Глава 29

Холод каменного пола просачивался сквозь одежду, заставляя Риту дрожать. Она пришла в себя с тяжелой головой и сведенными за спиной руками. Вокруг царила гробовая тишина, которую нарушал лишь частый, прерывистый стук ее собственного сердца. Но не он пугал ее больше всего. Горьковатый, медный запах крови — Машиной крови — витал в воздухе, сжимая ей горло ледяным комом страха.

Девушка попыталась встать, но тело не слушалось; силы покидали ее с каждой секундой, словно кто-то вытягивал их через невидимую трубку. Она замерла, прислушиваясь. Кроме ее собственной сумасшедшей дроби, ничего. Ни дыхания, ни сердцебиения. И эта тишина была пугающей неизвестностью. Что произошло? Как она оказалась здесь, в этом месте, пахнущем смертью и стариной?

— Проснулась, — раздался в темноте бархатный, насмешливый голос.

Рита резко дернула головой, пытаясь разглядеть владельца. Ответом был лишь одинокий щелчок, и в углу вспыхнуло несколько свечей, отбросив на стены пляшущие тени.

— Маша? — прошептала Рита, увидев знакомый силуэт. — Что ты… Что ты делаешь?

Фигура медленно вышла из полумрака. Это была Маша, но ее взгляд был пустым и чужим.

— Совсем забыла, — безразличным тоном произнесла она и, достав из складок платья изящный кинжал с резной рукоятью, провела лезвием по своему запястью. Затем прильнула губами к ране. Прошла всего доля секунды — и образ подруги распался. Перед Ритой стояла незнакомая женщина в платье кринолине, словно сошедшая с портрета позапрошлого века. Ее глаза холодно блестели в свечном свете.

— Мария Павловна, «Кровавая барыня», — представилась незнакомка, и в ее улыбке не было ничего человеческого. — Слыхала о такой?

— Что вам от меня нужно? — выдохнула Рита, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Как грубо, Маргарита, — женщина скривила губы в подобии улыбки. — Мне нужно, чтобы ты прекратила притворяться и сказала, где находится Валера Лагунов. И, разумеется, та самая плита.

— Я не знаю, о чем вы! Никакого Лагунова, никакой плиты!

— Не лги, — голос Марии Павловны стал тише и опаснее. — Ты его пиявица. В твоих жилах течет кровь Лагунова. Я это чувствую. Сделай одолжение — говори правду, и тогда, возможно, твоя глупая подружка останется жива.

— Что вы сделали с Машей?! — Рита забилась в цепях, металл впивался в запястья, но боль лишь придавала ей ярости.

Женщина хрипло рассмеялась, и этот звук был похож на скрежет по камню.

— Пока с ней все… более-менее. Но стоит мне лишь подумать — и Саша вспорет ей глотку. Никакой твой Лёва ей уже не поможет. Уж тем более — ваши жалкие дружки.

В приемном покое больницы царила уставшая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и отдаленными шагами по коридору. Игорь Корзухин, единственный оставшийся из их компании, нервно перебирал складки на своем свитере. Вероника уехала домой, чтобы собрать им всем еды, Валентин Сергеевич отбыл в штаб немного поспать, а Сергушина… Сергушина все еще была без сознания. Игорь сглотнул комок в горле. Мысль о том, что вчера кто-то мог ее убить, заставляла его кровь стынуть в жилах. Он отчаянно нуждался в ответах. Кто? И, главное, зачем?

— Корзухин! — Дверь в палату открылась, и оттуда вышла пожилая женщина в белом халате. — Сергушина пришла в себя. Можете ненадолго зайти, но только без лишних волнений.

Игорь сорвался с места так резко, что у него закружилась голова. Он влетел в палату.

Маша лежала на белоснежной кровати, и ее обычно румяные щеки были цвета потрескавшейся штукатурки. Увидев его, она слабо дрогнула уголками губ, попытавшись приподняться на локте.—Игорь…Острая боль,будто раскаленный нож, кольнула в бок. Она тихо ахнула и, скорчившись, упала на подушки, бледнея еще больше.

— Сергушина, я кому сказала? Лежи и не шевелись, пока швы не разошлись, — строго проговорила медсестра и, кивнув Игорю, вышла, притворив за собой дверь.

Парень осторожно присел на край кровати, накрыв своей большой ладонью ее холодные пальцы.

—Ну как ты? — выдохнул он, с болью глядя на ее осунувшееся лицо.

— Бок огнем горит, — прошептала она, зажмурившись. — А так… вроде жива. Слава богу.

— Маш, ты должна вспомнить, — он невольно сжал ее руку. — Кто это сделал?

Девушка медленно покачала головой, уставившись в потолок.

—Не знаю… Во дворе было темно. Я только тень мельком увидела, а потом… адская боль. Но… — она перевела на него серьезный, ясный взгляд, — мне помог Лёва. Я клянусь, это был он. Я чувствую. Это он донес меня до больницы.

—Он что-нибудь сказал тебе? — спросил Корзухин, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ничего, что могло бы нам помочь, — Маша прикрыла глаза, и на ее лице проплыла тень нежности. — Стратилат… он может принимать любой облик. Он приходил ко мне перед этим в облике Насти. Говорил ее голосом, улыбался ее улыбкой.

Холодная мурашка пробежала по его спине.

—Вот это поворот… — прошептал он. — С каждым днем наша реальность становится все страшнее и страннее. Но как он это делает? Магия? Иллюзия?

Маша слабо сжала его руку, ее глаза наполнились неподдельным ужасом.

—Это не просто маскировка, Игорь. Это не иллюзия. Когда он был Настей… У него были ее царапины от Глеба. Он знал откуда взялись фенички.. Он становится тем, кого копирует. Полностью.

Она сделала паузу, собираясь с силами, и прошептала еще тише, почти неслышно:

—А что, если… он был кем-то из нас? Мог быть тобой, Вероникой, кем угодно… И мы даже не догадывались.

В палате повисла гнетущая тишина. Пространство вокруг внезапно показалось Игорю враждебным и ненадежным. Стены больницы, которые должны были давать защиту, теперь выглядели как декорация, за которой может скрываться любой. Самый страшный враг — это враг, у которого нет лица. Или, что еще хуже, у которого есть лицо лучшего друга.

Ледяной холод каменных плит пронизывал тело насквозь, сливаясь с внутренним оцепенением. Рита лежала в той же позе, в которой ее оставила Мария Павловна — связанная, беспомощная. Тишина в подвале была давящей, абсолютной, словно ее замуровали в склепе заживо. Мысли метались, натыкаясь на границы отчаяния: как выбраться? Как предупредить друзей о двуличном враге, который может носить любое обличье? Сердце сжималось от мысли о бабушке — она уже наверняка места себе не находит, а Рита не может даже позвонить и сказать, что жива…

С новым приливом ярости и бессилия она снова рванула наручники, до крови сдирая кожу о холодный металл. Цепи лишь глухо звякнули, не поддавшись ни на миллиметр.

Скрип двери заставил ее вздрогнуть. В проеме, озаренная трепещущим светом свечи, стояла Мария Павловна. Ее тень, уродливо изломанная, взметнулась по стене, словно готовясь к нападению.

— Ну что, надумала? — ее голос был сладок, как яд.

Она плавно подошла и с легким стуком поставила на пол жестяную миску. Внутри темнела густая, почти черная жидкость, от которой тянуло сладковато-медным смрадом. Рита почувствовала, как ее тошнит.

— Повторю в последний раз, — Мария Павловна не повышала тона, но каждое слово било хлестче кнута. — Где Валера Лагунов и плита?!

— Я не знаю! — выкрикнула Рита, и голос ее сорвался на истеричную ноту. — Ничего не знаю, клянусь тебе!

— Хватит лгать! — Спокойствие «Кровавой барыни» лопнуло в одно мгновение. Она резко замахнулась и с размаху ударила Риту по лицу. Белая вспышка боли ослепила девушку. В ушах зазвенело. — Ты — глупая девчонка, которая даже не понимает, во что ввязалась, прикоснувшись к крови стратилата! Говори, пока я добра!

Рита с трудом приподняла голову, по ее щеке струилась алая нитка. Плечи предательски вздрагивали от душивших ее рыданий, но в глазах, полных слез, тлела искра непокорности.

— Не хочешь по-хорошему… — Мария Павловна медленно выпрямилась, и на ее губах расползлась хищная, холодная усмешка. — Что ж. Значит, будет по-плохому.

Она развернулась и вышла, притворив дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Рита осталась одна в наступающей темноте, с вкусом крови на губах и леденящим душу предчувствием, что самое страшное — еще впереди.

Корзухин вышел, чтобы встретить Нику, и его шаги затихли в коридоре. Маша осталась одна. Снова попыталась приподняться — резкая боль в боку заставила её тут же рухнуть на подушку. Горело так, будто под кожей тлели угли, а внутри всё сжималось от желания завыть, заглушить это жжение хоть на мгновение.

И тут — резкий, сухой хлопок захлопнувшейся двери. Сердце ёкнуло: слишком быстро он вернулся.

— Игорь, ты быстро… — начала она, через силу поворачивая голову к входу. — Ты…?

В штабе повисла гнетущая, звенящая тишина, будто после внезапного взрыва. Воздух был спертым и тяжелым, пахнущим пылью с старых карт и остывшим кофе. Призрачный свет уличного фонаря за окном выхватывал из мрака беспорядок на столе: смятые схемы, недописанные донесения, пустые пачки от сигарет.

Валентин Сергеевич не спал. Он лежал на потрескавшемся диване, закинув руку на лоб, но не чтобы задремать, а будто пытаясь физически удержать в черепной коробке хаос мыслей. Под веками метались цифры, лица, тени прошлых ошибок и тупики сегодняшнего дня. Но сквозь этот вихрь пробивался и настойчиво кружился, как заевшая пластинка, один-единственный вопрос. Тот самый, что, он знал, в эту самую минуту гложет изнутри каждого из них, оставшихся здесь, в этом эпицентре тихого отчаяния.

Что делать?

Два коротких слова, которые сейчас весили больше, чем все архивы их организации, вместе взятые. Они давили на грудь, не давая вздохнуть, не предлагая ответа. И в этой давящей тишине штаба вопрос звучал оглушительно громко. Но вдруг в железную дверь постучали. Так громко, что Носатов вскочил.

Металл арбалета был холодным и успокаивающе тяжелым в руке. Валентин Сергеевич медленно, без единого скрипа, повернул ручку и рывком распахнул дверь.

И замер.

Прямо перед ним, в рассеянном свете ночи, стояла женщина. И ствол ее собственного арбалета был направлен ему прямо в грудь. Секунда, показавшаяся вечностью, повисла на острие взведенной тетивы.

— Зорина? — голос Носатова прозвучал хрипло от неожиданности.

Елизавета Зорина, не меняя выражения лица, плавно опустила оружие, взведенный курок с тихим щелчком вернулся на место.—Валентин Сергеевич, — ее голос был ровным, без тени волнения. — Вы одни?

Мужчина молча отступил в сторону, жестом приглашая войти. Он не спускал с нее глаз, пока она, бесшумно ступая по скрипучему полу, пересекала порог штаба. Арбалет она поставила у входа, как будто в знак добрых намерений, но Носатов знал — у нее припрятано с полдюжины другого оружия.

— Проходи, — он прикрыл дверь, поворачивая ключ в замке. Звук щелчка прозвучал невероятно громко. — Что ты здесь делаешь?

Зорина опустилась на табурет у стола, изящно закинув ногу на ногу. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по беспорядку в комнате, будто составляя опись.

—Охочусь на вампиров, — ответила она просто, как если бы речь шла о походе в магазин. — А ты? Насколько мне известно, вы с Шаровой тут в одной команде играете.

Носатов тяжело опустился на стул напротив. Усталость внезапно накатила с новой силой.

—Пришла узнать, где ее стратилат? — предположил он, сжимая переносицу.

Уголок губ Зориной дрогнул в подобии улыбки.

—Не совсем. Мне нужна не девочка. Мне нужна информация. И я думаю, мы можем друг другу помочь. — она наклонилась вперед, ее глаза сузились. — «Кровавая Барыня» вышла на охоту, Валентин. И она не остановится на Рите. Она собирает силу, и твой маленький отряд — следующая мишень. Я знаю, как она мыслит. Я отслеживаю ее двадцать лет.

Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

—Так что вопрос не в том, где твоя подопечная. Вопрос в том, готов ли ты принять мое предложение… или тебе удобнее дождаться, когда Мария Павловна постучится в твою дверь сама. И поверь, ее визит будет куда менее вежливым, чем мой.

Носатов медленно выдохнул. Воздух вышел из его легких долгим, усталым свистом, словно выпуская последние остатки иллюзий. Он провел ладонью по лицу, ощущая шершавую щетину и глубокую усталость, въевшуюся в кости.

Мысль вертелась упрямо и неотступно: это был не просто нормальный план. Это был единственный луч в кромешной тьме, единственный хоть сколько-то четкий контур в каше из страхов и неопределенности.

Его взгляд скользнул по лицу Зориной — холодному, собранному, неумолимому. Да, они были давними знакомыми. И в этом знакомстве была не только старая дружба, но и груз обид, невысказанных претензий. Сотрудничество с ней было горькой пилюлей. Пилюлей, которую теперь приходилось проглотить, потому что на кону стояло нечто большее, чем его гордость.

— Ладно, — это слово прозвучало тихо, но весомо, словно он припечатал им свое решение. — Значит, так. Договорились.

Он поднял на нее взгляд, и в его глазах уже не было усталости — лишь тяжелая, стальная решимость.

— Рассказывай свой план. До мелочей.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))