37 глава. Эпилог

«На самом деле семья — это то, что вы создаете. Ее укрепляют не количество голов, подсчитанных за обеденным столом, а ритуалы, которые вы помогаете создать членам семьи, общие воспоминания, забота и любовь, которые вы проявляете друг к другу, а также надежды на будущее»

— из Симпсонов

Беатрис

Прошла неделя с тех пор, как я вернулась домой.

Прошла неделя с тех пор, как я снова оказалась в том самом безопасном месте, в стенах которого мне хотелось раствориться. Раствориться в знакомых запахах, в тихом скрипе половиц, в мягком свете утреннего солнца, которое падало на пол через французские окна. Иногда мне казалось, что если я просто закроюсь внутри на достаточно долгое время, всё постепенно станет на свои места и внутри тоже воцарится такая же спокойная тишина.

Всё это время я почти ни с кем не общалась. Телефон иногда вибрировал на тумбочке, но я редко брала его в руки. Простой разговор временами казался чем-то слишком тяжёлым, чем-то требующим больше сил, чем у меня было. И всё же я не смогла отказать брату и родителям, когда они захотели приехать. Из любви к ним я с улыбкой пригласила их в гости, позволила задержать себя в крепких объятиях на несколько минут, задавать мне осторожные вопросы, будто они пытались проверить, не сломалась ли я. Когда они всё же уехали, я ещё долго нуждалась в том, чтобы просто посидеть в тишине наедине со своими мыслями, поэтому я даже попросила ЭрДжея на время оставить меня одну в комнате.

Иногда я чувствовала себя почти нормально. Бывали дни, когда происходившее казалось почти нереалистичным, как будто это был странный сон, который просто слишком ярко отпечатался в памяти. В такие моменты я могла сидеть за столом, слушать разговоры, даже улыбаться и на короткое время поверить, что не переживала никакой травматический опыт.

Но ночью часто всё возвращалось.

В темноте мысли начинали двигаться быстрее, воспоминания всплывали без предупреждения — обрывками, звуками, ощущениями, которые невозможно было прогнать. И тогда мне становилось тяжелее дышать. Так продолжалось до тех пор, пока у меня не получалось нащупать ЭрДжея рядом и сосредоточиться на его ритмичном дыхании. Это странным образом возвращало меня обратно в реальность, напоминая, что я дома и что всё уже закончилось.

И чаще всего после таких ночей я просыпалась с желанием не выходить из дома. Не видеть никого. Не разговаривать. И только присутствие ЭрДжея было самым терпимым. Он почти не задавал вопросов. Не пытался заставить меня говорить о том, о чём я сама ещё не могла думать вслух. Иногда он просто молча садился рядом, приносил мне еду, укрывал пледом или переносил в спальню, когда замечал, что я снова заснула на диване посреди дня.

   Иногда его рука ненавязчиво, будто случайно ложилась мне на спину или на плечо, и этого было достаточно, чтобы напомнить, что я не была одна.

Иногда он просто находился в той же комнате, что и я, и почему-то этого тоже хватало.

— Тебе необязательно наряжаться, — вмешался в мой поток мыслей низкий голос моего мужа.

   Я обернулась.

   ЭрДжей стоял в дверном проёме в простой, белой футболке и в чёрных спортивных штанах. Его золотистые волосы были слегка растрепанны, будто он много раз проводил по ним в своём кабинете. Моё сердце почти мгновенно наполнилось таким количеством огромной любви и благодарности к человеку, который медленно собирал меня по кусочкам так, будто я была самым ценным и дорогим, что у него было в жизни.

— Я не наряжаюсь, — ответила я с мягкой улыбкой. — Просто делаю лёгкий макияж.

   На мне был тонкий свитер и свободные штаны. Ничего особенного, учитывая то, что через пару часов мы собирались встречать Новый год.

Я лишь провела щёточкой туши по своим ресницам. Возможно, это звучало глупо и странно, но я надеялась вернуть себе этим маленьким действием хоть немного ощущения нормальности. Ощущения, будто ничего не изменилось и это был самый обычный праздник. Хоть на Рождество я и подарила ЭрДжею путёвки в Париж, моих моральных сил не хватило бы на эту поездку. Поэтому мы решили остаться дома. Меня раздражало осознание того, что кто-то сумел так сильно повлиять на мою жизнь, что одно событие оказалось способно изменить даже такие простые планы. Но я всё равно пообещала себе, что это было временно. С такой поддержкой у меня просто не было шансов сдаться.

— Уверена, что не хочешь поехать праздновать к родителям? Они приглашали нас, — напомнил ЭрДжей. Он подошёл сзади, наклонился и обнял меня со спины. Его руки мягко сомкнулись у меня на талии, наши взгляды встретились в зеркале.

— Хочу отпраздновать у нас дома, — тихо ответила я, ощущая странную необходимость снова спрятаться в собственной скорлупе. Что даже было немного странно, учитывая то, насколько близкими были мои отношения с родителями. Но сил не хватало даже на короткий разговор, и любое длительное общение больше десяти минут казалось слишком утомительным. Пока что я просто не могла ничего изменить в себе. Оставалось лишь принять эту слабость, и довериться своему телу и ЭрДжею.

— В следующем году мы полетим в Париж, — он немного сильнее прижал меня к себе, его подбородок коснулся моего плеча. — Я тебе обещаю.

   Я улыбнулась и медленно встала с табурета. Мои губы потянулись к его, и мы встретились в коротком, тёплом поцелуе, полном привычной нежности и любви. В этот момент раздался звонок в дверь.

— Кажется, еда пришла, — предположила я, отстраняясь.

   Мы забрали еду из нашего любимого ресторана и аккуратно расставили всё на белой скатерти. Крем-суп из тыквы в маленьких мисках, нежный лосось в сливочном соусе, запечённый картофель, свежие салаты с авокадо и гранатом, тарелка горячих и холодных роллов и корзинка с свежими брускеттами. Я включила «Один дома», а мягкий свет свечей в центре стола заполнил комнату тёплым сиянием, создавая ощущение праздника, но без лишней помпезности.

— Без алкоголя сегодня, да? — предположил ЭрДжей, уже наливая апельсиновый сок в высокие стаканы.

— Да, — протянула я свой стакан ближе к нему. — Сок и только сок.

   Мы чокнулись, сели за стол, и некая лёгкость уже окутала наш праздник. На секунду все мои навязчивые мысли, страхи были забыты. Я не ожидала, что буду довольна настолько простым и будничным праздником. Но это так же был повод обсудить то, чего я не касалась всё это время.

— Как там Рикардо и Аллегра? — осторожно спросила я, до этого пытаясь не вдаваться в такие острые вопросы. ЭрДжей слегка напрягся, но лишь на миг, стараясь не выдать эмоций.

— Рикардо повёл её знакомиться с мамой. Они решили, что праздник — лучший повод.

   Я кивнула, глядя на него через стол.

— Ты ещё злишься на них? — осторожно продолжила я. Он положил руку на моё запястье, гладя его большим пальцем. Синяки на коже казались совсем недавними, но уже более светлыми, чем раньше.

— Я злюсь на любого, кто причастен к твоей боли, — почти сквозь зубы выдавил он. — Но... я понимаю Рикардо. С трудом, но понимаю.

— С трудом? — моя бровь подскочила вверх, голос был тихим, но слегка дразнящий. Рикардо очевидно был по уши влюблён в Аллегру, и именно ЭрДжей должен был понимать его лучше остальных. По крайней мере, эту мысль грела моё сердце.

   ЭрДжей с любопытством посмотрел на меня.

— Ты никогда не была в позиции подозрительной незнакомки. Я бы хотел сказать, что ему стоило контролировать свои чувства раньше. Но я вполне могу представить почему у него плохо получилось.

Я потянулась к своему роллу, положила его в рот и соевый соус капнул по подбородку. Я вытерла его рукой, неловко глядя на ЭрДжея.

— Тебе необязательно пересекаться с ней на каких-то семейных праздниках, — ещё серьёзнее продолжил ЭрДжей, предлагая мне салфетку. Я нахмурилась.

— Я не хочу разделять вас, как братьев... — вздохнула я. — И я... я не злюсь на Аллегру.

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Беатрис, — сказал он твёрдо. — Не стоит врать о том, что похищение никак не задело тебя.

Я опустила взгляд на стол, на свечи, на аккуратно разложенные блюда, и протяжно выдохнула.

— Не буду. Я ещё не знаю, как скоро буду готова к посещению каких-то мероприятий. И моей социальной батарейки не хватает даже на то, чтобы говорить с семьей дольше пары минут. Но Аллегра за жизнь пострадала намного больше, чем я. Каждая женщина в Наряде могла оказаться в той же ситуации, что и она. Не я, — я покачала головой. — Потому что у меня больше привилегий, чем у любой-другой девушки здесь. Но я даже представить не могу какие ужасы она пережила и что стало бы со мной, если бы я была на её месте. Я рада, что она нашла кого-то вроде Рикардо. И я рада, что Рикардо нашёл девушку, которую искренне полюбил.

— Это самая невероятная часть, — он покачал головой почти в неверии. Я лишь тихо прыснула смехом, прикрывая рот рукой.

ЭрДжей задержал на мне взгляд чуть дольше обычного, словно этот смех был чем-то редким и особенно ценным после всех последних дней. Его глаза мягко скользнули по моему лицу, будто он просто убеждался, что я действительно была здесь. Живая, рядом с ним, смеющаяся.

Он наклонился и легко поцеловал меня в щёку с теплом и почти благодарностью.

Мы продолжили ужинать, неторопливо пробуя блюда, иногда передавая друг другу соусы или хлеб. Фильм на фоне сменился другим новогодним, а свечи на столе медленно догорали. Иногда мы переглядывались, иногда комментировали смешные сцены на экране, иногда просто сидели рядом, наслаждаясь тишиной. ЭрДжей признался, что это именно то, как он бы хотел провести наш первый совместный праздник, если бы он не стал следствием моего похищения и травмы. Он любил эту домашнюю атмосферу. Возможно, место действительно не имело значение, когда рядом были люди, которые тебя любят.

Постепенно стрелки часов начали подбираться к полуночи. Мы убрали пустые тарелки, налили себе ещё апельсинового сока и устроились рядом на диване, укутавшись в плед. Телевизор тихо отсчитывал последние секунды уходящего года.

— Десять... — начала я.

— Девять... — подхватил ЭрДжей.

— Три...

— Два...

— Один...

С последней цифрой на экране вспыхнули фейерверки.

Мы одновременно повернулись друг к другу, и он притянул меня ближе, крепко поцеловав. Поцелуй был долгим, тёплым, будто мы оба пытались вложить в него всё — благодарность за то, что остались вместе, за то, что пережили этот год, за надежду на следующий. Когда мы наконец немного отстранились друг от друга, я всё ещё держала его за ворот футболки.

— С Новым годом, — улыбнулась я.

Он улыбнулся в ответ, глядя прямо мне в глаза.

— С Новым годом. Люблю тебя.

— И я люблю тебя, — сказала я, коснувшись ладонью её щеки.

ЭрДжей

   Прошло несколько месяцев.

   Беатрис всё ещё оставалась куда более закрытой, чем прежде. Раньше она была тем человеком, который наполнял любое помещение жизнью, её смех легко перекрывал музыку на вечеринках, а люди тянулись к ней почти инстинктивно. Несмотря на её природную интровертность и любовь к уюту, был один праздник, который она всегда считала почти священным — свой день рождения. Но в этот раз всё произошло иначе. Даже свой двадцать второй день рождения она провела только со мной. Без гостей, без огромного торта, без живой музыки и длинного списка приглашённых, который она обычно составляла с особым удовольствием.

   Только мы вдвоём.

   Я не сказал ни слова. Если сейчас ей была нужна именно такая тишина — пространство, где она могла медленно, осторожно возвращаться к себе — значит, так и должно было быть. Иногда она всё же соглашалась поехать на семейный ужин. Но почти всегда я замечал, как меняется её взгляд, когда в комнате становилось слишком шумно. Она старалась держаться: разговаривала, даже смеялась, но её пальцы неизменно находили мою руку под столом.

   И я знал, что это был знак.

   Мы почти всегда уходили первыми.

   Она никогда не говорила об этом прямо, но я видел, как на неё давит присутствие большого количества людей. Мы не посетили ни одного мероприятия за всё это время. Ни одного приёма, ни одного бала, ни одной вечеринки. Хоть я сам не был фанатом огромных мероприятий, я никогда не позволял себе пропускать какое-либо из них. Но сейчас для меня имело значение только одно — чтобы она чувствовала себя в безопасности. Даже если для этого нам нужно было на время исчезнуть из той жизни, к которой мы оба когда-то уже привыкли.

— Как давно ты ждёшь? — первое, что спросила Беатрис, выходя из школьного кабинета. На её лице мелькнуло почти искреннее удивление, словно она действительно ожидала, что ей пришлось бы хотя бы несколько секунд ожидать меня.

Свет из окон ложился на её золотистые волосы, она всё ещё держала в руках папку с нотами. Вокруг по коридору проходили школьники. Кто-то смеялся, кто-то бежал по лестнице, кто-то громко спорил. Вся эта шумная, беспечная жизнь резко контрастировала с тем, как осторожно она двигалась среди неё.

Несмотря на мои настойчивые попытки отговорить её, Беатрис всё-таки не отказалась от предложения преподавать факультатив по музыке несколько раз в неделю в частной школе Наряда. Часть меня хотела просто запретить это, но я не мог. Я слишком хорошо ощущал её взгляд. Тот самый, который появлялся каждый раз, когда она касалась музыкального инструмента. Или когда держала на руках кого-то из своих маленьких племянников. В такие моменты её глаза буквально загорались, будто внутри неё снова просыпалась жизнь.

И лишить её этого я просто не имел права. Конечно, я мог доверить всё Косимо. Он был профессионалом, человеком, которому я доверял безопасность нашей семьи.

Но в первый день...

В первый день я не смог просто отвезти её сюда и поехать по своим делам, пока она находилась где-то вне дома. Поэтому я не только сам привёз её на занятие, но и остался здесь. И объяснять это мне показалось немного неловким, чем-то граничащим с паранойей.

— Как всё прошло? — вместо ответа спросил я, подходя ближе у ней. Моя ладонь автоматически легла на её поясницу, и мы медленно направились по коридору к лестнице.

— Хорошо, — ответила она, и в её голосе появилась мягкая оживлённость, которой давно не было. Вот именно поэтому я не мог воспользоваться своим мужским правом поставить точку в нашем споре. Я не мог лишить её чуть ли единственного, что делало её такой заинтересованной к жизни. — Я занималась скрипкой с девочкой по имени Лили. У неё невероятный слух. Но она оказалась очень стеснительной. Половину занятия мне пришлось просто пытаться её разговорить и расслабить.

Почему-то представление этой картины заставило меня улыбнуться.

— Мы даже пили чай с печеньем, — добавила Беатрис, когда мы уже спустились по лестнице на первый этаж. Мы прошли мимо группы учеников, которые шумно обсуждали что-то у шкафчиков. — Это немного помогло.

Я посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Тебе понравилось?

Она на секунду задумалась, накидывая на себя пальто из гардеробной, когда мы уже выходили за территорию школы.

— Да... — медленно ответила она. — Непривычно снова ходить по коридорам среди толпы школьников. Но, возможно, я зря так избегала скоплений людей в последнее время.

— Ты не должна делать больше, чем можешь, — спокойно, но с полной серьёзностью сказал я.

— Знаю, — кивнула она с мягкой улыбкой.

На секунду её взгляд опустился, и мы остановились возле машины. Я не торопил и не подгонял её, чувствуя, как она пытается собраться со своими мыслями и осмыслить собственные ощущения.

— Это глупо, — тихо добавила она. — Но я почувствовала себя сильной, когда просто дошла до своего кабинета.

— Это не глупо, — мгновенно возразил я. — Я горжусь тобой.

Мои губы опустились на её щёку, вызвав в ней благодарную улыбку за мою искреннюю веру в неё и поддержку. Но ей не стоило благодарить меня за такие базовые поступки.

Мы сели в машину, между нами повисла комфортная тишина. За окнами медленно проплывали аккуратные аллеи и высокие деревья, а Беатрис откинулась на сиденье, всё ещё держа папку с нотами на коленях. Она выглядела намного спокойнее, чем утром, что автоматически делало меня счастливее.

— И странное ощущение от того, что я работаю, — добавила она спустя пару минут, задумчиво глядя в окно. — В конце месяца мне выдадут мою первую зарплату.

Она повернулась ко мне, уголок её губ слегка приподнялся.

— Буду содержать тебя.

Я бросил на неё быстрый взгляд, едва сдерживая улыбку.

— Ты меня отправляешь на пенсию?

— Ну... — она задумчиво протянула, будто всерьёз обдумывала вопрос. — Ты старше на восемь лет. Когда-нибудь мне всё равно придётся тебя обеспечивать.

— Тогда надеюсь, твоя зарплата преподавателя скрипки действительно впечатляющая, — сказал я, заставив её рассмеяться тем самым лёгким смехом, который я всё ещё ловил как редкость.

— Ничего, — она отмахнулась, тон оставался дразнящим. — Если что, начну давать сольные концерты.

— И будешь давать интервью о том, каково тебе обеспечивать своего мужа? — я прыснул сухим смешком. — Нет уж. Придётся мне ещё поработать перед тем, как выйти на пенсию.

Не все новые, модные движения я был готов принять.

Краем глаза я заметил, как Беа закатила глаза. Хоть обычно меня раздражало это, в этот раз я был снова рад, что она проявляет хоть какие-то признаки возвращения к жизни. Несколько секунд мы просто ехали молча, и в этой тишине всё ещё оставался лёгкий след нашего разговора. Потом я всё-таки задал вопрос, о котором мы почти не говорили.

— Ты виделась с моей мамой?

Беатрис повернула голову ко мне.

— Да, она заходила. Мы договорились попить чай с тортиком завтра после занятий, — моя жена слегка улыбнулась на моё удивление её словам. — Она испечёт штрудель.

— Между вами мир? — я на секунду крепче сжал руль, стараясь не отвлекаться от дороги.

После того, как Беатрис похитили, мама звонила мне несколько раз, стараясь не навязываться лишний раз после всей этой истории.

Я знал, что она чувствует вину. И, наверное, часть меня понимала её лучше, чем кто-либо другой. Она была моей матерью. Женщиной, которая вырастила меня, научила ходить и правильно держать ложку в руках. В моём детстве и юности было много вещей, за которые я был ей благодарен. Это невозможно просто вычеркнуть из жизни. Поэтому я не держал на неё той ярости, которую испытывал в первые дни. Но при этом я никогда не собирался вмешиваться в решение Беатрис. Я не поднимал эту тему без необходимости, не пытался склонить её к примирению и тем более не собирался просить её идти на уступки.

Это было не моё право.

Беатрис пережила слишком многое, чтобы кто-то ещё решал за неё, кого она должна прощать. Если бы она решила больше никогда не разговаривать с моей матерью — я бы принял это. Если бы однажды она захотела попытаться восстановить отношения — я бы принял и это. Моей задачей было не направлять её. В этой ситуации моей задачей было просто быть рядом и принять любой выбор, который она сделает.

— Она учится жить одна. И кажется, справляется с этим. Я не могу просто взять и забыть все те года, которые она меня обучала и верила в меня, — её голос стал мягче. — И она искренне раскаивается за свой поступок. Я знаю, что она это сделала не потому, что хотела навредить нам, а потому что испугалась потерять своего сына.

Мы остановились у ворот нашего дома, двигатель затих. Наши взгляды пересеклись, и она снова одарила меня своей улыбкой. Опять не имел понятия, чем заслужил её.

— Но самое главное — я уверена, что если она решит сделать снова что-то подобное... я никогда в жизни не поверю ни в какой снимок.

Я ничего не ответил.

Просто протянул руку и притянул её ближе, мягко коснувшись губами её губ. Поцелуй был коротким, тёплым. Таким, каким он обычно становился между нами, прежде чем перейти в страсть. Когда каждое прикосновение словно подтверждало, что мы всё ещё были вместе. Мы немного отстранились, и я провёл пальцами по её щеке.

— Мир не заслуживает тебя, — сказал я тихо.

Она улыбнулась, глядя на меня так спокойно, будто эти слова её совсем не удивили.

— Зато ты точно заслуживаешь.

Беатрис

Прошло два года.

Иногда мне всё ещё снилось похищение. Не так часто, как раньше, но всё равно бывало. Я просыпалась по ночам, несколько секунд просто лежала, тяжело дыша и пытаясь понять, где я. Потом я чувствовала рядом тепло ЭрДжея, слышала его дыхание и мне становилось легче. Со временем даже тело перестало так резко реагировать на воспоминания. Страх не исчез полностью, но уже давно перестал управлять моей жизнью.

Я снова начала ходить на большие мероприятия. В том году мы с ЭрДжеем всё-таки полетели в Париж на Новый год. Мы стояли на улице среди людей, смотрели на огни города, и когда наступила полночь, ЭрДжей поцеловал меня так же, как тогда дома перед телевизором. Только теперь вокруг нас был целый город. И мне вдруг стало спокойно от того, что я снова могу находиться среди людей и не чувствовать себя в ловушке. На свой двадцать третий и двадцать четвёртый день рождения я снова устроила балы. Как раньше. С музыкой, гостями и шумными разговорами, которые тянулись до ночи. Иногда мы на несколько дней уезжали в загородные дома всей семьёй. Ели, гуляли, играли в карты, просто проводили время вместе.

Я продолжила работать учительницей музыки. Несколько раз в неделю приезжала в школу, занималась с детьми. Это стало чем-то очень простым и стабильным в моей жизни. Раньше я очень хотела ребёнка. Но после похищения поняла, что не могу решиться сразу. Мне нужно было время, чтобы снова почувствовать, что моя жизнь — это действительно моя жизнь.

Я некоторое время молчала, разглядывая ЭрДжея. Он сидел напротив, слегка откинувшись на спинку дивана, и в его взгляде было то спокойное внимание, которое всегда появлялось, когда он чувствовал, что я собираюсь сказать что-то важное. Я провела пальцем по краю чашки, которую держала в руках, хотя чай в ней давно остыл.

— Я думаю, что теперь хочу перестать принимать противозачаточные, — я подняла на него глаза в ожидании реакции.

— Ты хочешь ребёнка? — он чуть подался вперёд, будто хотел быть уверен, что правильно услышал. На его лице не промелькнуло ни грамма испуга.

Я медленно кивнула. Слова неожиданно звучали легче, чем я ожидала.

— Я не просто хочу ребёнка, — сказала я мягко. — Я думаю, что готова подарить частичку своей жизни, частичку своего сердца новому человеку. Взять ответственность, проходить через трудности, воспитывать и просто любить. Защищать от всего и главное — от собственных страхов и паранойи. Теперь я чувствую землю под ногами настолько твёрдо, что уверена, что у нас получиться воспитать ребёнка. Но только если ты тоже чувствуешь себя готовым.

На последней фразе я потянула свою руку к его, переплетая наши пальцы. Он не ответил сразу, но смотрел тем внимательным, серьезным взглядом, от которого становилось тепло внутри.

— Я хочу семью с тобой, — сказал он, и я не смогла сдержать широкой улыбки. — И... уверен, мы справимся с тем, чтобы дать новому человечку достойную жизнь. Я готов к тому, чтобы стать отцом.

Что-то внутри меня, будто встало на своё место. Напряжение, которое я испытывала последние несколько дней, морально готовясь к этому разговору — отпустило.

— Значит, — я подняла на него взгляд с дразнящей улыбкой, — нам стоит приступить к зачатию?

— Уверен, что чем раньше — тем лучше, — он усмехнулся, и в этот момент его губы накрыли мои.

Когда этот момент наконец пришёл, когда и я, и ЭрДжей почувствовали, что готовы отдавать свою любовь и защиту маленькому ребёнку, что мы способны оградить его от собственных страхов и тревог — всё получилось не просто «почти» сразу. Всё случилось с первого раза, из-за чего я была невероятно счастлива. Мне казалось это неким знаком с небес, что мы с ЭрДжеем оба действительно приняли правильное решение. Что ребёнок — это именно то, к чему мы оба были готовы и что должно было случится именно в данный момент нашей жизни. Я почувствовала себя матерью с первой же секунды, как узнала о жизни внутри себя.

— Волнуешься? — тихо спросила я, лежа на кушетке и глядя на ЭрДжея.

   Он стоял рядом, держа меня за руку. Его пальцы были тёплыми и крепкими.

— Нет, — коротко ответил он и чуть сильнее сжал мою ладонь. — Я уверен, что всё будет в порядке.

   Снаружи он как обычно олицетворял полное спокойствие. Особенно в местах, где на нас смотрели другие люди. Но переживание буквально стало его вторым именем с тех пор, как я забеременела, хоть ЭрДжей всячески пытался скрыть это от меня, чтобы не передать свою тревожность мне.

Я не смогла не заметить, как он стал внимательнее следить за тем, как я себя чувствую. Если я чуть дольше обычного молчала за завтраком, он сразу спрашивал, не кружится ли у меня голова. Если я вставала слишком резко, его рука уже была рядом, будто он готовился подхватить меня в любую секунду. Иногда это было почти смешно. Он мог несколько раз в день спросить, ела ли я. Напоминал пить воду. Спрашивал, не устала ли я после уроков. Делал мне массаж каждый вечер.

   При этом со стороны он казался почти невозмутимым. Только я знала, что стоит нам остаться наедине, как его рука всегда автоматически ложится мне на живот, будто так он мог определить, всё ли было в порядке.

— Беатрис Скудери, — дверь тихо открылась, и в кабинет вошла врач с дружелюбной улыбкой, почти сразу подходя к аппарату. — Как вы себя чувствуете? Тошнота? Головокружения?

— Нет, — улыбнулась я, аккуратно приглаживая живот. — Малыш очень жалеет меня.

   Врач снова усмехнулась, нанося прохладный гель на живот и провела датчиком, внимательно глядя на экран.

— Всё выглядит отлично... — пробормотала она, двигая датчик чуть в сторону. ЭрДжей погладил моё запястье большим пальцем, и я посмотрела на него с улыбкой.

   Несколько секунд она молча смотрела на монитор, а потом снова улыбнулась.

— Я уже вижу пол ребёнка. Но вы говорили о гендер пати, не так ли?

— Да, — ответила я, почувствовав сомнительный взгляд своего мужа на себе. — Мы бы хотели, чтобы это осталось сюрпризом для нас.

— Прекрасно, — кивнула врач. — Тогда я всё запишу и передам в запечатанном конверте.

   Я снова посмотрела на экран, где двигалась крошечная фигура, и невольно улыбнулась, чувствуя, как ЭрДжей всё ещё держит мою руку.

   Через несколько минут мы уже выходили из кабинета. В коридоре клиники пахло спиртом. Во время беременности я стала более остро ощущать запахи, но к частью, меня от них не мутило. Я держала в руках небольшой запечатанный конверт с вложенным листком с полом нашего ребёнка. На улице было прохладно. ЭрДжей сразу накинул мне на плечи пальто, поправил воротник и привычным жестом положил ладонь на мою поясницу, направляя к машине. Мы сели внутрь, он завёл двигатель, а я всё ещё крутила конверт в руках, разглядывая его так, будто могла увидеть ответ сквозь плотную бумагу.

— Так любопытно узнать, что же там внутри, — пробормотала я, проводя пальцем по запечатанному краю.

   ЭрДжей выехал с парковки и спокойно сказал:

— Давай откроем.

   Я сразу покачала головой, если честно, не ожидая от него никакого другого предложения.

— Нет. Мы передадим его Анне, и она устроит маленькую вечеринку для нашего малыша.

— Мы оба с тобой не любим вечеринки, — он многозначительно посмотрел на меня, взглядом полным сомнений в моей способности принимать разумные решения.

— Ты знаешь, что я люблю те, что посвящены мне, — усмехнулась я, намекая на свой день рождения, который я всегда старалась проводить с размахом. Этому же я научила и ЭрДжея за последние годы, хотя была уверена, что до сих пор, если бы не я, он бы забывал об этом празднике. — Не будь занудой. Там будут только члены нашей семьи.

   Я снова посмотрела на конверт... и вдруг почувствовала лёгкое движение в животе, от которого непроизвольно замерла. Я быстро взяла руку ЭрДжея и осторожно положила её на свой живот.

— Чувствуешь?

   Он сосредоточился, после чего мягко улыбнулся и нежно погладил меня по животу.

— Да, — в такие моменты ЭрДжей, обычно, целовал мой живот, но его внимание вынуждено было сосредоточиться на дороге. Я рассмеялась, накрыв его ладонь своей, и внутри всё вдруг наполнилось тёплыми, почти светящимися чувствами.

— Видишь? Малыш тоже голосует за гендер пати, — я устроилась удобнее в сиденье и добавила совершенно серьёзно. — А теперь он хочет шоколадный торт.

— Он так тебе это всё и говорит? — ЭрДжей тихо усмехнулся. Я повернула к нему голову с самым уверенным выражением лица.

— Я — мать. Я чувствую, — и после этого ЭрДжей свернул в ближайшую кондитерскую.

***

   Двор нашего загородного дома был украшен достаточно банально. На деревьях висели гирлянды, между ними были натянуты ленты нежно-голубого и розового цвета. На длинном столе стояли некоторые закуски, десерты, фрукты и стеклянные бокалы.

   Анна, как и обещала, устроила всё очень по-семейному и уютно. Были приглашены только самые близкие для нашей семьи люди: мои родители, мама ЭрДжея, Леонас и Шарлотта, Анна и Сантино, Лючия с её мужем и Аллегра с Рикардо. Мои отношения с Аллегрой были достаточно нейтральными. Хоть мы не распространялись информацией о том, кем была девушка на самом деле, но я не могла скрывать это от Лючии — от своей лучшей подруги.

   Как бы там ни было, Себастьян всё же был её братом и мне было важно услышать её мнение, быть с ней рядом без секретов. Лючия по большей мере ненавидела своего брата при жизни и была на грани горя и безразличия, когда он умер. Но у неё удивительным образом было только сочувствие к Аллегре и даже вина. Насколько она ощущала вину за то, что не горюет по своему брату, настолько же она ощущала вину за то, что не смогла спасти девушку, когда она была ещё Адрианой.

   Я надела светлое платье из лёгкой ткани, которое мягко облегало живот. Передние пряди волос я заколола сзади. Рядом ЭрДжей держал на руках маленькую Джорджию. Девочке было уже два года. Светлые, почти белые волосы были завязаны в короткий хвост, на ней было крошечное платье жёлтого цвета с бантом на спине. Ей было настолько комфортно в руках моего мужа, что она часто обнимала его за шею или пыталась запихнуть ему в рот какие-то ягоды.

   Это было невероятно мило.

— Теперь не боишься держать её на руках? — с улыбкой спросила я.

— Сейчас это выглядит, как практика, — слегка усмехнулся он, крепко придерживая её за спинку. Её невероятным хобби было делать вид, будто она падает у него на руках и смеяться, когда ей удавалось его напугать.

   В этот момент к нам подошла Мэрилла — моя почти трёхлетняя племянница, которая была в своей самой любопытной стадии развития. Она подошла ко мне без всякого стеснения, положила маленькие ладони на мой живот и осторожно прислонилась лбом.

— Там девочка или мальчик? — спросила она очень сосредоточенно. Я мягко погладила её по голове, ощущая прилив счастья от одной только этой картины.

— Скоро узнаем. Но я почти уверена, что девочка.

— Почему? — с любопытством спросил ЭрДжей.

— Материнское сердце подсказывает, — дразняще ответила я.

— Мне кажется, это мальчик, — спокойно сказал он, заставляя Джорджию смеяться, когда он водил перед ней указательным пальцем со стороны в сторону, а она безуспешно пыталась его поймать.

— Я тоже думаю, что там мальчик, — добавил Леонас, подходя ближе. Его рука легла на моё плечо, он мягко улыбнулся своей дочке.

— А я думаю, что девочка, — возразила Шарлотта с явным вызовом в голосе.

— Девочка, — уверенно сказал Рикардо, слегка улыбаясь глядя на своего брата. Голос также приобрёл дразнящие нотки. — Я так и вижу тебя отцом маленькой принцессы.

— Девочки — скучные, — фыркнул Эмилио, почти закатывая глаза. Ему уже было двенадцать, и он стоял чуть в стороне с таким видом, будто всё происходящее его совершенно не интересует.

   Рикардо сразу повернулся к нему.

— Ещё годик и ты будешь в том возрасте, когда убедишься в обратном, — кинул парень реплику, которая полностью была в его стиле. В голосе сочетались провокация и смех.

   Эмилио моментально покраснел от такого намёка. Анна, стоявшая рядом, тоже покраснела и быстро спрятала лицо в бокале шампанского, делая вид, что очень занята напитком. Сантино предупреждающе пихнул его плечом. Мэрилла тем временем рассмеялась так искренне и громко, будто прекрасно поняла шутку, хотя было совершенно очевидно, что она просто смеётся за компанию.

   Я только покачала головой, всё ещё улыбаясь, когда вдруг почувствовала, как кто-то мягко обнял меня сзади. Я сразу узнала руки мамы. Она прижалась щекой к моему плечу и тихо сказала:

— Главное, чтобы ребёнок был здоров и счастлив, — я повернулась, и наши взгляды встретились. — А с вами он точно таким будет.

   Я улыбнулась ей, чувствуя, как внутри разливается спокойная, тёплая радость. В этот момент со стороны дома появилась Мария. В её руках был большой торт, который она, как всегда, испекла сама. На нём аккуратно лежала глазурь и несколько маленьких фигурок. Вокруг уже начали собираться все остальные.

— Вот и главный момент, — объявила она с довольной улыбкой.

   ЭрДжей осторожно поставил Джорджию на землю. Девочка тут же побежала куда-то вместе с Мэриллой, держа её за руку и весело перебирая маленькими ножками по траве. Я подошла к столу, и ЭрДжей встал рядом. Мы оба взяли нож, держа его вместе над тортом.

— На счёт три? — спросил он.

— На счёт три, — кивнула я.

   Кто-то из семьи уже начал считать.

— Раз!

— Два!

— Три!

   Нож мягко вошёл в торт, и через секунду показалась начинка.

— Розовая!

   Внутри я наполнилась невероятной радостью, особенно из-за того, что внутренняя интуиция всегда подсказывала мне, что нашим первенцем станет девочка. Вокруг сразу раздались аплодисменты, смех и радостные голоса. Я повернулась к ЭрДжею, и он наклонился, тепло и крепко целуя меня. Когда мы немного отстранились друг от друга, я тихо спросила:

— Ты рад?

   Он посмотрел на меня так спокойно и уверенно, как умел только он.

— Да, — его рука мягко легла на мой живот. — Я счастлив.

   В этот момент я заметила маленькую фигурку, которая стремительно приближалась к столу.

— Джорджия, стой! — воскликнула Шарлотта, когда девочка подбежала к столу, встала на носочки, едва дотягиваясь до края стола, и с серьёзным видом потянулась к торту. Её крошечные пальчики аккуратно зацепили розовую начинку.

   Я засмеялась, и мой брат ловко перехватил свою дочь на руки, пока та пробовала вкус начинки со своих пальцев, которые до этого, вероятно, были где-то в песке.

   Я не могла дождаться, когда в нашей семье тоже будет пополнение.

————————————————————————Вот и эпилог 🎻

Спасибо за семьсот лайков на истории 🥹 Будет ещё второй эпилог. Мне захотелось разделить немного сцены 🫶🏻

Делитесь своими оценками и комментариями  🩵