Глава 28

Мария возвращалась домой одна. Игорь предложил подвезти еë, но она отказалась. Ей нужно было подумать. Побыть одной. На улице почти никого не было. В окнах горел свет, слышались веселые голоса. Где-то на кухне, сидит дружная семья и ужинает. Рассказывает как у кого прошёл день и какие планы на завтра. Маша завидовала. У них в семье никогда такого не было, а после того как она уехала в Москву и по давно. Раньше, когда они с Настей были ещё совсем маленькими, родители интересовались как у них дела в садике или в школе. После ужина, они все собирались в зале и играли в игры. Или просто смотрели мультики. Наверное Маша никогда не забудем то, как они вечерами смотрели «Ну, погоди!». Это было самое тёплое воспоминание из детства. А перед новым годом, родители дарили небольшие сладкие подарки. Зелёная ёлочка всегда стояла в зале на табуретке, она не была большой как у некоторых Машиных одноклассников. Но всегда красивая. Мама и девочки вместе украшали ёлку разными стеклянными игрушками, которые кажется поведали ни одно поколение. Фонарики на герляде перелевались завораживая, блестящая мишура и бумажные снежинки которые Маша и Настя делали сами. Сергушина совсем не понимала, когда в их семье стали такие не поладки. Хотя может после той подставы от «друзей». Как же ей хотелось вернуться в детство, снова упасть в тёплые объятия матери, чтобы она снова почитала сказку перед сном, чтобы папа покатал на шее. Всё это осталось в прошлом, с прошлой Машей. С той, что не знала о вампирах, с той, которая не потеряла сестру, с той прежней пионеркой. Кажется прошлая она и нынешняя она, вообще не похожи. От прошлой Маши осталась лишь оболочка. Характер изменился за все эти три года. Переступив порог квартиры, Маша сразу почувствовала неладное. Воздух был неподвижным и холодным, а в тишине явственно слышалось чье-то мерное дыхание, доносящееся с кухни. Скинув сумку у порога, девушка медленно, почти бесшумно, двинулась на звук. Ее собственные тихие шаги отдавались в такт назойливому тиканью часов в прихожей. Выглянув из-за угла, Маша замерла: у окна, спиной к ней, стоял женский силуэт. Сердце Марии ушло в пятки. Она судорожно обыскала карманы — святой воды с собой не было, оставалось надеяться только на нательный крестик. Сжимая его в потной ладони, девушка сделала шаг назад.

— Мань?.. - ее собственное сердце заколотилось с бешеной скоростью. - Мань, это я... Твоя сестра... Подойди, мне нужна твоя помощь.

— Настя...? Нет... - Мария мотала головой, отступая. - Ты мертва...

— Как же? - силуэт повернулся, и на Машу смотрело лицо Анастасийки, каким она запомнила его при жизни. - Я же вот, перед тобой. Я так по тебе скучала...

— Стой на месте! - Сергушина сорвала с шеи веревочку с крестиком и вытянула руку перед собой, как щит. - Настя мертва, а ты... Ты не она!

«Анастасийка» склонила голову набок и улыбнулась ледяной, неживой улыбкой. Из кармана куртки она медленно достала фенечку, точь-в-точь похожую на ту, что Маша когда-то подарила Лёве.

— Помнишь, как мы их плели в лагере? Помнишь, как ты учила меня, а у меня ничего не получалось?

Слезы предательски навернулись на глаза Марии. Откуда оно... она... знает об этом? Разумом девушка понимала, что это не ее сестра, но каждое слово больно отзывалось в памяти, затягивая в трясину сомнений.

— Мне там было так страшно... Холодно... - «Настя» сделала шаг к девушке, вытягивая руки для объятий. - Иди ко мне...

По спине Марии пробежали ледяные мурашки. Она резко дернула выключатель в коридоре, и свет ударил в глаза. Теперь она видела все четко. Слишком четко. Кожа у существа была мертвенно-синей, когда-то аккуратно уложенные волосы сбились в колтуны и торчали клочьями. Губы, синие и обветренные, растянулись в безжизненной улыбке. Но хуже всего были глаза — пустые, почти белесые, без единой искорки сознания. На шее темнели три глубокие царапины с давно запекшейся черной кровью.

Мария, пятясь, запнулась о собственную сумку и едва не упала. Казалось, этот жуткий, искаженный облик пугал ее даже больше, чем само осознание того, что она видит почти живую сестру.

«Настя» продолжала приближаться, ее вытянутые руки дрожали мелкой, неестественной дрожью. Запах тления и сырой земли, который Маша сначала списывала на вентиляцию, теперь заполнил собой все пространство.

— Не подходи... - прошептала Мария, зажимая крестик так, что металл впивался в ладонь. - Уходи...

— Но я же скучала, сестренка, - голос «Насти» стал шипящим, словно из поврежденного динамика. - Ты же не оставишь меня одну в темноте?

Мария отшатнулась еще дальше, спиной наткнувшись на стену. Пути к отступлению не было. Существо с лицом сестры было уже в паре шагов. В его пустых глазах что-то шевельнулось — не жизнь, а лишь ее злая пародия.

Внезапно в ее памяти всплыл давний разговор с отцом Павлом, говорившей о нечисти, что умеет принимать облик усопших, чтобы питаться горем и страхом живых. «Они боятся настоящей веры, Мария, а не просто бездумного оберега», — вспомнились ей его слова.

Мария перестала просто сжимать крестик. Она закрыла глаза, отсекая ужасающий визуальный образ, и изо всех сил сосредоточилась на теплых, живых воспоминаниях о настоящей Насте — ее звонком смехе, озорных искорках в глазах, о том, как они вместе смеялись над ее криво сплетенной фенечкой. О том, как они росли вместе.

— Ты — не моя сестра, - выдохнула она, и голос ее впервые за вечер прозвучал твердо. - Моя сестра была светом. А ты — тьма. Уходи!

В воздухе раздался оглушительный, нечеловеческий визг. Силуэт «Анастасийки» задрожал. Глаза на мгновение вспыхнули алым светом, а затем кинулся в сторону окна. Фенечка выпала из руки существа и упала на пол с легким шуршанием.

Через несколько секунд в коридоре никого не было. Тикали только часы. А Маша, все еще сжимая в дрожащей руке крестик, медленно опустилась на пол и разрыдалась, наконец-то отдаваясь всей горечи настоящей, а не украденной потери. Но в глубине души она знала — это была не победа. Это было только начало.

Хлопов сидел на холодном каменном полу, вжавшись спиной в створку двери. В подъезде тянуло сырым, промозглым холодом, въедающимся в кости, но он старался не замечать этого. Всё его внимание было приковано к тому, что происходило за тонкой преградой. Лёва слышал каждый шорох, доносящийся из квартиры, каждый прерывистый вздох Маши. Эти звуки резали его острее стекла. Ему было до боли жаль её, эта жалость разрывала изнутри, но он понимал: сейчас он ничего не может сделать. Осталось лишь одно — наблюдать за её болью из безмолвной темноты.

Он зажмурился, пытаясь отгородиться от её тихих рыданий, но они лишь становились громче в его сознании. В кармане пальца он нащупал смятый листок — их старую, выцветшую фотографию, сделанную в лагере на родительский день. Они тогда смеялись, не обращая внимания ни на кого. Казалось, этому смеху не будет конца.

Внезапно за дверью воцарилась тишина. Такая же звенящая и пугающая, как и предыдущие звуки. Лева замер, затаив дыхание, всем существом вслушиваясь в эту пустоту. Что страшнее: слышать её страдание или не слышать ничего?

Тишину разорвал резкий скрежет поворачиваемого ключа в замке. Лёва инстинктивно отпрянул от дверы и вжался в стену, в тень. Дверь со скрипом приоткрылась, и в полосе тусклого света возникла она. Бледная, с заплаканными, но уже сухими глазами. Он увидел, как она что-то сжимает в руке — это была фенечка, похожая на ту, что сейчас весела на его руке.

Она бросила еë в жестяную банку из каких-то консерв, в которой уже были бычки от сигарет. Маша закрыла дверь, достав из кармана пальто пачку сигарет, она подожгла одну сигарету втягивая едки табачный дым.

Он и не знал, что девушка курит.

Сергушина медленно пошла вниз, её шаги эхом отдавались в подъездной тишине. Хлопов не спешил выходить из своего укрытия, затаившись в темноте, как преступник.

На полпути между лестничными пролётами Маша внезапно замерла. Она обернулась и на секунду остановилась, всматриваясь в тот самый тёмный угол, где он стоял. Возможно, она физически ощутила его пристальный взгляд на своей спине — тяжёлый и невидимый. Зажмурившись, она сдавленно вздохнула, нервно стряхнула пепел с сигареты и, не оборачиваясь больше, продолжила спуск.

Её шаги удалялись, становясь всё тише, пока не растворились в полной тишине. Значит, она уже была на улице. Лёва наконец перевёл дух, но чувство пустоты, оставшейся после неё, было гуще и тяжелее подъездного мрака.

Не прошло и минуты, как с улицы врезался в тишину оглушительный крик. Хлопов дёрнулся, будто от удара током, и, не думая, ринулся вниз по лестнице, снося всё на своём пути. В висках стучало лишь одно: «Только не она».

Картина, открывшаяся ему на асфальте, приковала к месту ударом ниже пояса. Маша лежала, скрючившись, её пальцы впились в бок, из-под них сочилась алая полоска, от которой перехватывало дыхание. Асфальт пожирал тепло её тела.

— Маш! - вырвалось у Лёвы, и он рухнул на колени рядом. Мир сузился до точки. В глазах у него поплыло, залилось багровой пеленой ярости и беспомощности. Медный привкус крови висел в воздухе, густой и сладковатый, вышибая разум. Но он держался. Сжал зубы до хруста.

— Лёва... - её голос был едва слышен, хриплый от боли. Холодная рука дрожащей ладонью прикоснулась к его щеке, большой палец провёл небрежную, нежную линию. На коже остался след, клеймо из её крови. - Я так рада тебя видеть... Я... Скучаю...

Последнее слово прозвучало так, будто его вынесли из другого времени, из другой, счастливой жизни. Сердце у Лёвы сжалось в комок.

— Я тоже скучал... - сорвалось с его губ, и он сам поймал на своём лице кривую, вымученную улыбку. Разговор шёл о чём-то большем, чем просто разлука.

Больше нельзя было терять ни секунды. Собрав всю свою волю в кулак, он подхватил её на руки. Она была ужасно легка. Её голова упала ему на плечо, дыхание стало прерывистым и горячим. «— Держись, - бормотал он, уже бегом неся её по направлению к больнице. - Держись, Маня.. В соседнем дворе больница есть. Там помогут. Обязательно помогут».

Больница, серая девятиэтажная коробка, возникла в просвете между домами, как обещание спасения. Лёва, не чувствуя ног, влетел в освещённый провал приёмного отделения.

— Помогите! - его голос, хриплый от натуги, разорвал больничную тишину. - Человека ранили!

Медсёстры в белых халатах, словно вынырнув из тумана, бросились к нему. Машу осторожно переложили на каталку, её безжизненная рука соскользнула с его шеи. Кто-то спросил: «Что случилось?» Но Лёва уже ничего не видел и не слышал. Он смотрел, как двери процедурной распахнулись и поглотили её, а потом с грохотом захлопнулись, оставив его одного в холодном, пахучем антисептиком коридоре. Он нашёл в регистратуре чей-то бланк, быстрым движением записал номер Валентина Сергеевича и подписал: «Он её родственник». Выйдя на улицу, он жадно глотнул воздух, пытаясь отдышаться и унять дрожь в руках.Лëва прислонился лбом к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Вся его рубашка была залита кровью. Её кровью. В ушах стоял оглушительный звон. Но сквозь этот звон пробивалась одна-единственная, леденящая душу мысль: это было не случайностью. Он медленно разжал кулак и посмотрел на свою ладонь, где алела полоска от её прикосновения.

— Кто бы это ни сделал, - прошептал он, - я тебя найду.

Утреннюю сонную тишину в квартите разорвали громкие, взволнованные возгласы Вероники. Игорь вздрогнул и мгновенно проснулся, сердце заколотилось в тревожном ритме.

— То есть как в больнице?! Валентин Сергеевич, объясните подробнее! — донеслось из прихожей.

Игорь поднялся с постели, по голосу понимая, что дело пахнет не просто испорченным утром, а настоящей бедой. Он выглянул в коридор. Вероника, бледная, с телефоном, прижатым к уху, металась на месте, пытаясь одной рукой надеть куртку.

— Ладно, минут через двадцать будем, — выдохнула она, уже почти не слушая собеседника, и резко положила трубку.

— Что случилось? — спросил Игорь, его голос был хриплым от сна, а на лице застыла напряженная маска.

Вероника обернулась к нему. В ее глазах стоял неподдельный ужас.

—Маша. Еë ночью в больницу положили, Валентин Сергеевич сказал, что стратилат ранил ей бок. Очень серьезно, — она говорила отрывисто, закусывая губу. — Врачи говорят, если бы ее нашли позже хотя бы на полчаса... она бы умерла.

Слова повисли в воздухе, холодные и тяжелые. Игоря будто ударили в грудь. Он резко кивнул, уже отбрасывая прочь остатки сна.

—Поехали скорее.

Через пятнадцать минут, которые показались вечностью, они уже мчались на своей машине по утренним, еще пустынным улицам. Дождь за окном застилал мир серой пеленой, и ветровое стекло с трудом справлялось с потоками воды. В салоне царило гнетущее молчание, прерываемое только шумом мотора и стуком дворников.

Вероника нервничала, заламывая пальцы.

— Она ведь была так аккуратна.. Всего все носила с собой.. - говорила девушка глядя в окно. - Теперь она точно должна быть с кем-то из нас, чтобы мы могли присматривать за ней.

Игорь крепче сжал руль, его костяшки побелели.Он резко свернул на подъездную дорогу к больнице. Машина с шипом затормозила на мокром асфальте у главного входа. Выскочив из авто под холодный дождь, они бросились к дверям приемного покоя, оставив за спиной мир, который с каждым днем становился все более опасным и непредсказуемым.В стерильном, пахнущем антисептиком и безысходностью холле их уже ждал пожилой мужчина в помятом плаще — Валентин Сергеевич. Его лицо было изможденным и серым от усталости, тени под глазами говорили о бессонной ночи.

— Ей лучше, но она пока не приходила в себя, - его голос был глухим от накопленного напряжения. - Врач говорит, чудом — порез прошел в миллиметре от печени. С полуночи сижу здесь.

— Почему вы раньше нам не позвонили? - голос Игоря прозвучал резче, чем он планировал, в нем слышалось неподдельное возмущение, смешанное с чувством вины. Возможно, они могли бы быть здесь раньше.

— Кто ее доставил? - мягче спросила Вероника, касаясь руки Игоря, пытаясь его успокоить.

—  Дежурная медсестра сказала, что это был какой-то молодой человек. Он и оставил номер телефона. - Валентин Сергеевич тяжело опустился на скамейку, которая жалобно заскрепела под его весом. - Думаю, это Лёва.

Игорь медленно выдохнул, сминая в комок подкатившуюся досаду. Он присел рядом, с силой проведя рукой по мокрым от дождя волосам.

—Значит, он все-таки присматривает за ней.

— Но почему он сразу исчез? Почему не остался? - Вероника нервно обняла себя за плечи, оглядывая безлюдный холл. - Если он хотел помочь, почему скрывается?

— Не знаю, - пожал плечами Носатов.

Закутавшись в теплую куртку, Рита Шарова лениво брела в школу. Глаза слипались, словно в них насыпали песка — всю ночь она ворочалась с боку на бок, так и не сомкнув глаз. На душе лежала тяжкая, необъяснимая грусть, смутное предчувствие, будто что-то важное и страшное вот-вот должно случиться. Через неделю ее ждало полнолуние — ночь, когда ее собственная, недавно обретенная природа могла выйти из-под контроля. От одной этой мысли по коже бежали мурашки. Успокаивало лишь одно: рядом будут Игорь и Маша. Они не дадут ей совершить непоправимое.

— Рита!

Девушка вздрогнула и обернулась на знакомый голос. К ней, запыхавшись, подбегала Маша Сергушина.

— Привет, — удивилась Рита. — Ты чего здесь? И в такую рань...

— Мне срочно нужна твоя помощь, — без предисловий, хмуро выпалила Маша, оглядываясь по сторонам. — Кажется, я нашла, где прячется тот стратилат. Игорь уже ждет нас на месте. Идем, скорее!

— Постой, я не могу, у меня же школа... — растерянно начала Рита.

— Я все улажу, напишу записку, позже все объясним, — Маша махнула рукой, и в ее глазах мелькнуло что-то лихорадочное. Она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. — Идем, а? Поймаем его — и все это кошмар наконец закончится.

Рита почувствовала, как внутреннее напряжение сменяется жгучим любопытством и долгожданной надеждой. Возможно, это шанс положить конец ее страхам. Она молча кивнула, и подруги быстрым шагом направились к автобусной остановке.

— Куда мы едем? — спросила Рита, когда они свернули за угол.

— За город. Там есть старая, заброшенная усадьба, — понизив голос, принялась объяснять Маша. — Я в архивах раскопала. Во времена крепостного права там жила одна семья, и в их доме крестьяне пропадали с пугающей регулярностью — чаще всего в полнолуние. Та семья и была стратилатами.

Автобус, подъехавший к остановке, ненадолго прервал ее рассказ. Девушки вошли внутрь и устроились на свободных местах сзади.

— Когда крепостное право отменили, — продолжила Маша, шепотом, — крестьяне, чьи родственники пропали, подожгли усадьбу. Но каменные стены почти не пострадали. Погиб только их младший сын, который, по слухам, вампиром не был. После этого стратилаты будто испарились, и все решили, что они либо сгорели, либо умерли от жажды. Но я уверена, они выжили. И теперь они вернулись, чтобы мстить потомкам тех, кто их уничтожал.

— Но это же глупо! — прошептала Рита. — Большинство семей, живших здесь тогда, давно разъехались.

— Не все, — многозначительно покачала головой Маша. — Те, кто нанес им самый страшный вред — главные инициаторы расправы, — их потомки до сих пор живут в Куйбышеве. Их фамилии я тоже нашла.

— И откуда ты все это знаешь? — во взгляде Риты читалось недоверие, смешанное с растущей тревогой.

— Архивы, старые судебные отчеты, переписи, — пожала плечами Маша. — Фамилии те еще здесь. Они среди нас.

Автобус, набирая скорость, выехал на загородную трассу, увозя их навстречу тайнам прошлого и смертельной опасности настоящего.

Подруги вышли на проселочной дороге, где асфальт резко обрывался, уступая место влажной земле и корням деревьев. Солнце, хоть и светило вовсю, почти не грело; его свет был холодным и безжалостным, он не прогонял сырую ноябрьскую прохладу, витавшую в воздухе.

— Куда идти? — Рита нервно огляделась, плотнее застегивая куртку.

— Вот здесь, если сократить, — Маша уверенно указала на едва заметную тропинку, уходящую вглубь мрачного, почти оголенного леса. — Просто по прямой дойдем. Не заблудимся.

— А Игорь точно нас там уже ждёт? — в голосе Риты слышались нотки сомнения. Что-то внутри нее сжималось в холодный комок.

— Конечно, договорились, — немного слишком быстро ответила Маша, избегая встречного взгляда. — Он хотел все осмотреть, пока мы в пути. Пойдем, быстрее дойдем — быстрее все закончится и вернемся.

Рита неуверенно кивнула, и они свернули на тропу. Лес поглотил их. Они шагали по ковру из опавших листьев, который с хрустом и шепотом поддавался их шагам. Воздух пахнет сыростью и тлением. По прогнозу, снег ожидался в ближайшие дни, и небо уже было затянуто белесой пеленой, предвещающей перемену погоды.

Шли они в напряженном молчании минут пятнадцать, пока сквозь частокол серых стволов не показался контур старой усадьбы.

Дом был мрачен и величественен в своем запустении. Стены из темного, почти черного камня действительно несли на себе следы давнего пожара — причудливые разводы копоти и облупившейся штукатурки, словно шрамы. Окна сияли пустыми, темными глазницами. А перед самым входом, парадоксально и нелепо, стоял старый мраморный фонтан. Его чаша была наполовину разбита, а фигура какого-то мифического существа в центре покрыта мхом и изъедена временем. Он казался призраком из другого, роскошного прошлого, застывшим в этом месте скорби.

— Никого не видно, — тихо прошептала Рита, останавливаясь на опушке. — Игоря тоже. Маш, ты точно...

— Он, наверное, внутри, — перебила ее Маша. Ее голос прозвучал странно отрешенно. Она не смотрела на Риту, ее взгляд был прикован к дому. — Сказал же — будет наблюдать. Наверное, ждет когда мы подойдем.

Она сделала шаг вперед, к дому. Рита инстинктивно потянулась за ней, но ее ноги словно вросли в землю.

— Постой, Маш... Мне не нравится это. Давай позовëм его.

Но Маша, не оборачиваясь, уже шла к черному проему парадной двери, будто ведомая невидимой нитью. Ее фигура на фоне огромного, обгоревшего дома казалась маленькой и беззащитной.

В этот момент из темного дверного проема отделилась высокая тень. Это был не Игорь.

Рита застыла на месте, леденящий ужас сковал ее тело. Она наконец поняла, что тяжесть на душе и смутные предчувствия были не просто тревогой. Это была ловушка.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))