32.2 глава от имени Беатрис

   «Ребенок может научить взрослого трем вещам: радоваться без всякой причины, всегда находить себе занятие и настаивать на своем»

— Пауло Коэльо

Мы с ЭрДжеем были женаты уже пять месяцев. И месяц из них мы проживали в собственном доме.

   Это был тот самый дом, на котором мы остановились уже после первого просмотра. Меня сразу подкупило его расположение. Он находился недалеко от города — достаточно близко, чтобы дорога до центра не занимала слишком много времени, и при этом достаточно далеко, чтобы по утрам не слышать шум машин.

Рядом тянулся парк, за ним начинался лес, и иногда по вечерам в воздухе чувствовался запах хвои и воды из-за озера рядом. Во дворе так же был бассейн и небольшая беседка — два места, которыми мы пока почти не пользовались, потому что наступила зима, и без лишнего слоя одежды проводить время на улице не особенно хотелось.

   Сам дом не выглядел показным или вычурным. Обычный двухэтажный дом с большими окнами, за счёт которых внутри всегда было много света. В интерьере мы сделали акцент на светлые оттенки — белый, молочный, бежевый и серый. Я так же добавила акценты оливкового и розового цветов: подушки, пледы, керамику, картины. На первом этаже располагались гостиная с камином, кухня, гостевая спальня, ванная и небольшой спортзал, который ЭрДжей ещё при поиске объявил «необходимым минимумом». Он был небольшой, внутри находились беговая дорожка и несколько тренажёров.

   На втором этаже находилась терраса, четыре спальни, каждая из которых имела свою ванную, и кабинет ЭрДжея, в оформление которого я почти не вмешивалась. Он отошёл от старомодного стиля своего отца, отдав предпочтение более сдержанной, строгой и современной мебели в серых и чёрных тонах.

Одну из спален мы сразу отвели под мои музыкальные инструменты. Это стало моим личным пространством, которое я наполнила картинами, коллекционными пластинками и вещами, которые меня вдохновляли. Наша спальня тоже была оформлена в бежевых тонах. Там был шкаф, телевизор, небольшая гардеробная, мой столик с зеркалом для макияжа и кровать почти королевских размеров.

   Кто-то мог бы назвать кощунством то, что мы всё равно предпочитали спать в обнимку на такой огромной кровати, но меня это совершенно не волновало.

— Тебе нравится наш новый дом? — спросил ЭрДжей, когда мы только занесли последние коробки.

— Он именно такой, каким я его представляла, — сказала я, не скрывая восторга. Многое пришлось делать на заказ и в спешке, но теперь, оглядываясь вокруг, я всё ещё не могла поверить, что это действительно наше.

   Я повернулась к нему, положила ладони на его щёки и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала коротко, мягко, почти невинно. Но его руки тут же легли мне на талию, не оставляя между нами ни сантиметра расстояния.

— Нам стоит проверить спальню, — произнёс он с той самой сдержанностью, за которой всегда скрывалось совсем другое.

— Тебя интересует только спальня? — шутливо возмущённым тоном спросила я. Он наклонился к моему уху, и произнёс слова низко, уверенно, так, что у меня подкашивались коленки:

— Конкретно сейчас меня интересуют все комнаты, в которых я смогу подарить тебе оргазм.

— Ты стал таким бесстыдным, — я почувствовала, как он на секунду замер, поэтому поспешила добавить. — Мне нравится.

   Больше мы не разговаривали. Он легко подхватил меня на руки, и в этот момент стало ясно, что мы не успеем сегодня осмотреть дом полностью.

Наши отношения за это время стали теплее и крепче. Мы словно прошли тот самый этап притирки, который неизбежно появляется, когда начинаешь жить вместе. Переезд в новый дом неожиданно стёр ощущение быта, рутины и напряжения. Иногда казалось, будто мы поженились буквально вчера, и у нас начался тот самый конфетно-букетный период, который описывали почти все пары на ранних стадиях отношений. Лёгкость, интерес, желание быть рядом, открывать друг друга заново и страсть.

   Много страсти и много секса.

Кто бы мог подумать, что этот сдержанный, холодный и старомодный мужчина сможет в полной мере показать насколько страстным, ненасытным и любящим он может быть в постели?

Точно не я.

Мы уже принимали гостей. Рикардо заходил несколько раз, мои родители тоже приезжали, Анна с детьми заезжала. Леонас и Шарлотта ещё не успели побывать у нас, потому что их дочь Джорджия была ещё слишком маленькой, поэтому они в какой-то мере пока закрылись дома и предпочитали надолго не покидать стены своей крепости.

Мария ни разу не была у нас в гостях. Наши отношения с ней оставались холодными и настороженными, словно между нами стояла преграда из кирпичной стены. И, если быть честной с самой собой, я скучала. Скучала по той версии наших отношений, которая когда-то казалась безопасной и простой, даже если теперь я понимала, что такой она была лишь на поверхности.

— Осторожно! — вырвалось у меня, когда Мэрилла с пугающей целеустремлённостью поползла к лестнице.

Я успела подхватить её буквально в последний момент. Она возмущённо пискнула и тут же расхохоталась, будто всё это было частью игры. Тёплая, тяжёленькая, уже совсем не крошка, она уткнулась мне в шею и радостно забила ладошками.

— Ну конечно, — заключила я с смешком, поцеловав её в макушку. — Тётя чуть не поседела, а тебе весело.

Иногда мне было трудно поверить, что на моём девичнике ей было всего два с половиной месяца. Почему-то именно это воспоминание особенно крепко засело в голове, хотя напрямую с её возрастом никак не было связано. Сейчас Мэрилле было уже восемь месяцев: она уверенно сидела, быстро ползала, тыкала пальцем во всё подряд и явно считала, что весь дом существует исключительно для её изучения и веселья.

Анна и Сантино оставили Мэриллу и Эмилио у нас на выходные. Мама приболела, поэтому они не могли оставить их у родителей, как изначально планировали. А пара давно намеревалась устроить себе редкий романтический побег в Париж. Я предложила забрать детей сразу, даже не раздумывая. Я любила своих племянников, мне было в радость с ними посидеть. ЭрДжей не возражал, но если честно, это была единственная эмоция с его стороны.

Я усадила Мэриллу на кухне на мягкий коврик, вручила несколько игрушек и книгу, которую она сразу же начала жевать.

— Сиди тут, моя мадам, и никуда не уползай, — я постаралась говорить строго, но у меня не получилось, потому что вид её пухлых щёчек вызывал во мне улыбку.

Мэрилла ответила мне чем-то средним между «ба» и «да», явно считая, что разговор удался. Краем глаза наблюдая за ней, я подошла к столу, достав детское пюре с сумки со всем самым важным для детей, которую Анна оставила нам, и решила взять в руки телефон.

📲Беатрис: Я уже два дня не видела свою сладкую булочку.

📲Шарлотта: Твоя сладкая булочка только что уснула, выкричав все свои лёгкие.

Я улыбнулась, хотя прекрасно понимала, что на месте Шарлотты мне сейчас было бы не до улыбок. Я была рада, что у неё хотя бы иногда появлялось немного времени на себя. Рикардо и ЭрДжей взяли на себя больше работы, чем обычно именно для того, чтобы Леонас мог чаще оставаться дома и работать оттуда. Он не просто помогал ей с Джорджией, а полноценно принимал участие в уходе за маленьким ребёнком.

📲Беатрис: Срочно отправь мне фото!! Мы с Мэриллой хотим увидеть Джорджию.

Ответ пришёл почти сразу.

На фото Джорджия спала, уткнувшись щекой в подушку. Светлые, почти белые волосы растрепались, ресницы казались слишком длинными и густыми для такого маленького лица, а губы были слегка приоткрыты, будто специально держав родителей в напряжении, намекая на то, что она могла закричать снова в любую секунду. Я невольно улыбнулась, моё сердце растаяло. Возможно, было странно в моём молодом возрасте так сильно любить детей, но я ничего не могла поделать с собой. Мне постоянно хотелось болтать с ними, держать их на руках и целовать эти пухлые щёки.

— Посмотри какая у тебя красивая кузина, — я присела перед Мэриллой, показывая ей фотографию.

Мэрилла нахмурилась, внимательно рассматривая экран, будто пыталась узнать свою кузину. Потом она ткнула пальцем в экран и восторженно выдала что-то вроде:

— Да!

— Да, Джорджия, — подтвердила я.

Я отложила телефон, и снова пошла за стол. Я взяла манго, персики и бананы, нарезав их кубиками. Я сложила их на тарелку и поставила на обеденный стол вместе с пюре. Потом взяла Мэриллу на руки, села за стул, посадив её себе на колени.

— Мы хотим кушать, да? — спросила я, поднося ложку.

Мэрилла попыталась перехватить её сама и промахнулась, но зато уверенно ухватила кусочек фрукта и тут же размазала его по щеке и по носу. Потом она зачем-то ткнула липкими пальцами мне в лицо. Это вызвало во мне смех, но я всё же попыталась накормить её пюре. Я не была уверена, насколько это было успешно, учитывая то, что половина пюре оказалось либо на кофте Мэриллы, либо на полу. Через пару минут стол был грязным, пол был усыпан кусочками фруктов, у меня липла шея, а лицо Мэриллы выглядело так, будто она воевала с едой и проиграла, но сдаваться не собиралась, судя по её упрямому виду.

Я только хмыкнула. Убирать такое каждый день, без перерывов, должно было быть по-настоящему изматывающе. Но сейчас мне было всё равно. Я слишком редко видела её, чтобы раздражаться.

На кухню вошёл ЭрДжей в спортивных штанах и простой белой футболке. Он остановился, и окинул взглядом весь тот беспорядок, который мы с малышкой успели устроить. Его бровь приподнялась, но по выражению лица я не могла понять, был ли он раздражён или оставался нейтрален.

   Но мне было этого мало. Я хотела, чтобы он не просто терпел присутствие моих племянников, а действительно полюбил их так же, как я. Но я знала, что ЭрДжею вообще было непросто испытывать тёплые чувства к кому-либо вне очень узкого круга людей. При этом, если говорить о долге, я была уверена, что он без колебаний отдал бы за них жизнь. Поэтому последние дни он был особенно зациклен на безопасности. Я имею в виду больше обычного, хотя паранойя и так была его второй натурой.

— Тебе нужна помощь?

— Нет, я справляюсь, — ответила я, улыбнувшись, и поцеловала Мэриллу в макушку.

— После такого нужно идти в душ, — заметил он, внимательно разглядывая стол и пол, наливая себе воды.

— Это дети. С ними не бывает чисто, не так ли? — я обратила свой вопрос к Мэрилле и она воскликнула «да». Я улыбнулась ещё шире.

ЭрДжей просто кивнул, вымыв стакан. Мэрилла вдруг вытянула руки в его сторону и что-то радостно залепетала:

— Та! Та!

— Ты хочешь к ЭрДжею на ручки? — спросила я очень мягко.

ЭрДжей снова повернулся в нашу сторону, выглядя по меньшей мере напряжённо. Будто такой мускулистый, сильный, опасный, татуированный мужчина в шрамах боялся маленького ребёнка у него на руках. Я сдерживалась, чтобы не фыркнуть и не отпугнуть его ещё больше. Он медленно подошёл чуть ближе, и аккуратно положил ладонь ей на голову, чуть погладив. Несмотря на его сосредоточенное выражение лица, которое выглядело так, будто он решал сложное, математическое задание, вид его большой ладони на маленькой головке моей племянницы — растопил мне сердце.

— Лучше к твоей тёте, — он указал подбородком в мою сторону, будто обращался к девочке. — Я очень давно не держал детей на руках.

Мэрилла, очевидно, не оценила его предложение.

Она схватила его за руку, укусила липкими дёснами и тут же звонко рассмеялась. Его ладонь стала липкой, и он протяжно вздохнул. Я рассмеялась, и только эта реакция вызвала что-то похожее на улыбку на его лице. Я знала, что он любил всё, что заставляло меня улыбаться.

Он пошёл мыть руку, а я поймала себя на том, что снова размышляю. Это из-за его детских травм? Из-за того, что он боялся стать отцом и очень давно свыкся с тем, что мужчины Скудери не могли хорошо обращаться с детьми, как он недавно был убежден в том же касаемо женщин? Или он просто не любил детей? Мы ни разу не говорили об этом вслух, хотя ему уже было тридцать, и вопрос наследников висел в воздухе постоянно, даже если его никто не озвучивал.

Я не хотела рожать «для галочки». И я точно не могла принять мысль, что забота о детях — не мужское дело, если он так считал, и именно это была причина, по которой он вёл себя так отстраненно в общении с ними. Отец был так же важен, как и мать. Да и матери нужно помогать оставаться в здравом уме. Но при этом ЭрДжей ни разу не упрекнул Леонаса за то, что тот хотел быть рядом с Джорджией, и сам взял на себя больше работы, чтобы у него было время помогать Шарлотте. Я не понимала его. Как и взглядов, которые он кидал на меня каждый раз, когда видел меня с ребёнком.

Я знала, что мне нужно было поговорить с ним. Понять, на одной ли мы вообще странице. Мы учились не избегать разговоров и не умалчивать наши внутренние тревоги, работая над нашими старыми ошибками.

— Может, попробуешь поиграть с Эмилио в приставку? — предложила я.

Эмилио сидел в гостиной. Он казался слишком серьёзным для своего возраста, что меня искренне пугало. Я помнила его маленьким, липким от сладостей, тем, кого можно было тискать и обнимать без того, чтобы он недовольно вздыхал. И всё же, когда он смотрел на сестру, в нём проступали те самые мальчишеские черты, которые я в нём помнила. Но всё же я иногда ловила себя на мысли, что боялась рождения мальчика. Мы не обсуждали это с Анной, но наверняка, было страшно смотреть, как твой ребёнок теряет ту самую детскую невинность и способ смотреть на мир.

Особенно когда он теперь не разрешал даже поцеловать себя в щёчку.

— Я не умею, — просто ответил ЭрДжей.

— Он научит тебя, — многозначительно ответила я, посмотрев на него чуть дольше, чем нужно.

Он помолчал, посмотрев в сторону гостиной и громко вздохнул.

— Хорошо, — наконец сказал он, но я могла сказать, что он согласился только из-за меня. — Я попробую.

   День разбился на цепочку мелких дел, которые по отдельности казались пустяками, а вместе — выматывали сильнее любой работы. Я кормила Мэриллу, меняла ей подгузник, снова кормила, играла с ней на полу и слушала её бесконечное лепетание, которое она произносила с таким видом, будто делилась важнейшими тайнами мира.

   К вечеру я чувствовала, как усталость оседала в теле, как поясница начинала тянуть, а руки уставали из-за того, что малышка часто хотела быть на руках. Когда пришло время укладываться, она закатила настоящую истерику. Её лицо покраснело, губы издавали надрывной плач, а маленькое тельце выгибалось так, будто она пыталась куда-то сбежать. Моё сердце разрывалось между жалостью к ней и полным непониманием, как помочь ей справиться с собственными эмоциями и успокоиться. Я ходила с ней по комнате, тихо напевая колыбельную и покачивая, но это не совсем помогало. Эмилио заглянул в комнату уже в пижаме, и с видом знатока шёпотом подсказал:

— Её надо гладить по спинке. Тогда она засыпает.

   Он оказался прав, и я была готова хоть посреди ночи купить ему всё, что угодно за этот совет.

   Когда Мэрилла наконец притихла, мы уложили её между мной и ЭрДжеем, так как кроватки для ребёнка у нас не было, и было бы странно, если бы Анна и Сантино привезли её нам всего лишь на выходные. Я продолжала медленно гладить её по спинке, чувствуя под ладонью тепло, мягкость и её ровное дыхание.

   Во сне она чуть улыбалась, иногда вздрагивала, смешно морща нос, и мне казалось, что ей снилось что-то хорошее. ЭрДжей лежал рядом совершенно неподвижно, вытянувшись, как солдат на посту. Его руки были прижаты к телу, плечи напряжены. Я еле убедила его не идти ночевать в соседнюю комнату, потому что он слишком сильно боялся придавить Мэриллу во сне. Я была убеждена, что его защитный индикатор будет работать круглосуточно, поэтому я бы не дала ему такую привилегию, как избежать проведённой ночи с ребёнком и не притворится хотя бы на секунду, что мы семья с маленькой дочерью.

— Маленькое чудо, — сказала я почти шёпотом, не переставая гладить малышку.

— Я никогда не поверил бы, что дети способны так кричать, — так же тихо ответил он. — Хотя, судя по глубоким синякам Леонаса, их дочь ничем не лучше.

   Он говорил ровно. Его голос не выдавал раздражения, но и умиления в нём не было.

   Я задумалась, пугало ли его именно это? Крики, шум, беспорядок, вечная усталость. Я могла представить, насколько сильно это выматывало. Но мне казалось, что всё это теряло значение, когда держишь собственного ребёнка на руках. Когда он зовёт тебя мамой. Когда ты гладишь его по спинке вот так, в темноте, и он засыпает, доверяя тебе полностью и без условий.

— Тебя это пугает? — осторожно спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Джорджия? — он слегка повернул голову в мою сторону. — Если она смесь своего отца и матери, то она должна пугать не только меня.

   Я прыснула смехом, но тут же прикусила нижнюю губу, когда Мэрилла заворочалась во сне. Я задержала дыхание, ещё активнее приглаживая её спинку, пока она снова не расслабилась.

— Я не об этом. Дети, — мягко пояснила я. — Тебя пугают дети?

— Я не боюсь детей, — он нахмурился и посмотрел на меня так, будто я задала странный, почти нелепый вопрос. И всё же его настороженный взгляд снова скользнул к Мэрилле, будто он следил за чем-то потенциально опасным.

— Ты даже не попытался взять Мэриллу или Джорджию на руки, — сказала я тише. Я старалась, чтобы это не прозвучало упрёком, но не была уверена, что у меня получилось.

   Он вздохнул.

   Я видела, что он понимал, как меня задевало его поведение. Поэтому сейчас он балансировал между честностью и желанием не ранить меня. Эта короткая пауза значила для меня многое. Она показывала, что ему было не всё равно, что он скажет. Я хотела честности, но не её сказанную с горяча или на эмоциях. А лжи я тем более не вынесла б.

— Это чувство ответственности, — наконец произнёс он. — Они слишком маленькие. И даже не мои дети. Я не хочу их случайно... поломать.

   Он протянул руку и едва коснулся головки Мэриллы указательным пальцем. Настолько легко, будто боялся даже так причинить ей боль. Как будто он прикасался скорее к мысли о ребёнке, чем к самой малышке. В этом страхе было больше заботы, чем в любом показном умилении. Он был лучше возможного равнодушия. И намного лучше привычного для многих убеждения, что это «не мужское дело».

— Ты когда-нибудь представлял нас родителями? — спросила я всё так же шёпотом.

   Он замер, и внимательно посмотрел на меня.

— Я представлял тебя матерью, — ответил он спустя секунду, его взгляд смягчился. — Без сомнений. Ты была бы самой заботливой и терпеливой мамой в мире.

   Он наклонился осторожно, словно боялся задеть Мэриллу, и поцеловал меня в щёку, проводя ладонью по моим волосам. В груди у меня стало тепло и немного тесно. Его слова были простыми, но в них было редкое признание, которое согрело меня изнутри.

— А каким бы ты был отцом? — спросила я, положив ладонь ему на щеку.

— Не знаю, — сказал он слишком быстро. Он напрягся под моей рукой. — Я не думал об этом.

   Я знала, что он думал. Просто его мысли вели туда, куда ему не хотелось смотреть. Они вели в его собственное детство. В то, что он пережил и чему не хотел придавать значение. В то, что он боялся передать кому-либо по наследству.

— А я знаю, — я приподнялась на локте, осторожно перекинулась через малышку и начала целовать его лицо — щёку, скулу, уголок губ — с каждым новым словом. — Самым оберегающим. Самым заботливым. Самым любящим. В меру строгим и дисциплинированным. Ты был бы настоящим примером силы для мальчика. И самой надёжной опорой для девочки.

   Он сглотнул.

   Его лицо дрогнуло — слишком много чувств сразу, которые он изо всех сил пытался удержать под контролем. Я вернулась на своё место, снова накрыв Мэриллу ладонью, стараясь не тревожить её сон. Он внимательно на меня смотрел с благодарностью и неверием. Будто ЭрДжей не понимал, как я могла видеть в нём все эти качества, но всё равно был благодарен за это. Но взгляд выдавал так же сильное напряжение, словно он пытался просканировать каждую клеточку моего мозга, чтобы разгадать мой умысел.

— Ты хочешь перестать принимать противозачаточные? — глухо спросил он.

— Не прямо сейчас, — медленно протянула я. Этот вопрос жил во мне уже давно, как мысль к которой я возвращалась перед каждым приёмом таблеток. — Мы не так давно женаты. Я ещё хочу поработать, попробовать немного самореализоваться. И... — я на секунду замолчала, подбирая слова, — это было бы несправедливо навязывать тебе ребёнка. Я хочу, чтобы ты тоже этого хотел. Чтобы это было в твоём темпе, когда ты будешь готов.

   Он молчал, медленно проводя ладонью по прядям моих волос.

— У нас будет большая семья, — уверенно сказал он. — Или маленькая. Такая, какую ты захочешь. Я тебе это обещаю. Просто... — он выдохнул. За его уверенностью стояло усилие. — Мне нужно время. Тема отцовства для меня не простая. Но ты научила меня преодолевать свои страхи. Ты показала, что я могу быть другим. Ради тех, кто мне дорог.

   От его слов у меня всё сжалось внутри. Мне было больно от того, как сильно прошлое всё ещё держало его. От того, как часто он сомневался в себе, даже тогда, когда уже был хорошим, надёжным, любящим мужчиной.

— Я буду напоминать тебе об этом каждый день, если понадобится, — пообещала я.

   Я снова наклонилась над Мэриллой, стараясь не разбудить её, и легко поцеловала ЭрДжея в губы, почти невесомо.

— Знаю, — ответил он.

   Мы посмотрели друг на друга с тем самым желанием, которое преследовало нас постоянно с тех пор, как мы переехали. И оно никуда не исчезло, несмотря на усталость и тишину. Но между нами лежал ребёнок — тёплый, сонный, полностью зависящий от нас. И я вдруг подумала, что, возможно, это тоже был знак, что нам ещё нужно немного времени. Времени побыть просто парой. Насытиться друг другом, если это вообще было возможно. Научиться выбирать друг друга каждый день, прежде чем ставить чьи-то потребности выше своих.

— Если ты хочешь примерно понимать, когда я буду готов, — тихо продолжил он, — думаю, нам стоит вернуться к разговору о детях хотя бы через год. Я буду свыкаться с этой мыслью. Ты и сама знаешь, что я сейчас беру большую часть работы на себя, пока Джорджия ещё совсем маленькая, и Леонас старается как можно чаще быть дома. Ты не против, если мы просто переждём этот период?

— Я не против, — ответила я без колебаний. — Я хочу, чтобы мы оба хотели стать родителями. И чтобы у тебя было больше свободного времени для этого.

Между нами повисла тихая пауза. Дом наконец стих, и усталость снова накрыла меня. Мои веки потяжелели, я не сдержала зевок. Прошло минут пять, пока в этой сонной, комфортной тишине снова не раздался низкий голос ЭрДжея, который заставил меня распахнуть глаза и посмотреть на его задумчивый профиль.

— Ты ведь хотела работать в школе, не так ли? Думаю, тебе не будет скучно ждать.

Я слабо улыбнулась. Он знал меня слишком хорошо.

— Да. Я просто не уверена, насколько смогу работать после рождения первого ребёнка. Он будет нуждаться во мне постоянно, и я не смогу надолго оставлять его. Может быть, когда он подрастёт и начнёт ходить в садик, я буду брать несколько уроков на дому. Но в школу... — я пожала плечами. — Сомневаюсь, что вернусь. Поэтому до беременности мне хотелось бы немного поработать. Я всегда мечтала заниматься с детьми. Хотя бы до того, как появятся свои. И если честно... — я вздохнула, — мне становится скучновато дома.

Я посмотрела на него чуть настороженно:

— Ты не против, если я буду работать?

— Если это будет делать тебя счастливой — нет, — ответил он без секунды на размышления. Моё сердце пропустило ещё один кульбит. — Но Косимо будет тебя сопровождать. И к тому же, ты будешь работать в частной школе Наряда. Там ты в безопасности.

В его словах, как всегда, было больше заботы, чем контроля. Я это чувствовала.

— Анна говорила, что в этой школе как раз ищут преподавателя музыки. Для факультатива, — добавила я уже оживлённее. — С весны. Всего три раза в неделю, по два часа.

— Ты хочешь этого? — он посмотрел на меня внимательно.

— Думаю, да. У меня достаточно времени, чтобы подготовиться. И ничего страшного, если я выйду раньше, чем планировала. С сентября, возможно, смогу начать уже как полноценная учительница музыки. А это будет, как мягкий экскурс.

   Сейчас во мне было больше сил и желания творить. Раньше я была уверена, что выйду на работу сразу после консерватории. Но три года музыки по расписанию вымотали меня сильнее, чем я ожидала. Мне нужен был перерыв, хотя бы до следующего учебного года.

К тому же, мне казалось важным дать себе время стать частью жизни ЭрДжея. Не врываться в неё сразу со всеми ролями и обязанностями. Я не хотела слишком многих перемен одновременно. Но в последнее время — после всех этих проблем, недосказанностей, и наконец, достигнув уровня отношений, которые вдохновляют, а не угнетают — во мне вдруг появилось странное чувство спокойствия. Уровень тревоги снизился, тело словно выдохнуло. Я чувствовала себя бодрой, собранной, мотивированной. Мне хотелось делать что-то большее. Делать что-то живое, дарить кому-то радость, выливать своё вдохновение в музыку, работать с детьми. И мысль о том, что я могу преподавать факультатив, заставляла меня буквально сгорать от нетерпения.

Не зря говорили, что любовь вдохновляет.

— Ты... не против того, что тебе придётся сталкиваться с моей мамой? — осторожно спросил он. Его вопрос был не про «придётся», а про «выдержу ли я».

Я не сразу смогла найти ответ на этот вопрос.

— Я не держу зла на Марию, — сказала я честно. — Я обижена, да. И, наверное, мы уже никогда не будем так близки, как раньше. Но... — я чуть пожала плечами. — Она одинокая женщина со сложной судьбой. Я это вижу. Мне её по-человечески жаль. И я правда не хочу, чтобы ваши отношения с ней портились из-за меня.

Это было не геройство и не попытка быть «выше» ситуации. Скорее, усталое принятие. Я достаточно хорошо разбиралась в базовой психологии человека, чтобы понимать, как выглядит одиночество, замаскированное под слабость и нужду, и как часто именно из него вырастают контроль и жестокость по отношению к самым близким. Теперь я более отчётливо видела это в Марии. Видела её страх быть ненужной, страх потерять влияние, страх остаться одной и то, как эти страхи прорывались словами и поступками, которые ранили сильнее, чем она, возможно, сама осознавала.

И всё же я была убеждена, что Мария любит меня, любит ЭрДжея. Возможно, даже не просто где-то в глубине души, а вполне явно, на поверхности. В её тревоге, в попытках вмешаться, в желании быть значимой. Но любовь не всегда делает человека бережным. Иногда она делает его особенно опасным. И как бы я ни старалась оправдать её болью и прошлым, она всё равно сделала нам больно. И это нельзя было просто стереть или забыть.

Он молчал несколько секунд, глядя в потолок. ЭрДжей переживал свою собственную утрату, но не столько самого человека, ведь Мария была жива, а сколько образа, представления, опоры, которая когда-то казалась надёжной. Он проживал это без слов, без жалоб, глубоко внутри себя, как делал это всегда.

— Мы общаемся, — наконец сказал он. — Но сейчас... — он повернулся ко мне, уже прямо, будто принимая решение вслух. — Сейчас ты моя семья.

Внутри меня разлилось тёплое, спокойное чувство. Я никогда не хотела, чтобы всё сложилось именно так, через боль и разломы. Но я была благодарна, если этот путь привёл нас сюда. Если он стал толчком для нас обоих. Если он показал мне, что я могу уйти, не потеряв себя. И если ЭрДжей понял, что может удержать не контролем, не страхом, а выбором. Что может быть рядом не потому, что «так надо», а потому что хочет.

— Я люблю тебя, — сказала я тихо, почти шёпотом, больше не боясь этих слов.

Он потянулся ко мне осторожно, чтобы не задеть ребёнка, и его ладонь легла мне на волосы.

— И я тебя люблю.

Каждый раз я впитывала эти слова, как губка, будто боялась, что однажды они перестанут звучать. Я была настолько счастлива, что внутри жил почти детский страх проснуться и узнать, что всё это был всего лишь сон. Я вытянула руку и положила ладонь ему на грудь — туда, где ровно и спокойно билось его сердце. Под пальцами я ощущала его дыхание, ритм его сердца, его присутствие. И в этот момент страх постепенно отступил.

Это было не видение и не случайный миг.

Это была наша жизнь.

————————————————————————Вот и вторая часть тридцать второй главы🎻

Делитесь своими оценками и комментариями  🩵