Часть 71

Гриша

Они не хотят, не желают перестать ее лапать. Его грязные, потные руки хватают ее бедра, она стонет, а второй, схватив ее волосы в кулак, резко запрокидывает голову назад.

– Оставьте ее! – пытаюсь крикнуть я, но они меня не слышат.

Я пытаюсь пошевелиться, но не могу сдвинуться с места, замираю на лестнице, как тогда, в детстве. Ее глаза распахнуты, в них ужас, она безжизненно смотрит на меня, а на щеке у нее багровеет кровоподтек.

– Ты меня не любишь, – шепчет она.

С горящим взглядом она протягивает руку и обнимает меня за шею.

Что?

– Нет, нет! Я люблю тебя, Лин! – кричу я, но она не слушает.

Она качает головой, а один из них хватает ее еще крепче и раздвигает ей ноги.

– Нет! – последний раз кричу я, прежде чем она начинает растворяться, исчезать из поля в воздухе.

– Ты меня не любишь…

Ее глаза полны боли, но я не могу ничего сделать, чтобы помочь ей.

– Лин!

Я шарю руками по кровати, пытаясь найти ее. Как только я прикоснусь к ней, паника исчезнет, и вместе с ней пропадут образы проклятых рук, давящих ее шею.

Ее здесь нет.

Она не вернется. Сажусь, включаю ночник и оглядываю комнату. Мое сердце стучит в груди, как молот, я весь в поту.

Легкий стук заставляет меня задержать дыхание, и со скрипом дверь отворяется. Лина, пожалуйста…

– Гриша? – раздается мягкий голос Татьяны. Твою мать!

– Все в порядке, – резко отвечаю я, и она приоткрывает дверь.

– Если тебе что-нибудь нужно, ты скажи мне…

– Я же сказал, твою мать, что все в порядке!

Я смахиваю с тумбочки лампу, и она с отвратительным грохотом хлопается на пол.

Татьяна молча выходит из комнаты, закрыв за собой дверь, и я остаюсь в темноте.

Лина сидит, опустив голову на стол, подложив под нее скрещенные руки. Она все еще в пижаме, ее волосы забраны в пучок на макушке.

– Мне нужно принять таблетку тайленола и попить воды, – стонет она.

Федя сидит рядом с ней и жует кукурузные хлопья.

– Я тебе принесу. Как только мы погрузим вещи в машину, то сразу же уедем, хотя Леша еще в постели. Он плохо спал этой ночью, – говорит Татьяна.

Лина смотрит на нее, но молчит. Я знаю, что она думает о том, слышали ли они, как она кричала, как жалкая сучка. Татьяна открывает ящик и достает пачку таблеток. Смотрю на них, ожидаячто кто-нибудь из этой троицы обратит на меня внимание. Но никто на меня не смотрит.

– Пойду собираться; большое спасибо за тайленол, – мягко говорит Лина и поднимается.

Она быстро запивает таблетку. Когда она ставит стакан обратно на стол, наши взгляды встречаются, но Лина быстро отворачивается.

Всего одна ночь без нее, а я уже так сильно по ней скучаю. Я не могу забыть навязчивые образы из кошмара, особенно когда она равнодушно проходит мимо меня. Никаких признаков того, что мы с ней помиримся. Сон становится реальностью, она уже охладела ко мне.

На мгновение застываю, раздумывая, пойти ли за ней, но ноги решают за меня. Поднимаюсь по лестнице, захожу в комнату. Она стоит на коленях возле открытого чемодана.

– Как только я все упакую, мы можем ехать, – говорит она, не оборачиваясь.

Я киваю, но понимаю, что она не может этого увидеть.

– Да, хорошо, – бормочу я.

Я не знаю, о чем она думает, что чувствует и что я должен ей сказать. Я, как обычно, стою, как бесчувственный чурбан.

– Мне очень жаль, – чересчур громко произношу я.

– Я знаю, – быстро отвечает она и, по-прежнему не поворачиваясь ко мне, продолжает складывать свою одежду с пола и из шкафа.

– Мне правда очень жаль. Я не хотел этого говорить. – Мне очень нужно, чтобы она посмотрела на меня, чтобы убедиться, что это был всего лишь кошмар.

– Я знаю, что ты не хотел. Все нормально, – вздыхает она, и я вижу, что ее плечи опускаются еще ниже.

– Знаешь… я наговорил тебе много всякого.

«Ты болен, Гриш, и я не могу тебе помочь» – это худшее, что она могла сказать. Она понимает, что я облажался. И, что еще важнее, она понимает, что меня никак не исправить. Никто не может мне помочь, кроме нее.

– Я тоже. У меня очень болит голова. Мы можем поговорить в другой раз?

– Конечно.

Я пинаю осколок лампы, которую разбил прошлой ночью. Я должен купить отцу и Татьяне по крайней мере пять этих чертовых ламп. Чувствую легкую вину за то, что наорал ночью на Татьяну, но я не хочу заговаривать об этом первым, а она, вероятно, слишком вежлива, чтобы напоминать мне.

– Пожалуйста, забери свои вещи из ванной, – просит Лина.

Оставшееся время в этом чертовом доме я провожу, наблюдая, как Лина упаковывает вещи и собирает осколки. Она молчит и даже не глядит на меня.