36 глава от имени ЭрДжея

«Но что-то удерживало меня. Не скованность, не страх и не осторожность, — просто очень большая нежность, нежность, в которой растворялось желание»

— из книги «Три товарища»

— Твой брат.

Тишина повисла в комнате на несколько секунд.

Настолько плотная, что я перестал различать звуки вокруг. Мой мозг будто на время отключился. Я не узнал голос, не смог сразу сопоставить слова, не понял их смысл и значение, не подумал, как это вообще могло быть связано с Беатрис и в какой опасности она могла быть прямо в эту секунду.

— Ты? — спросил я глухо, встречая непонимающий взгляд Рикардо на себе.

— Ты должен слушать меня очень внимательно, — продолжил голос по ту сторону телефона, игнорируя мой глупый, бессмысленный вопрос. — Беатрис у нас.

   После этих слов у меня внутри всё оборвалось.

   Каммора.

   Беатрис.

   В одном чёртовом предложении.

   Самые худшие образы мгновенно вспыхнули перед глазами, будто мозг сам предпочёл выбрать самое страшное из того, что вообще существовало. Её слёзы. Её боль. Её страх. Её крики. Ощущение чужих рук. Кровь на её теле. Мысли о том, что они могли захотеть повторить с ней одну из историй прошлого. Перед моими глазами вспыхнула красная пелена, а руки сжались в кулаки. Агрессия распространилась по всему моему телу, словно приступ лихорадки.

   Мне было плевать, если в этом был замешан Фабиано — мой брат по крови. Мне было плевать, если это означало бы дойти пешком до Вегаса и уничтожить там всё, что стояло между мной и ней, голыми руками. Я должен был найти способ вернуть её домой, несмотря ни на что. Потому что я не знал, как жить дальше, если я не смогу её вытащить, если с ней что-либо случиться.

— Она жива и невредима, — продолжил он, будто выводя меня из транса. — Никто не собирается причинять ей вред. Или тем более, ворошить прошлое между Камморой и Нарядом.

— Вы похитили мою жену, — я стиснул челюсть так, что у меня заболели зубы. Слова выходили с трудом, будто через сжатое горло. — Что значит, «никто не хочет ворошить прошлое»?

— Мы не похищали её, — возразил он. — И мы не хотим держать её у себя. Никто не должен узнать, что она когда-либо была у нас. Начнётся новый этап войны. А мы оба знаем, что на нашей территории племянница Данте и её дети. А на вашей — её родители, сестра и брат.

   Он говорил спокойно. Слишком спокойно, что полностью выбивало из колеи мой решительный настрой уничтожать и убивать, мои мысли о том, что мне придётся пройти через кровь и потери, чтобы добраться до своей жены.

— Что мне нужно сделать, чтобы вернуть её? — мой голос был холодным. Я не позволил ему услышать ни дрожи, ни ярости. Потеря контроля означала бы, что мной можно манипулировать через неё, а я не мог допустить, чтобы в его голове возникла подобная мысль.

— Ты должен приехать туда, куда я скину тебе адрес. Без Леонаса и Данте. Чтобы им не было об этом известно. Там я передам тебе твою жену.

   Между нами снова затянулась короткая тишина. Я с трудом понимал его логику и мотивы, ведь его желание передать мне Беатрис, не попросив ничего взамен, казалось мне почти сюрреалистичным.

— Как я могу знать, что это не ловушка?

— Только приехав.

   Я даже не задумался о себе в эту секунду. Мысль о том, что это может стоить мне жизни, была несущественной. Если цена за её возвращение — моя кровь, мои шрамы, моё тело — я приму её без единого вздоха жалости. Если это то, что мне придётся пройти ради неё — я преодолею это, и уверен, что даже не пожалею об этом.

— Я буду, — сказал я, кинув короткий взгляд на Рикардо. — Но у меня условие. Мне нужно, чтобы вы передали нам Аллегру. На камерах было видно, как она похитила Беатрис. Нам нужна она.

   Фабиано не отвечал мне некоторое время, пока мои колени уже подкашивались в нетерпении отправиться за Беатрис.

— Её будут искать, — продолжил убеждать его я, приводя разумные доводы. — И рано или поздно мы выйдем на вас. Если вы этого не хотите — вы привезёте её нам.

   Мне было плевать на Аллегру. Я не думал о ней как о девушке или даже о человеке с той самой секунды, когда увидел в камерах наблюдения, как она вытащила бессознательное тело Беатрис из кладовки. И уж точно я не думал о чувствах Рикардо в эту секунду. Я думал только о том, что её всё равно будут искать. Что это может всплыть. Что это может снова поставить Беатрис под угрозу. И если Наряд выйдет на неё сам — все договорённости могли просто-напросто перестать иметь значение. Если мы хотели в самом деле это провернуть, нам нужно было какое-то объяснение, какая-то логическая цепочка того, как мы нашли Беатрис, как мы смогли привезти её домой.

   ЭрДжей, ты всерьёз думаешь принять условия Камморы?

Это было бы предательством. И я не знал, что буду делать после того, как моя жена окажется в моих руках. Но я точно знал, что сделаю всё, чтобы она никогда не стала целью снова. Чтобы ни у кого после этого не возникло мысли отомстить и ей, и мне за несоблюдение договорённости.

— Думаю, она будет у вас, — наконец ответил он. — Адрес я пришлю в течение пяти минут.

Он отключился.

И только тогда я позволил себе на секунду выдохнуть. Рикардо сразу подал голос, недоумевая, что только что произошло. Мне пришлось пару раз моргнуть, чтобы его очертания снова собрались перед моими глазами. Он стоял напротив, напряжённый, с этим тревожным, слишком внимательным взглядом человека, который не мог понять, что происходит, но мог понять, что это было что-то полностью меняющее ход событий.

— Известно что-то о Беа? — выпалил он, но я знал, что он хотел спросить не только о ней. Имя Беатрис предполагало имя Аллегры где-то рядом.

— Она в Камморе, — последнее слово легло на язык чуждо, кисло, будто я произнёс что-то неправильное, что вообще не должно было существовать в реальности.

Лицо Рикардо мгновенно изменилось с обеспокоенного в что-то на грани удивления и злости.

— Где?!

Возможно, он хотел, чтобы я повторил это снова. Но я не смог произнести это ещё раз даже в своей голове, даже если бы к моему виску прислонили чёртов пистолет.

— Мне звонил Фабиано, — ответил вместо этого я, будто мог объяснить этим всё.

   Я знал, какие эмоции должен был испытывать после этого звонка. Удивление. Может быть, странную, неловкую признательность человеку, который избавил меня и мать от отца-тирана, но при этом навсегда остался чужим. Должна была быть злость. Или хотя бы тяжесть прошлого. Это должно было вызвать хоть какой-то отклик.

   Но оно не вызвало ничего. Все эмоции, которые могли бы всплыть на поверхность, просто не имели шанса. Они утонули в одном-единственном чувстве — в тревоге за Беатрис. В тревоге за её жизнь, здоровье, за каждую грёбанную секунду, которую она проводит одна на вражеской территории. Моё сознание отказалось возвращаться в прошлое. Впервые оно смотрело только вперёд. Туда, где она ждала меня.

— Чего он хочет? — наконец, спросил Рикардо, почти отстранённо.

— Передать нам Беатрис, — я не отрывался от экрана телефона, отсчитывая каждую секунду до того, как он отправит мне сообщение с адресом. Рикардо покачал головой так, будто я сказал несвязный бред.

— Он действует в тайне от Камморы? — спросил он, и я поднял на брата взгляд.

Я не задумывался над этим прежде. Поставил ли бы Фабиано меня — своего брата, которого он видел в последний раз больше двадцати восьми лет назад — выше своей клятвы Камморе? Выше своей семьи? Нет. Я попросту не верил в это. Потому что прекрасно знал, что тоже не поставил бы его выше Наряда, Рикардо или Беатрис.

— Не думаю, — покачал головой я. — Он сказал, что никому не нужна война из-за Серафины на территории Камморы и её семьи на нашей территории. Возможно... это имеет смысл.

Между нами снова повисла короткая тишина. Он прислонился поясницей к моему рабочему столу, глядя на какую-то точку перед собой. Я всё так же продолжал смотреть в экран своего телефона. Хоть я мог догадаться о чём он думал, мои мысли были заняты совершенно другими переживаниями.

— Значит, Аллегра работала с Камморой, — протянул он, как мысли вслух. У меня не было времени обвинять его в связи с ней, особенно учитывая то, что судя по всему, он сейчас сам прекрасно с этим справлялся. — Я даже не могу назвать её предательницей, — он невесело усмехнулся, проводя рукой по лицу. — Она мне никогда ничего не обещала. А я, как последний дурак, повёлся на неё. Но зачем тогда она похитила Беатрис, если они не хотели войны?

— Я нихера не понял, — выдохнул я, не скрывая раздражение. — Если вы ссорились и Беатрис вас услышала, Аллегра могла действовать спонтанно. Возможно, она решила, что Беатрис узнала слишком много. Мы узнаем это только от неё.

Рикардо резко выдохнул, проводя рукой по своим растрёпанным волосам. То, что его сейчас не заботили его глубокие мешки под глазами и внешний вид говорило действительно о многом.

— Но, блять, Каммора хочет вернуть её нам назад? Без шантажа? Без всего того дерьма, что они сделали с кузиной Леонаса?

Вопрос был логичным.

Это не был стиль Камморы. Я мог сказать это наверняка, даже если большую часть своего безумия они растеряли, когда обзавелись семьями. Трудно было не заметить, что они действительно стали осторожнее в своих планах и их воплощении. Но это не делало их лучше, чем они были раньше. Это делало их более продуманными, а значит и более опасными. Всё внутри меня кричало о ловушке. Но если это была ловушка, то почему без Данте и Леонаса? Они были бы куда более ценными фигурами для Камморы. И эта мысль, как ни странно, немного успокаивала. Будто это было еще одним доказательством того, что Беатрис действительно собираются вернуть.

Но я так же знал другое. Если меня схватят — я обязательно вытащу её. Чего бы мне это не стоило, как бы нереалистично это не казалось, я найду способ спасти её, даже если мы вдвоём окажемся в лапах Камморы.

— Я готов рискнуть всем, чтобы найти её, — сказал я тихо, подняв внимательный взгляд на брата. — И если для этого они просят не говорить ни Леонасу, ни Данте... у меня остаёшься только ты.

Рикардо резко шагнул ближе и схватил меня за плечо. Его взгляд был жёстким, непривычно серьёзным, без тени сомнений.

— Я сделаю всё ради тебя, — твёрдо сказал он. Я кивнул с благодарностью, впервые в своей жизни ощущая, что у меня был человек, на которого я мог положиться. Что весь этот чёртов мир держится не только на мне. — Я обещаю тебе. Мы вернём Беатрис, даже если это будет стоить нам жизни.

В эту секунду я посмотрел на своего брата — на того, кого я воспитывал, защищал, оберегал всю жизнь — совершенно по-другому. Я не просто убеждал себя, что он больше не был мальчиком, нуждающимся в опеке. Я действительно увидел в нём мужчину, который был способен сражаться со мной плечом к плечу. Который был способен брать на себя ответственность и ставить семью на первое место. Который мог забрать у меня хотя бы несколько грамм груза на плечах, сказав, что я мог на него положиться.

А в следующую секунду Фабиано прислал адрес. И ещё через секунду мы уже отправились в аэропорт, потому что так было быстрее. И потому что ждать лишнюю минуту казалось почти физически невыносимым.

В машине и в самолёте между мной и Рикардо стояла почти гробовая тишина. Я почти не смотрел по сторонам, всё моё внимание снова и снова возвращалось к часам, будто от этого время могло начать двигаться быстрее, будто я мог хоть как-то сократить расстояние между собой и Беатрис. Где-то внутри теплилась осторожная, сдержанная надежда, которая была слишком опасна, чтобы позволить ей разрастись. Потому что я прекрасно понимал, что это могла быть ловушка. Каммора никогда не делала ничего без расчёта, и меньше всего я верил в удачу, помощь Вселенной или в ещё какую-то хрень, которая могла помочь мне найти Беа, не попросив взамен моей жизни.

Именно поэтому я написал Леонасу короткое сообщение. Я указал время вылета, адрес, одно предложение о том, что Беатрис была на территории Камморы, и номер телефона, по которому мне позвонил Фабиано. Я поставил отложенную отправку, чтобы оно отправилось само, если мы не выйдем на связь. Я не хотел думать о последствиях, но знал, что обязан оставить след на случай, если что-то пойдёт не так. Не для того, чтобы спастись самому, нет. А для того, чтобы они успели спасти её.

Пока мы летели, я чувствовал нож в ботинке, привычный вес спрятанного оружия, и это придавало странное спокойствие. Всё, что могло дать мне шанс вытащить её, я взял с собой, даже понимая, что этого может быть недостаточно. На выходе с аэропорта нас уже ждала арендованная машина с тонированными окнами. Мы ехали дальше, пока город не остался позади и дорога не стала пустой и ровной. Именно там я заметил вторую машину — чёрную, тоже с наглухо затонированными стёклами. Сердце пропустило кульбит, потому что я понимал: в ней могла быть Беатрис, а могла быть и смерть, и между этими вариантами не было никакой гарантии.

Мы остановились. Я вышел из машины, оставив Рикардо внутри, как мы и договаривались до этого. Если бы что-то пошло не так, он должен был стать моим тузом в рукаве. Неожиданностью, к которой не была бы готова Каммора. Из чёрной машины вышел мужчина — блондин лет за сорок, в сером худи и чёрных джинсах. В его повадках не было показной агрессии, но было напряжение, которое чувствовалось в каждом его движении.

Фабиано.

Это была наша первая настоящая встреча с человеком, который когда-то избавил нас с матерью от отца и при этом остался для меня почти абстрактной фигурой. Пока я добирался до места, я удивлялся тому, что искренне не думал о том, каким будет этот момент, будто мой разум просто вычеркнул его из списка значимых событий. Все эмоции, которые логично было бы отнести к прошлому — благодарность, злость, вопросы, попытки понять — не находили во мне отклика, словно они застряли где-то по дороге.

   Мне так же было странно называть его братом, потому что настоящий брат, с совместно прожитой, общей болью и историей у меня уже был. И я не чувствовал в себе способности или необходимости расширять это понятие. Моё сердце не казалось достаточно большим, чтобы вместить ещё одну версию семьи, ещё одну попытку родства. Когда я наконец увидел его, странность стала почти физической. Не было ни радости, ни злости, ни желания приблизиться или оттолкнуть. Было только неловкое понимание того, что передо мной стоит человек, с которым меня связывает кровь, но не связывает ничего из того, что обычно делает людей близкими.

   Это не стало трагедией в моей жизни. Но это безвозвратно разрушило ту детскую, до конца не осознанную фантазию о том, что когда-то в моём детстве мог быть кто-то ещё, кроме меня самого, кто-то, на кого можно было бы опереться, не становясь взрослым слишком рано.

— Где моя жена? — сказал я вместо приветствия, оставляя любые сентиментальности в стороне.

   На его лице не дрогнул ни единый мускул, демонстрирующий, что его как-либо задела моя прямота. Его глаза оценивающе прошлись по мне с головы до ног, будто пытаясь прочитать каждую мою мысль, будто пытаясь увидеть в моих чертах каждый отпечаток прошлого.

— Ей никто не причинил боль, — просто ответил он, наконец встретившись со мной взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство, будто он проверял, насколько далеко я готов зайти, будто ему было интересно узнать меня поближе. Я сжал челюсть, сознательно удерживая лицо спокойным.

— Тебе лучше не врать мне в этом, — процедил я. — Повторюсь снова. Где моя жена? — я сделал небольшую паузу, позволяя словам осесть. — И напомню: она не только жена консильери Наряда, но и сестра капо. Это не пустая угроза. Это факт, который вы обязаны учитывать, удерживая её на своей территории.

   Фабиано не ответил сразу, а снова с любопытством вслушивался в каждое моё слово и наблюдал за каждым микродвижением моих мускул на челюсти.

   Он, наконец, медленно обошёл машину. Настолько медленно, что у меня лопалось терпение. Он был таким вальяжным, будто это была обычная встреча, в которой не было ни единой надобности спешить. Дверь машины распахнулась. Беатрис вышла из машины неуверенно, словно ноги ещё не до конца её слушались. Волосы спутались, светлые пряди падали на лицо. Её макияж был слегка размазан. Не нарочно, но достаточно, чтобы я понял, что она плакала. Её глаза были покрасневшие, а губы дрожали.

   Я быстро и цепко осмотрел её в поиске каких-либо видимых повреждений. Когда мой взгляд упал на её руки, дыхание на секунду сбилось. На запястьях и предплечьях проступали ещё свежие, неровные синяки. Мои пальцы сами сжались в кулаки. Где-то глубоко, почти автоматически, включился тот самый холодный, убийственный расчёт, которому было плевать на оправдания и здравый смысл. Но потом она подняла на меня глаза, и всё остальное перестало иметь значение. Там была чистая, живая, почти болезненная радость от того, что я был здесь. Её взгляд был полон надежды и непролитых слёз радости, которые она сдерживала ради нас двоих.

   И в этот момент ни ярость, ни инстинкты, ни кровь не имели значение. Нужно было только одно — увезти её отсюда. Я хотел сделать шаг вперёд. Хотел обнять её, прижать к себе, убедиться, что она настоящая, что она дышит, что всё позади. Но я чувствовал присутствие Фабиано слишком остро, чтобы позволить себе проявить хотя бы намёк на чувства. Я не мог позволить себе слабость, даже когда она шаг за шагом приближалась ко мне, и мне стоило настоящих усилий не ринуться к ней.

— Садись на заднее сидение, — спокойно заявил я, стараясь не обращать внимание на то, как в её глазах появилась некая тревога и неуверенность. Словно она не была на сто процентов уверена в чём была причина моего безразличия, и я не знал чего мне хотелось больше: притянуть её к себе для поцелуя или воткнуть нож в своё гребанное сердце.

   Но Беатрис оказалась достаточно умна даже в этой ситуации, чтобы кивнуть и без лишних слов сесть на заднее сидение автомобиля. Она не могла сесть на переднее, потому что там был Рикардо, но это не что-то о чём Фабиано должен был знать наверняка. Я не был уверен, хотел ли Рикардо встретится с ним, но он сам предложил ожидать в машине, чтобы быть у меня на подстраховке в любой момент.

— Что насчёт Аллегры? — продолжил я тем же ровным тоном. — Как я уже сказал по телефону, камеры зафиксировали её. Мы не сможем правдоподобно объяснить, как именно нашли Беатрис, если у нас не будет той, кто её увёз, — я на секунду задержал взгляд на его лице. — Разумеется, если вы не хотите, чтобы мы рассказали всю историю целиком.

   Фабиано выглядел не впечатлённым моей не замаскированной угрозой.

— Вы никогда не расскажите всю историю, — спокойно заявил он, внимательно разглядывая меня. — Даже если захотите, не решитесь. Тебе слишком дорога твоя жена, чтобы так неосторожно перечеркнуть то хорошее, что сегодня между нами произошло.

Парень обошёл машину и снова открыл заднюю дверь. Он расстегнул наручники, которые удерживали, как я догадался, Аллегру прикованной к двери, но снова надел их на девушку. Из салона вышла блондинка в чёрном худи, чёрных лосинах и серых, спортивных кроссовках. Её запястья были заметно покрасневшие, но она держалась прямо. Губы были сжаты в тонкую линию, лицо было почти неподвижное, принужденно спокойное. И всё же в её глазах ещё тлел огонь, свидетельствующий об отсутствии страха или покорности. В глубине души меня разозлило то, что она не выглядела испуганной или безнадёжной, особенно вспоминая то, как она обманула моего брата и как выглядело бессознательное тело Беатрис на камере видеонаблюдений.

   Фабиано без слов вложил ключи мне в ладонь и подтолкнул её в мою сторону. Я открыл заднюю дверь нашей машины, помог ей сесть и, не глядя на Рикардо, пристегнул её наручниками к двери. Мы с Фабиано снова стояли друг напротив друга. Теперь у него больше не было того, за чем я приехал. А у меня — ничего, что можно было бы ему отдать, кроме сухого обещания, не закреплённого ни кровью, ни подписью. И всё же мы продолжали стоять, почти не двигаясь. Как будто разойтись сразу означало бы сделать вид, будто этой встречи никогда не существовало.

— Ты изменился с момента нашей последней встречи, — сказал он наконец с слегка приподнятым уголком губ.

   Я понял, что он имел в виду не мой голос спустя нашего первого и последнего телефонного звонка. Он говорил о том времени, когда я был слишком мал, чтобы помнить его лицо. А он был слишком взрослым для своего возраста, чтобы держаться за ту часть сентиментального прошлого, которое тянуло его на дно.

— Я слабо помню, как ты выглядел раньше, — ответил я честно, на что он кивнул, не выглядя обиженным или задетым.

   Мы снова замолчали, но снова так и не сдвинулись с места. Кровь делала нас родственниками, но так и не сделала нас близкими.

   Я не чувствовал потребности говорить что-то ещё, и это странным образом не волновало меня. Я уже увидел его. Я уже убедился, что он не просто миф, не просто призрак с прошлого и не просто персонаж из чужих слов. Передо мной стоял реальный мужчина. Живой. Высокий. Чуть похожий на меня, но от этого ещё более чужой. Когда-то я сказал Беатрис, что мне было бы достаточно просто знать, что у Фабиано всё хорошо. Что этого знания хватит, чтобы закрыть внутри старую, скрипучую дверь. И сейчас я понял, что она действительно закрылась.

— Если Каммора больше не будет похищать женщин Наряда, — произнёс я ровно, — мы больше никогда не встретимся.

   Фабиано чуть приподнял брови, словно не понимал шутил я или нет.

— Это произошло больше двадцати лет назад, — он выдержал короткую паузу. — И повторять это никто не собирается.

   Я на мгновение задумался, не должен ли сказать что-то ещё. Слова вроде «до встречи» сами напрашивались по привычке, но я сразу понял, насколько фальшиво они бы прозвучали. Как пожелание того, чего на самом деле никто из нас не хотел.

   Я просто кивнул, заработав от него ответный кивок, развернулся и сел в машину. Пару секунд я сидел, не трогаясь с места, наблюдая за тем, как Фабиано тоже садится в свой автомобиль. Двигатель его машины ожил, и чёрная машина медленно тронулся с места, растворяясь в пустом пространстве. В этот момент я понял, что больше не чувствую необходимости удерживать его взглядом. Единственное чувство, которое буквально захлестнуло меня — как можно скорее убраться с территории Камморы.

   Рикардо всё это время смотрел прямо перед собой с каменным, почти пустым выражением лица. Лишь иногда он бросал короткий взгляд в сторону Аллегры. Она отвечала ему тем же, а потом снова отворачивалась к окну, закрывая глаза, словно пытаясь исчезнуть из происходящего. Я же снова и снова осматривал Беатрис в те редкие секунды, когда мне не нужно было наблюдать за дорогой. Её поза была сжатой, я цеплялся взглядом за каждую деталь, за каждое движение, за каждый вдох, словно только так мог убедиться, что она действительно здесь, рядом, живая.

— Со мной всё в порядке, — тихо сказала она, одарив меня маленькой улыбкой. Я не мог притянуть её в свои объятия, моё горло было слишком сухим, чтобы сказать ей всё, что я чувствовал. Но, наконец, я мог перестать скрывать свой взгляд, полный беспокойства, боли и бесконечной любви, которую я хотел, чтобы она чувствовала, даже если я не прижимал её к себе.

Мы доехали до аэропорта в рекордные сроки, и только тогда что-то похожее на адреналин отпустило меня. Ловушки не было. Ни выстрелов, ни резких движений, ни внезапных машин за спиной. Всё действительно закончилось. Я отменил отложенную отправку сообщения Леонасу, и лишь после этого я позволил себе по-настоящему выдохнуть. Вместе с этим выдохом на меня навалилась тяжелая, вязкая усталость, как расплата за адреналин, который держал меня на ногах всё это время.

Я вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь для Беатрис. И мгновенно замер. Её платье было чуть задрано, и тогда я заметил её ноги. Её ступни были в крови. Грязные, в мелких порезах, с засохшими следами пыли и земли, будто ей долго приходилось идти босиком по каким-то камням, асфальту, и возможно, она даже порезалась чем-то. На коже также виднелись неровные линии, похожие на следы от веревки. Перед глазами вспыхнула красная пелена, и на долю секунды я перестал видеть что-либо, кроме желания уничтожить всё, что имело к этому отношение.

Я вернулся в реальность только тогда, когда она положила ладонь мне на грудь. Лёгкое, почти невесомое прикосновение и мир для меня снова приобрёл фокус.

— Всё в порядке, — прошептала она с слабой улыбкой, будто в утешении и поддержки нуждался я. Тогда я ближе смог рассмотреть её размазанный от слёз макияж и покрасневшие глаза. — Правда. Ничего критического.

Я так сильно хотел наклониться и поцеловать её. Стереть всё это расстояние между нами одним страстным, голодным движением. Это было почти похоже на потребность, на инстинкт, на желание вернуть её себе. Но я не знал, что она пережила, и именно это делало любое моё прикосновение потенциально опасным для нас. Во мне был страх. Страх переступить границу, страх напугать её прикосновением, вернуть её тело в ощущение угрозы. Страх того, что она может хотя бы на секунду подумать, будто я вижу в ней не человека, а только тело, будто моё беспокойство имеет форму похоти, а не любви.

Поэтому я лишь прислонился лбом к её лбу, позволяя себе только эту безопасную, почти целомудренную близость.

— Прости меня, — сказал я, и сам удивился тому, как это прозвучало. На её лице мелькнуло недоумение. — Я тебе обещаю. С тобой никогда больше не повторится ничего подобного. Я никогда не позволю кому-либо причинить тебе вред.

— Это не твоя вина, — тихо ответила она, проведя рукой по моим волосам. — Ты никак не мог на это повлиять.

Моя челюсть сжалась, потому что это было самое болезненное.

— Я люблю тебя, — сказал я, опуская губы ей на лоб. — Прости, что не сказал это сразу, как увидел тебя там. Просто...

— Я понимаю, — мягко улыбнулась она. — Я и так знаю всё, что у тебя внутри. И я тоже тебя люблю.

Я кивнул, не доверяя своему голосу.

Я аккуратно подхватил её на руки, чтобы она больше не касалась земли израненными ступнями, и понёс к самолёту. Только тогда заметил, что Рикардо и Аллегры уже не было. Беатрис прижалась ко мне, уткнулась лбом в грудь и положила ладонь туда, где билось моё сердце. Она была маленькой, лёгкой, почти невесомой и при этом значила для меня больше, чем весь остальной мир.

   Мы вылетели. Стюардесса обработала раны Беатрис, ей помогли смыть макияж, расчесаться, и та уснула, положив голову мне не колени. Рикардо и Аллегра обсуждали что-то в другом конце самолёта.

   Я по-прежнему не понимал, как Аллегра была связана с Камморой, и была ли эта связь осознанной или вынужденной. Не понимал, что именно услышала Беатрис. Какие слова, какие имена, какие обрывки разговоров могли заставить Аллегру решиться на похищение, что могло заставить её действовать так резко и так глупо. Не понимал и другого: почему Каммора вообще посчитала возможным вернуть двух девушек Наряду, не превратив это в торг, в шантаж, в демонстрацию силы, как они всегда делали. Почему Аллегру выставили главной виновницей, почему её действия Каммора отделила от себя, словно отсекая её, но при этом не отрицая, что она каким-то образом была вплетена в их структуру.

   Я не считал Аллегру опасной. Но я догадывался, что могло ожидать девушку после того, что она сделала.

   Теперь мне была безразлична её судьба. Частично мне даже хотелось заставить её заплатить за то, что она совершила. Но теперь, когда она была обезоружена, а Беатрис была в безопасности, я задумался о Рикардо. Она не просто обманывала его, она предала его самым худшим способом, сотрудничая с нашими врагами. Я не верил в совпадения или случайные встречи, и Рикардо должен был понимать, что оказался в её истории не случайно.

   И я надеялся, что этого достаточно, чтобы моему брату было так же плевать какой вердикт вынесет Леонас, как и мне.

— Тебе нужно поговорить с Данте и Леонасом, — сказал я Рикардо, после того, как усадил свою жену в машину.

   Мы уже прилетели в Чикаго, а на выходе из аэропорта нас ожидали две машины. На одной из них мы с Беатрис поедем домой, на второй — Рикардо и Аллегра должны были отправиться в нашу штаб-квартиру.

— Ты останешься с Беа? — догадался он.

— Да, — я коротко кивнул. — Беатрис нужно отдохнуть. Ей не до допросов сейчас. И раз именно твоя девушка заварила всё это дерьмо, вам и придётся придумать версию для Данте и Леонаса. Легенду о том, почему она похитила Беатрис и где удерживала её, не впутывая Каммору напрямую. Как только вы договоритесь о версии — сообщите нам, чтобы мы знали, что говорить. Не больше. И убедись, что Аллегра тоже продержится этих условий сделки вне зависимости от того, каким исход будет для неё.

   Рикардо слушал меня, но смотрел будто сквозь. Его лицо оставалось собранным, почти холодным. Но я слишком хорошо замечал, что за его взглядом скрывалось что-то ещё. Мы оба понимали, что в нашем мире человек, совершивший то, что сделала Аллегра, не выходит из этого без последствий. И если раньше Рикардо выглядел безразличным (или очень старался таким казаться), то сейчас в мою голову закрадывались куда более неприятные мысли.

   А не попытается ли он её спасти?

   Не решит ли предать Наряд?

   Не сбежит ли вместе с ней из-за своих чувств?

— Рикардо, — я остановил любой поток его мыслей, резко положив ладонь ему на плечо, хотев таким образом вернуть его в реальность, напомнить о связи между нами.

— Я всё понял, — раздражённо бросил он и сразу же стряхнул мою руку, не глядя на меня. Его взгляд метнулся к машине, где сидела Аллегра.

   Девушка смотрела на него через приоткрытое окно, слегка высунув голову, абсолютно осознанно демонстрируя ему свои магнетические, карие глаза, в которых всё ещё было слишком много жизни, слишком много обещаний. И я видел, как Рикардо дрогнул. Как он снова поддался ей.

   Страх внутри меня вырос с новой силой.

— Рикардо, — я окликнул его ещё раз, уже тише, но жёстче. — Пожалуйста. Без глупостей. Её всё равно будут искать. Камеры уже запечатлили её. Она предательница. Она обманула тебя. Она была связана с нашим врагом. И кем бы она ни была для тебя раньше — она не заслуживает твоей любви, — с полной уверенностью заявил я последнее.

Мой брат заслуживал кого-то, кто ценил бы его доверие и чувства, кто относился бы к ним так же, как к собственным.

— Ты не понимаешь, — наконец, ответил он, стиснув челюсть. — Она рассказала мне в самолёте всё. Абсолютно всё.

   Я посмотрел на него внимательно, почти устало.

— Сейчас она готова рассказать тебе что угодно. Любую правду, любую полуправду, любую ложь, лишь бы ты пожалел её и спас.

   Рикардо резко выдохнул и раздражённо посмотрел на меня. В его взгляде не было ничего общего с упрямством — только напряжение и что-то почти злое.

— Её зовут не Аллегра, — заявил он, но я, если честно, уже давно догадывался о том, что девушка притворялась кем-то другим для лучшей конспирации. — Аллегры никогда не существовало. Её настоящее имя — Адриана Коломбо.

   На секунду я даже не сразу осознал услышанное.

   Что, чёрт возьми?

— Коломбо? — медленно переспросил я. — Ты сейчас говоришь о той Адриане Коломбо?

— Да, — коротко подтвердил он, устало проводя рукой по лицу. Его взгляд снова метнулся к девушке в машине. — О той, которая, давно пропала и которую многие считали мёртвой.

   Я смотрел на него и никак не мог до конца осознать услышанное. Имя, которое годами существовало как часть старой истории и чужих трагедий, вдруг обрело плоть и дыхание. Адриана Коломбо. Женщина, которую многие считали мёртвой. Женщина, чья история должна была закончиться ещё много лет назад.

   И теперь она сидела в машине с твёрдым, упрямым взглядом и с слишком светлыми волосами по сравнению с теми, с которыми я её запомнил. Я перевёл взгляд на Рикардо, на то, как он смотрел на неё и понял, что он уже сделал свой выбор. Он пойдёт за ней до конца, даже если этот путь приведёт его к конфликту с Леонасом, со мной или со всем Нарядом. И именно это напугало меня сильнее всего. Я ненавидел эту девушку всей душей, но этой же душей я любил своего младшего брата. И если раньше мне было вполне легко её ненавидеть, как и отличать белый от чёрного, то я был уверен, что после рассказа Рикардо, мои чувства к ней могли быть не такими однозначными.

   По крайней мере, у меня будет меньше причин ненавидеть её за то, что она сделала с Рикардо и тем, чем занималась на территории Наряда. Но за Беатрис? За Беатрис я никогда её не прощу.    — Себастьян избил её так, что сам был уверен, что она мертва, — объяснял он, наблюдая за моей реакцией. — Он даже не проверил пульс, а просто вывез её и оставил на обочине, как какой-то мусор, — Рикардо сжал руки в кулаки. — Она очнулась в больнице только благодаря прохожим. Вся в крови и с переломами. И первое, что она поняла и что вполне могло быть правдой — если она останется на территории Наряда, её добьют.

Я медленно кивнул, чувствуя, как пазл в голове начинал складываться.

— Поэтому Каммора, — догадался я. — Единственное место, где её бы не стали искать.

— Именно, — подтвердил он. — Она так же была уверена, что там её имя ничего не значит.

— Но они узнали, — сказал я скорее с утверждением, чем с вопросом.

— Узнали, — Рикардо криво усмехнулся. — И вместо того чтобы сдать её обратно, предложили ей отомстить. Конечно, они это сделали ради своей выгоды, — он поднял на меня глаза. — Но она выбрала то, что выбрал бы почти каждый на её месте.

Я выдохнул сквозь зубы, ситуация была слишком абсурдной для понимания.

— И ты хочешь сказать, что всё это... — моя рука старательно обводила пространство, имея в виду всё — похищение, Каммору, Беатрис. — Хочешь сказать, что всё это было не ради власти? Не ради игр?

— Она ненавидит эти игры, — резко ответил Рикардо. — Она ненавидит мафию, Себастьяна, Наряд, Каммору. Абсолютно всех. Она просто хотела выжить.

В его голосе звучала защита. Та, которую я никогда прежде не слышал от своего брата. Если бы эта история всплыла двумя днями раньше, до похищения Беатрис, до Камморы, до всего этого, я, возможно, даже встал бы на их сторону. Раньше я настаивал на разрыве по причинам, которые считал рациональными: сначала он должен был жениться на Беа, потом — потому что ещё одна женщина в делах мафии означала бы ещё одну уязвимость. К тому же, если Аллегра не стала бы раскрывать свою личность, она всё равно считалась бы чужачкой в глазах традиционалистов, брак с которой считался непозволительным. Особенно со стороны всех тех, кто надеялся выдать свою дочь за брата консильери Наряда.

Но теперь, зная, что она уже давно была частью этого мира, понимая, что между ними действительно есть чувства, я мог бы помочь им пройти через эти устои. Помочь закрыть рты каждому, кто скажет что-то против них. Убедить Леонаса более решительно взяться за изменения и этих правил, зная, что он точно не стал бы возражать.

Я мог бы всё это, если бы не одно «но». Я не верил ей. Ни её искренности, ни её мотивам. И образ того, как она похищает мою жену и увозит её к каммористам, я не собирался стирать из своей памяти.

— Тогда почему Беатрис? — мой голос стал жёстче. — Почему она похитила её?

— Потому что Беатрис услышала немного о Камморе, когда Аллегра разговаривала по телефону. Она просто испугалась, — он посмотрел на меня прямо. — Аллегра решила, что если Беатрис проговорится — начнётся война. А если начнётся война, Фальконе уберут её первой. И она вообще не хотела быть частью никаких войн.

— И её решением было похитить мою жену, — у меня сжалась челюсть.

— Да, — не стал отрицать он, немного с сочувствием в глазах посмотрев в окно машины, в которой сидела Беа. — Она сделала это глупо и импульсивно. От отчаяния. Но никак не из злобы.

Несколько секунд мы просто молчали, глядя куда-угодно, но не на друг друга. Я переваривал услышанное, чувствуя, как картина становилась сложнее, но не теряла своей опасности.

— Она использовала тебя, — сказал я наконец. — Независимо от причин.

— В начале — да, — тихо ответил Рикардо, снова посмотрев в сторону машины, где сидела его Аллегра. В этом взгляде было слишком много того, что нельзя было оправдать логикой или здравым смыслом. — Но она не монстр. Сначала она делала это, чтобы появляться в Наряде без подозрений. Но не потом. Я могу сказать это точно, — он посмотрел на меня со всей серьёзностью, будто меня мог убедить один лишь его взгляд. Но моё доверие строилось намного сложнее, чем доверие Рикардо, судя по всему. — Она приезжала ко мне не просто по делам. И на бал она приехала ради меня. Не ради Камморы. Не ради мести. Ради меня.

— Тогда почему она так долго молчала? — кинул я, вздёрнув подбородок. — Почему не сбежала к тебе, если всё было так просто?

Я надеялся на то, что мой вопрос заставит Рикардо усомниться в том, насколько адекватно он сейчас воспринимал картину мира. Но тот лишь сжал челюсть.

— Потому что она была уверена, что Каммора не отпустит её просто так. Они бы пошли в наступление против Наряда, а она в последнюю очередь хотела стать причиной мафиозных войн. И она никогда не хотела возвращаться в Наряд, — он почти яростно покачал головой, будто вся её боль, все её эмоции автоматически становились его. — Ни при каких условиях. Но при этом она не могла перестать приходить. Даже когда её визиты не имели смысла, даже когда они ничего ей не давали. Она снова и снова возвращалась туда, где было больно, опасно и грязно — просто чтобы увидеться со мной.

— Но они уже отпустили её, — подметил я.

Рикардо усмехнулся без радости.

— Потому что они уверены, что теперь мы сделаем это за них, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Они уверены, что мы её убьём за похищение Беатрис.

— И ты собираешься этого не допустить, — сделал вывод я.

— Я не поведу её на смерть, — ответил он без колебаний.

   Я выдохнул, чувствуя, как разговор уходит туда, где больше не существовало простых решений. Если быть честным с самим собой, я вряд ли смог бы собственноручно убить девушку. Но я точно знал, что хотел, чтобы кто-то сделал это за меня. Заставил её навсегда исчезнуть. Чтобы она перестала существовать в нашем мире, чтобы её имя больше никогда не звучало рядом с именем Беатрис. Чтобы у моей жены больше не было повода оглядываться по сторонам.

   Но теперь между этим решением и мной стоял Рикардо. Тот самый, который говорил мне, что готов пойти на всё ради спасения любви всей моей жизни. Я вспомнил это слишком отчётливо. И это сравнение было несправедливым, потому что Беа никогда никому не угрожала, в отличие от Аллегры. Я знал, что если я попытаюсь остановить его сейчас, я потеряю брата. А если позволю — мне придётся жить с риском. Возможно, единственным утешением было то, что рядом с Рикардо её будет проще контролировать.

— Тогда вам нужно быть чертовски убедительными, — выдохнул я наконец. — Если Леонас услышит через что она прошла, возможно, он смягчится. Это можно использовать как основу легенду, — я на секунду задумался, прежде чем сформулировать её. — Беатрис услышала, кто такая Аллегра. Аллегра испугалась и похитила её. Каммору можно не упоминать, потому что версия уже выглядит правдоподобно. Но это всё не отменяет главного, Рикардо. Для Леонаса станет логичным, что это она убила члена Наряда.

   Рикардо резко вскинул голову.

— Этот ублюдок избил её так, что был уверен, что она мертва, — процедил он. — Ещё немного и её семья имела бы полное право казнить его по новым законам Леонаса. И если бы она не похитила Норму и Элизу, следующими могли быть они. Себастьян мог умереть задолго до того, как она его убила.

— Похищение девушек Наряда мы тоже не поощряем, — напомнил я ему, в глубине души испытывая странное удивление и гордость за то, как эта девушка смогла отомстить за себя.

   Когда-то я мечтал, чтобы такая возможность была у моей мамы. Потом я просто решил, что девушки не способны на такое. Решил, что это наша, мужская задача — защищать их.

— Ты должен понимать, — продолжил я, жёстко глядя на него. — Её возвращение не пройдёт бесследно. Она больше не сможет исчезнуть. У неё слишком много информации. Если ты останешься с ней — ты возьмёшь за неё полную ответственность. Даже если никто не узнает, что она — Адриана Коломбо, рядом с тобой ей придётся стать частью Наряда. Ты уверен, что она не предаст тебя из ненависти к этому месту? Уверен, что мы можем позволить себе такой риск?

   Рикардо не сразу смог ответить, и в этом и была трагедия всей ситуации.

— Я уверен, — сказал он наконец, хотя мы оба знали, что возможно, всего на один процент, но он всё равно сомневался. — Сейчас — да. Тогда на неё давила Каммора. Она жила с мыслью, что её убьют. Она не хотела участвовать в этих играх — ни сбегая, ни прячась. Но теперь она останется. Потому что у неё есть я. И я не позволю ей быть одной против этого мира.

— Даже если придётся пойти против Наряда? — бросил вызов я.

— Если Леонас решит, что её нужно убить, — сказал он жёстко, — ему придётся сначала сделать это со мной.

   Я резко покачал головой, сердце на секунду замерло от одной только мысли.

— Леонас никогда не убьёт тебя.

— И Леонас, которого я знаю, — продолжил Рикардо уже тише, но твёрдо, — никогда не убьёт женщину, в которой хватило смелости отомстить мужчине, годами превращавшему её жизнь в ад.

   Я посмотрел на него, в его уже давно не детские глаза. Взгляд был одновременно мечом и щитом — готовый защищать Аллегру и без колебаний нанести удар каждому, кто осмелится приблизиться к ней слишком близко. Я никогда не видел своего брата таким: спокойным, но смертоносно решительным, наполненным внутренней силой, которая уже не позволяла ему быть прежним.

   Я был поражён.

   Поражён и одновременно — невероятно горд за него.

— Я буду заботиться о своей жене, а ты... — я громко вздохнул, кинув взгляд на соседнюю машину, в которой всё это время сидела Аллегра, — а ты заботься о своей девушке.

   Я сел в машину и закрыл дверь, не рассчитав усилие. Хлопок получился громче, чем стоило, и Беатрис дёрнулась, резко проснувшись.

   Я почти сразу потянулся к ней, положив ладонь на её голову и медленно, не спеша, провёл пальцами по волосам. Не чтобы успокоить её одним жестом, а чтобы дать ей время прийти в себя. Время вспомнить, где она, что всё уже позади и что рядом с ней сейчас только я.

— Спи, — сказал я тихо. — До дома ещё минут сорок.    Она кивнула, протирая глаза. На её щеке был отпечаток от спинки сидения.

— Там будут папа и Леонас?

— Сегодня никто не будет тебя беспокоить, пока ты сама того не захочешь, — заверил её я. — Я об этом позабочусь.

— Но разве они не захотят поговорить со мной? — её брови слегка нахмурились от непонимания.

   Беатрис слишком хорошо понимала наш мир, даже если никогда не была полностью в него посвящена. Она всё равно понимала, что после похищения всегда будут следовать вопросы. Вопросы об именах, врагах, каких-то деталях, местах, о чём-то личном, что можно было хорошо использовать в своих целях.

— Сейчас это не твои проблемы, — сказал я, стараясь скрыть раздражение, но не на неё, а на то, что она не думала в первую очередь о себе. — Рикардо сам разберётся. 

   Она кивнула, замолчав. Но я видел, что на этом наш разговор не остановился.

— Мы действительно никому ничего не расскажем о Камморе? — почти шёпотом произнесла она.

— Ты хочешь рассказать? — предположил я, не до конца угадывая посыл её интонации.

   Её желание было для меня единственным ориентиром. Я принял условия Камморы только ради неё. Потому что если бы началась новая стадия войны, ударили бы именно по ней. Но если бы это было что-то, с чем она не захотела бы мириться, значит мне бы пришлось нанять ещё десяток охранников, но каждый из них защищал бы её, пока я вырезаю сердце каждого каммориста.

— Я не хочу войны, — она покачала головой с таким беспокойством в глазах, будто одна мысль вызывала в ней ужас. По крайней мере, это очень было похоже на Беатрис и её отношение к насилию. — Не хочу, чтобы это подвергло опасности вас, папу, Леонаса, моих племянников. Если есть возможность никогда не вспоминать об этом и забыть — я хочу, чтобы это было именно так. 

   Как всегда, эта девушка думала о других в первую очередь. Я наклонился и осторожно, почти невесомо поцеловал её щёку, радуясь, что это не вызвало никакого отвержения у неё.

— Тогда так и будет, — сказал я. — Но не сегодня. Сегодня тебе нужно просто отдохнуть.

   Она медленно выдохнула, длинно, будто наконец позволила себе расслабиться. Её тело чуть тяжелее опустилось в сиденье, дыхание стало ровнее. Я продолжал гладить её волосы, чувствуя, как напряжение уходит из её плеч, из пальцев, из челюсти. Через несколько минут она уже почти спала, прижавшись ближе к моей ладони, будто искала опору даже во сне.

   В конце-концов, я убрал руку, когда убедился, что она погрузилась в сон. Машина тронулась и мы выехали. Особенно сейчас я был рад тому, что мы жили за городом. Дорога в будний день была практически пустой. Фонари скользили по стеклу, мотор гудел приглушённо, и всё это вместе действовало убаюкивающе. И тут я вспомнил, что сам не спал больше суток. Но моё внимание было полностью сконцентрировано на дороге, что было тяжело, особенно когда Беатрис спала рядом, чуть наклонив голову, и я ловил себя на том, что мне постоянно хотелось перевести взгляд на её лицо, словно проверяя, здесь ли она, рядом ли, по-настоящему ли всё закончилось.

   За несколько минут до дома она пошевелилась, медленно приоткрыв глаза. Моя жена не проговорила ни слова, просто смотрела вперёд, собираясь с мыслями. Когда мы остановились возле дома, я не спешил выходить из машины. Она продолжала сидеть, глядя на наш дом за лобовым стеклом, и я не собирался подгонять её. Эти несколько минут свыкнуться с тем, что она находилась дома, были нужны ей не меньше, чем сон. Когда она наконец повернулась ко мне и слабо улыбнулась, я ответил тем же, и мы вышли из машины вместе. Только уже в доме, при ярком свете, я вдруг осознал, что она всё ещё в том самом красном платье.

— Хочешь принять ванну? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Лучше душ, — ответила она без раздумий. — Так быстрее. Я хочу снова поскорее уснуть в своей постели.

   Мой взгляд невольно скользнул по ней с головы до ног в поисках каких-либо следов повреждений, которых я мог не заметить раньше.

— Я же говорила, что со мной ничего не сделали, — мягко попыталась успокоить меня она, после чего не сдержалась и протяжно зевнула.    Я кивнул, сжав челюсть, понимая, что она вообще не должна была оказаться в ситуации, в которой меня стоило убеждать в чём-то подобном. В ситуации, которая могла привести к каким-либо травмам для неё.

   Беатрис поднялась на второй этаж, и я отправился за ней. Липкая усталость нахлынула и на меня. Хотелось смыть с себя этот день целиком, но я не совсем понимал, где было лучше это сделать. Логичнее было бы уйти в гостевую спальню, принять душ там и не тревожить её лишний раз. Но с другой стороны, выпускать её из поля моего зрения было почти физически невыносимо.

В спальне я заметил, что свет в ванной уже горел. Дверь была распахнута настежь. Беатрис стояла посреди комнаты, будто застряв между решением и действием, одной рукой слегка приподняв подол платья. Она выглядела опустошённой. Не сломленной, а именно уставшей так, что даже простые движения требовали усилия. Когда она подняла на меня свои изумрудные глаза, в них было тепло и доверие, от которого внутри что-то сжалось.

— Поможешь? — она закусила губу, и в этом жесте было больше не кокетства, а неуверенности, словно она сама до конца не понимала, о чём просит.

Кивок дался мне не сразу. Я внимательно вглядывался в выражение её лица, пытаясь понять, не перейду ли я черту своим согласием, не поддамся ли тому, к чему она на самом деле не была готова, не пыталась ли она замаскировать свои уязвимости желанием.

Я медленно снял с неё платье, чувствуя, как под пальцами напряжены её плечи, и как постепенно они расслабляются. На ней не было лифчика, только кружевные трусики, такие же красные, как и платье. Я понимал, что наш день должен был закончиться совершенно по-другому, но я не мог надолго сосредоточиться на этой мысли. В её теле я увидел не приглашение, а скорее — усталость. Тело, которое пережило слишком много за один день. Я опустился на колени, снял с неё трусики и тут же отвёл взгляд, давая ей понять, что рядом со мной она в безопасности. Беатрис стояла передо мной обнажённая, но во мне не было привычного отклика. Не потому что с ней было что-то не так, и не только из-за моей собственной усталости, а потому что вместо него меня захватило желание укрыть её чем-то тёплым и мягким, закрыть её собой от всего внешнего мира, от всего, что могло бы причинить ей потенциальную боль.

Это была нежность.

Нежность, в которой растворялось всё желание.

Я потянулся к крану, и в этот момент она коснулась моей рубашки, начав расстёгивать пуговицы. Я остановил её руку почти сразу. Не резко, чтобы не напугать, но достаточно твёрдо, чтобы дать понять, что ей не нужно путать страх с близостью, желание с безопасностью.

— Беа... я не уверен, что ты сейчас делаешь, — пробормотал я, внимательно наблюдая за ней. Она подняла на меня свой внимательный и спокойный взгляд, немного уставший.

— Я хочу просто твоего тепла. Не секса.

Я задержал взгляд на её лице, стараясь прочитать между строк то, чего она не говорила вслух. Я не знал, как именно травма отражается в её желаниях, не мог понять, что из этого — осознанный выбор, а что — попытка почувствовать себя в безопасности.

Поэтому я сделал единственное, что умел по-настоящему. Я кивнул, решив, что останусь рядом, что бы ни стояло за её жестами. Мы вместе избавились от одежды и вскоре стояли друг напротив друга, обнажённые без неловкости и без напряжения. Когда мы только переехали, секс заполнял собой почти каждую свободную поверхность в этом доме. Он был жадным, он был страстным, он был нежным — он был всем тем, что мы хотели наверстать. Я никогда не мог представить себе такого с женой. Но с Беатрис уже давно мог представить абсолютно всё, что она сама бы захотела. Сейчас же в нашей наготе не было ни дерзости, ни похоти, а только желание быть ближе, не теряя при этом друг друга.

Мы шагнули под воду. Тёплые струи легли на плечи, смывая усталость и остатки напряжения. Я обнял её спокойно и надёжно, не сжимая, оставляя ей пространство для любого решения. Она прижалась ко мне, выдохнула, и я почувствовал, как её тело постепенно отпускает тяжесть, как дыхание становится ровнее. Когда она потянулась к своему шампуню, я аккуратно перехватил его и начал осторожно мыть её волосы, мягко массируя кожу головы. Потом я взял мочалку, гель для душа с тропичным запахом и начал так же медленно и осторожно мыть её тело, особенно будучи нежным на местах, где образовались синяки.

— Я хочу уничтожить всех, кто причинил тебе боль, — глухо признался я, не смея отвести взгляд от фиолетовых линий на её нежной коже.

Мне казалось, что если я отвернусь, то предам её во второй раз. Я должен был защитить. Должен был найти раньше. Должен был не допустить этого. И теперь единственное, что мне оставалось — смотреть на то, что я не смог уберечь, даже если от этого внутри всё сжималось.

— Не надо, — она провела ладонью по моей груди. — Тогда мы точно уничтожим себя.

Я внимательно посмотрел на неё. В её взгляде не было просьбы о спасении, а только тихая надежда, что я просто останусь рядом с ней. Не как герой, не как мститель, а как любящий муж.

Мы домылись почти молча. Я смыл с её плеч остатки пены, позволил ей провести мочалкой по моему телу, и я чувствовал, как постепенно желание сна преобладало надо мной. Я выключил воду и первым делом закутал её в большое полотенце. Она позволила, опершись лбом мне в грудь, и я почувствовал, как тяжесть снова понемногу уходит из её тела. Я вытер ей волосы медленно, терпеливо, пока они не стали почти сухими. Сам надел чистые боксёры и спортивные штаны, и помог ей одеться в её домашние штаны и тёплое худи. Она абсолютно не сопротивлялась и не задавала мне ни единого вопроса, доверяя моему каждому движению.

В спальне она сразу легла на кровать, будто сил оставалось ровно на это. Больше всего я тоже хотел прилечь. Особенно возле неё, особенно притянув её в собственные объятия и вдыхая запах её волос. Но что-то внутри меня позволило мне только сесть возле неё, снова приглаживая её волосы ладонью. Она выглядела слишком маленькой, слишком уставшей, слишком беззащитной, и мне казалось, что если я закрою глаза — её снова не окажется рядом.

— Нам надо придумать легенду, — нарушила тишину она.

— Сначала ты выспишься, — возразил я мягко, но без возможности спора, продолжая свои методичные движения рукой, чувствуя, как с каждым движением её тело становится тяжелее, теплее, спокойнее. Мне хотелось удержать её именно в этом состоянии, подальше от мыслей, которые всё равно успеют её настигнуть. — Тебя сейчас никто не будет допрашивать. И то, что случилось, не твоя вина. Аллегры вообще не должно было быть на том мероприятии. Так что это не нам ломать голову над последствиями.

Я и сам чувствовал, как во мне поднимается привычное желание всё контролировать, всё просчитать наперёд, но сейчас я намеренно давил его в себе. Ей нужна была не стратегия. Ей нужен был покой.

— Аллегра — поддельное имя Адрианы? — догадалась она.

— Ты уже всё знаешь? — на секунду я замедлил движение руки, глядя на неё с усталым любопытством.

— Она рассказала в машине, — ответила Беатрис после короткой паузы. — Думаешь, они с Рикардо будут вместе?

Я вздохнул.

Рикардо не из тех, кто делает шаг и потом оглядывается. Его чувства больше не были ни вспышкой и ни юношеской глупостью. Таким вещам нельзя просто приказать исчезнуть. Скорее всего, Леонас не станет её наказывать. История Аллегры играла ей на руку, и, что бы я ни думал о ней, факт оставался фактом: она не тронула Беатрис. Если они ещё и преподнесут всё так, будто Аллегра сама решила вернуть её, её шансы только вырастут. И всё же я не доверял ей. Не как женщине, не как человеку, прошедшему через ад, не как партнёру для моего брата. Я не знал, не станет ли её прошлое тем самым грузом, который однажды потянет Рикардо ко дну.

— Не знаю, — честно сказал я. — Между ними слишком много вранья и недосказанности. И я не уверен, что Леонас вообще способен кому-то простить твоё похищение. Но с учётом всего этого... не знаю, как они с этим справятся, — я посмотрел на неё внимательнее. — Это будет тебя тревожить?

Она слегка пожала плечами, не открывая глаз.

— В глубине души мне её даже жаль, — сказала она после небольшой паузы. — Но если Рикки будет счастлив... думаю, я смогу с этим смириться.

Я посмотрел на её лицо, на усталые черты, на то, как она всё ещё умудрялась думать о других, когда сама была на пределе. И в груди снова сжалось это знакомое чувство — смесь любви, ответственности и тихой ярости к миру, который позволил ей через всё это пройти.

Я наклонился чуть ближе, продолжая гладить её волосы, и ничего не ответил. Мы провели так несколько минут, и я уже думал, что Беа уснула, пока она снова не заговорила.

— Тебе не стоит бояться лечь ко мне, — сказала она и приоткрыла один глаз, будто проверяя, здесь ли я ещё.

   Я задержал на ней взгляд дольше, чем следовало. Во мне всё ещё жил страх каким-либо образом спугнуть её, пересечь границу её комфорта, причинить вред даже самым неловким движением. Я лёг рядом медленно, оставляя между нами пространство, словно молча спрашивая разрешения.

   Ответ от неё пришёл без слов. Беатрис прижалась первой, положила голову мне на обнажённую грудь, и в этот момент всё вдруг встало на свои места. Так же естественно, как в нашу первую ночь. Я обнял её. Сначала не крепко, прислушиваясь к её телу, к её реакциям, а потом позволил себе прижать её сильнее. Её тело идеально вписалось в мои руки, и я поймал себя на том, что не думаю ни о чём другом. Только о её тепле. О ровном дыхании. О том, что она здесь — живая, настоящая и моя.

— Тебе не давали выбор Камморы? — тихо спросил я, почти не двигая губами, будто боялся разрушить то хрупкое равновесие между нами.

— Нет, — ответила она сразу же, моментально распахивая глаза. — Мне не предлагали ничего подобного. Я бы сказала, если бы это случилось.

Я кивнул, позволяя ещё одному грузу в моей груди упасть чуть ли не с высоты самолёта.

— Я даже познакомилась с Серафиной, — уже тише продолжила она. — И с её сыном. Это было... странно. В голове ты понимаешь, что перед тобой твои родственники. Кто-то, кто должен быть для тебе близким. Кто-то, за кого ты должен переживать. Но внутри... почти пусто.

— Я могу понять твои чувства, — согласился я. За последние два дня произошло столько вещей, что они казались почти сюрреалистическими, нереальными, оставляя внутри только странную дыру.

— Так же прошла встреча с Фабиано? — мягко поинтересовалась она, вырисовывая незамысловатые круги на моей груди указательным пальцем.

— Можно и так сказать, — я пожал плечами, глядя в потолок. — Это не было похоже на тёплое воссоединение двух братьев. Было странно увидеть его. Ещё и при обстоятельствах, в которых я не мог думать ни о чём, кроме тебя.

Я опустил свой взгляд, она подняла голову и наши глаза встретились. В её взгляде было столько тепла, что только сейчас я понял, как мне всю жизнь было холодно без неё, как я замерзал и даже представить не мог, что когда-то у меня может быть по-другому.

— Это был самый худший день в моей жизни, — признался я, положив ладонь на её щёку. — Я понял, что не могу представить ни часа своей жизни, в которой нет тебя.

Она слабо улыбнулась и потянулась выше, чтобы оставить короткий, невесомый поцелуй на моих губах.

— Теперь я не буду отходить от тебя ни на секунду, — продолжил я, звуча куда более решительно. — Я не позволю больше никому причинить тебе боль. Я не смогу снова пережить эту неизвестность. Жива ли ты, здорова ли, вернёшься ли домой. Мне нужно всегда держать тебя поблизости.

— ЭрДжей, — она снова одарила меня слабой улыбкой, проводя в этот раз ладонью по моей щеке. — Через пару месяцев у меня начнётся работа в школе.

Мои губы сжались в тонкую линию, а рука на её пояснице напряглась. Это не что-то о чём я хотел думать в эту секунду. Но спорить с ней, когда мы оба были истощены — мне не хотелось.

— Я знаю, — сказал я тихо. — Я просто... хочу быть уверенным, что ты в безопасности. Всегда.

— Я уже чувствую себя в безопасности, — прошептала она, прижавшись ещё крепче ко мне.

   Прошло несколько минут, а может быть — и секунд.

   Мы уснули вместе под ритмичное сердцебиение друг друга.

————————————————————————Вот и тридцать шестая глава🎻

Делитесь своими оценками и комментариями 🩵