35 глава от имени Беатрис

«Семья — это не просто общая фамилия или один адрес. Это нечто большее, чего у нас уже нет»

   Я приходила в себя медленно, будто кто-то пытался вытянуть меня из крепкого сна. Первой пришла тупая и распирающая голову боль. Виски пульсировали, во рту было так сухо, что я едва смогла сглотнуть. Я попробовала вдохнуть глубже и тут же поморщилась. Я дёрнулась — скорее рефлекторно, чем осознанно — и поняла, что не могу. Руки были связаны за спиной, запястья ныло, ломило, пальцы почти не чувствовались. Ноги тоже были связаны достаточно сильно, чтобы любое движение отзывалось болью. Сердце сорвалось на быстрый, рваный ритм, почувствовав панику раньше, чем сигнал поступил к моему мозгу.

   Я задержала дыхание, и стала прислушиваться. Пространство вокруг было заполнено низким гулом. Это была машина, на которой меня куда-то везли. Её слегка покачивало, поэтому тело инстинктивно сжималось при поворотах и торможении, чтобы не свалиться с сиденья. Каждый раз это лишь сильнее заставляло меня чувствовать, что это не был сон, обморок или иллюзия. Я действительно лежала на заднем сидении машины и ехала в неизвестном направлении, полностью потеряв контроль над своим телом.

   Мне было страшно открыть глаза, потому что это означало окончательно признать происходящее и увидеть того, кто сейчас решал мою судьбу. А если она решит, что будет проще просто избавиться от меня? Если она отвезет меня куда-то посреди леса или пустыни только для того, чтобы убить и спрятать тело?

   Я лежала неподвижно, считая удары сердца, и уговаривая себя не дёргаться, не издавать ни звука, не выдать, что уже пришла в себя. Страх делал тело тяжёлым, будто я стала частью сиденья. Но я пыталась убедить себя, что если бы она хотела меня убить, она бы сделала это сразу. В той подсобке, в машине — не важно. Если я дышала и была плотно связана, значит я была нужна ей живой. К сожалению, эта мысль не принесла мне ожидаемого облегчения.

   Я медленно открыла глаза.

   Передо мной была спинка переднего сиденья, затем зеркало заднего вида и в нём я увидела её карие глаза, устремленные на дорогу. Та же самая девушка-блондинка, но уже не в красном платье, а в чёрном худи, с собранными волосами и холодным, сосредоточенным лицом. Мне стало жутко. Это было ужаснейшее сравнение, но выражение её лица напоминало мне лица всех тех людей, к которым мне приходилось приходить на похороны. Оно было таким же пустым, таким же неживым и ледяным.

   По моей спине пробежался холод. Я сглотнула, но сухость во рту осталась. Мне было страшно пошевелиться, будто от любого моего движения могло измениться её решение. Я не знала, была ли она той, кто действует продуманно и согласно плану или её маска, отдававшая мертвечиной, слетит в тот же миг, когда я совершу лишнее движение. Но тишина ощущалась ещё опаснее. Если я замкнусь, если исчезну внутри себя — всё буквально закончится. Мне нужно было тянуть время, говорить, напоминать о себе как о живом человеке.

ЭрДжей найдёт меня. Моя семья найдёт меня. Я держалась за эту мысль так, будто именно она решала жить мне сегодня или умереть.   — Отпусти меня, пожалуйста, — я заставила себя говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я никому не скажу, что ты меня похитила. Честно. Просто... просто позволь мне уйти.

Она слишком долго молчала и совсем не удивилась тому, что я уже очнулась. Видимо, я была не так незаметна, как мне хотелось думать.

— Я не могу, — наконец сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — Всё вышло из-под контроля.

Внутри что-то резко сжалось.

Моё похищение не было частью её плана. Если бы я не услышала тот разговор, если бы не задержалась, если бы не поддалась любопытству — я бы сейчас была дома. Каммора. Мысль вспыхнула резко, будто холодную иглу попытались загнать под кожу.

— Кто ты? — спросила я тихо.

   Она не ответила.

   Её пальцы сжимали руль так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела только на дорогу, будто меня здесь не было, будто это была самая обычная поездка в самый обычный, холодный вечер. От её показного равнодушия мне стало ещё страшнее. Будто связать и похитить кого-то была самой типичной для неё ситуацией. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и сжала челюсть. Плакать было нельзя, но не потому что мне было принципиально важно, чтобы она не заметила мои слёзы, а потому что я не знала, как она отреагирует на них и разозлит ли это её.

— Ты как-то связана со смертью Себастьяна? — спросила я почти вслепую, пытаясь нащупать хоть какую-то нить связи, пытаясь завязать с ней разговор, чтобы не сойти с ума в тишине и неизвестности.

— Он тоже связан с моей смертью, — в зеркале заднего вида дёрнулся уголок её губ.

   Её фраза прозвучала не как образ и не как фигура речи. Меня пробрала дрожь, когда она, наконец, кинула на меня свой пустой взгляд, увидев моё полное недоумение.

— Я — Адриана Коломбо, — объяснила она, после чего обратно перевела взгляд на дорогу, будто мы были старыми знакомыми, которые не виделись всего пару месяцев, и я не узнала её из-за нового цвета волос.

— Ты жива?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, стоило ли вообще так говорить.

   Я тут же поняла, как грубо это прозвучало, но было уже поздно.

   Адриана Коломбо.

   Имя, которое на секунду заставило меня забыть об онемевшем теле, боли в руках, о ситуации, в которой я в целом умудрилась оказаться. Адриана Коломбо была брюнеткой. Первой и единственной женой Себастьяна, что он всегда спешил исправить, если бы его невесты не исчезали магическим образом сразу после объявления помолвки. Она была женщиной, которая бесследно исчезла много лет назад.

   О ней ходили шёпоты. Обрывки историй. Полунамеки. Говорили, что она сбежала из-за того, что Себастьян издевался над ней. Говорили, что он был жестоким, извращённым, что ему нравилось ломать людей, которых он должен был защищать. Я верила в каждый из этих слухов из-за рассказов Лучии о том, как Себастьян считал своим долгом наказывать свою младшую сестру в детстве, и с каким извращённым удовольствием он это делал. Потом появились другие слухи, которые были гораздо страшнее. Некоторые догадывались, что она могла попросту не выжить после всех тех побоев, через которые её заставил пройти собственный муж.

   Как бы это страшно не звучало, но я плохо была с ней знакома. Поэтому я давно смирилась с мыслью, что её больше нет.

   А теперь она сидела за рулём так, будто все истории о ней были выдумкой.

— Не благодаря своему ублюдку-мужу, — бросила она сухо, но я заметила, как сжалась её челюсть.

— Ты изменилась, — осторожно сказала я, подмечая новую внешность и отсутствие покорности во взгляде, которую я всегда приписывала ей. — Я бы никогда тебя не узнала.

— Пластические операции, — усмехнулась она без нотки гордости или кокетства в голосе. — Но не из прихоти. И не только для того, чтобы меня не узнали, — она сжала руль сильнее. — Этот мудак настолько изуродовал меня, что мне пришлось измениться не только внутри, но и снаружи.

Машина продолжала ехать. В салоне повисла тяжёлая, вязкая тишина, наполненная моими попытками осознать, что человек, которого в Наряде все давно считали умершей — сидел передо мной.

У меня было слишком много вопросов, но я держала их все внутри. Я боялась. Боялась сказать лишнее, задеть что-то, чего не стоит касаться. Боялась, что одна неверная фраза станет причиной, по которой она снова изменить свой план и меня просто не довезут до места прибытия живой и невредимой. Но в то же время моей психике было необходимо продолжать с ней разговор. Это было невыносимо — находится в тишине, наедине с собственными мыслями в ситуации, которая угрожала моей жизни и полностью зависела от другого человека. Я нуждалась в том, чтобы узнать чуть больше о ней, чуть больше о её планах, потому что это давало мне хоть какое-то чувство контроля над ситуацией.

— Ты везёшь меня в Каммору? — спросила я тихо, на что она не ответила сразу. Её губы поджались, а взгляд в зеркале стал острым, настороженным.

По моему телу снова пробивалась новая волна дрожи. Ни для кого не было секретом, что Каммора была самым страшным, самым ужасающим местом, в котором могла оказаться девушка.

Особенно, девушка Наряда.

Особенно, дочь Данте Кавалларо.

— Пожалуйста, — мой голос дрогнул, и я уже не пыталась это скрыть.

Мысли о том, через что они могли заставить пройти меня и мою семью — от долгого, насильного удерживания до изнасилований или принуждения работать в одном из их клубов — перечеркнули всё.

   Они перечеркнули образ хладнокровной Кавалларо, который я собиралась держать до последнего вздоха, лишив их триумфа сломать ещё одну из нас. А я знала, что схватив меня, Каммора испытает ещё один триумф, ещё одно доказательство победы и превосходства над Нарядом, над моей семьёй. И я на секунду возненавидела себя за то, что оказалась в ситуации, в которой меня превращали в пешку в давно забытой войне. В ситуации, в которой мою жизнь снова будут держать над головами моей семьи, как какой-нибудь трофей.

— Не надо. Прошу тебя, — продолжила я, надеясь, что у меня получится достучаться до её сердца, души — хоть чего-то, что Себастьян не смог убить в ней. Но девушка лишь тяжело выдохнула.

— Я... я не знаю, куда ещё тебя везти, — наконец призналась она. — Я надеюсь, что они не тронут тебя. Правда. Но я не могу позволить кому-либо узнать обо мне, когда у меня ещё нет плана, — она говорила быстро, будто оправдывалась не передо мной, а перед самой собой. — И я не могу позволить тебе рассказать о них. Потому что тогда я умру быстрее, чем рассчитывала.

— Я не скажу, — с энтузиазмом пообщела я. — Честно. Клянусь. Я никому ничего не расскажу.

Между нами снова повисла невыносимая для меня тишина, из-за которой моё воображение начинало подкидывать самые страшные картинки, которые только могли появиться у меня в голове. Мне снова нужно было как-то завязать с ней разговор. Я пыталась ухватиться за её логику, за обрывки смысла, которые начали складываться в моей голове сами собой.

Меня уже не так сильно пугало то, что она сорвётся. Я надеялась узнать чуть больше о ней, чтобы понимать с кем имела дело. Чтобы у меня появилась хоть какая-то надежда договориться с ней.

— Ты сбежала к Камморе... — медленно предположила я, но она не перебила меня, не захотев ни подтвердить, ни заставить меня замолчать. — И они помогали тебе похищать невест Себастьяна? Зачем? Что они делали с ними? Какая была цель?

   Она повернула налево настолько резко, что я с силой ударилась головой об дверку машины, не сдержав болезненного стона. Мне показалось, что это было сигналом замолчать, и что она не была настроена на беседу со мной, но к моему удивлению, она всё же заговорила спустя пару мгновений.

— Я никогда не хотела выходить замуж за Себастьяна, — сказала она ровно, почти бесцветно, будто говорила о чьей-то чужой жизни. Я слегка нахмурилась, потому что спрашивала не об этом, но я не осмелилась её перебить. — Родители, как обычно, сделали выбор за меня. Он оказался жестоким ублюдком. Я догадывалась об этом. Мой отец тоже был жестоким, так что я знала, как выглядит насилие в доме.

   Она ненадолго замолчала, будто проверяя, сможет ли продолжать.

— Но Себастьян... — её пальцы ещё крепче сжали руль. — Он избивал меня каждый божий день. На мне постоянно были синяки, которые приходилось скрывать консилером. Он постоянно насиловал меня. Резал, душил, ломал пальцы — всё то, что он должен был делать с должниками в камерах пыток — всё это он приносил в наш дом.

От этих подробностей мне стало не по себе. Я смотрела на её профиль и понимала, что она говорит об этом не ради жалости. Просто потому, что её прошлое давно перестало быть для неё чем-то болезненным. Для неё стало нормой то, что во мне вызывало тошноту. Но я старалась сдержать рвотный позыв, сомневаясь в её способности сдержать агрессию на реакцию моего организма.

— В один прекрасный день он убил меня, — продолжила она. — Убил... и тем самым подарил мне новую жизнь. В тот день он пришел домой очень пьяным и обвинил меня в измене. Он часто ревновал меня, хотя я почти не выходила из дома, и я знала, что он постоянно трахался с проститутками в барах. Он решил порезать моё тело и лицо, чтобы я, по его словам, была достаточно уродливой, чтобы никто никогда не захотел меня трахать. Он избил меня до такой степени, что я потеряла сознание и с трудом дышала. Но в своем пьяном бреду он решил, что я умерла. Он испугался, что об этом все узнают, ведь Леонас Кавалларо ввёл наказания в виде смерти за убийство жён и детей, даже если в глазах многих традиционалистов они всего лишь были собственностью мужчины.

   Я слушала эту историю, как сюжет к какому-то фильму или книге. Но да, я знала о новых правилах Леонаса. В Наряде давно были запрещены изнасилования и открытые наказания женщин, ещё с тех времён, когда папа только стал капо. Мой брат же решил пойти дальше. Он перестал принимать фразу «это моя жена», как оправдание своей жестокости. Насилие не исчезло — никто из нас не был наивным. Но оно перестало быть нормой, которой гордились. Исчезло ощущение безнаказанности. Мужчины больше не хвастались тем, как «воспитывают» жён и детей, не рассказывали об этом за столом, не смеялись. Теперь семья женщины могла официально забрать её домой, если она стала жертвой домашнего насилия, и муж не имел права забрать её назад, как свою собственность.

Я гордилась своим братом. Но я знала, что в случае таких девушек, как Адриана, семья которой не заботилась о её судьбе, ей просто некуда было бежать. К тому же, правила не искореняют наработанный поколениями образ мышления, в котором женщина сама виновата в каждом крике, в каждой измене и в каждом ударе своего мужа.

— Себастьян вывез меня за территорию Наряда и выбросил на обочине. Учитывая его состояние, удивительно, как мы всё же оба не скончались в тот день в автокатастрофе. Но меня довольно быстро подобрали незнакомцы и вызвали скорую. Мне оказали помощь, и никто не знал, кем я была. Я увидела в этом шанс и сделала вид, что не знаю, как меня зовут и кто я. Спустя пару недель, которые я провела в страхе, что за мной придёт либо Себастьян, чтобы завершить начатое, либо меня найдёт кто-то из Наряда и снова вернут ему, потому что моя семья точно не захочет оставлять меня у себя — я украла деньги у мед.сестры и сбежала.

— Почему Лас-Вегас? — я покачала головой. Со всех вариантов это был самый последний, который я могла представить.

— Я выбрала Лас-Вегас, потому что знала о сильной войне между Нарядом и Камморой, и была уверена, что никто не рискнёт искать меня там. Я часто подслушивала отца на переговорах в его кабинете. Это было самым безопасным для меня вариантом.

   Я смотрела на неё, понимая, что её слова действительно имели смысл. Особенно осознавая то, что она считалась мёртвой около девяти лет, и её в самом деле так никто и не нашёл.

Но понимание не приносило облегчения. Каммора всегда была для меня синонимами боли, страдания и ужаса. И знание, что она оказалась там по собственной воле, не делало её сильнее в моих глазах. Наоборот. Я смотрела на неё и думала, что человек, прошедший через такое, просто перестаёт верить, что где-то вообще может быть по-настоящему безопасно. Я не верила, что оттуда можно выбраться живой и при этом не оставив часть себя там навсегда. — Что было дальше?

— Я ничего не умела. У меня не было документов. В добавок к этому, всё моё лицо было в порезах, поэтому меня никуда не хотели брать на работу. Я не хотела быть снова связанной с мафией. Но многие заведения и места, очевидно, принадлежали Камморе. Меня взяли уборщицей в один из клубов, и я была благодарна, хоть платили мне немного. Но отсутствие денег побудило меня время от времени брать деньги из кассы.

  Я не была уверена, что готова это услышать, но ещё меньше была уверена, что имею право просить её молчать, когда она делилась своей историей. У меня было ощущение, что она не часто делилась с кем-то подробностями своей жизни. И я гнала от себя мысль, что она говорила так спокойно только потому, что была уверена — мои слова никогда не выйдут за пределы этой машины.

— Я хотела накопить достаточно, чтобы сделать поддельный паспорт и улететь в Европу, — объяснила она. — Это было очень глупо с моей стороны. Об этом быстро узнали. Невио принялся допрашивать меня и дал выбор Камморы, с которым был знаком весь мафиозный мир. Я не хотела ни боли, ни удовольствия, но сказала, что мне плевать. Мне казалось, что я пережила всё самое худшее, и если я буду достаточно везучей, они просто убьют меня в процессе пыток или секса.

   Её тон заставил меня внезапно понять, насколько наивной была моя надежда на её жалость. Эта девушка не умела щадить даже себя. С чего бы ей щадить меня?

— Массимо начал расспрашивать меня про семью, возможно, пытаясь найти кого-то кем можно угрожать мне, ведь очевидно я была недостаточно напугана для их садистских наклонностей. Мне было плевать. Я просто молчала и не выдавала ничего. Потому что не хотела быть втянутой в их игры и становиться для них пешкой. Но о моей пропажи было известно в газетах, ведь я была женой богатого бизнесмена. И они сами догадались. По моему молчанию, по отсутствию семьи, по лицу и выбору места.

— Они начали шантажировать тебя?

— Они долго думали, что со мной делать, — нашла она ответ после короткой паузы. — Я сразу сказала, что пусть убьют меня, но я не хочу быть частью мафиозных войн. Я сказала, что убью себя, если они попытаются меня втянуть. Но Невио Фальконе... он предложил мне полную независимость и свободу.

   Я пару раз моргнула, не до конца веря услышанному. Независимость и свобода — слова, которые в нашем мире почти не существовали. Там, где обычно предлагали только цепи — золотые или ржавые — ей вдруг дали выбор.

— Зачем ему это? — на одном выдохе выпалила я, на что девушка не сразу смогла найти ответ.

— Он — сумасшедший ублюдок. В его голове невозможно найти здравый смысл. Но он увидел во мне потенциал и предложил сделку с самим Дьяволом, — она невесело усмехнулась, покачав головой. — И как часто это бывает, такие сделки слишком соблазнительные, чтобы отказываться от них.

— Какую сделку? — уточнила я, когда мне показалось, будто она не собиралась продолжать свой рассказ. Я догадывалась, что именно ей предложили. Но мне были интересны все детали, особенно если хоть одна из них могла стать для меня полезной.

— Отомстить, — она просмаковала это слово, как самое вкусное блюдо, которое она когда-либо пробовала в жизни. — Отомстить своему мужу. Заставить его бояться, страдать и в конце-концов убить его.

— Думаешь, его действительно волновала твоя история? — с сомнением в голосе протянула я.

   Может, мне удастся посеять сомнения в её голове из-за сотрудничества с Фальконе? Может, после этого она всё же отпустит меня? Может, это будет момент, когда она поймёт, что они никогда не были её спасителями?

   Я старалась игнорировать свой внутренний голос, который буквально смеялся мне в лицо.

— Не думаю, — она просто пожала плечами. — Но он питается хаосом и разрушением. И он был не против создать его в Наряде, при этом не вмешивая в это Каммору напрямую. Они не занимались абсолютно ничем кроме того, что оплатили мне пластические операции и существование. Не то, чтобы я им когда-либо доверяла. Но и отказаться от их помощи я не могла. Хотя теперь я им не нужна, и знаю о них то, что не должен знать обычный прохожий. Скорее всего, меня уберут, — она сказала это слишком просто, будто речь не шла о её смерти. — Но я сделала всё, что хотела. Я отомстила своему мужу, и сегодня я вернулась, чтобы наконец оставить своё обручальное кольцо на его могиле. Скорее всего, когда-то в нём узнают моё и кто-то догадается, что я была жива всё это время. У меня не так уж много причин оставаться в этом мире.

— А похищенные невесты? — спросила я, чувствуя, как пересыхает горло. — Они тоже в опасности?

— Я никогда не знакомила их между собой. Камморе было плевать. Им не нужен был скандал. Ни проституция, ни шантаж. Они просто не мешали мне делать то, что я считала нужным.

   Я молчала, мой взгляд выражал много недоверия, хоть её слова имели смысл.

— Я познакомилась с одним человеком, который подделывает документы и создаёт полностью новые личности для людей, которые пытаются сбежать, — продолжила она. — Он помог за небольшую плату Норме и Эллизе.

— То есть, с ними всё в порядке?

— Более чем.

Я выдохнула так глубоко, будто всё это время удерживала воздух в груди. На мгновение мне почти физически стало легче. Значит, не все её истории заканчивались болью. Значит, в плане её мести находилось место для спасения. И это странным образом всё же давало мне надежду.

Но всё же внутри меня не было простого ответа, кем она была на самом деле. Жертвой? Палачом? Спасительницей? Или всем сразу? Её мораль была серой, неровной, изломанной — такой, какую может позволить себе только человек, которому пришлось выживать любой ценой. Я восхищалась её силой и одновременно боялась её. Потому что рядом с такими людьми никогда не чувствуешь себя в безопасности до конца. Потому что рядом с ними понимаешь, что они наступят тебе на голову, лишь бы достигнуть своей цели. Лишь бы не позволить никому вмешаться в их план.

Но что насчёт Рикардо?

   Он был связан с ней — это было очевидно. Вопрос был только в том, насколько глубоко. Знал ли он правду? Понимал ли, с кем имеет дело на самом деле? Я почти физически сопротивлялась идее, что он мог осознанно пойти против Наряда или ЭрДжея. Это было почти аксиомой, чем-то, во что я верила так же слепо, как в собственное имя. Что если он просто влюбился? Что если она позволила ему это, зная, что он станет удобным, надёжным, искренним? Я вспоминала, как он говорил о ней в коридоре, с какой редкой для него мягкостью он говорил о том, как скучает, как просыпается с мыслью о ней. Было почти невозможно представить, что он действительно испытывал к кому-то такие тёплые чувства.

   Но что насчёт её слов?

   А если она вернулась всё же не только ради мести? Если он был для неё не просто удобным контактом, а чем-то большим? Или наоборот — чем-то слишком полезным, чтобы от этого отказаться?

— А... Рикардо? — осторожно спросила я. — Ты обманула его?

   Она резко посмотрела в мою сторону.

— Я и Рикардо — это не твоё чёртово дело, — огрызнулась она.

   Я сразу поняла, что сказала лишнее. Что перешла ту границу, которую больше не рискнула трогать.

   Я перестала понимать, сколько времени мы едем. Время расплывалось, будто кто-то медленно стирал его ощущение из моей головы. Сон тянул меня вниз, но я не позволяла себе закрыть глаза. Я боялась проснуться в ещё худшей реальности, чем в этой. Когда машина резко остановилась, я вздрогнула. Адриана вышла, обошла авто, развязала мне руки и ноги, и коротко приказала не пытаться сбежать. Если бы у меня были силы, я бы посмеялась с этой просьбы, ведь моё тело слишком сильно затекло, чтобы я пыталась испытать свою судьбу таким способом. Мои ступни коснулись холодного асфальта, и я впервые осознала, что была без обуви.

Я оглянулась по сторонам. Уже было достаточно темно, но я всё равно не знала, хватило ли бы нам времени добраться до Вегаса. Мне казалось, что мы не были в городе. По крайней мере, старое здание посреди леса не выглядело, как нечто, куда бы съезжались все туристы мира.

— Не веди меня туда, — сказала я быстро, почти захлёбываясь словами. — Ты же не хочешь быть связанной с мафиозными конфликтами. Я — жена консильери. Дочь Данте Кавалларо. Сестра Леонаса Кавалларо. Это будет новый этап войны.

   Голос у меня был умоляющим, и в этой ситуации мне было плевать на гордость. Я просто хотела, чтобы она отвезла меня обратно домой.

— Я больше не часть Наряда, — отрезала она. — Меня не волнуют их войны.

— Но ты всё равно не хочешь быть в это втянутой, — не сдавалась я. — Ты спасала невинных девушек. А сейчас ведёшь меня на встречу с Фальконе.

   Она долго молчала, пристально глядя на меня.

— У меня есть четыре варианта. Первый — я могу убить тебя. Но я не хочу этого делать. И, честно говоря, не смогу, — призналась она, но это не вызвало во мне облегчение. Хоть я боялась её, всё же со всех чудовищ, с которыми я могла сегодня встретиться, её компания была самой приятной. — Второй — я могу отпустить тебя. Но ты сразу найдёшь способ добраться до Чикаго или позвонишь мужу, чтобы он тебя забрал. И у меня нет ни одной гарантии, что ты не расскажешь ему о том, что узнала. Тогда меня убьют быстрее и мучительнее, чем я рассчитывала. Я не буду рисковать собой из-за тебя.

   Я не подтверждала, но и не отрицала её слова. Конечно, моя семья спросила бы у меня, что со мной произошло, кто меня похитил, не причинили ли мне боль. И конечно же, я бы рассказала всё, что смогла выяснить об Адриане, о её плане и о том, как сильно у меня болели руки и ноги после верёвок. Мне казалось, что если я начну отрицать это — выставлю себя полной идиоткой, что только ухудшит её отношение ко мне.

— Третий вариант — отвезти тебя к себе и запереть, — продолжила она. — Но слухи о твоём похищении скоро разлетятся по Камморе. Тогда, поверь, Фальконе придут ко мне и всё равно найдут тебя. И есть четвёртый вариант — самый выгодный для меня. Я отведу тебя в этот дом и с честью признаю, что облажалась. Тогда решение, что с тобой делать будет не на мне. И у них будет меньше поводов убить меня — за ложь или за то, что ты сама разнесёшь информацию о них в Наряде.

   Она не раз говорила, что ей нечего терять. Но сейчас я видела, что это было не совсем правдой. В её словах жила не только усталость от своего существования, не только «я уже сделала всё, что хотела», но и настоящий страх. Или по крайней мере желание дожить хотя бы до конца собственной истории.

   Она завела меня в здание, пока мы не зашли в одну из самых дальних комнат. Я старалась идти ровно, не спотыкаться, не показывать, насколько сильно меня трясёт изнутри. Моё сердце билось где-то в горле, пока я упрямо заставляла себя дышать глубже. Когда меня завели в комнату с ободранными стенами, красными потёками на стенах, раскиданными шприцами и неприятными запахами — металическая дверь резко захлопнулась за мной, закрываясь на ключ.

В комнате она оставила гореть одну-единственную лампу. Теперь остались только я и моя тень, вытянутая по стене. Я закрыла глаза на секунду и глубоко вдохнула. Паника подступала горячей, липкой волной, цеплялась за горло так, будто пыталась задушить меня. Я могла просто расплакаться, сползти по стене и позволить страху накрыть меня с головой. Но я знала, что если позволю себе это сейчас — я больше не подымусь. Поэтому я заставила себя двигаться. Пальцы медленно скользили по холодным стенам. Это было почти смешно — искать тайники в комнате Камморы, как в дешёвом фильме.

Но пока я что-то делала — я не сходила с ума. Я была так сосредоточена, что резко вздрогнула от неожиданности, когда металическая дверь резко распахнулась.

— Пытаешься сбежать? — прозвучал низкий голос за моей спиной. Из него билась такая энергетика, что казалось, будто он сразу занял собой всё пространство, не оставив мне воздуха для того, чтобы дышать.

Я заставила себя медленно обернуться. Передо мной оказался высокий мужчина. Слишком высокий, особенно учитывая то, что мои каблуки остались у Адрианы в машине. Широкие плечи, тёмные волосы, татуировки, которые поднимались по шее и сползали по рукам. Татуировка черепа и ножа. Я сглотнула, медленно подымая взгляд на его лицо. Чёрные глаза были наполнены некой искрой, чем-то похожим на любопытство, уголок его губ поднялся в издевательской ухмылке. Я отступила назад, потом ещё на шаг, пока не ударилась спиной об кирпичную стену.

— Проглотила язык от страха? — усмехнулся он ещё шире и сделал шаг ко мне.

Я сглотнула, с трудом заставив свой рот открыться, чтобы произнести пару слов.

— Моё похищение не принесёт вам никакой пользы, — он приподнял бровь на моё заявление, продолжая наступать.

— Думаешь? — с любопытством, будто играя в какую-то чёртовую игру, протянул он. — Ты — жена консильери. Сестра капо. Достаточно ценный ресурс.

— Наряд для них на первом месте, — я говорила твёрдо, но его улыбка наводила меня на мысль, что он слышал каждую микро дрожь в моём голосе. — Никто не станет вестись на шантаж ради меня.

Я хотела, чтобы он поверил мне. Чтобы сама мысль использовать меня против моей семьи показалась ему бессмысленной.

Он остановился настолько близко, что я не могла теперь сделать ни шаг вперёд, ни шаг назад. Будто этого мало, он решил наклониться так, будто нависал надо мной. Его грудь была прямо перед моим лицом, я едва доставала ему до ключиц. Моя кожа стала липкой от этого унизительного чувства разницы в нашей силе, разницы в его праве решать мою судьбу, разницы в том, что его тело было оружием, а моё — уязвимостью. Дыхание парня коснулось моего лица. По коже прошёлся холод, глаза защипало, но я не позволила себе плакать. По крайней мере, не сейчас.

И только тогда я по-настоящему осознала, как я выглядела со стороны. Красное, шёлковое платье. Тонкая ткань, под которой спрятаны только трусики. Длинный вырез от самой горловины до низа груди. Я почувствовала, как его взгляд медленно скользил по мне — оценивающе, без спешки, будто у него было для меня всё время мира. Он скользил по мне так, будто я перестала быть человеком и превратилась в вещь. Стала куклой, на которую он имел право. Чем-то, что можно присвоить, использовать, переложить с места на место. Куклой, у которой нет воли и права возражать. Он мог смотреть, мог решать, мог взять. И самое страшное, что мне некуда было отступить. Я чувствовала себя загнанной добычей.

— Отец рассказывал мне, — сказал он негромко, почти интимно тихо. — Женщины для Наряда — больная точка. Если на неё надавить как следует, они могут скорчиться от боли и бросить ножи. Не считаешь себя достойной этого?

У меня задрожал подбородок. Пальцы судорожно сжимали ткань платья, будто я могла удержаться за неё и не рухнуть. Я не могла заставить себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. Я случайно заметила обручальное кольцо на его пальце, и моя бровь едва заметно дрогнула в удивлении. Мои слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать.

— Твоя жена одобрила бы то, как близко ты сейчас ко мне? — сказала я, всё же решившись поднять свои глаза к нему. На долю секунды его лицо утратило свой насмешливый вид, и стало жёстче, холоднее.

Он выпрямился и тут же грубо схватил меня за подбородок, заставив поднять голову ещё выше.

— Я — капо, — произнёс он медленно, но с яростью. — Я — Запад. Я — Каммора, — его пальцы сжались сильнее. — Не пытайся придать мне человечности. И не взывай к грёбаным общественным нормам.

В эту секунду я не выдержала. Слеза скатилась по моей щеке и потянула за собой тушь. Глаза жгло, но я не опустила взгляд, преимущественно из-за того, как крепко его пальцы удерживали меня на месте. Он заметил мою слезу и проследил за ней медленно, почти с интересом. Его губы растянулись в какой-то пугающе, неправильной улыбке, словно радость от чужой уязвимости была для него естественным состоянием. По моей спине прошлись мурашки. Без единого слова он отпустил меня и вышел.

Дверь захлопнулась.

И только тогда мои губы окончательно задрожали. Я поспешно вытерла щёки, боясь размазать тушь, боясь выглядеть слабой, заплаканной, сломанной. Мне не хотелось, чтобы кто-то видел, как близко я подошла к этой грани. Я не знала, сколько времени прошло. В голове один за другим всплывали лица семьи — мама, папа, Леонас, Анна, ЭрДжей. Я цеплялась за них, будто за доказательство, что у меня всё ещё есть дом, есть жизнь за этими стенами. И при этом я боялась. Боялась, что они найдут меня здесь. Боялась, что ради меня они могут погибнуть. Чувство вины скапливалось в груби омерзительным клубком, ведь именно моё любопытство сделало меня жертвой этой ситуации.

Если кто-то из моей семьи пострадает из-за меня...

Я не смогла продолжить свою мысль, потому что дверь снова открылась, заставив меня вздрогнуть всем телом. Но на этот раз вошла женщина. Блондинка лет сорока в чёрные джинсах и в чёрном гольфе. Она выглядела... слишком обычно для этого места.

— Привет, — с лёгкой улыбкой сказала она.

Я смотрела на неё настороженно, не двигаясь.

— Не бойся, — мягко сказала она, заметив мой взгляд. — Мы с тобой незнакомы, но я всё равно хотела хотя бы раз встретиться с тобой.

И тогда меня будто окатило холодной водой.

— Ты... Серафина? — предположила я, на что она кивнула.

— Да. А тот парень, который приходил до меня — тоже твой родственник, — объяснила она, её улыбка стала мягче. — Невио.

Что-то неприятно сжалось у меня под рёбрами.

Родственник. Кровь. Семья.

Здесь эти понятия казались вывернутыми наизнанку. Я не чувствовала с ними ничего общего. Единственной моей эмоцией, которая захватила все мои внутренности, был страх. И не то, что бы Невио хоть как-то попытался заверить меня в том, что мне ничего не угрожало на его территории из-за наших далёких, семейных узов. Я до сих пор чувствовала себя грязной после его взгляда.

— Вёл он себя не очень доброжелательно, — указала ей я.

— Мне жаль, — ответила она без оправданий, но звучала достаточно искренне и мягко. — Как дела у... мамы? Папы?

Я слегка удивилась этому вопросу.

Конечно, она не видела свою семью десятки лет и, возможно, имела право хотеть знать, как они живут теперь. Но между ними лежало не просто расстояние, а выбор. Её выбор. Она ушла, исчезла, вычеркнула себя из их жизни. И теперь я не знала, должна ли она всё ещё считать себя частью этой семьи. Тем более, зная её историю, я действительно всю жизнь думала, что она была безразличной, холодной девушкой, которая причинила боль самым близким людям в своей жизни ради монстра, который обманул её разум. Но её вопрос и грусть, таившаяся в глазах, показывала нечто иное. Ответить на него было непросто. Я не жила рядом с Инес и Пьетро все эти годы, чтобы знать, как они переживали эту историю за закрытыми дверьми своего дома.

— София и Сэмюэль счастливы, — ответила я после паузы. — И, думаю, это помогает Инес и Пьеро тоже быть счастливыми.

Её лицо смягчилось.

— Я правда рада это слышать, — её взгляд перевёлся на кольцо на моём пальце. — Ты замужем за братом Фабиано, верно? Ты знаешь его историю?

— Мне рассказывали, — я кивнула. — Он здесь? — поинтересовалась я, глядя за её спину на дверь, будто могла увидеть его сквозь неё.

— Он приедет, — подтвердила она. Напряжение вместе с удивлением пронзили моё тело. — Но я не уверена, что вы встретитесь. Это... сложная ситуация. Никто не хочет подливать масла в огонь между Нарядом и Камморой. Особенно после похищения сестры капо.

Я усмехнулась — сухо, без радости.

— Я думала, для Камморе не составляет труда похитить женщину. Кому, как не тебе, это известно, — я указала на неё подбородком, но выражение её лица даже не дрогнуло от подобного комментария.

— Возможно. Но я здесь, чтобы заверить тебя, что тебе не причинят вреда. Тебя не будут использовать как пешку или инструмент давления. Я этого не допущу.

— Тебя здесь слушаются? — вырвалось у меня с плохо скрываемым удивлением в голосе.

Она невесело улыбнулась.

— У меня есть некоторое влияние на ход войны с Нарядом.

   Тишина между нами стала плотной. Мы были родственницами по крови и чужими по жизни. В чём-то пугающе похожие и при этом бесконечно далёкие, будто стояли по разные стороны одной и той же истории.

— Твой муж хорошо к тебе относится? — неожиданно спросила она. — Он тебя не обижает? — её брови нахмурились. — Если тебе нужна защита... я могу поговорить с Невио и Римо. Убедить их помочь тебе. Скрыть контакты. Я тебе не враг.

— Мне не нужна помощь от Камморы, — сказала я жёстко, намного жёстче, чем могла ожидать от себя. В голове закралась подозрительная мысль, не была ли она послана сюда специально, чтобы со всей своей доброжелательной улыбкой втереться мне в доверие и убедить меня бросить свою семью, как когда-то поступила она. — Я верна Наряду так же, как и мой муж. Какие бы у вас не были планы на нас, вы можете о них забыть. Я не предам свою семью. А ЭрДжей всегда поставит приоритеты Наряда на первое место.

— ЭрДжей? — переспросила она.

— Рокко Младший, — объяснила я, подумав, не выдала ли я уже слишком много о своём муже. Фабиано убил их отца собственными руками, но вероятно, Каммора была последнем местом, где должны были знать, насколько глубокой была ненависть моего мужа к своему отцу. Настолько глубокой, что он ненавидел даже своё имя.

— Никто не собирается его убивать или заманивать с помощью тебя, — спокойно заверила меня она. — Тебе не нужно его защищать. Всё-таки Фабиано воспитывал его с детства.

   Я не знала, верить ли ей.

   Фабиано тоже когда-то играл с ней в детстве. Это не помешало ему похитить её со свадьбы, вырвать из семьи и отдать в руки самого жестокого человека Запада. В этом мире родство и детство ничего не значило — я уже это знала.

— Я была рада с тобой познакомиться, — сказала я наконец.

   Моя вежливая фраза недвусмысленно дала понять, что я не хотела продолжать наш разговор. Я знала, что если бы встретилась с ней совершенно при других обстоятельствах, мне действительно было бы интересно пообщаться с ней. Я, возможно, задавала бы ей вопросы. Спросила бы, как она живёт. Счастлива ли. Не жалела ли. Не обижал ли её муж. Может быть, даже обняла бы её из той странной, неосознанной тяги к женщине, которая несла в себе отголосок прошлого, о котором я почти никогда не думала.

   Но я была похищена, и я находилась на территории Камморы. Здесь доверие могло стать роскошью, которую используют против меня. Эмоцией, за которую потом платят слишком дорого. Серафина коротко кивнула, и бросив мне ещё одну мягкую улыбку напоследок, вышла с комнаты, закрыв дверь на ключ. Я снова стала пленницей. И часть меня гордилась собой за то, что я не давала себе забыть об этом на протяжении всего нашего разговора. Ноги ныли так, что я больше не могла стоять. Я осторожно опустилась на пол, не думая о грязи и брезгливости, и начала медленно растирать затёкшие руки и ноги, возвращая себе хоть какое-то ощущение тела.

   Я не знала сколько времени прошло, когда дверь снова открылась. Я резко поднялась на ноги. В комнату вошёл высокий, взрослый мужчина со светлыми волосами. Он был пугающе похож на Серафину. И на Сэмюэля. И на братьев Скудери. Сходство ударило меня в грудь почти физически. Позади него дверь оставалась открытой. Я сглотнула, но даже не подумала попытаться сбежать, потому что передо мной был ещё один мужчина, который был намного выше, намного сильнее меня и перед которым я остро ощущала, насколько сильно моя судьба не принадлежала мне.

— Не бойся меня, — сказал он слова, которые я никак не ожидала услышать за время своего плена. — Я не причиню тебе вред.

— Ты — Фабиано Скудери? — догадалась я.

— Да, — коротко кивнул он, не особо выражая каких-либо эмоций по этому поводу. — Тебе нужно пройти со мной.

   Он отступил на шаг в сторону, освобождая для меня выход.

   Ноги предательски задрожали. Я несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь понять, куда он собирается меня вести и не окажется ли то место хуже этой комнаты. Его лицо оставалось неподвижным, почти пустым, и от этого становилось ещё тревожнее. В нём не было ни злости, ни жалости, ни раздражения — ничего, за что можно было бы зацепиться, что дало бы мне понять, как он относился ко мне и как мне стоило начинать с ним разговор.

   Но я понимала, что сопротивляться бессмысленно. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один. Фабиано шёл позади меня. Осознание его присутствия за спиной давило, заставляло спину выпрямится в напряжении, сковывало движения ног, которые я с трудом переставляла. Но он, на удивление, не подгонял меня. Прохладный воздух ударил в лицо, когда мы вышли наружу. Холод мгновенно добрался до босых ног. Небо уже начинало светлеть, и прилив усталости снова окутал меня.

— Куда мы идём? — спросила я, облизав сухие губы.

— В машину, — ответил он ровно. — Я отвезу тебя на нейтральную территорию и передам мужу.

   На моём лице было плохо скрытое удивление, которое он не заметил из-за того, что до сих пор шёл позади меня.

   Он отвезёт меня к нему?

   Но почему?

   Я ведь могла рассказать ему всю правду об Адриане и её причастии к Камморе. Я могла кинуть ещё одну спичку в эту канистру с бензином и разжечь новый этап войны между Нарядом и Вегасом. Внезапно меня пронзила игла осознания и сильного недоверия. Я не была уверена, могла ли задавать подобные вопросы вслух. Имело ли это смысл, если мне вряд ли скажут правду? Я не знала, но промолчать так же не могла, потому что теперь речь шла не только о моей жизни и моих уязвимостях. Речь шла о моём муже, который мог согласиться на всё, что угодно лишь бы вернуть меня домой — в безопасное место.

— Это ловушка?

— Думаю, ты узнаешь об этом на месте, — так же безэмоционально ответил он.

   Мы остановились возле машины, и я сама удивилась собственной решимости, которая была слишком глупой и необдуманной, учитывая то, что такой человек, как Фабиано, мог свернуть мне шею одним движением своей руки.

— Я не поеду, — твёрдо выпалила я. Он тоже остановился. Я почувствовала на себе его взгляд — изучающий, чуть заинтересованный. Словно моя попытка сопротивления стала для него чем-то новым.

— Тебя не спрашивали, — спокойно сказал он. — Но если ты так волнуешься о нём, значит, он хороший муж.

   Он открыл дверь машины.

— Садись. Я не хочу разжигать войну, если на тебе окажутся синяки.

   Я напряглась, готовясь к боли, но странным образом я не ожидала того, что он меня ударит. Он был слишком похож на ЭрДжея не только внешне, но и в его холодности во взгляде, в его манере держаться. И эта ассоциация обманчиво притупляла страх.

   Я решила, что он говорил о синяках, если попытается затащить меня в машину силой. Учитывая разницу в росте и силе, ему не пришлось бы бить меня для этого. Ему вообще не пришлось бы делать почти ничего. А может, я просто цеплялась за удобную мысль. В конце концов, я находилась в Камморе. Я села в машину, и удивилась, увидев внутри Адриану, прикованную наручниками к дверке машины. Я на секунду замерла, кинула взгляд на Фабиано, но он никак это не прокомментировал. Я села возле неё, но она не кинула на меня ни единого взгляда. Девушка отстранённо смотрела в окно с поджатыми губами, будто она находилась полностью одна. Я догадывалась, что Каммора уже связалась с ЭрДжеем, и вероятнее всего, они договорились о том, что Адриана так же вернётся в Наряд.

— Ты ведь не навредишь своему брату? — спросила я, глядя на блондина сквозь зеркало заднего вида.

— У меня уже есть семья, — его руки крепче сжались вокруг руля. — Твой муж не входит в их число.

   Моё сердце на мгновение замерло в страхе за ЭрДжея. И в то же время я была рада, что он не слышал этого. Вероятнее всего, он сделал бы вид, будто его совершенно не волновали слова Фабиано, но я знала, что в глубине души, он всё равно считал его своим старшим братом.

Мы ехали долго.

Слишком долго. На улице уже стало заметно светлее. Дорога тянулась однообразной лентой, а в салоне стояла глухая тишина. Ни музыки. Ни разговоров. Я пыталась считать минуты, потом километры, но быстро сбилась. Прошёл, наверное, час, а может, и больше. Мужчина за рулём бросил на меня короткий взгляд, когда мы остановились на неизвестной для меня местности, где не было ещё никого кроме нас. Я испугалась, что он мог привезти меня сюда, чтобы убить, но быстро успокоила себя, решив, что он бы не стал ради этого куда-то везти меня и обманывать о встрече с мужем.

Адриана возле меня сидела неподвижно, отстранённая, словно происходящее не имело к ней никакого отношения. Фабиано так же предпочитал не обращать внимание на девушку настолько, что я усомнилась, не была ли она плодом моего бурного воображения.

— Всё, что тебе нужно запомнить перед тем, как мы выйдем из машины, — сказал он спокойно, не повышая голоса, — ты не рассказываешь ни своему отцу, ни своему брату о том, что Адриана как-то связана с Камморой и что ты была на нашей территории. Иначе начнётся кровавая война. А это будет слишком плохо. Учитывая то, как хорошо Каммора с тобой обошлась. И учитывая то, какие семейные узы нас всех объединяют.

Он повернулся ко мне, его голубые глаза прожигали меня на месте.

— Это понятно?

Я не понимала, как это вообще должно было работать. Был ли ЭрДжей готов принять такие условия? Согласиться на секреты от Наряда, от семьи, от тех, кому он был обязан абсолютной честностью. И могла ли я сама это сделать? Вернуться к семье и смотреть им в глаза, зная, что что-то утаиваю? Отвечать на вопросы брата и врать ему в лицо, зная, что моя ложь после моего возвращения домой могла быть выгодной только нашим врагам? Хотя последнее утверждение было спорным. Семья Мионе заслуживала оставить эту историю в прошлом, как и мой отец.

Сомнения путались, но я держала их все внутри, не позволяя выйти наружу. Сначала я должна была просто оказаться дома.

— Да, — коротко ответила я, заметив чёрный, подъезжающий внедорожник.

————————————————————————Вот и тридцать пятая глава 🎻

Хочу уточнить, что возможно, эта встреча не такая, как её представляли многие. Но это ситуация, в которой они оказались, и я старалась сделать главу не просто ванильной и семейной, а и реалистичной по моему мнению. К тому же, отношение некоторых персонажей к ней — это, в первую очередь, то, как Беатрис видит их взгляды и как она воспринимает их слова в ситуации, в которой оказалась.

Делитесь своими оценками и комментариями  🩵