38 глава. Эпилог

«Быть семьей означает быть частью чего-то очень замечательного. Вы будете любить и будете любимыми всю оставшуюся жизнь»

— Неизвестный автор

ЭрДжей

   Рождение нашей дочери многое изменило.

   Во время беременности Беатрис я, кажется, стал ещё более осторожным, чем обычно. Она иногда шутила, что я превратился в личную службу безопасности, врача и водителя. Я следил за тем, чтобы она не уставала, чтобы вовремя ела, чтобы не поднимала ничего тяжёлого. Она терпеливо выносила мою гиперопеку, иногда только улыбалась и говорила, что я немного перегибаю. Возможно, так и было. Особенно, когда я осознал, что оставить её вне поля моего зрения на дольше, чем десять минут — звучит очень похоже на пытку. Но после всего, что нам пришлось пережить, мысль о том, что с ней или с ребёнком может что-то случиться, просто не оставляла меня равнодушным.

   К счастью, беременность прошла удивительно спокойно. Без осложнений, без тех трудностей, к которым мы уже морально готовились. И роды тоже оказались легче, чем мы оба ожидали. Когда наша дочь наконец появилась на свет, я впервые за долгое время почувствовал настоящее облегчение и панику одновременно. Мысли о защите смешивались с ощущением безусловной, бесконечной любви, которую я испытывал к своей невероятно сильной жене и своей новорождённой дочери, которую совершенно не знал.

   Дома всё быстро перестроилось под её маленький ритм жизни, включая нашу спальню. Рядом с нашей кроватью появилась детская колыбель. Беатрис настояла, чтобы кроватка малышки стояла вплотную к её стороне кровати и была с открытым бортиком. Так ей было проще ночью протянуть руку, погладить дочь или взять её на руки, если та проснётся. Возражать против этого я, разумеется, не стал. В этот период их комфорт был важнее моего желания уединения с женой.

Но чаще всего просыпался именно я. Иногда малышка только начинала тихо ворочаться или всхлипывать между своими часами приёма пищи, и я уже открывал глаза. Я брал её на руки, приговаривая Беатрис, чтобы та спокойно продолжала спать, пока сам осторожно укачивал нашу дочь, ходя по комнате в полумраке.

— Тебе необязательно просыпаться, когда я кормлю, — тихо сказала Беатрис, поправляя маленькую головку у своей груди. — Тебе завтра на работу.

   Я сел рядом на край кровати, одной рукой осторожно проводя пальцем по крошечной ладони дочери, которая жадно сосала грудь. Её пальцы были настолько крошечными, что вместе они, наверное, были бы меньше даже одного моего пальца.

— Приеду на час позже, — спокойно ответил я. — Я не собираюсь спать, пока ты можешь позволить себе такую роскошь максимум два часа подряд.

   Я провёл рукой по растрёпанным волосам Беатрис, мягко убирая прядь за её ухо.

— Тем более через полчаса ей, вероятно, нужно будет сменить подгузник.

   Беатрис тихо усмехнулась, глядя на меня той усталой, но тёплой улыбкой, которая появилась у неё после рождения Алессии.

   Хотя, если быть честным, моя жена всегда умела улыбаться так, что могла осветить любую комнату. Её улыбка могла растопить даже самое ледяное сердце, как у меня. Но после родов в ней всё-таки что-то изменилось. Она стала мягче. Теплее. Более сентиментальной. Иногда она могла растрогаться из-за совершенно простых вещей: как Алессия тянет к ней руку, как тихо сопит во сне, как сжимает пальцы вокруг её пальца.

   И каждый раз, когда я смотрел на них, меня накрывала странная мысль. Если бы мне когда-то предложили представить идеальную мать или идеальную семью, я бы, наверное, описал именно это. Этот тихий ночной момент, мягкий свет лампы, Беатрис с ребёнком на руках и вот это ощущение, что всё в мире на своих местах. Ирония в том, что пару лет назад я бы никогда не согласился с тем, что моя жизнь будет выглядеть именно так. Ребёнка просто не существовало где-то между моими страхами, моей холодностью и жестокостью. Тогда у меня ещё было слишком много правил.

   Ребёнок не должен спать в одной комнате с родителями.

   Мужчина должен высыпаться перед работой.

   Жена должна быть идеальной, почти недосягаемой святыней.

   Но Беатрис всегда умела разрушать мои правила. Она постоянно наступала на мои границы, заставляла смотреть дальше собственного носа, ставила под сомнение всё, что я считал правильным. Я любил её не за идею, не за образ, которому она должна была соответствовать, а просто за то, кем она была. И в итоге именно из этого получилась наша семья — самая правильная вещь в моей жизни.

— Ты так боялся отцовства... — сказала она тихо. — Но ты самый лучший папа на свете.

   Я покачал головой, не отрывая взгляда от дочери, которая теперь уже почти задремала, прижавшись к матери.

— Я боюсь сделать много ошибок, — честно сказал я. — Особенно когда она подрастёт.

   Беатрис протянула руку и коснулась моей щеки, заставляя меня посмотреть на неё.

— Ни я, ни ты не сможем избежать ошибок. Это нормально, — она мягко провела пальцами по моей щеке. — Главное — научиться признавать их и разговаривать с Алессией. Помнить о её чувствах. Объяснять ей нашу позицию. И просто любить её.

   Она посмотрела на дочь и улыбнулась.

— Дети всегда чувствуют, когда их любят.

   Я наклонился и поцеловал сначала её в висок, потом осторожно коснулся губами мягких светлых волос Алессии. Она тихо вздохнула во сне, даже не проснувшись. Я задержал руку на её крошечной спине. Моё сердце делало сальто каждый раз, когда меня поглощала вся эта странная, но такая безусловная любовь к ней.

— Я люблю вас двоих больше собственной жизни.

***

   Потренировавшись и приняв душ, я зашёл в нашу спальню.

   Беатрис стояла у зеркала и наносила последние штрихи макияжа. Её волосы, недавно подстриженные до плеч, были аккуратно уложены. Пару недель назад ей внезапно захотелось перемен, и она решилась на более короткую стрижку, чем носила обычно. Новый образ удивительно шёл ей. Он делал её ещё более элегантной, чуть взрослее, но при этом не отнимал той мягкости, которая всегда была в её внешности.

На ней была молочная шёлковая юбка в пол и белая блузка с корсетом — именно тот стиль, который всегда был ей особенно к лицу. Я любил, когда Беа выбирала такие вещи. Женственные. Элегантные. Спокойные. В них она выглядела удивительно гармонично, и мой взгляд неизменно возвращался к ней, даже когда я пытался сосредоточиться на чём-то другом. Это было гармоничное сочетание скромности и сексуальности, когда она умело подчеркивала свою фигуру, и при этом не открывала слишком много для посторонних глаз. И именно это делало ожидание вечера почти невыносимым. Когда мы наконец оставались дома одни, и только мне позволялось увидеть то, что весь день скрывала эта ткань.

   После родов её фигура изменилась. Она стала немного мягче. Несколько месяцев назад Беатрис уже вернулась к своему дородовому весу, но на спорт у неё почти не оставалось времени. В редкие часы, когда я оставался с Алессией полностью один, и Беатрис всё же позволяла себе отдохнуть — она чаще всего выбирала сон, книгу в тишине или фильм на диване. Иногда, стоя у зеркала, она могла на секунду задержать на себе взгляд, провести руками по своим формам и слегка нахмуриться так, будто сомневалась в своём отражении.

Для меня это всегда было абсолютной глупостью. Её тело всё так же вызывало во мне ту самую мгновенную реакцию желания, что и до рождения нашей малышки. С каждым годом она становилась только женственнее, только красивее, и мне приходилось регулярно напоминать ей, что она роскошна. Что в ней нет ни одной детали, которую хотелось бы изменить.

И судя по её улыбке, с которой она сейчас смотрела на себя в зеркале — она наконец начала мне верить.

— Ты выглядишь фантастически, — отметил я, разглядывая её. Она чуть шире улыбнулась и повернулась ко мне. Я подошёл ближе и поцеловал её так, как мне бы хотелось поцеловать её, если бы этот день был посвящён только нам. Беатрис едва удалось сдержать лёгкий стон от моего напора, от ещё одного способа сказать ей, как же хорошо она выглядела, и мои губы растянулись в усмешке.

   Мой взгляд на секунду скользнул к кроватке. Алессия мирно спала свой дневной сон. С режимом у нас всё было достаточно строго, иначе ночью она могла устроить маленькую революцию.

— И как мне оставить мою маленькую булочку? — тихо вздохнула Беатрис, глядя на кроватку. За все одиннадцать месяцев она ни разу не оставляла Алессию дольше, чем на час.

   Но сегодня был особый повод.

   Аллегра пригласила её на девичник. Рикардо наконец сделал своей девушке предложение. Он бы сделал это намного раньше, если бы не её травматический опыт связанный с браком и всем, что его сопутствовало. Об этом событии, как и о предстоящей свадьбе знали только самые близкие. Беатрис согласилась поехать. Может, они не стали лучшими подружками с Аллегрой, но вполне хорошо выносили друг друга на семейных праздниках и вели вежливые беседы, обычно подшучивая над Рикардо. Косимо должен был отвезти её и контролировать безопасность вместе с другими охранниками.

— Ты можешь приехать в любой момент, — недвусмысленно намекнул я. Она шутливо толкнула меня плечом, прекрасно понимая, что я предпочёл бы, чтобы она осталась дома и не шла куда-то без меня.

   Хоть часть меня знала, что если я использую разумные аргументы и надавлю на нужные точки, Беатрис сама откажется ехать и сделает по моему, но я не собирался так поступать с ней. Я искренне хотел, чтобы она отдохнула в знакомой, девичьей компании, выпила бокал шампанского и на пару часов забыла о каких-либо семейных обязанностях, даже если Беатрис была одной из тех, кто делала их в кайф.

— Звони, если что, — сказала она и поцеловала меня в щёку.

— Мы справимся, — ответил я, погладив её по спине.

   Через полчаса после её отъезда наша дочь всё ещё спала.

   Она вообще любила спать дольше, чем положено. Иногда её даже приходилось будить, иначе ночью она могла бодрствовать до половины второго, а потом ещё и просыпаться с капризным настроением. Я подошёл к кроватке и осторожно провёл ладонью по её маленькой спине.

— Алессия... — тихо сказал я, и она слегка пошевелилась. — Просыпайся, солнышко.

   Прозвище как-то само прилипло к ней. Она была светленькой, у неё был очень заразительный смех, и я всегда говорил про солнечную натуру Беатрис, поэтому возможно, это как-то повлияло на то, что я часто называл нашу дочь солнышком. Мне искренне казалось, что она была больше похожа на свою маму, хоть окружающие, обычно, убеждали меня в обратном.

   Я продолжал мягко гладить её по спине, пока она медленно не раскрыла глаза. Она выглядела очень сонной. Несколько секунд просто смотрела на меня, будто пыталась понять, что происходит. Наверное, она искала взглядом маму. Но она не заплакала, не увидев её. С Алессией нам вообще повезло. Она была любознательной, внимательной ко всему вокруг, но при этом удивительно спокойной.

   Мой телефон тихо завибрировал.

📲Мама: Тебе нужна помощь с Алессией? Я могу приехать.

📲ЭрДжей: Не стоит. Я справлюсь.

   В моей голове это даже не обсуждалось. Я всегда считал, что для отца должно быть стыдом нуждаться в помощи для того, чтобы провести пару часов с собственным ребёнком. Телефон снова загорелся новым сообщением.

📲Мама: Я горжусь тобой.

   Я задержал взгляд на этих словах чуть дольше, чем ожидал. По моему телу распространилось странное тепло, словно растекающийся мёд. Особенно учитывая все те мысли и страхи, которые у меня были, когда Алессия только родилась.

   Я убрал телефон и снова посмотрел на дочь, которая смотрела на меня своими огромными, голубыми глазами. Я поднял её с кроватки, проверил подгузник, а она продолжала тереть кулачками глаза, тяжело моргать и прижиматься щекой к моему плечу, пытаясь окончательно прийти в себя. Я опустил её на пол. Она немного посидела, будто собираясь с мыслями, потом медленно поползла через комнату. Её внимание сразу привлёк угол, где как обычно лежал детский коврик. Там стояла яркая пирамидка.

   Я сел рядом с ней на ковёр.

— Будем собирать пирамиду? — предложил я, когда Алессия взяла одно из колец, внимательно посмотрела на него и попыталась насадить самое маленькое кольцо на самый низ. Оно, конечно, не подошло. Она нахмурилась, попыталась ещё раз, потом раздражённо схватила пирамидку и откинула её в сторону.

   Я усмехнулся.

— Судя по всему, не будем.

   Алессия уже переключилась на новую цель. Она поползла к лестнице, быстро перебирая руками и ногами. Я поднялся и взял её на руки, прежде чем она успела добраться до первой ступеньки. Мы спустились на первый этаж, и почти сразу она вытянула руку в сторону входной двери.

— Хочешь на улицу? — догадался я, она воскликнула громкое «Да!». — Но тогда нам надо переодеться.

   Я снова поднялся с ней на второй этаж. На улице было тепло, но ветер всё-таки был прохладный. Я усадил её на кровать и начал искать для неё лёгкую кофточку и штанишки. Алессии, судя по всему, как обычно совсем не нравилось, что её пытаются одеть. Она извивалась, пыталась уползти, тихо ныла и тянулась к краю кровати.

— Шшш... — сказал я, аккуратно удерживая её. — Ещё чуть-чуть. Сейчас будем гулять.

   Я взял за правило постоянно разговаривать с ней, даже если она отвечала мне пока только звуками и короткими «да». Это было в первую очередь полезно для речевого развития ребёнка, поэтому я почти всегда задавал ей вопросы вслух, озвучивал свои действия, предположения и намерения, называл вещи и людей вокруг нас.

   Наконец я справился с одеждой, взял её на руки, и мы вышли во двор. Во дворе у нас была небольшая детская зона. За садом с фруктовыми деревьями, где росли яблони и груши, за которыми обычно ухаживали садовники, пока Беатрис больше занималась цветами у входа в дом, стояла песочница, качели и маленький надувной бассейн, в котором пока плавали только племянницы Беатрис, когда приезжали в гости. Я опустил Алессию в песочницу. Она сразу заинтересовалась камешками, лежавшими в песке. Подняла один из них и протянула мне.

— Камешки, — назвал предмет я. — Мне даёшь?

   Я взял камешек и положил его рядом. Потом я протянул ей маленькую лопатку.

— Смотри, какая розовая лопатка, — я зачерпнул песок и пересыпал его в ведёрко. Алессия внимательно наблюдала. — Засыпаем песок. Теперь переворачиваем, — я перевернул ведёрко и поднял его. Получился аккуратный кулич. — Видишь? Домик. Давай вместе сделаем.

   Она схватила лопатку и попыталась повторить. Песок рассыпался, но она всё равно смотрела очень сосредоточенно. Пока через секунду она не протянула руку и не хлопнула по куличу, раздавив его. На месте домика оказалась руина из песка. Алессия замерла. Она посмотрела сначала на пустое место, потом на свою руку, потом на меня — как будто не совсем понимала, куда мог исчезнуть домик, будто его исчезновение было какой-то магией.

   Её губы слегка задрожали, и я ощущал, как она приближалась к первому за сегодня сеансу истерики.

— Мы можем построить ещё один домик. Смотри, — я быстро снова набрал песок, сделал форму и перевернул ведёрко. — Вот. Ещё один, — она снова потянулась к нему, и я мягко остановил её ручку. — Давай не будем больше его рушить.

   Алессия ещё немного поковырялась в песке, подняла горсть, и её рука потянулась в направлении её рта. Я быстро остановил это действие, мягко перехватив её руку.

— Не бери грязные пальцы в рот, — терпеливо объяснял ей я, продолжая комментировать всё, что я делал.

Раньше мне казалось бы это глупостью. Что такой маленький ребёнок мог понимать? Какой смысл было разговаривать с ней, если она почти не могла мне отвечать?

Но я мог поклясться, что часто не видел столько осознанности и разума в глазах взрослых людей, как у своей одиннадцати месячной дочери. Просто у неё ещё были проблемы с тем, чтобы выразить свои чувства и мысли словами, поэтому ей оставалось либо кричать, либо показывать пальцем. Но я знал, что это исправиться в скором будущем. Возможно, тогда мы и заскучаем за теми временами, когда она ещё не могла этого делать.

— Это песок. Видишь? Его нельзя есть.

   Она недовольно фыркнула и поползла к краю песочницы. Потом попыталась встать, держась за бортик. Она уже уверенно стояла, но ходить ещё не могла. Я поднял её на руки и пошёл к яблоне — в сторону, куда она указывала. Над нами на ветке висело несколько яблок.

— Яблоко растёт. Видишь? — показывал ей я, а она решительно потянулась к нему рукой. — Хочешь яблоко? Дома есть яблочное пюре. Будешь? — она недовольно воскликнула и продолжила тянуться. — Но у тебя ещё не так много зубов, чтобы кусать яблоко. Оно твёрдое. Видишь?

   Я сорвал яблоко, показывая, что не мог даже сжать его рукой. Но этот аргумент был недостаточно веским для неё, поэтому она снова недовольно воскликнула и всё равно потянулась к нему с открытым ртом, будто намеревалась проглотить целиком.

— Хорошо, — вздохнул я, стараясь помнить доводы Беатрис, даже когда её не было рядом. Она считала, что ребёнку нужно обязательно позволять самостоятельно познавать мир, если это было в разумных пределах и под присмотром родителей. Иногда мне приходилось сознательно ослаблять свою привычную строгость, любовь к правилам, порядку и послушанию. — Давай я его сначала помою.

   Она начала тихо хныкать, извиваясь в моих руках, будто думала, что мы уходим в дом.

— Мы не заходим домой. Я просто помою яблоко, хорошо? — я быстро сполоснул его под краном и вернулся во двор.

   Алессия сразу схватила яблоко обеими руками. Она внимательно его осмотрела, потом начала облизывать, пробовать откусить своими несколькими зубами. Через минуту она недовольно протянула его мне обратно.

— Всё? — я поднял одну бровь, а она уже смотрела в сторону песочницы. Я опустил её обратно в песок. На этот раз она начала подбрасывать его руками. — У тебя настроение баловаться сегодня?

   Она одарила меня своим смехом, что вызвало во мне улыбку. Я снова сделал кулич. Она посмотрела на него, потом на меня, и воодушевлённо смеясь, хлопнула ладошками. Мы с Беатрис всегда так делали, когда у неё что-то получалось или когда она хотя бы пыталась.

— Ты мне хлопаешь? — я усмехнулся, почувствовав что-то странное в груди. Ведь моя дочь похвалила меня буквально за то, что я сделал кулич из песка. — Спасибо.

   Мои губы опустились на её лобик.

   Мы вернулись домой уже ближе к вечеру. После прогулки Алессия немного устала. Мы играли с ней, она заливисто смеялась, но всё равно продолжала время от времени внимательно оглядываться вокруг, будто проверяла с какой стороны вернётся мама. Но я оставался со своей дочерью достаточно часто, чтобы ей было комфортно, безопасно и весело со мной так же, как и с мамой. Я усадил её в детский стульчик на кухне и открыл баночку с пюре. Она сразу потянулась рукой к ложке, изучая абсолютно всё вокруг себя.

   Мой телефон завибрировал.

📲Беатрис: У вас всё хорошо?

📲ЭрДжей: Я уговорил её съесть пюре вместо песка. Думаю, справляемся.

   Беатрис отреагировала на это сообщение смеющимся смайликом.

   Я вернулся к кормлению Алессии. Она внимательно наблюдала за ложкой, открывая рот чуть раньше, чем я успевал поднести её. С аппетитом у неё никогда не было проблем. Несколько раз она попыталась перехватить ложку рукой и, конечно, размазала немного пюре по щеке. Я вытер его салфеткой. После того, как я закончил её кормить, то же самое пришлось сделать с полом.

Мы ещё немного поиграли, поупражнялись в ходьбе и к вечеру настало время для купания. Я наполнил ванну тёплой водой, опустил в неё несколько игрушек и взял Алессию на руки. Как только её ноги коснулись воды, она сразу напряглась и подозрительно посмотрела вниз. Вода у неё всегда вызывала лёгкое недоверие. Я опустил её, предварительно проверив температуру, и не переставая разговаривать с ней, чтобы отвлечь её от желания заплакать.

— Вода совершенно не страшная. Папа ведь рядом.

   Я придерживал её под спиной, и через минуту она начала расслабляться. Плеснула рукой по воде, потом ещё раз — уже смелее. Игрушечная уточка проплыла мимо, и она попыталась её поймать, заливаясь смехом, когда у неё это не получилось. Постепенно вода перестала быть подозрительной. После купания я завернул её в мягкое полотенце, одел в пижаму и взял на руки. Дом уже погрузился в тихий, вечерний покой.

   Я лёг на диван в гостиной и устроил её у себя на голой груди. Она лежала на мне, прижавшись щекой к груди — такая маленькая, тёплая, уютная. Её тело легко расслабилось на мне, будто на инстинктивном уровне чувствуя самый удобный, самый безопасный уголок. Такие моменты всегда было трудно описать словами. Впрочем, мне никогда и не хотелось этого делать. В жизни было не так уж много вещей, которые не хотелось анализировать, раскладывать по полочкам или объяснять самому себе. Иногда хотелось просто быть. Быть здесь и сейчас, и держать своего ребёнка.

   Алессия медленно сосала бутылочку с молоком, её маленькие пальцы лениво шевелились, иногда цепляясь за мои руки. Она моргала всё реже, её веки тяжело опускались, будто сон постепенно накрывал её мягким одеялом. Она лежала на мне совершенно спокойно. Так, как может лежать только тот ребёнок, который абсолютно уверен, что с ним ничего не случится. Который знает, что родители — это и есть самое безопасное место на всей планете.

Именно это чувство безопасности было для меня важнее всего. Наверное потому, что я сам никогда не знал его по-настоящему в детстве. Но сейчас оно было здесь, в абсолютно каждом её движении. В её тяжелеющих веках, в расслабленном теле, в том, что она не плакала, требуя исключительно маму, в том, как она доверчиво прижималась ко мне, даже не проверяя, держу ли я её.

   Алессия просто знала, что я рядом, и этого было для неё достаточно. И только одно это осознание было слишком невероятным, чтобы уложить в моей голове. Оно вызывало самый большой прилив гордости в моей жизни, и всё остальное переставало иметь значение.

— Устала, малышка? — я осторожно гладил её по спине, что всегда действовало на неё убаюкивающим образом.

   Она сделала ещё пару глотков из бутылочки. Потом она вдруг вытащила её изо рта и протянула мне.

— Па.

   Я замер на секунду. Мне пришлось пару раз моргнуть, чтобы осознать, что она только что сказала.

   Алессия уже говорила «мама». Это слово у неё получилось первым, и это было совершенно справедливо. Хоть Беатрис пыталась меня убедить в том, что идеальной матери не существует, она была именно такой. Она проводила с ней больше всего времени, постоянно занималась её развитием, следила за режимом, правильном питанием, позволяла ей наводить беспорядок в угоду её познанию мира, играла с ней, и дарила весь свой запас любови. Конечно, мне хотелось скоро услышать от неё «папа». Но действительно услышать это заветное «па»... моё сердцебиение ускорилось на пару мгновений.

— Ты сказала «па»?

   Она уже снова смотрела на меня сонными глазами, будто сама не совсем понимала, что только что произошло. Я тихо усмехнулся и провёл рукой по её мягким волосам. Странно, как одно короткое слово может что-то менять внутри человека. Будто я стал папой, но уже не по факту того, что сумел зачать ребёнка, а реальным папой.

И в этот момент мне вдруг стало почти неловко от того, насколько это было важно. Я совершенно не питал иллюзий к тому, кем я был и чем занимался на работе. Но Алессия этого всего не знала, и ей было безразлично как часто мои руки купались в чей-то крови, как много людей могли меня бояться. Её любовь ко мне была такой же искренней и безусловной, как и моя к ней, хоть я и не считал, что все родители достойны любви своих детей. И то, что я был этого достоин — самый невероятный подарок в моей жизни.

   Я осторожно коснулся её щеки большим пальцем.

— Для меня гордость быть твоим папой, — она тяжело моргнула, прижимаясь щекой к моей груди. — Я очень сильно тебя люблю. Обещай запомнить это, когда будешь ненавидеть меня в подростковом возрасте.

Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Дом был тихим. Где-то в глубине коридора щёлкнул замок входной двери. Я сразу понял, что это Беатрис. Её шаги были мягкими и осторожными, зная, что согласно режиму наша дочь уже должна была спать. Она появилась в гостиной через несколько секунд.

На её лице появилась мягкая улыбка, как только она увидела нас. Она не выглядела пьяной, только слегка уставшей. Но это была скорее приятная усталость, которая сопутствует человека после долгой дороги, весёлых разговоров и громкого смеха. Увидев её расслабленность, то как время с подругами действительно помогло ей освежиться, приобрести новые силы, избавиться от лишнего напряжения в теле и выдохнуть, я ни на секунду не пожалел, что Беатрис отправилась на девичник. Она подошла ближе, наклонилась и сначала коротко поцеловала меня, будто не хотела разбудить Алессию.

— Спит? — она провела пальцами по светлым волосам дочери и села на подлокотник. — Как вы сегодня?

— Она сказала «па», — поделился я тем, что едва помещалось в моей груди.

— Совместный день пошёл вам на пользу, — Беатрис мягко улыбнулась, поцеловав меня в висок.

— Я никогда не думал, что достоин чего-то подобного, — почти шёпотом признался я, находясь в кругу самых важных людей в моей жизни. Беатрис посмотрела на меня внимательно, затем мягко коснулась моей щеки ладонью.

— Ты можешь считать себя монстром, — спокойно ответила она. — Но для неё ты — весь мир. Самый надёжный и самый заботливый человек на планете.

Я опустил взгляд на дочь. Её маленькая рука всё ещё лежала у меня на груди, пальцы лениво сжимались во сне.

— Я никогда не потеряю её безусловное доверие, — тихо, но уверенно заявил я. — Это самое дорогое, что у меня есть.

Беатрис медленно провела рукой по спине малышки и наклонилась, прижавшись лбом к моему виску. Мы оба на секунду замолчали, слушая ровное дыхание Алессии между нами.

Беатрис

На дворе был тёплый, июльский день. Я стояла перед зеркалом в нашей спальне, заканчивая макияж. Сегодня была наша годовщина свадьбы.

Я ждала, когда приедут Леонас и Шарлотта с Джорджией, чтобы посидеть с детьми. Мы периодически все помогали друг другу, когда кому-то хотелось провести вечер вдвоём. Сантино и Анна как раз впервые за последние три года нашли время, чтобы уехать в отпуск всей семьёй. Правда, уже без Эмилио. Он был слишком взрослым для подобных поездок и наотрез отказался. Родители тоже были на отдыхе, а Рикардо сегодня, как обычно, в такие дни работал за всех. Аллегра за последние пару лет нашла свою тихую отдушину в цветах и открыла небольшой магазинчик, в котором могла пропадать с утра до вечера.

Я слегка повернула голову, проверяя, как выглядит причёска, когда услышала за спиной знакомый голос.

— Я женился на тебе ровно двенадцать лет назад, а ты выглядишь всё красивее и красивее с каждым годом.

Я обернулась. ЭрДжей стоял в дверях уже полностью готовый в своём тёмном костюме, который идеально сидел на его плечах. Он смотрел на меня тем внимательным, жаждущим взглядом, который за все эти годы ни разу не изменился, впитывая каждую деталь моего тела, каждую эмоцию на моём лице.

— Наверное, тебе очень повезло со мной, — сказала я с дразнящей улыбкой. Я поднялась со стула и слегка запрокинула голову, позволяя ему рассмотреть меня как следует.

На мне было длинное вечернее платье зелёного цвета, идеально подходящее под оттенок моих глаз. Образ элегантно открывал мою шею и ключицы, лёгкие рукава придавали моему виду некой сказочности. Волосы свободно падали на плечи мягкими волнами. Макияж был лёгким, но чуть более выразительным, чем обычно, что я подчеркнула тонкой, небольшой стрелкой и ягодным блеском для губ.

— Необычайно, — без секунды на раздумья согласился он. Его рука опустилась на мой округлившийся живот, который удачно был подчёркнут этим платьем. — Беременность тебе всегда к лицу.

Я мягко улыбнулась на его комплимент, искренне будучи согласной с ним. Мои беременности всегда протекали на удивительно легко, и я очень нравилась себе в этом состоянии.

В этот момент я почувствовала лёгкое движение внутри себя.

— Аделина, кажется, согласна с этим, — я улыбнулась, накрыв его ладонь своей. Он погладил мой живот несколько раз, будто так мог пообщаться с малышкой. Я искренне верила, что ребёнок внутри каждый раз чувствовал, когда мы обращались к нему или гладили животик.

Наши глаза встретились, и он слегка наклонился, чтобы оставить на моих губах свой лёгкий, а возможно даже и глубокий, страстный поцелуй. Я не успела это выяснить, ведь по дому разнёсся громкий крик нашей старшей дочери.

— Мам! Пап! Они опять дерутся в моей комнате!

На секунду я прикрыла глаза с лёгким, почти нервным смешком. Мы уже привыкли, что дети умели разрушить нашу романтику даже из соседней комнаты. ЭрДжей не разделил моего смеха и тяжело вздохнул.

— Надеюсь, Аделина родится спокойным ребёнком, — пробормотал он. — Иначе нам двоим придётся проводить отпуск в психбольнице.

Его слова заставили меня рассмеяться уже громче.

Через два года после рождения Алессии мы начали осторожно говорить о ещё одном ребёнке. Нам казалось разумным, чтобы разница между детьми не была слишком большой. В этот раз всё получилось почти так же быстро, как и в прошлый. Спустя пару месяцев мы уже узнали, что у Алессии будет младший брат или младшая сестра. Правда, судьба решила добавить нам немного больше приключений. На первом же УЗИ выяснилось, что ребёнок будет не один. У нас родились однояйцевые близнецы — абсолютные копии, которые даже мы иногда с трудом могли различить, если не одевать их в разную одежду.

Мы назвали их Вито и Витале.

Несмотря на внешнюю абсолютную схожесть, росли они совершенно разными. Витале с самого начала был ураганом. Он обожал тренировки с ЭрДжеем, лазил по всему, что видел, и почти каждую неделю устраивал драки в детском саду. Друзей у него было больше, чем у большинства взрослых, а ещё он уже успел пару раз «жениться» на девочках из своей группы. Вито был другим — намного тише и усидчивее. Он любил рисовать, придумывать истории, и с ним всегда было проще договориться. Он мог часами сидеть у фортепиано, перебирая клавиши, и я часто садилась рядом с ним, играя простые мелодии.

Алессия к тому времени уже уверенно занималась скрипкой, и дом всё чаще наполнялся музыкой. Я не могла не наслаждаться этим, особенно учитывая то, что после рождения дочери так и не вышла на работу снова.

Но ЭрДжей воспитывал наших мальчиков одинаково через дисциплину, спорт, характер и режим. У нас было негласное правило: никогда не подрывать авторитет друг друга перед детьми. Если мне казалось, что он где-то перегибает, я говорила об этом только наедине. Иногда мне хотелось, чтобы мальчики могли быть мягче и свободнее. Но я слишком хорошо понимала, в каком мире им придётся жить. Я знала, что сила характера и физическая мощь — это их единственная защита.

Я могла только надеяться, что с возрастом Вито не потеряет свою любовь к музыке и творчеству.

— Вы уже взрослые мальчики, — где-то три года назад объяснял ЭрДжей нашим сыновьям, когда Вито и Витале опять пришли к нам в постель поздно вечером. — Маме и папе нужно больше личного пространства.

Через пару месяцев близнецам должно было исполниться три года, но привычка забираться к нам ночью в кровать у них пока никуда не делась. И им, и Алессии мне всегда было трудно отказать в совместном сне. Они крепко прижимались ко мне, делились своим теплом и объятиями, начинали шёпотом рассказывать какие-то смешные истории и обязательно добавляли, что просто очень соскучились. Каждый раз в такие моменты я думала о том, что через несколько лет они уже не будут так нуждаться в моей близости. Поэтому мне было почти невозможно просто сказать им «нет».

В отличие от ЭрДжея, который вполне справедливо утверждал, что дети отлично знают, на какую мою слабость надавить, чтобы я в итоге согласилась.

— Но мы хотим спать с вами, — одновременно заявили они, глядя на нас своими изумрудными глазами. Пока Алессия была просто копией ЭрДжея в женском обличии, мальчики взяли больше от меня.

— Мы понимаем, — ровно сказал ЭрДжей. — Но Алессия уже может спать одна, да? Теперь ваша очередь.

— Мы хотим с мамой! — они мгновенно обняли меня с двух сторон. Маленькие руки обвили мою талию, прижимаясь так крепко, будто это могло решить вопрос. Скорее всего, они действительно знали, что могло.

Моё сердце, конечно же, растаяло. Но я посмотрела на ЭрДжея, и он со спокойным взглядом покачал головой. Он никогда не был злым отцом, но был очень последовательным. Мы оба понимали, что дети должны учиться спать отдельно. Это один из первых шагов к самостоятельности, который им следовало освоить. Как матери, мне было часто сложно не поддаваться своему первому инстинкту и не выполнять какие-то базовые задачи вместо них.

Но мне кажется, что благодаря ЭрДжею все наши трое детей достаточно рано научились сами одеваться, сами кушать и сами мыться. Дети этим сильно гордились, и наши дни это сильно разгружало.

— Я могу ложиться с вами на дневной сон, — предложила я. — Но ночью вы будете спать, как взрослые мальчики в своих кроватях. Они ведь близко стоят в вашей комнате. Вам не будет страшно друг с другом.

— А папе можно спать с мамой? — вдруг спросил Вито, видимо, не будучи полностью в восторге от моего предложения.

— Он тоже взрослый! Пусть спит отдельно, — подхватил Витале.

ЭрДжей медленно поднял брови, а я едва сдержала смех, закусив губу.

— Я встретил маму раньше, чем вы, — спокойно сказал он. — Поэтому мне можно спать с ней.

— Это несправедливо! — воскликнули они оба, пока я пыталась не покраснеть.

— Вы достаточно взрослые, чтобы спать всю ночь без мамы, — продолжил он. — И учиться справляться со своими страхами сами.

— Я ничего не боюсь, — топнул ножкой Витале.

— И я, — после паузы добавил Вито не так уверенно, но ощущая потребность быть таким же смелым, как свой брат. Моё сердце слегка сжалось, и я опустила губы на его макушку.

— Вот и хорошо, — кивнул ЭрДжей. — Докажите это тем, что начнете спать отдельно.

Мальчики переглянулись, говоря как обычно без слов. Это всегда было мило со стороны.

— А утром можно приходить?

— Конечно, можно, — с улыбкой сказала я, и по очереди поцеловала их в щёки.

— Только стучитесь, — добавил ЭрДжей, слегка строго и с поднятой бровью.

Я тихо фыркнула.

— В твоих мечтах.

— Я могу хотя бы попытаться, — он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

Мыслями вернувшись в настоящее, мы вошли в комнату Алессии, откуда доносился весь шум. Ей было уже девять лет, мальчикам — по шесть.

Мы начали планировать четвёртого ребёнка, когда Вито и Витале пошли в садик. В отличие от предыдущих случаев, в этот раз нам понадобилось несколько лет, чтобы увидеть заветные две полоски на тесте. Мы решили не давить на себя и не пытаться как-то подгонять процесс, учитывая то, как просто нам достались наши первые трое детей, о чём другие пары могли только мечтать. В какой-то момент я начала думать, что возможно, четвёртый ребёнок просто-напросто не был чем-то, что было предначертано нам судьбой. И это не было для нас трагедией, ведь мы любили наших детей и считали нашу семью достаточно полной. Но всё же я была счастлива, узнав, что у нас родиться ещё одна дочь.

   Дом, в который мы переехали пару лет назад, был заметно больше прежнего. У близнецов пока была одна комната на двоих, но рядом уже стояла ещё одна — на случай, если однажды кому-то из них понадобится собственное пространство. А дальше по коридору мы уже готовили комнату для Аделины.

   Комната Алессии выглядела так, как и должна выглядеть комната девятилетней девочки, которая росла среди музыки и книг. У стены стояла её скрипка в футляре, на полках лежали тетради с нотами, аккуратно расставленные книги и несколько коробок с красками и карандашами. На кровати были разбросаны мягкие игрушки, которые она обожала собирать, а над изголовьем висели гирлянды из маленьких лампочек. Но сейчас посреди комнаты происходило совсем не мирное зрелище. Вито и Витале катались по ковру, толкая друг друга и пытаясь, судя по всему, вырвать друг другу глаза. Это было базой для братьев. Мне пришлось просто смириться, иначе я бы сошла с ума. — Что здесь происходит? — строго спросил ЭрДжей.

   Я почти сразу заметила Алессию. Она сидела на своей кровати, поджав ноги, и плакала. Я сразу же подошла к ней, села рядом и осторожно обняла её.

— Почему ты плачешь, солнышко? — я погладила её по светлым волосам, которые утром заплела в французскую косу.

   Алессия была очень красивой девочкой, хотя это наверное то, что каждая мать могла сказать о своём ребёнке. Но я часто ловила себя на том, что просто любовалась своей дочерью. Её светлые, густые волосы были очень волнистыми. Ни я, ни ЭрДжей не могли понять в кого у неё была эта особенность, пока Мария не сказала, что кучерявые волосы были у её матери. Голубые глаза Алессии, овал лица, брови, длина носа, пухлая нижняя губа — всё это было поразительно похоже на ЭрДжея. Тот всячески это отрицал, говоря, что не может увидеть свои черты в нашей маленькой девочке, и она определённо взяла мою красоту.

Алессия абсолютно точно взяла мой характер, мой смех и то, как я закатывала глаза, когда мне что-то не нравилось. Она была чувствительной, внимательной к людям, легко могла расплакаться из жалости к кому-то или если ей самой было обидно. Алессия была очень доброй и эмпатичной, особенно к животным и удивительно взросло могла рассуждать для своего возраста. Несмотря на это, она любила играть в куклы и очень сильно нуждалась в нашей тактильности и поддержки. Но её миролюбивый характер абсолютно никак не спасал от ссор с братьями, которые она сама нередко могла начинать.

— Вито! Витале! — голос ЭрДжея стал жёстче. Он шагнул вперёд и без труда разнял их, разводя по сторонам. — Теперь успокойтесь и объясните, что произошло.

— Они порвали мою открытку! — всхлипнула Алессия.

— Ты сама её порвала! — тут же возмутился Витале.

— Нет, это вы!

— Спокойнее, — вмешался в перепалку ЭрДжей. — Говорите спокойно.

— Давайте, как я учила, — я глубоко вдохнула и дети автоматически повторили. Дыхательные практики были достаточно эффективны, когда они не могли справиться со своими эмоциями. — Вдох. Выдох. Ещё раз. Вдох. Выдох.

   На несколько секунд в комнате стало действительно тише.

— Я сделала для вас открытку на годовщину свадьбы, — сказала Алессия, всё ещё обиженно глядя на братьев. — А эти тупицы решили сами её вам вынести и начали её рвать.

— Алессия, — ЭрДжей сразу повернул голову к ней. — Ты не называешь так своих братьев.

   Он сказал это спокойно, но достаточно строго.

   Иногда ей достаточно справедливо казалось, что папа немного мягче относится к ней, чем к мальчикам, и она пыталась этим пользоваться. Но в такие моменты быстро вспоминала, что основные правила были одинаковые для всех. Алессия на секунду поджала губы и виновато опустила взгляд. Она плохо переносила замечания в свой адрес.

— Мы не начали её рвать! — возмутился Вито. — Мы хотели её вынести, а ты начала у нас её отбирать!

— Потому что я её сделала! — вспыхнула Алессия. — Делайте что-то своё!

   Я заметила на столе открытку и взяла её в руки. Она была сделана из плотной бумаги, раскрашена фломастерами и украшена наклеенными бумажными сердцами. В центре детским почерком было написано: «С годовщиной, мама и папа». Один угол действительно был надорван, но ничего критического.

— Она красивая, — сказала я мягко. — Видно, что ты очень старалась.

— Она теперь уродливая! — воскликнула Алессия. Я нахмурилась, потому что мне было неприятно, что она говорила так о своей работе.

— Открытка очень красивая, — возразила я. — Смотри, как ты красиво здесь нарисовала сердечко.

   Тем временем ЭрДжей внимательно смотрел на близнецов.

   Витале и Вито стояли рядом, тяжело дыша после своей маленькой драки. Оба были растрёпанные, с одинаково светлыми волосами и с одинаковыми, серьёзными, зелёными глазами. Витале выглядел более взъерошенным. Его футболка перекрутилась, а колени были испачканы. Вито держался чуть спокойнее, но его уши всё равно предательски покраснели.

— А почему вы начали драться? — спросил ЭрДжей.

   Витале сразу ткнул пальцем в брата.

— Вито ударил Алессию! — он посмотрел на отца снизу вверх. — А ты говорил, что бить девочек нельзя.

— Я её не бил! — возмутился Вито. — Я её только толкнул.

— Бил! — тут же вмешалась Алессия.

— А ты меня ущипнула! — огрызнулся Вито.

   Мы с ЭрДжеем на секунду переглянулись.

   С тремя детьми никогда не бывает просто. Близнецы постоянно врывались в комнату Алессии без стука, хоть мы их за это каждый раз ругали. То потому что им срочно нужна была её линейка, ведь свою они потеряли, то потому что Витале решил показать новый приём из тренировки, то потому что Вито внезапно решил, что именно у сестры лучше всего звучит его новая мелодия на маленьком синтезаторе. Алессия, в свою очередь, могла начать спор с ними буквально из ничего. Потому что они слишком громко дышат, слишком быстро бегают по коридору или она просто незаметно решала кого-то из них задеть плечом.

   Но бывали и другие дни. Когда они втроём сидели на полу в гостиной и строили огромные города из конструктора. Когда Алессия терпеливо помогала Вито правильно держать карандаш, чтобы он не смазывал рисунок. Когда Витале гордо защищал сестру на детской площадке, если кто-то слишком громко смеялся над тем, что она боялась лезть на турники.

   Сегодня, судя по всему, был не тот день.

— Значит так, — со вздохом начал ЭрДжей. Он присел на корточки, чтобы оказаться с детьми на одном уровне и сначала посмотрел на Алессию. — Нам очень приятно, что ты захотела сделать для нас открытку. Она правда красивая, — потом он перевёл взгляд на близнецов. — Вы оба не трогаете вещи вашей сестры без её разрешения. Понятно? — Витале и Вито синхронно кивнули. Алессия тут же вскинула подбородок с таким видом, будто только что официально выиграла судебное дело. ЭрДжей сразу перевёл взгляд на неё. — А ты, не щипаешь своих братьев и не обзываешь их. Тоже понятно?

   Он говорил спокойно, но достаточно твёрдо. Алессия на секунду нахмурилась, но всё-таки кивнула.

— Понятно.

   ЭрДжей внимательно смотрел на неё, будто пытался понять не перегнул ли он. Он всегда боялся переборщить в своей интонации с ней. Наша дочь была достаточно ранимой.

   Поэтому с Алессией ему всегда было немного сложнее быть строгим. Иногда мне казалось, что он уже заранее извиняется перед ней за тот день, когда ему придётся отпустить её в другую семью. Мы много раз говорили об этом. Мы хотели, чтобы она училась, чтобы у неё была возможность получить образование и заниматься любимым делом, ощущать собственную ценность и независимость. Но при этом ЭрДжей всё равно оставался ЭрДжеем. В его мире ни один мальчик не имел права даже держать нашу дочь за руку, пока не докажет, что достоин этого.

   А достойным этого может быть, как минимум тот мужчина, который взял на себя официальную ответственность за неё. ЭрДжей справедливо считал, что сможет выбрать хорошего партнёра для Алессии, и я доверяла ему в этом. Но мы так же оба договорились, что если она влюбиться в действительно достойного парня, как это когда-то сделала я, он не будет этому препятствовать. По крайней мере, когда точно убедиться в том, что этот человек заслуживает влюблённости Алессии.

Это и была главная причина, по которой он считал, что отец должен выбирать мужа для своей дочери. Потому что любовь могла затмить здравый рассудок. С одной стороны в этом и был смысл любви, с другой — нас пугало, когда мы наблюдали за тем, как молодые девушки проникались чувствами к парням, которых смело можно было считать моральными уродами. Хотя я боялась представить, какую проверку устроит мой муж для нашего будущего зятя и будет ли он вообще кого-либо считать хорошим для нашей дочери.

— Можно с вами пойти? — Вито подошёл ко мне и облокотился на мои колени.

— Это день мамы и папы, — я улыбнулась и погладила его по голове. — Мы хотим провести его вдвоём.

— Но пожалуйста! — сразу подключился Витале. Он смотрел на нас так, будто мы только что предложили ему самое несправедливое правило в мире. Хотя по их мнению, все правила, которые мы устанавливали, были несправедливыми.

ЭрДжей усмехнулся и потрепал их обоих по волосам.

— Давайте завтра все вместе съездим в парк, — предложил он, на что близнецы переглянулись.

   Алессия вытерла мокрые щёки рукавом и оживилась:

— Давайте на озеро.

— Можно на озеро, — согласился ЭрДжей и мягко помог ей вытереть оставшиеся слёзы.

   На секунду в комнате снова стало спокойно, что бывало нечасто. Вито вдруг аккуратно положил руки мне на живот — так осторожно, как его учил отец.

— Мам... а малышка слышит нас?

— Слышит, — я мягко накрыла его ладони своими.

   Он задумался на секунду, необычайно серьёзно.

— Тогда пусть закрывает уши, когда мы ругаемся.

   Я тихо рассмеялась, и, кажется, даже ЭрДжей на этот раз не смог скрыть улыбку. В этот момент внизу послышался звук подъезжающей машины.

— Кажется, ваш дядя приехал, — улыбнулась я.

   ЭрДжей спустился, чтобы открыть ворота, а дети выбежали следом за ним. Алессия, которая ещё минуту назад сидела с обиженным видом, тут же соскочила с кровати. Когда я со своим беременным животом всё же спустилась на первый этаж, мой брат, Шарлотта и Джорджия уже были в прихожей. Леонас стоял с несколькими коробками пиццы в руках, явно зная, чем подкупить моих детей, а у Шарлотты были бумажные пакеты из ближайшей кондитерской. Джорджия и Алессия моментально налетели друг на друга так, будто не виделись неделю.

   Они были почти неразлучны. Любили одни и те же мультфильмы, могли бесконечно обсуждать героев и придумывать для них новые истории, читать книги и вместе лепить подделки. Они учились в одной школе, как и Мэрилла, хоть все трое и ходили в разные классы. Девочки были кузинами, но они часто притворились родными сёстрами, и это было очень мило. Их троица была неразлучной. С тех пор как Анна, Сантино и Мэрилла полетели в Португалию на отдых пару дней назад, они созванивались каждый вечер по видеосвязи и делились последними событиями из разных книг, мультфильмов, своих занятий и тем, как сильно они не хотели в школу через полтора месяца.

   Джорджия занималась теннисом и верховой ездой, пока Мэрилла шла по стопам своей мамы, занимаясь в художественной школе.

— Леонас! — воскликнули близнецы, налетев на своего дядю.

— Осторожно, бойцы, — рассмеялся он, едва удерживая коробки с пиццей. — Дайте хотя бы поставить еду, прежде чем вы начнёте меня побеждать.

   Витале сразу попытался показать ему какой-то новый приём, который недавно выучил на тренировке, а Вито уже тянул его за руку, чтобы показать свой рисунок. У них была очень крепкая связь. Леонас спокойно выдерживал этот напор, как человек, который давно привык к подобным атакам. Я на секунду задержалась у двери, наблюдая за всем этим шумным хаосом. Дом снова был полон голосов, смеха, быстрых шагов по лестнице. Тёплая, живая неразбериха большой семьи.

   Я крепко обнялась с братом, невесткой и племянницей, и каждый посчитал своим долгом погладить мой живот.

— Я вас люблю, — я помахала детям рукой, по очереди поцеловав их.

— Мы тоже! — почти хором ответили они.

   Мы с ЭрДжеем наконец вышли из дома. Когда за нами закрылась дверь и мы сели в машину, наступила неожиданная тишина. ЭрДжей откинулся на спинку сиденья и выдохнул.

— Вырвались, — его реплика заставила меня усмехнуться, пока я пристёгивала ремень.

— С четвёртым ребёнком дома станет ещё веселее, — со смехом напомнила я, а он бросил короткий взгляд на мой живот.

— Я просто рад, что это не ещё одна двойня, — он мягко положил ладонь на мой живот, слегка поглаживая. Я тихо рассмеялась.

— Ты бы всё равно любил их, — я погладила его руку на своём животе. — Хотя я согласна, что пятый ребёнок уже был бы перебором.

— Любил бы, — мгновенно подтвердил он, заводя машину. — И время от времени хотел бы построить им отдельный дом, чтобы закрыть всех там.

   Я рассмеялась уже намного громче. Машина плавно выехала на дорогу, и дом с шумом, голосами и бегущими по коридору детьми постепенно остался позади.

   Иногда мне казалось, что последние двенадцать лет нашего брака прошли в бесконечном движении. Уроки, детский сад, школа, тренировки, разбитые колени, споры, смех, недосып и бесконечные разговоры. Быт иногда наваливался на нас тяжёлым, шумным грузом. Но при всём этом мы оба до безумия любили эту жизнь и наших детей в ней. Иногда они выматывали нас так, что вечером хотелось просто молча упасть на кровать. Но именно в такие моменты кто-то из нас всегда первым говорил: нам нужно время вдвоём.

   Это не означало заниматься сексом, когда силы были на исходе. Сначала мы пытались находить время выбираться из дому вместе. Просто ехали куда-нибудь вдвоём без детских голосов на заднем сиденье. Общались, могли уехать в какое-то красивое место на выходные, наслаждались обществом друг друга. Я украдкой посмотрела на ЭрДжея. С годами он становился только лучше, как дорогое вино. Но больше всего я знала этот его взгляд.

   Тот самый.

   Он смотрел на меня так же, как двенадцать лет назад. Нежно. С желанием. С тем самым восхищением, которое никогда не исчезало. Даже когда я была в растянутой майке, растрёпанная и не выспавшаяся после детских криков на протяжении всей ночи. Я почувствовала, как его рука легла на моё колено. Я повернула голову. Он внимательно следил за дорогой, будто полностью сосредоточен на вождении. Но его пальцы медленно провели по моей ноге, чуть выше. Юбка платья мягко скользнула под его рукой.

— ЭрДжей, — я тихо выдохнула, ощутив, как мурашки прошлись по моей коже. — Что ты делаешь?

— Еду на машине вместе со своей красивой женой в красивом платье, — невозмутимо пожал плечами он.

   Я кинула тихий смешок.

   Его рука поднялась выше, нащупывая тонкую ткань моих трусиков. Он провёл указательным пальцем несколько раз вверх-вниз, пока они постепенно не начали пропитываться моей влажностью. Я закусила губу, радуясь, что окна были затонированы. Его палец поддел полоску моих трусов, отодвинул в сторону и продолжил водить им вверх-вниз. Два его пальца очутились внутри, имитируя ритмичные действия своего члена. Я автоматически расставила ноги шире, моя голова запрокинулась, слегка двигая бёдрами в его такт. Большой палец нашёл мой клитор. Его темп был мягким, приятным, заставляя пальцы ног сворачиваться в трубочку.

   Удовольствие ударило мне в голову, потом он стал двигаться быстрее и по телу пробежала тёплая, острая волна. Когда мой оргазм вместе с громким вскриком утих, я закрыла глаза на секунду, пытаясь отдышаться. Машина продолжала спокойно ехать по дороге, будто ничего необычного не произошло. Через несколько мгновений я тихо выдохнула и откинулась на сиденье. Он убрал руку так же спокойно, как будто просто поправил ткань моей юбки.

   Несколько секунд мы ехали молча, пока не припарковались. Он поцеловал меня в висок.

— Один оргазм уже есть, — его пальцы погладили пряди моих волос. Я повернула голову к нему, всё ещё пытаясь отдышаться.

— А как же ты?

— Дома, — многообещающе ответил он, снова поцеловав мой висок.

   Мы вошли в азиатский ресторан, и нас сразу встретил мягкий тёплый свет и тихий гул вечерних разговоров. Внутри пахло специями и лаймом. За окнами уже начинал темнеть город, внутри было до безумия уютно и красиво. Нас проводили к столику у окна. Я медленно опустилась на стул, поправляя юбку, и положила ладонь на живот. Аделина как раз тихо шевельнулась внутри. ЭрДжей сел напротив, снял пиджак и повесил его на спинку стула. Его внимательный взгляд снова скользнул по мне.

   Мы открыли меню. Я пробежала глазами по страницам и почти сразу оживилась. К нашему столику подошёл официант.

— Добрый вечер. Уже определились с заказом?

— Добрый вечер, — я дружелюбно улыбнулась, подняв голову. — Я буду манговое кари, стеклянную лапшу, спрингроллы, креветки с соусом и на десерт... О! Клубничные моти.

   Я отложила меню и добавила почти торжественно:

— И ещё какой-нибудь ягодный лимонад. Спасибо.

   Официант слегка удивлённо кивнул и записал заказ. Потом посмотрел на ЭрДжея.

— А для вас? — ЭрДжей спокойно закрыл меню.

— Мне карри с говядиной, рис жасмин и имбирный чай.

— Благодарю. Ваш заказ скоро будет готов.

   Официант ушёл, а я подняла взгляд на мужа. Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой. Я прищурилась.

— Ты смотришь на меня с такой улыбкой, будто я слишком много заказала, — дразнящим голосом протянула я.

— Нет, — спокойно ответил он, чуть наклоняясь вперед и опираясь локтями на стол. — Уверен, что это всё — требования Аделины.

— Вот именно! — я сразу кивнула, положив руку на живот.

   Он тихо усмехнулся.

Мы долго разговаривали. Не о детях, не о делах и не о бесконечных мелочах повседневной жизни. Впервые за долгое время разговор сам собой возвращался к тем годам, когда всё только начиналось.

Я рассказывала ему о моменте, когда впервые поняла, что влюбилась в него. Он смущал меня рассказами о том, как это очевидно выглядело со стороны. Мы вспоминали, как он случайно нашел меня в клубе, как меня обещали Рикардо, как я была этому расстроена. Как он в тайне от меня приходил на все мои концерты, как мы впервые поцеловались в его комнате, и как он чувствовал себя виноватым после этого. Как мы поженились, как он рассчитывал на настоящую первую брачную ночь между нами и как он не ожидал моего отказа. Как он пригласил меня в ресторан, как я стеснялась впервые показаться перед ним в белье, как устроила для него день рождения. Как мы поняли, что влюбились и нашу первую масштабную ссору.

Иногда я ловила себя на мысли, что двенадцать лет прошли почти незаметно. А иногда я была искренне поражена тому, как много мы успели пройти за всё это время и как нам удалось сохранить самое важное — любовь, взаимоуважение и понимание.

Еду принесли довольно быстро. Тёплый аромат специй наполнил стол, и я с удовольствием принялась за свой ужин. К концу я чувствовала себя совершенно сытой и счастливой, лениво доедая клубничные моти. Один из них я всё-таки протянула через стол ЭрДжею.

— Попробуй, — предложила я. — Они слишком хорошие, чтобы не поделиться.

Он спокойно взял кусочек и попробовал, наблюдая за моей довольной улыбкой. Когда тарелки уже начали убирать со стола, ЭрДжей чуть выпрямился на своём месте и посмотрел на меня внимательнее.

— У меня есть для тебя подарок.

Я удивлённо подняла брови.

— ЭрДжей... мы же договаривались без больших жестов.

Он лишь слегка покачал головой и достал из внутреннего кармана пиджака небольшую коробочку.

— Это не большой жест, — он положил прямоугольную коробочку между нами. Я медленно взяла её в руки. Сердце почему-то забилось быстрее. Когда крышка открылась, внутри лежал тонкий золотой браслет — изящный, тонкий, с маленькой подвеской в форме солнца.

На секунду я просто замерла.

— Солнце? — тихо спросила я, проводя пальцем по маленькому кулону.

— Ты же знаешь, почему, — слегка улыбнулся он. Я тихо выдохнула, чувствуя, как в груди разливается тёплая волна. Сколько раз он говорил о моей «солнечной» натуре. И сколько раз мы объясняли всем, почему ЭрДжей начал называть нашу дочь именно солнышком, что перешло в привычку многих членов нашей семьи.

— Это невероятно красиво, — выдохнула я. Он взял браслет из коробочки и аккуратно застегнул его у меня на запястье. Его пальцы на секунду задержались на моей руке.

— С двенадцатой годовщиной, Беа. В день нашей свадьбы я и предположить не мог, как сильно полюблю тебя. Я боялся даже представить это чувство, особенно по отношению к девушке. Но ты и твоё упрямство... — я слегка посмеялась, сдерживая подступающие слёзы. — Я просто счастлив быть с тобой каждый день. Ты приносишь в мою жизнь именно тот самый покой, который я никогда не мог обрести прежде. Ты делаешь счастливее не только меня, но и всю нашу семью.

Он на мгновение замолчал, будто глубже вглядываясь в моё лицо.

— С каждым годом ты становишься всё красивее. И дело даже не только в том, как ты выглядишь... хотя, если честно, я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что мне трудно отвести от тебя взгляд, — я смущённо прикусила губу. — Но со временем я начал видеть в тебе всё больше. Твою силу. Твою доброту. То, как ты умеешь любить. Как наступаешь на мои границы и выходишь за рамки «послушной, правильной жены». Как заботишься о детях, как доверяешь мне, как смеёшься, как упрямо продолжаешь верить в лучшее, даже когда жизнь пытается доказать обратное, — его пальцы слегка сжали моё запястье. — И с каждым годом я понимаю, что влюбляюсь в тебя заново.

Его слова повисли между нами.

Я смотрела на него, и на секунду мне стало трудно дышать. Казалось, будто внутри всё стало слишком мягким и уязвимым. За двенадцать лет он говорил мне много красивых вещей. Но эта речь переплюнула все предыдущие. Я опустила взгляд на его руку, всё ещё сжимавшую моё запястье, и на браслет, который он только что застегнул. Маленькое золотое солнце мягко блеснуло в свете лампы.

— Ты знаешь, — сказала я мягко, чуть улыбнувшись, — до нашей свадьбы ты всеми силами пытался доказать мне, что мне нужен кто-то другой. А после — что ты никогда не станешь тем, кто мне нужен. Но я решила иначе. И ни разу об этом не пожалела.

— Я благодарен тебе за это, — сглотнув, ответил он. Я улыбнулась.

— Если бы мне снова пришлось выбирать, я бы всё равно выбрала бы тебя. Каждый раз, — я слегка наклонилась через стол и мягко поцеловала его. — Даже со всеми твоими правилами. И границами, которые я так бессовестно нарушаю.

Мы посмеялись, и я продолжила доедать десерт. Я не могла перестать улыбаться, глядя на его подарок. Мне было так приятно вот так просто болтать с ним в ресторане, как муж и жена, а не только, как родители троих детей.

Я аккуратно поставила вилку на тарелку и вытерла губы салфеткой.

— Раз уж ты уже подарил мне свой подарок, теперь пришло время для моего, — произнесла я будто между делом. — Я решила, что после двенадцати лет брака мы уже достаточно взрослые люди, чтобы дарить друг другу иногда практичные подарки.

Он прищурился, но уголок его губ всё равно чуть поднялся.

— Ничего подозрительного, — невинно пожала плечами я, как бы отвечая на его взгляд. — Я просто забронировала для нас номер в отеле.

— В отеле? — удивлённо переспросил он. Хоть мы время от времени выезжали куда-то только вдвоём, но мы никогда до этого не снимали номер в гостинице, оставаясь в пределах города.

— Да. Без близнецов, которые врываются в комнату в шесть утра, чтобы уведомить нас, что они проснулись. И без Алессии, которая обязательно захочет обсудить со мной всех своих подружек перед сном, — я сделала паузу, слегка улыбнувшись. — И без необходимости ехать домой прямо сейчас или рано просыпаться, чтобы сделать завтрак.

Его взгляд стал заметно темнее. Он медленно откинулся на спинку стула, внимательно глядя на меня.

— Значит, ты уже всё спланировала?

— Конечно.

— А дети?

— Леонас и Шарлотта остаются с ними до утра. Джорджия вообще счастлива. Она считает, что это ночёвка века.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом тихо выдохнул, проводя рукой по подбородку. В его голосе появилась та низкая нота, от которой у меня всегда слегка перехватывало дыхание.

— Беатрис, это лучший практичный подарок, который я когда-либо получал.

— Я старалась, — самодовольно улыбнулась я, доедая последний кусочек моти. Он потянулся через стол и накрыл мою руку своей, большим пальцем медленно проводя по браслету, который только что подарил.

— Тогда, думаю, нам не стоит заставлять бронь ждать, — сказал он, на что я рассмеялась. Он подозвал официанта, чтобы оплатить счёт, а я поймала себя на том, что смотрю на него так же, как когда-то в самом начале.

Двенадцать лет брака.

Троё детей.

Четвёртый был на подходе.

И всё равно иногда казалось, что мы всё ещё те же люди, которые когда-то не могли дождаться момента, когда останутся вдвоём. И, если честно, это чувство мне нравилось больше всего.

————————————————————————Вот и последняя глава этой истории 🎻

Переходите в благодарности 😭😭

Делитесь своими оценками и комментариями  🩵