Часть 72

Лина

Алексей заводит свой внедорожник. Вещи уже в багажнике, и я одолжила у Феди наушники, чтобы отвлечься на время поездки.

– Да, было здорово. Лили так выросла, – отвечает Алексей, сдержанно улыбаясь.

– Да. Она такая красивая девушка.

Не удержавшись, закатываю глаза. Лили, конечно, замечательная, но после нескольких часов, проведенных в заблуждении, что она интересуется Гришей, я не уверена, что захочу с ней увидеться вновь. Слава богу, мои шансы на новую встречу с ней весьма невелики.

– Тебе уже лучше? – спрашивает меня Федя, оборачиваясь.

– Не совсем, – вздыхаю я.

Он кивает.

– Ты можешь поспать, пока мы едем? Хочешь бутылку воды?

– Я сам могу подать, – встревает Гриша.

Не обращая на него внимания, Федя достает воду из небольшого холодильника на полу. Тихо благодарю его и вставляю в уши наушники. Мой телефон несколько раз зависает, и я включаю и выключаю его, надеясь, что он заработает. Это будет ужасная поездка, если я не смогу заглушить напряжение музыкой. Не понимаю, почему я никогда не делала так раньше, во время «великой депрессии», хотя Федя показывал мне, как скачивать музыку. Чуть улыбаюсь смешному названию, которое я дала долгому периоду без Гриши. Не знаю, почему я улыбаюсь, учитывая, что это были худшие дни в моей жизни. Нечто подобное я ощущаю и сейчас. И этот период наверняка повторится.– Что случилось? – спрашивает Гриша, наклоняясь к моему уху, и я рефлекторно дергаюсь.

Он хмурится, но больше не делает попыток прикоснуться ко мне.

– Ничего, просто мой телефон… барахло. – Я подбрасываю мобильник в руках.

– А что конкретно ты пытаешься сделать?

– Послушать музыку и, может быть, поспать.

Он берет мобильник у меня из рук и копается в настройках.

– Если бы ты меня послушала и купила новый телефон, все было бы нормально, – ворчит он.

Не отвечаю и все время, пока он пытается наладить мой телефон, пялюсь в окно. Я не хочу новую трубку, к тому же сейчас у меня все равно нет денег. Мне нужно найти квартиру, купить новую мебель, платить по счетам. Последнее, о чем я думаю, это выкинуть сотню тысяч на то, за что я недавно уже заплатила.

– Теперь, кажется, должно работать. Если нет, можешь просто взять мой, – сообщает Гриша.

Взять его телефон? Гриша добровольно мне предлагает воспользоваться своим мобильником? Это что-то новенькое.

– Спасибо, – бормочу я и прокручиваю список композиций на своем телефоне в поисках подходящей.

Вскоре музыка заполняет мои уши, проникает в мысли, заглушает внутренний хаос. Гриша прислоняется лбом к стеклу и закрывает глаза. Темные подглазники свидетельствуют о том, что его мучила бессонница. На меня накатывает волна вины, но я ее заглушаю. Через несколько минут под успокаивающими звуками закрываю глаза.

– Лина! – Меня будит голос Гриши. – Есть хочешь?

– Нет, – отвечаю я, не желая поднимать веки.

– У тебя похмелье. Ты должна поесть.

Внезапно понимаю, что мне совершенно необходимо немедленно что-нибудь проглотить.

– Хорошо, – сдаюсь я; у меня все равно нет сил на пререкания.

Через несколько минут у меня на коленях оказываются сэндвич и картошка фри, и я открываю глаза. Съев половину, я откидываюсь назад, но телефон снова зависает. Увидев, как я с ним борюсь, Гриша вынимает наушники из моего телефона и подключает к своему.

– Вот.

– Спасибо.

Он уже открыл музыкальное приложение. На экране появляется длинный список песен, и я прокручиваю его, пытаясь найти что-нибудь знакомое. Почти сдаюсь, но вдруг натыкаюсь на папку «Л». Я смотрю на Гришу, но, к моему удивлению, он сидит с закрытыми глазами и не следит за мной. Открываю папку – и там оказывается вся моя любимая музыка, даже те песни, которые я никогда не упоминала. Наверное, он видел их, когда копался в моем телефоне.

Такие вещи заставляют меня задуматься. Маленькие знаки внимания, которые он делает не напоказ, я люблю больше всего. Я хочу, чтобы он перестал их скрывать.

Меня кто-то осторожно трясетна этот раз это Татьяна.

– Просыпайся, дорогая.

Открываю глаза и вижу спящего Гришу. Его рука вытянута на сиденье между нами, и пальцы слегка касаются моей ноги. Даже во сне он тянется ко мне.

– Гриш, просыпайся, – шепчу я.

Гриша открывает глаза и настороженно смотрит. Он трет веки, чешет затылок и смотрит на меня, пытаясь оценить выражение моего лица.

– С тобой все хорошо? – тихо спрашивает он, и я киваю.

Я пытаюсь избежать любой конфронтации, но его спокойствие заставляет меня волноваться. Как правило, это предвестник бури. Мы вылезаем из машины, и Гриша идет к багажнику, чтобы достать наши сумки. Татьяна крепко обнимает меня.

– Лина, дорогая, еще раз спасибо тебе. Мы прекрасно провели время. Пожалуйста, приезжай поскорее, как только покоришь Москву.

Когда она отпускает меня, глаза ее полны слез.

– Я скоро приеду, обещаю.

Мы снова обнимаемся. Она всегда была так добра и поддерживала меня больше, чем родная мать.

– Удачи, Лина, и дай мне знать, если тебе что-нибудь потребуется. У меня в Москве много связей, – улыбается Алексей и неловко обнимает меня.

– Я буду в машине, – бормочет Гриша и уходит, даже не попрощавшись с семьей.

Глядя ему вслед, Алексей говорит мне:

– Он приедет, когда поймет, что ему действительно нужно.

Я гляжу на Гришу, который садится в машину.

– Надеюсь.

– Ему не нужно возвращаться в Тюмень. Там у него слишком много воспоминаний, слишком много врагов и слишком много ошибок. Ему нужна ты, ты и Москва, – уверяет Алексей, и я киваю.

Если бы только Гриша думал так же!

– Еще раз спасибо!

Я улыбаюсь им и ухожу к машине Гриши.

Когда я залезаю, он молчит, только включает радио погромче, показывая, что не хочет разговаривать. Если бы я могла знать, что происходит в его голове в такие минуты, когда он становится непроницаем! Тереблю браслет, который он подарил мне на Рождество, и смотрю в окно.

Когда мы подъезжаем к нашему дому, напряжение возрастает до невыносимого уровня. Это сводит меня с ума, но он, кажется, ничего не замечает. Я порываюсь, но Гриша движением руки останавливает меня. Другой рукой он берет меня за подбородок и поворачивает к себе.

– Прости. Пожалуйста, не сердись на меня, – говорит он тихо, при этом его губы двигаются в нескольких сантиметрах от моих.

– Хорошо.

Я вдыхаю мятный аромат его губ.

– Ты сердишься. Я вижу. Ты избегаешь меня, и мне это не нравится.

Он прав и всегда точно знает, о чем я думаю, и в то же время ничего не понимает. Это противоречие сбивает с толку.

– Я не хочу с тобой ругаться.

– Так не ругайся, – говорит он, как будто это так просто.

– Я не хотела, но так получилось во время нашей поездки. Я до сих пор пытаюсь осознать все это, – признаюсь я.

Все началось с того, что я узнала, что Гриша мешал мне снять квартиру, а закончилось тем, что он назвал меня эгоистичной сукой.

– Я знаю, что испортил тебе поездку.

– Дело не только в тебе. Мне не стоило проводить время с…

– Не продолжай, – прерывает он, убирая руку. – Я не хочу об этом слышать.

– Хорошо. – Я внимательно смотрю ему в глаза, и он осторожно сжимает мне руку.

– Иногда я… Ну, в общем, я… блин. – Он вздыхает. – Когда я думаю о нас, я становлюсь параноиком, понимаешь? Когда я не знаю, что между нами происходит, мне начинает казаться, что все плохо и я тебя теряю, и вот тогда я начинаю нести всякий бред. Если бы ты могла забыть о Москве, мы стали бы наконец счастливы, и никаких больше причуд.

– Москва не причуда, Гриш, – отвечаю я тихо.

– Так и есть. Ты только что это подтвердила, пытаясь настаивать на своем.

Удивительно, как его голос способен менять интонацию от теплой до ледяной всего за несколько секунд!

Смотрю в окно.

– Может быть, мы прекратим уже говорить о Москве, пожалуйста? Ничего ведь не меняется: ты не хочешь менять решение, я тоже. Меня уже тошнит от этого замкнутого круга.

Он берет меня за руку, и я поворачиваюсь.

– Ладно, что ты предлагаешь? Поедешь в Москву без меня? И сколько же мы не будем видеться? Неделю? Месяц?

От его ледяного взгляда меня пробирает озноб.

– Мы можем попробовать, если действительно хотим. По крайней мере, на то время, пока я не пойму, действительно ли работа в Москве – это то, чего я хочу. Если я ошиблась, мы можем поехать в Тюмень.

– Нет, нет и еще раз нет, – говорит он, пожимая плечами. – Если ты уедешь туда, мы вообще перестанем быть вместе.

– Почему? С какой стати? – Я подыскиваю слова, чтобы убедить его.

– Потому что я не представляю отношений на расстоянии.

– Ты еще и когда-то «ни с кем не встречался», помнишь? – напоминаю я.

Меня бесит, что приходится умолять его сохранить отношения вместо того, чтобы бросить его за его поведение в последнее время.

– Посмотрим еще, как пойдет, – цинично бросает он.

– Буквально две минуты назад ты умолял меня простить твои вспышки, а теперь угрожаешь окончательным расставанием, если я поеду в Москву без тебя? – Когда он медленно кивает, я ахаю. – Тогда давай уж поставим вопрос ребром: если я не поеду, ты женишься на мне, а если поеду, мы расстаемся?

Я не собиралась упоминать о браке, но эти слова вырвались сами собой.

– Жениться на тебе? – Его рот изумленно раскрывается, а глаза прищуриваются. Я знала, что не стоит об этом говорить. – Что…

– Ты сказал, что если я выберу тебя, ты женишься на мне. Знаю, ты был пьян, но я подумала, может…

– Что ты подумала? Что я и вправду женюсь?

На этом месте в машине становится нечем дышать, я с трудом заставляю себя проталкивать в легкие воздух. С каждой секундой пауза становится тягостней. Нет, я не стану плакать перед этим парнем!

– Я знала, что ты не хочешь, просто…

– Тогда зачем ты об этом сказала? Ты же знаешь, я был пьян и так хотел, чтобы ты осталась, что ляпнул это.

Мое сердце разрывается от этих слов, от презрения, звучащего в его голосе. Значит, он обвиняет меня в том, что я поверила в ту чушь, которую он сам и наболтал. Я знала, что его реакция будет унизительна, но та часть меня, что все еще верила в его любовь, заставляла считать, что он предлагал мне выйти замуж серьезно.

Дежавю. Когда-то я уже сидела вот так, в машине, а он обманул и посмеялся надо мной, думающей, что мы с ним теперь встречаемся. Разница только в том, что сейчас мне намного больнее, чем тогда, настолько, что хочется кричать.

Но я не издаю ни звука. Сижу тихо и кротко, как всегда, когда Гриша так поступает.

– Я тебя люблю. Я люблю тебя больше всего на свете, Лина, и я не хотел тебя обидеть, хорошо?

– Тем не менее у тебя это прекрасно получилось, – отвечаю я, закусывая щеку изнутри, чтобы сдержать слезы. – Я пойду в дом.

Он вздыхает и открывает дверь машины, а я открываю свою. Он идет к багажнику за сумками. Я бы предложила помощь, но действительно не чувствую никакого желания общаться с ним, к тому же он все равно настоит на своем и понесет их сам. Потому что больше всего Гриша хочет быть сам по себе.

В полном молчании мы проходим через вестибюль, и единственное, что слышно, – это шорох тросов и двигателя лифта. Когда мы доходим до квартиры, Гриша вставляет ключ в замок и спрашивает меня:

– Мы что, забыли закрыть дверь?

Сначала я не понимаю, о чем он, но потом, сообразив, отвечаю:

– Нет, ты запирал. Я помню.

Я видела, как он поворачивал ключ, когда мы уходили. Помню, как он, закатив глаза, пошутил, что я долго копалась.

– Странно, – говорит он, заходит и обшаривает комнату глазами, словно что-то ищет.

– Ты думаешь… – начинаю я.

– Здесь кто-то был, – отвечает Гриша, мгновенно напрягшись, и сжимает рот в тонкую линию.

Я начинаю нервничать.

– Ты уверен? Не похоже, что что-то пропало. – Я иду по коридору, но Гриша резко тянет меня назад.

– Не ходи туда, пока я не посмотрю, – командует он.

Я хочу сказать, чтобы он стоял на месте, а посмотрю я, но это глупо. В самом деле: странная идея, что мне нужно защитить его, в то время когда он должен защищать меня. Я киваю, по спине у меня бежит холодок. Что, если там действительно кто-то есть? Кто-то проник в нашу квартиру, пока нас не было, но не украл гигантский телевизор с плоским экраном, который все еще висит на стене в гостиной?

Гриша исчезает в спальне, и я задерживаю дыхание, пока не раздается его голос:

– Все чисто.

Он выходит из спальни, и я с облегчением вздыхаю.

– Ты уверен, что тут кто-то был?

– Да, но я не понимаю, почему они ничего не взяли…

– Я тоже.

Осматриваю комнату и замечаю кое-какие изменения. Небольшая стопка книг на тумбочке рядом с кроватью сдвинута. Бросается в глаза верхняя книга, которую я посоветовала Грише; я улыбкой вспоминаю, что он несколькораз ее перечитывал.

– Это твой долбаный папаша! – орет Гриша.

– Что? – Честно говоря, я уже думала об этом, но не произносила вслух.

– Наверняка это он! Кто еще мог, зная, что мы уехали, прийти в наш дом, но ничего не украсть? Только этот пьяный тупой ублюдок!

– Гриша!

– Звони ему! Прямо сейчас!

Я тянусь к телефону в заднем кармане, но останавливаюсь.

– У него нет телефона.

Гриша так взмахивает руками, словно это худшее, что он в жизни слышал.

– Ах да. Конечно, нет. Он же паршивый бомж и нищеброд.

– Перестань! – всхлипываю я. – Ты не можешь говорить так о нем при мне просто потому, что считаешь, что это он приходил.

– Ладно. – Он опускает руки. – Давай найдем его.

Я подхожу к городскому телефону.

– Нет. Нам нужно просто позвонить в полицию и сообщить об этом, а не гоняться за моим отцом.

– И что ты скажешь полиции? Что твой наркоман-папаша вломился в нашу квартиру, но ничего не украл?

Я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь к Грише лицом. Я практически ощущаю, как пылают мои глаза.

– Наркоман?

Он быстро моргает и делает шаг ко мне.

– Я имел в виду пьяница… – говорит он, не глядя в глаза.

Он врет.

– Скажи, почему ты назвал его наркоманом?! – требую я.

Он мотает головой и проводит рукой по волосам. Быстро смотрит на меня, потом в пол.Он мотает головой и проводит рукой по волосам. Быстро смотрит на меня, потом в пол.

– Это просто предположение, ясно?

– А почему ты это предположил?

Меня бросает в жар от одной этой мысли. Ох уж этот Гриша со своими блестящими предположениями!

– Не знаю, может быть, потому, что парень, который его забрал, выглядел как обычный торчок. – Он мягко смотрит на меня. – Ты видела его руки?

Я вспоминаю, как этот человек почесывал локоть, но у него были длинные рукава.

– Мой отец не наркоман… – говорю я медленно. Не уверена, что действительно так считаю, но я не готова рассматривать эту возможность.

– Ты же его не знаешь. Я больше не буду об этом говорить.

Он снова подходит ко мне, но я отстраняюсь. Нижняя губа у меня дрожит, и я не могу на него смотреть.

– Ты тоже его не знаешь. И если ты не собирался ничего говорить, то зачем сказал?

Он пожимает плечами:

– Не знаю.

Головная боль усиливается. Я так измучена, чувствую, что могу вырубиться в любой момент.

– К чему ты это вообще сказал?

– Так просто сложилось, и к тому же он вломился в нашу квартиру.

– Ты этого точно не знаешь.

Он не мог. Ведь не мог же?

– Ладно, Лина, ты топчешься на месте, делая вид, что твой папаша, который, позволю себе напомнить, алкоголик, тут совершенно ни при чем.

Гриша психует, как всегда. Он обвиняет отца в пьянстве? Гриша Ляхов обвиняет кого-то в пьянстве, в то время как он сам нажирается так, что на следующий день ничего не помнит.

– Ты тоже алкоголик! – восклицаю я и тут же закрываю себе рот рукой.

– Что ты сказала?

Он делает страшное лицо и, глядя мне в глаза, начинает кружить вокруг, как хищник.

Я плохо себя чувствую, но понимаю, что Гриша пытается запугать меня, чтобы я замолчала. Он сам себя не знает.

– Если ты думаешь, что это не так, то ты ошибаешься. Ты пьешь всегда, когда расстроен или сердит; ты не знаешь меры. Ты ломаешь вещи и устраиваешь драки…

– Я не какой-то грязный алкаш! Я вообще бросил пить, пока ты не появилась.

– Ты не можешь винить во всем меня, Гриша.

Мозг услужливо напоминает, что я тоже пью слишком много, когда зла или расстроена, но я не обращаю на это внимания.

– Я тебя не обвиняю, когда ты тоже пьешь, Лина, – говорит он довольно громко.

– Еще несколько дней – и никому из нас не придется об этом беспокоиться!

Быстро выхожу из гостиной, Гриша идет за мной.

– Не могла бы ты остановиться и послушать меня? – напряженно спрашивает он, но, по крайней мере, не кричит. – Ты знаешь, я не хочу, чтобы ты уезжала.

– Да, ты проделал большую работу, чтобы меня переубедить.

– Что ты имеешь в виду? Я расскажу тебе, как сильно я тебя люблю, больше всего на свете!

Я вижу, как на его лице мелькают сомнения. Он сам знает, что любит меня недостаточно сильно.

– Ты же сам себе не веришь! Я вижу.

– Тогда скажи мне вот что: ты думаешь, что можешь найти кого-то, кто будет так же мириться с твоей придурью? С твоим постоянным визгом и нытьем, раздражающим порядком в квартире и твоим отношением? – Он машет руками в воздухе.

Я смеюсь. Смеюсь ему прямо в лицо. И даже заткнув рот рукой, не могу остановиться.

– Моим отношением? Моим отношением?! Ты постоянно игнорируешь меня, ты всегда на грани оскорбительного, назойливого, глупого и грубого. Ты вошел в мою жизнь, все перевернул и ждешь, что я буду тебе кланяться, потакая твоему дурацкому самолюбованию. Ты ведешь себя, словно крутой парень, который ни о чем не беспокоится и который все решает сам, а на деле даже спать без меня не можешь! Я смотрю сквозь пальцы на все твои недостатки, но я не буду терпеть, когда ты так со мной разговариваешь.

Хожу взад-вперед по кафельному полу, а он внимательно наблюдает за каждым моим движением. Я чувствую себя немного виноватой за то, что так на него накричала, но при воспоминании о только что сказанном гнев вспыхивает с новой силой.

– И кстати, я, может быть, иногда излишне любопытна, но это потому, что я так сильно беспокоюсь о тебе и обо всем остальном, и я стараюсь не злить тебя лишний раз, забывая о себе. Я прошу прощения, если тебя раздражаю, а ты обзываешь меня сукой, если я начинаю спорить.

Гриша смотрит на меня испепеляющим взглядом. Его руки сжимаются в кулаки, щеки темно-красные.

– Я не знаю, что мне еще сделать. Понятно? Ты же знаешь, что я раньше так не поступал! И согласившись встречаться со мной, ты знала, что у тебя будут проблемы. Так что сейчас у тебя нет прав психовать.

– Нет прав психовать? Это моя жизнь, и если я захочу, то могу психовать сколько угодно, – замечаю я с усмешкой.

Он не может говорить серьезно. На секунду мне кажется, что он сейчас извинится за то, как он ко мне относится, но Гриша гораздо предсказуемей. Его проблема в том, что когда ему хорошо, он так добр, мил и честен, что я его обожаю, но когда он зол, это самый бешеный человек, которого я когда-нибудь встречала.

Возвращаюсь в спальню, и открыв чемодан, сбрасываю туда ворох одежды.

– Ты куда? – спрашивает он.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Но точно подальше от тебя.

– А ты знаешь, в чем твоя проблема, Алина? Она в том, что ты читаешь слишком много этих дурацких романов и забываешь, что все это полная ерунда. В жизни нет Дарси, есть только Викхэм и Алек д’Эбревиль. Так проснись и перестань ждать от меня, что я буду вести себя, как литературный герой. Такого никогда не будет!

Его слова проникают в меня, просачиваясь в каждую пору. Вот оно!

– Именно поэтому мы никогда не будем вместе. Я давала тебе много шансов, билась с тобой до посинения, простила тебе все те отвратительные вещи, которые ты сделал мне и другим, пока я была с тобой. На самом деле, я ухожу для себя. Я не жертва, я просто глупая девочка, которая слишком сильно любит, но ничего для тебя не значит. Когда в понедельник я уеду, твоя жизнь вернется в нормальное русло. Ты снова станешь Гришей, грубым и жестким, а я буду той, что страдает и едва может шевелиться. Но я сделаю это для себя. Я дала тебе обвести меня вокруг пальца, привязать к себе, зная, что все это рано или поздно закончится. Я думала, что когда мы были не вместе, ты понял, что лучше быть со мной, чем одному. Но это не так, Гриша, тебе не лучше со мной. Тебе лучше быть одному. Ты будешь всегда стремиться к одиночеству, даже если ты найдешь еще одну наивную дурочку, которая позволит так вертеть собой и будет готова отдать тебе все, в том числе себя. Но рано или поздно она тоже устанет и уйдет от тебя точно так же, как я.

Гриша смотрит на меня налитыми кровью глазами, руки его трясутся, я вижу, что он вот-вот взорвется– Давай, Лина, скажи, что ты бросаешь меня, а еще лучше ничего не говори. Просто бери свое шмотье и убирайся.

– Хватит пытаться держать себя в руках, – говорю я ему сердито, но внутренне сжимаясь.

– Ты пытаешься сохранить наши отношения, но на самом деле ты не хочешь этого! Если ты хочешь показать мне, что ты действительно чувствуешь… Хотя ты ничего не знаешь о том, что я чувствую! Убирайся!

Его голос срывается. Больше всего мне сейчас хочется обнять его и сказать, что я никогда его не покину. Но я не могу.

– Все, что тебе нужно сделать, это всего лишь сказать мне. Пожалуйста, Гриша, скажи мне, что ты попробуешь еще раз, – прошу я.

Я не знаю, что делать; не хочу уходить от него, хотя понимаю, что это рано или поздно случится. Он стоит рядом, всего в нескольких метрах от меня, но я вижу, что он отдаляется. Тот Гриша которого я знала, медленно исчезает в темноте. Человек, которого я люблю, становится все дальше и дальше. Когда он в конце концов отводит глаза и скрещивает руки на груди, я понимаю, что он исчез, я его потеряла.

– Я не хочу больше пробовать. Я тот, кто я есть, и если тебе этого недостаточно, то ты знаешь, где дверь.

– И это то, чего ты хочешь? Ты даже не хочешь попытаться? Если сейчас я уйду, то навсегда. Я знаю, что ты мне не веришь, потому что я всегда так говорю, но это правда. Скажи мне только, что ты так поступаешь, потому что боишься переезжать со мной в Москву.

Глядя сквозь меня, он отвечает:

– Уверен, ты найдешь, где перекантоваться до понедельника.

Когда я не отвечаю, он поворачивается и выходит из комнаты. Застываю на месте, пораженная тем, что он не вернулся, чтобы продолжить скандал. Проходит несколько минут, прежде чем я, наконец взяв себя в руки после такого удара, пакую чемоданы.