте. — Кто мог ее забрать? И главное — зачем? Она же раненая, беспомощная! Где теперь ее искать?!

— Не знаю, — сквозь зубы процедил Игорь, резко выруливая на пустынный переулок. — Но ясно одно — нам срочно нужен Валентин Сергеевич. Только у него могут быть хоть какие-то идеи.

Вероника закрыла лицо ладонями, ее плечи содрогнулись.

—Бедная Машенька… — прошептала она в тишину салона, и в голосе ее звенели слезы. — Господи, только бы с ней все было хорошо…

— Давай, еще чуть-чуть... — сквозь стиснутые зубы шептала Маша. Их спины соприкасались, передавая дрожь напряженных мышц. Шарова, собрав волю в кулак, снова и снова дергала цепи, пытаясь развести их в стороны. Металл с глухим лязгом впивался в ее руки, оставляя кровавые ссадины.

— Может, передохнешь? — выдохнула Маша, чувствуя, как ее собственная рана огненной иглой напоминает о себе.

— Нет... Сейчас... — почти рычала Рита, и в ее голосе слышалось нечеловеческое напряжение. Послышался резкий, тревожный скрежет — и вдруг одна из петель, ослабленная постоянным давлением, с противным хрустом соскочила с запора. Руки Маши взметнулись вверх, налитые свинцовой тяжестью и покалывающей свободой. Она судорожно вдохнула, растирая онемевшие запястья.

— Спасибо, — выдохнула она, переводя дух. — Теперь тебя. Осталось придумать, как помочь тебе.

— Беги, — тут же отрезала Рита, бросая тревожный взгляд на дверь. — Тебе нужно уходить, пока он не вернулся. Я как-нибудь сама...

— Ни за что, — Маша покачала головой, ее глаза уже привыкли к полумраку и выхватывали детали: грубый камень стен, толстую дубовую дверь, а в углу... Обычный, тяжелый чугунный подсвечник, брошенный как ненужный хлам. — Я не брошу тебя, Рит. У меня есть план.

— Уже страшно, — тихо призналась Шарова, следя за действиями подруги.

— Тогда слушай, — Маша крадучись подобралась к двери и прильнула ухом к дереву. — Где Плоткин?

Из-за двери доносились его нервные, расхаживающие шаги и бормотание. Он был совсем близко, за дверью, поглощенный своим бредом.

Идея, отчаянная и рискованная, оформилась в голове Маши в одно мгновение. Она схватила подсвечник — тяжелый, холодный, смертоносный. Знаком взгляда она велела Рите отползти в самый темный угол и притвориться все еще связанной. Сама же вжалась в стену прямо за створкой, затаив дыхание и сжимая в потных ладонях свою импровизированную дубину.

Шаги за дверью замерли. Щелчок замка, скрип петлей — и Плоткин, с искаженным злобой лицом, переступил порог. Его взгляд сразу устремился на Риту в углу.

— Что, смирились? — сипло процедил он.

В этот миг Маша, собрав все силы, резко шагнула из-за укрытия и с короткого замаха со всей дури обрушила чугунный подсвечник ему на затылок.

Раздался глухой, костяной щелчок.

Глаза Плоткина округлились от шока и невысказанной мысли. Он медленно, как подкошенный дуб, осел на колени, а затем грузно рухнул лицом на каменный пол, застыв в неестественной позе. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Маши.

— Вот... теперь можно и передохнуть, — прошептала она, отпуская окровавленный подсвечник, который с грохотом покатился по плитам.

С большим трудом, стиснув зубы от пронзающей боли в боку, Маша приволокла бесчувственное тело Плоткина к ржавым кольцам в стене. Цепи злобно зазвенели, когда она туго стянула ему за спиной руки и ноги, намертво скрутив локти и лодыжки.

Преодолевая головокружение, она опустилась на колени рядом с Ритой и принялась помогать ей с наручниками, вставляя подобранный на полу гвоздь в замочную скважину.

— Как твой бок? — тихо, с тревогой в голосе спросила Шарова, наблюдая, как лицо подруги покрылось мелкими каплями пота.

— Ничего, держимся, — через силу кивнула Маша, вкладывая в слова всю оставшуюся волю. Наконец, с глухим щелчком, замок поддался. Рита с облегчением выдохнула, растирая онемевшие, покрытые синяками запястья. Кровь с непривычным покалыванием хлынула обратно в затекшие пальцы.

— Давай, уходим, пока не поздно, — поднялась она, но Рита резко подняла руку, прислушиваясь.

— Тихо! Кто-то идет.

Сергушина молниеносно схватила верный подсвечник и скрылась в тени за выступом стены. Рита осталась на месте, приняв оборонительную позу и глядя в зияющий чернотой дверной проем.

Внутрь осторожно вошли два высоких силуэта, с трудом различимые в полумраке.

— Маша? Рита? — тихий, знакомый голос Лёвы прозвучал не столько как спасение, сколько как новая загадка. Он с нескрываемым изумлением оглядел их, а затем перевел взгляд на скрученную фигуру у стены.

— Лёва? — Маша вышла из укрытия, все еще сжимая в руке свое импровизированное оружие. Ее взгляд скользнул на второго мужчину. — Валера?

— Нам нужно уходить. Сейчас, — раздался хриплый, как перекатывающиеся камни, голос Лагунова. Его пронзительный взгляд уперся в Плоткина. — Это ваша работа?

Подруги переглянулись. Рита однозначно ткнула пальцем в сторону Маши.

Лёва негромко хмыкнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на гордость.

— А я-то переживал, что он с вами что-нибудь сделает... — он покачал головой, осторожно беря ослабевшую Машу под руку. — Выходит, надо было за него беспокоиться.

Ребята начали быстро выходить из каменного мешка, но у всех на душе было неспокойно. Тишина, которая их окружала, была слишком зловещей. Слишком... разрешающей. Каждому из них казалось не просто странным, а откровенно подозрительным, что Мария Павловна, «Кровавая Барыня», так просто позволяет им уйти. Это молчание было гуще и опаснее любой ловушки.

— Как вы нас нашли? — спросила Рита, догоняя Лагунова и хватая его за рукав.

Он обернулся, и в его глазах мелькнула тень усталой нежности.

—Ты моя пиявица, — тихо сказал Валера. — Я всегда знаю, где ты находишься. Даже если ты в другом городе. В этом вся твоя суть — оставлять за собой энергетический след.

— А я? — тут же вклинилась Маша, смотря на него с вызовом.

Валера перевел взгляд на нее, и его лицо смягчилось в легкой улыбке.

—А за тобой всё время приглядывал Лёва. - Сергушина взглянула на Хлопова, тот неловко отвернулся. - Мы все прекрасно знаем, что ты обожаешь искать приключения. А если ты их не ищешь, то они находят тебя сами. Это твой неотъемлемый талант.

Он сделал шаг, собираясь идти дальше, но вдруг замер на месте, будто наткнувшись на невидимую стену. Медленно, очень медленно он повернулся обратно к Маше. Его взгляд стал пристальным, почти болезненным.

— Как ты вспомнила меня? Никто даже не задумывался. Даже Рита.

— Ещё когда мы.. Я спаслась от Глеба и лежала в больнице, у меня было чувство, что мне не хватало кого-то и по началу я думала, что это тоска по Насти, но.. После возвращения в Москву, мне стали снится сны. Сны, когда мы были в лагере. И.. Тогда я стала задумываться.. То есть я стала вспоминать тебя и мне не казалось что я схожу с ума. Просто знаю, что у меня есть лучший друг, Валера Лагунов, стратилат и до жути зануда.

— Я не зануда, — нахмурился он, но в его глазах мелькнула тень улыбки.

Маша, отпустив руку Лёвы, сделала шаг к Лагунову и обняла его, прижавшись щекой к его прохладной куртке.

— Давайте уже уходить, — резко оборвал Лёва, озираясь по сторонам.

Игорь метался по штабу уже больше часа, из угла в угол, словно раненый зверь. План Валентина Сергеевича, размеренный и осторожный, отзывался в нем глухим внутренним протестом. Каждое слово начальника казалось ему бесконечным и тягучим, пока где-то там пропадала Маша.

Вероника, сидевшая на потрепанном диване рядом с Елизаветой, беспокойно поглядывала на мужчин. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.

— Ну, а что ты еще предлагаешь? — сдержанно, но с ноткой раздражения в голосе спросил Валентин Сергеевич. — Слепо метаться по городу? Где мы ее сейчас найдем?

— Не знаю! — выдохнул Игорь, сжимая кулаки. — Но можно начать с той проклятой усадьбы! Если эта вампирша забрала ее из больницы, то где ей еще быть? Давайте просто съездим и все обыщем!

— Игорь, чтобы штурмовать логово стратилата, нужно больше, чем просто горячая голова, — устало возразил Носатов. — Нужен план, подготовка...

— А пока мы будем готовиться, она может умереть! — почти крикнул Корзухин.

Внезапно в металлическую дверь штаба раздался резкий, настойчивый стук.

Мгновенная тишина повисла в комнате. Взгляд четверки встретился в немом вопросе. Зорина и Носатов молча, с отработанными движениями, взяли свое оружие. Вероника и Елизавета в напряжении поднялись с дивана.

Игорь, не дожидаясь команды, рывком рванулся к двери, с силой повернул тяжелый засов и отдернул ее на себя.

На пороге, озаренные тусклым светом из коридора, стояли они. Маша, бледная, с тенью усталости на лице, но живая — и она крепко держалась под руку с Хлоповым.

— Машка! — Игорь выдохнул ее имя с таким облегчением, что у него на мгновение подкосились ноги. Он резко шагнул вперед, буквально выхватывая Машу из-под руки Лёвы. Тот недовольно наморщил лоб, но, стиснув зубы, молча проследовал вглубь комнаты, пропуская Риту и высокого незнакомца.

Сергушину усадили на диван рядом с Вероникой, которая тут же озабоченно накрыла ее плечи пледом. Лёва без лишних слов опустился рядом с другой стороны, по-хозяйски обняв Машу за плечи. Игорь поймал на себе его темный, неодобрительный взгляд, но сейчас его занимало другое.

— Кто он? — Корзухин резко ткнул пальцем в сторону молчаливого брюнета, стоявшего поодаль, как тень.

— Это Валера, — тихо, но внятно проговорила Маша, бледнея от нарастающей боли в боку. Она сжала его руку, пытаясь передать уверенность. — Игорь, вспомни его. Вы знакомы… вы знакомы уже три года. Во время полнолуния ты делился с ним своей кровью. Ты был рядом с ним всё это время.

Игорь перевел взгляд на незнакомца. Тот стоял неподвижно, его лицо было хмурым и закрытым, но в глубине глаз тлела какая-то сложная, глубокая эмоция. И вдруг… в памяти Игоря, будто сквозь толщу мутной воды, проступил странный, выцветший образ.

Корзухин замер, и мир вокруг поплыл, потерял четкие очертания. Голоса Вероники, Лёвы, Маши — все смешалось в отдаленном гуле. Перед его внутренним взором, ярко и болезненно, как вспышка, возникло первое воспоминание.

Не взрослый, уверенный в себе Валерка.

«Это Лёва! Я видел! Он кусает пацанов!»

Он вспомнил, что не верил ему. Читал сумашедшим.

«А вампиры существуют?» — своим тихим, без колебаний, голосом спросил мальчик. Тогда ему казалось это странным.

Он вспомнил. Вспомнил своего самого странного, самого верного и самого потерянного друга. Того, чье существование было стерто из его памяти, неоставив ничего после себя.

Игорь поднял взгляд на Валеру. В его глазах стояла не просто растерянность — в них бушевала буря из обломков прошлого, которые наконец-то сложились в единую, ясную и болезненную картину.

— Валерка, — на этот раз его голос прозвучал твердо и ясно, отчеканивая каждое слово.

И в глубине древних, красных глаз стратилата что-то дрогнуло — лед векового одиночества дал первую трещину.

Повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Маши. И в этой тишине прозвучал спокойный, но неумолимый голос Зориной.

— Зачем ты стер им память? — учительница смотрела прямо на Валеру, ее взгляд был холодным и аналитическим, как скальпель.

Рита, до этого момента не замечавшая ее в полумраке комнаты, резко повернула голову.

—Елизавета Алексеевна? — в ее голосе прозвучало неподдельное изумление. — Что вы… что вы здесь делаете?

Женщина ответила, не отводя глаз от стратилата, и каждое ее слово падало с весом приговора:

—Охочусь на стратилата, Маргарита.

Все взгляды снова устремились на Валеру. Он стоял, приняв на себя этот шквал эмоций — отчаяние Маши, ярость Игоря, недоверие Носатова и холодную ненависть охотницы. Казалось, тени в углу комнаты сгустились вокруг него.

— Я не хотел втягивать своих друзей в эту тьму, — его голос прозвучал тихо, но с железной твердостью. — Я думал, что смогу нести это бремя в одиночку. Что, стерев их память, я оставлю их жить обычной, человеческой жизнью. Вдали от крови, предательств и вечной войны, что идет в тени нашего мира. Я не хотел, чтобы с ними случилось тоже самое, что и с Анастасийкой.

Он медленно перевел взгляд на бледное лицо Маши, и в его глазах мелькнула неподдельная боль.

—Но я ошибался. Даже так, спрятав правду, я все равно подверг их смертельной опасности. Маша… — его голос дрогнул, — она могла умереть. И мне горше всего от осознания того, что мое желание защитить их обернулось такой ценой.

Валера выпрямился, и его взгляд, полный древней скорби и непоколебимой решимости, скользнул по лицам бывших друзей.

—Мне бесконечно стыдно за свой поступок. Но если бы время повернулось вспять… я поступил бы точно так же. Ради их безопасности я готов снова стать изгнанником в их собственных воспоминаниях. Даже если это заставит Валентина Сергеевича, — он бросил взгляд на доктора, — видеть в мне лишь угрозу и предателя.

— Но теперь мы снова все вместе, — Маша, превозмогая боль, поднялась и шагнула к Валере, положив руку ему на плечо. Ее пальцы легонько сжали ткань его рубашки, словно боясь, что он снова исчезнет. — И нам нужно думать, как избавиться от «Кровавой барыни» раз и навсегда.

— Нам нужна плита, — глухо произнесла Елизавета.

— Да, но что нам с ней делать, когда найдем? — Вероника встала и присоединилась к кругу, ее брови были сведены в тревожной складке.

— А что, если… ее освятить? — предположила Маша, и в ее глазах вспыхнула искра надежды. — Попросить отца Павла провести обряд. Как святую воду. Если она источник силы, может, освящение ее обезвредит?

— А дальше? — в разговор вступил Игорь, скептически скрестив руки на груди, но уже без прежней агрессии.

— Заманим ее, — уверенно продолжила Сергушина. — Она ведь жаждет эту плиту. Мы сделаем вид, что отдаем. Но получит она уже не источник силы, а… обезвреженный артефакт. И уничтожим ее, пока она не опомнилась. Чтобы больше никто и никогда не мог воспользоваться ее силой.

— Ладно… — Валентин Сергеевич тяжело вздохнул и пожал плечами. — Признаю, это первый за сегодня план, который хоть отдаленно напоминает не самоубийственную авантюру.

Внезапно Вероника нахмурилась и беспокойно огляделась.

—Эй, а вам не кажется, что странно пахнет? Словно горелой резиной и… пеплом?

Как только она это произнесла, свет ламп на потолке померк, мигнул и погас, погрузив комнату в густые сумерки. Одновременно с этим раздался оглушительный лязг тяжелого металла. Игорь рванулся к выходу, с силой налег на дверь — та не поддалась.

— Заблокировано! — крикнул он, отскакивая назад. — На засов снаружи!

Воздух в помещении стал густым и удушающим. Пахло теперь не просто горелым, а раскаленным железом и серой. Из щелей под дверью и в вентиляционной решетке поползли струйки едкого, черного дыма. Он вился по полу, цепкими когтями обвивая ноги мебели, поднимаясь выше.

— Это не пожар, — хрипло проговорила Зорина, поднимая арбалет и отступая от двери в центр комнаты. Ее глаза сузились, выискивая невидимую угрозу в сгущающемся мареве. — Это ловушка. Она знала, что мы здесь. И она уже здесь.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))

Под прошлой главой, думали что это Саша Беклемишев, но тут неожиданно появился Плоткин 🤭Было ли это «неожиданно»?