32.1 глава от имени Беатрис

«Боль — явление временное. Она может длиться минуту, час, день или год, но в конце концов она утихнет и уступит место чему-нибудь другому»

— Лэнс Армстронг

   Я долго не могла уснуть той ночью. Я ворочалась, стараясь не прислушиваться к каждому звуку в ожидании услышать знакомые шаги на лестнице. Мне пришлось сдерживать свой порыв снова пойти в кабинет ЭрДжея, чтобы спросить насколько ещё растянется его «скоро». Я знала, что сейчас у него было слишком много работы и слишком много ответственности перед людьми, которых он не мог подвести. У Наряда были, мягко говоря, неспокойные времена.

   Когда он наконец вернулся, было уже поздно. Он выглядел уставшим и напряжённым, и это беспокойство мгновенно передалось мне. Я сразу почувствовала, что что-то случилось. По его вытянутой позе, по его обеспокоенным глазам, по его желанию отложить разговор до утра. Но я всё же настояла, так как понимала, что иначе — просто не смогу уснуть, думая о том, что так сильно вывело его из привычного равновесия.

   Его слова о том, что он узнал, кто прислал ту фотографию, прозвучали тяжело и как-то... слишком лично. Воспоминания о ней и так приносили мне достаточно дискомфорта, но судя по тому, как осторожно ЭрДжей подбирал слова, становилось ясно, что имя, которое он собирался произнести, ранит меня гораздо сильнее самой фотографии. Становилось ясно, что оно разрушит не только иллюзии, но и доверие, на котором держалась часть моего мира.

— Мария? — ошеломлённо сорвалось с моих губ, когда он сказал, что за фотографиями стояла его мама. — Это, наверное, ошибка. Ты что-то перепутал.

Внутри меня мгновенно сработал защитный механизм.

Разум лихорадочно искал более безопасное объяснение, цеплялся за привычную версию реальности, в которой Мария оставалась тёплой, родной и заботливой женщиной. Мне было проще поверить в недоразумение, чем позволить этой мысли укорениться, хоть я и знала, что ЭрДжей не стал бы говорить об этом мне, если бы не имел стопроцентные доказательства.

— Она сама призналась, — тихо, но твёрдо ответил он. — Я ничего не путал.

Фокус расплывался. Я смотрела на его лицо, выискивая намёк на ошибку или шутку.

Но ЭрДжей не был известен, как шутник.

Внутри меня что-то обрушилось.

Мария была для меня почти второй матерью. Она учила меня музыке, терпеливо направляла пальцы, напоминала об осанке, поддерживала каждый раз, когда не получалось. Она искренне переживала за наш брак, и я всегда воспринимала её действия и слова, как искреннюю заботу обо мне. Мария была рядом с самого детства. И именно поэтому эта мысль не укладывалась в голове. Она противоречила всем воспоминаниям, всем моментам, в которых моё окружение было самым безопасным местом для меня. Потому что если даже такие люди способны переступить черту, то что говорить об остальных?

— Но... как? — голос дрогнул, несмотря на все попытки держаться. — Она знает меня с детства. Всегда была на моей стороне. Зачем ей делать с нами что-то подобное?

Для многих, особенно тех, кто плохо знал моего мужа, в этот момент он выглядел бы почти непроницаемым — слишком спокойным, слишком собранным для человека, только что столкнувшегося с предательством от одного из самых близких людей. Но я видела больше. Видела то, что скрывалось за этой сдержанностью. В напряжении его челюсти, в слишком внимательном взгляде, который то и дело возвращался ко мне, читалось беспокойство.

Он следил за каждым моим вдохом, за каждым движением, словно боялся пропустить тот момент, когда мне станет по-настоящему тяжело, и я больше не смогу вынести жестокой правды.

— Думаю, у неё были свои причины, — ответил он после паузы. — Ей не нравилось, что ты... в каком-то смысле «забираешь» меня у неё. Это не оправдание. Просто объяснение.

— Но она ведь так хотела, чтобы мы были счастливы, — прошептала я, не понимая говорили ли мы об одной и той же женщине.

— Думаю, она действительно этого хотела, — спокойно сказал он. — Просто наше счастье не вписывалось в её представление о том, каким оно должно быть.

Тишина легла между нами тяжёлым слоем. Я смотрела в одну точку, пытаясь найти в этом хоть какую-то логику, но любые мои попытки оказывались тщетными. Я просто не могла понять, что побудило его маму так жестоко влезать в нашу семейную жизнь.

   Возможно, это было и к лучшему, что я не могла её понять.

— Скажи что-нибудь, — тихо попросил он и сжал мою ладонь. Его прикосновение было заземляющим, почти якорем, который не давал мне окончательно утонуть в этом хаосе.

— Я не знаю, что сказать. Это... — я запнулась, поняв, что не могу закончить фразу, не могу сформулировать свои мысли. Я разочаровано вздохнула. — Ты с ней поссорился? — спросила я что-то, что смогло выйти из моего рта более связным предложением.

— Не совсем, — ответил он не сразу. — Я никогда не повышаю голос и не игнорирую людей, чтобы наказать их. Но я сказал ей, что в ближайшем будущем мы переедем.

— Переедем? — я резко подняла на него взгляд, не скрывая своего потрясения. Это было что-то, о чем я даже не осмеливалась просить. Мысль, которую я держала глубоко внутри, как что-то слишком смелое и почти запретное.

— Да, — он говорил спокойно, почти ровно. — Думаю, ты тоже теперь этого хочешь.

    Да, я хотела.

Хотела намного дольше, чем когда-либо решилась бы признаться ЭрДжею. Хотела не потому, что нам действительно мешали, а потому что мне было важно иметь наше пространство. Наши утренние привычки, которые не нужно подстраивать под чужое расписание, наши вечера без ощущения, что за браком кто-то наблюдал и оценивал его изнутри.

Я любила семейные встречи, но жизнь под одной крышей — даже с собственными родителями — рядом с ЭрДжеем казалась мне невозможной. Мне хотелось быть его женой, а не чьей-то дочерью, племянницей или невесткой под присмотром. И всё же внутри что-то осторожно сопротивлялось, словно я получила желаемое слишком резко и слишком высокой ценой.

— А как же её проблемы со здоровьем? — спросила я тихо, почти цепляясь за этот вопрос, как за возможность притормозить. Как за возможность на секунду притвориться, что никаких причин, которые разбивали бы мне сердце, не было.

— Не думаю, что большая часть из них не связана с психосоматикой, — ответил он после короткой паузы. — Скорее, с потребностью держать меня рядом, под контролем и поближе к себе, чем с реальными проблемами со здоровьем.

   Мы снова замолчали, пока я медленно пыталась примерить эту идею на нас.

— Ты ведь тоже не против переехать? — осторожно спросил он. — Я подумал, что после этой новости тебе может захотеться, чтобы у нас было своё пространство. Или это слишком быстро, чтобы сейчас об этом говорить?

   Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Перспективы, что ЭрДжей передумает переезжать, я испугалась намного больше, чем незапланированных перемен.

— Нет, — сказала я наконец. — Точнее, возможно, это действительно слишком быстро. Но... да. Я хочу этого. Я хочу, чтобы мы строили свою семью в своём доме.

   Он ничего не ответил сразу. Лишь наклонился и поцеловал меня в лоб так, как целуют не для страсти, а просто потому что хотелось выразить нежность и любовь, не используя слов. ЭрДжей часто целовал меня так. Мы легли, он выключил свет, и спальня погрузилась в темноту. После ограбления это была вторая ночь, когда я засыпала без света.

   Я придвинулась ближе и легла ему на грудь. Его дыхание было ровным, тёплым, и ощущение его тела под щекой странным образом успокаивало, даже когда внутри всё ещё было сжато в тугой узел. Грудь ныла тяжестью. Я старалась не плакать — не из усилия или сознательного контроля, а потому что слёз почти не осталось. В последние недели их было слишком много, и казалось, организм просто выгорел, устал реагировать так, как раньше. Но даже без слёз мысль о произошедшем всё равно не укладывалась в голове. Я не могла поверить в это до конца, не могла просто взять и добавить это в свою привычную картину мира, не пошатнув что-то внутри.

— Ты уверена, что в порядке? — тихо спросил он, чувствуя мою неподвижность.

— Нет, — честно ответила я, не открывая глаз. — Не уверена. Мне кажется, я слишком шокирована, чтобы вообще как-то реагировать.

   Он медленно провёл ладонью по моей спине, повторяя это движение снова и снова, будто укачивал.

— Постарайся уснуть, — мягко сказал он. — Тебе нужно выспаться перед завтрашним днём.

   Я закрыла глаза сильнее, как будто это могло помочь. Но сон не приходил. Мысли продолжали кружить где-то под веками — тяжёлые и беспокойные. Я подняла голову и посмотрела на него в темноте, пытаясь рассмотреть выражение его лица.

— А как ты? — тихо поинтересовалась я, смахивая с его щеки выпавшую ресницу.

— Я? — он явно удивился вопросу. Мне стало больно от того, что он не впервые удивлялся, когда я спрашивала о том, как он себя чувствовал. Он не привык к тому, что кто-то действительно заботился о нём.

— Ты ведь любишь свою маму, — продолжила я тихо. — И я уверена, что она всё же любит тебя. Как ты себя чувствуешь после этой новости?

   Его рука на моей спине на мгновение замерла, а потом снова начала двигаться, но медленнее.

— Странно, — наконец сказал он. — Я не ожидал этого от неё. И да, я люблю её. Она моя мать. Но... — он чуть сжал меня сильнее. — Я люблю и тебя. Ты моя жена, моё будущее. Женщина, рядом с которой я чувствую себя живым и просто мужчиной, а не ролью. И она сделала больно тебе. Поэтому я буду на твоей стороне.

   В груди что-то болезненно дрогнуло, но вместе с этим стало теплее.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я почти шёпотом. — И главное для меня сейчас то, что я знаю, что та фотография — фейк. Всё остальное... — я снова улеглась ему на грудь, слушая его сердце. — Всё остальное мы сможем пройти вместе.

   Он ничего не сказал. Лишь прижал меня к себе крепче. И в этом молчании, несмотря на всю боль, я впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на безопасность несмотря на то, что мы жили в одном доме с человеком, который пытался нас разрушить.

***   Возле входа в роддом было шумно и немного сумбурно: букеты, пакеты с подарками, вспышки камер.

   Я стояла рядом с ЭрДжеем, немного в стороне от основной толпы. Родители, Клиффорд, Анна, Сантино, Эмилио и даже малышка Мэрилла в переноске уже ожидали в коридоре. В руках ЭрДжея был большой букет цветов, который я долго подбирала утром в цветочном магазине для Шарлотты. Я держала пакет с милыми боди и игрушками для малышки. На мне было бежевое пальто прямого кроя, под ним — светлый кашемировый свитер и юбка миди в тёплых, спокойных тонах. Передние пряди волос я заколола на макушке, макияж был почти незаметным.

   ЭрДжей стоял рядом, в тёмном пальто и простом костюме. Его взгляд скользил по людям так, как будто он всё ещё находился в рабочем режиме. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

   Двери распахнулись, и появилась Шарлотта. Она выглядела уставшей, но счастливой. Её щёки стали мягче, тело — округлее, но она была прекрасна по-своему. На ней были свободные штаны, мягкий свитер и длинное пальто, накинутое на плечи. Волосы были собраны в простой хвост, но глаза сияли так, что никакого хайлайтера в уголок глаз, как рекомендуют делать эксперты по макияжу, чтобы добиться подобного эффекта, не требовалось.

— Встречайте нового человека в этот мир, — сказал Леонас, который стоял возле жены, заботливо придерживая её за поясницу.

   Мы начали обмениваться поздравлениями, объятиями, подарками и цветами.

— Какая крошка, — выдохнула Анна, наклоняясь ближе к переноске.

— Эта крошка — пятьдесят восемь сантиметров, — тут же отозвался Леонас, с плохо скрываемой гордостью. — Это на три сантиметра выше максимального роста среднестатистического новорождённого.

— Вся в своих родителей, да? — сухо усмехнулась Шарлотта. — Никогда не думала, что буду ненавидеть наш рост, но во время родов я действительно жалела, что не родилась полторашкой.

   Клиффорд — её старший брат, положивший руку ей на плечи, хмыкнул с улыбкой. Мама делала фотографии, Эмилио пытался выглядеть взрослым и суровым, но всё равно не мог перестать кидать взгляды на кузину. Папа пожал руку Леонасу и поцеловал свою внучку в макушку. Все были счастливы, и в окружении этих людей я забыла обо всём, что меня беспокоило.

— Хочешь взять её на руки? — спросила Шарлотта, повернувшись ко мне, пока я завороженно смотрела на свою маленькую племянницу, растворяясь в такой безусловной, сильной любви, что её трудно было передать словами.

— Можно? — спросила я тихо, но уже нетерпеливо вытягивая руки вперёд.

— Конечно, — кивнул Леонас. — Ей нужно привыкать к той, кому мы будем оставлять её на выходные, когда она подрастёт.

   Он бросил быстрый взгляд на ЭрДжея. Тот ответил коротким, предупреждающим взглядом. Леонас лишь усмехнулся. Я осторожно приняла Джорджию на руки и всё остальное перестало иметь значение. Она была тёплой и невероятно маленькой. С крошечным носиком, розовыми губами и мягким дыханием, от которого у меня перехватило горло. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то плавится, растекается, заполняет пустоты, о существовании которых я даже уже не беспокоилась.

   Я кинула взгляд на своего мужа, но тот выглядел не столь безучастным, сколько не понимающим, чем ему заняться. Но всё его внимание было полностью на мне.

— Привет, Джорджия, — прошептала я, улыбаясь так, как давно не улыбалась. — Я твоя тётя Беатрис. Можешь звать меня просто Беа.

   Я наклонилась чуть ближе и вдохнула её запах.

— Господи, как же ты сладко пахнешь.

   Я держала её так бережно, будто в моих руках было нечто бесконечно хрупкое и бесконечно ценное одновременно. Существовала только она и чистая любовь без условий.

— Нам нужно следить, чтобы ты не украла её себе, — заметил Леонас со смешком, заставив меня слегка посмеяться.

— Погоди, возможно, через пару бессонных недель мы будем мечтать об этом, — с привычной ноткой иронии и приподнятым уголком губ ответила Шарлотта.

   Рука ЭрДжея легла мне на плечо. Со стороны мы все выглядели, как счастливая семья. Только я знала, как много всего пряталось за этой внешней картинкой. Но это абсолютно никак не мешало мне раствориться в любви к этой маленькой девочке у себя на руках. Внезапно мысли о будущем придавали мне больше сил бороться за него.

Мы ещё немного постояли вместе, обменялись шутками и заботливыми взглядами. Джорджия постепенно просыпалась, но уже к тому моменту была на руках у мамы. Несколько минут она просто смотрела вокруг, моргала, сжимала крошечные пальцы. Я снова успела улыбнуться ей, прежде чем её лицо сморщилось, и тонкий, требовательный плач разрезал воздух.

— Всё, — вздохнула Шарлотта, уже инстинктивно пытаясь взять её на руки, чтобы прижать поближе. — Время показывать свой характер.

Мы двинулись к машине. Шарлотта села на заднее сиденье, чтобы покормить Джорджию, а Леонас помогал ей с сумками. Постепенно все разъехались.

Мы с ЭрДжеем ехали молча. Город за окном жил своей обычной жизнью, словно ничего особенного сегодня не произошло. Удивительно, как каждый день женщины заполняли мир тысячами новых его жителей, а это почти никого не занимало. Рука мужа мягко легла мне на колено. Я смотрела в окно и улыбалась. Я уже скучала по Джорджии — это казалось абсурдным, ведь прошло всего несколько минут. В голове мелькнула мысль, что за весь день я так и не взяла Мэриллу на руки, и не обняла Эмилио. Я была настолько поглощена Джорджией, что всё остальное будто отодвинулось на второй план. Нужно будет обязательно это исправить в следующий раз.

— Ты светишься от счастья, — вдруг сказал ЭрДжей, не отрывая взгляда от дороги.

— Да, — ответила я честно, повернувшись к нему. — Я счастлива за брата и Шарлотту. И за то, что Джорджия родилась здоровой девочкой.

— Я редко вижу у людей такие искренние эмоции радости, — мы остановились на светофоре, и он посмотрел на меня так, будто видел нечто невозможное. — Особенно из-за кого-то другого.

Его слова слегка смутили меня. Я отвела взгляд, чувствуя, как тепло поднимается к щекам.

— Кто-то когда-то называл меня слишком наивной для этого мира, — напомнила я дразняще, улыбнувшись.

Я хорошо помнила тот разговор. Как он отвозил меня на тренировку, его упрямые аргументы, попытку убедить меня, что мягкость — это слабость, а мой позитив — детская инфантильность. То, как я чуть ли не впервые спорила с ним, несмотря на свои влюблённые, розовые очки, которые мне с возрастом пришлось снять не потому, что я перестала любить, а чтобы не сделать любовь своей слабостью, чтобы трезво смотреть на мир и объект своего обожания в нём.

Уголок губы ЭрДжея дрогнул.

— Он был дураком, — просто заявил он, будто речь шла о ком-то другом. — Дураком, который боялся, что не сможет сохранить твой свет, не сломав тебя. Дураком, который просто боялся выйти из своей зоны комфорта.

— А сейчас не боится? — я внимательнее посмотрела на него.

— Нет, — ответил он без паузы. — В этом жестоком мире мало что даёт ощущение дома. И ничего не даёт его так сильно, как твоя улыбка. Иногда меня настолько поражает, насколько искренне ты умеешь быть счастливой, что я — хочу я этого или нет — начинаю чувствовать это счастье тоже.

Он чуть выдохнул. Мы оба знали, что он позволил себе сказать больше, чем обычно, и я старалась не прерывать его.

— Твоё настроение сначала раздражает, — я на секунду округлила глаза в возмущении от его признания, и он слегка посмеялся, что делал не часто. — А потом становится заразным, — поспешил добавить он. — И я рад, что хотя бы дома у меня есть искра тепла и искренности. Я нигде больше её не получаю.

Я молчала, чувствуя, как его слова оседают где-то глубоко внутри. За окном мелькали огни, дорога тянулась вперёд, и на мгновение мне показалось, что несмотря на всё, мы всё-таки едем в правильном направлении.

   День проходил в достаточно размеренном ритме. ЭрДжей впервые за долгое время не поехал на работу. Он не говорил этого прямо, но он чувствовал, что сегодня мне нужно было его присутствие. Дом был полностью в нашем распоряжении, что было нечасто. Рикардо вообще стал пропадать в последнее время, но у меня не было ещё возможности спросить у него, всё ли в порядке. А я искренне хотела этого, особенно после того, как он несколько раз поддерживал меня, когда мне необходима была чья-то забота.

   Я же почти весь день провела между книгой и фильмом, пытаясь на чём-то сосредоточиться. Иногда это было безуспешно, особенно когда я постоянно прислушивалась к двери. Я знала, что скоро должна была вернуться Мария. Мы неизбежно должны были встретиться. И я знала, что эта встреча будет отличаться. Она будет уже не той тёплой, привычной, где я чувствовала себя спокойно и странным образом защищённой. Это будет одна из встреч, которая сломает для меня иллюзию о близких мне людях.

   Я старалась держаться трезво и холодно, убеждала себя не быть наивной, быть сильной в контексте мира, в котором приходилось жить. Но я слишком хорошо знала свою натуру — ту, к которой всегда относились снисходительно и которую так легко ранить. Я не хотела менять её, но именно поэтому сейчас мне хотелось особенно сильно её защитить.

   Когда я услышала, как открылась входная дверь, сердце странно дёрнулось. Я поняла, что она вернулась. На кухне звякнула чашка, зашумел чайник. Я постояла несколько секунд наверху, собираясь с духом, а потом всё же спустилась. Мария стояла у стола с кружкой в руках. Когда она увидела меня, то замерла, будто тоже предпочла бы отсрочить этот момент. Мне вдруг стало невыносимо странно смотреть на неё. Я ведь любила её. Искренне. И одновременно внутри всё сжималось от боли, от осознания, сколько ночей я плакала из-за той фотографии, сколько сомнений и страха она во мне поселила.

   Я молча села рядом. Мы какое-то время просто сидели в тишине. Воздух между нами был плотным и натянутым.

— Мне правда очень жаль, — наконец, выпалила она, не выдержав тишину.

Я посмотрела на неё и поймала себя на том, что теперь я не понимала, насколько эти слова были настоящие.

— Я думала, вы относитесь ко мне как к дочери, — сказала я тихо.

   Мария опустила взгляд. В этом жесте было что-то похожее на стыд. Я хотела верить, что внутри неё всё ещё есть что-то тёплое по отношению ко мне. Какая-то часть той женщины, которую я любила и уважала.

— Я действительно люблю тебя. И я была счастлива, что вы с моим сыном вместе, — она покачала головой, с трудом продолжая. — Это был очень глупый поступок с моей стороны. Если бы я могла вернуть время назад, я бы никогда его не совершила.

— Все имеют право на ошибку, — ответила я, сжимая пальцы так, что ногти больно впивались в ладонь. — Но мне было очень больно. Я могла больше не вернуться к ЭрДжею. Наша семья могла распасться из-за этого.

   Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто только сейчас она позволила себе представить эту картину.

   Я не понимала её. Как можно было отправить ту отвратительную фотографию и не допустить даже мысли о таком исходе? И ещё страшнее было для меня то, как легко я в это поверила. Да, во многом виноват был сам ЭрДжей, а точнее — его холодность, его пассивность, его мир, в который мне приходилось пробираться чуть ли не на ощупь, без карты. Но всё равно сейчас мне казалось абсурдным, что я действительно позволила той подделке разрушить во мне уверенность.

— Я... я не думала, что ты уйдёшь, — быстро сказала она. — Это даже не рассматривалось в моей голове как вариант. Мне правда жаль.

Я глубоко вздохнула, всё равно не понимая её мотивов.

— Вас действительно так задевала забота ЭрДжея обо мне? — спросила я тихо. — Иногда в наших разговорах мне казалось, будто вы пытались меня в этом переубедить. Теперь я понимаю, что, возможно, мне не казалось.

   Мария долго молчала, и в этой паузе на меня наваливались воспоминания. Фразы, сказанные вроде бы между делом. Взгляды. Полуулыбки. Как она радовалась нашим успехам и одновременно словно напоминала, что это может быть временно или сделано через силу. Как иногда невзначай сеяла сомнения: а искренен ли он, а надолго ли это, а не слишком ли я рассчитываю на него. Тогда я списывала это на заботу, на материнский страх, на её характер, на её воспитание и привычку не доверять мужчинам.

Теперь же я впервые позволила себе задать другие вопросы: было ли это случайно? Подсознательно? Или вполне осознано она всё это время подтачивала почву под нашими ногами?

   Я больше не знала.

— Думаю, ты не поймёшь меня, пока у тебя не появятся свои дети, которых нужно будет отпустить, — сказала она наконец. — А возможно, и тогда не поймёшь. Потому что твои дети вряд ли станут твоей единственной опорой в жизни, — она грустно улыбнулась. — Мне самой трудно это объяснить. Я действительно заботилась о тебе. И ты прекрасно знаешь, что не только в браке с ЭрДжеем. Я поддерживала тебя всю жизнь, пыталась помочь тебе сиять на сцене и быть рядом. Это тоже было искренне.

— Наверное, вы правы, — после паузы сказала я. — Я, скорее всего, так и не смогу этого до конца понять. И да, вы действительно часто меня поддерживали. Но только тогда, когда я была растеряна, неуверенна в себе или когда мне было плохо. Но вы не были готовы принять меня рядом с вашим сыном тогда, когда нам было хорошо вместе. Когда я была счастлива с ним. И, кажется, именно это оказалось для вас самым трудным — принять то, что меня не нужно утешать так, как вы когда-то хотели, чтобы утешали вас, — я закусила губу, думая, не перешла ли я какую-то границу.

Возможно, это и правда было чем-то подсознательным: переносом старых страхов, незакрытых травм. Может быть, она умела поддерживать других именно потому, что сама так и не научилась по-настоящему опираться на себя. Ей было проще быть нужной там, где есть боль и кризис — в ситуациях, которые она знала наизусть, которые уже прожила и научилась переживать. В этом смысле брак по расчёту для девушки — почти учебник. Там всегда есть место сочувствию, совету, роли спасителя.

Я верила, что она желала нам счастья. Но счастья в её понимании. Без физического насилия, без принуждения. Этого минимума, который когда-то был недоступен ей самой. И, возможно, трудным для неё оказалось не только отпустить ЭрДжея и принять, что он не стал холодной копией своего отца, принять, что он заботился не только о ней, что его защита не принадлежала только ей одной. Тяжело давалось смириться с тем, что в моей жизни — в жизни юной девушки, которой она сама была — ей больше нечего исправлять. Что я была счастлива без её вмешательства так, как она никогда не была счастлива сама.

Эта зависть была далеко не белой. Но мне казалось, что Мария сама не осознавала насколько чёрной она была.

— Извините, — сказала я, поднимаясь. — Мне нужно немного времени, чтобы осмыслить это.

Голос прозвучал ровнее, чем я себя чувствовала. На самом деле меня слегка трясло. Я никогда не была сильна в конфронтациях. В груди всё сжималось, будто я сделала что-то неправильное, хотя умом понимала, что я просто сказала правду.

В ванной я умылась холодной водой, опёрлась ладонями о раковину и несколько секунд смотрела на своё отражение. Глаза были чуть красными, но слёз не было. Скорее странное чувство, будто я окончательно повзрослела, узнав, что не все люди, которые заботились обо мне — делали это искренне. Мне не хотелось возвращаться мыслями к разговору. Не хотелось анализировать или раскладывать по полочкам. Я просто хотела быть рядом с ЭрДжеем. Не говорить об этом, но поговорить о чём-то другом, о чём-то более лёгком и приятном.

Я знала, где его искать.

— Ты прячешься, — сказала я мягко, постучав по косяку и остановившись на пороге его кабинета. Он поднял взгляд и едва заметно улыбнулся. Той самой улыбкой, которую видела только я.

— Я в поисках нового жилья, — ответил он спокойно. — Хочешь посмотреть?

В груди разлилось тепло и приятное удивление, что он так серьёзно взялся за этот вопрос. Он не просто говорил о переезде, он был решительно настроен воплотить его в жизнь. Да, мне не нравилась цена, которую приходилось за это платить, но я старалась держаться за результат, за будущее, которое мы строили. Я закрыла дверь и направилась к нему. Я могла сесть напротив или подвинуть стул, чтобы сидеть рядом, но вместо этого я без слов села к нему на колени.

Он на секунду удивился, но почти сразу расслабился, положив ладонь мне на бедро. Его прикосновение было уверенным, тёплым, таким знакомым, что я почти сразу легла виском ему на плечо, вдыхая запах его футболки.

— Смотри, — сказал он, прокручивая фотографии.

— Это слишком помпезно, — пробормотала я, лениво скользнув взглядом по огромному дому с белыми колонами и мраморными ступенями. Безвкусно и совершенно бездушно.

— А этот слишком близко к центру, — добавил он, сменив изображение на следующий вариант.

— Зато тебе будет недалеко добираться до работы, — подметила я.

— Мы всё равно можем переехать загород, — просто пожал плечами он. — Но не слишком далеко от города. Чтобы было удобно добираться и к семье, и в клуб.

Я чуть улыбнулась, прижавшись к нему сильнее.

— Мне нравится эта идея.

На экране появлялись новые дома: стеклянные фасады с видом на лес, современные виллы с террасами и целые комплексы с охраняемыми, одинаковыми особняками.

— Здесь есть спа, — сказал он, указывая на один из вариантов.

— Мне не нужен спа в доме, — усмехнулась я. — Он быстро надоест.

— Я бы не отказался от спортзала, — отозвался он, продолжая дальше мониторить варианты. — Так будет проще держать форму.

— А вот этот... — я выпрямилась и внимательно посмотрела на экран. — Он небольшой. Рядом парк и речка.

На фотографиях были видны пустые комнаты без мебели, но зато трудно было проигнорировать просторное, светлое помещение в тёплых тонах и с огромными окнами в пол. Вокруг было много зелени, хорошее расположение. Недалеко находился лес, а так же было удобно добираться до главной развилки, так что с инфраструктурой тоже проблем не было.

— Здесь есть бассейн на улице, — добавил он. — И достаточно много комнат. Но не слишком, чтобы не потеряться в доме.

Я улыбнулась.

В голове мелькнула мысль подумал ли ЭрДжей сейчас о детях в этих свободных комнатах. Мы никогда не говорили об этом вслух. Я знала, как неловко он чувствовал себя рядом с детьми, и в то же время — с каким вниманием наблюдал за тем, как я с ними общаюсь.

— Можем договориться о просмотре, — предложил он, на что я кивнула.

   Мои губы неожиданно для меня самой опустились на линию его челюсти. Я заметила, как она напрягалась и как он задержал дыхание на мгновение. Его реакция полностью удовлетворила меня, и я оставила ещё один поцелуй на его подбородке, пока не опустилась к шее, словно я заново позволяла себе хотеть. Он томно, медленно выдохнул.

   ЭрДжей повернулся ко мне лицом, и наши взгляды встретились на долгих пару секунд, пока его губы не опустились на мои, будто тоже проверяя границы дозволенного. Постепенно поцелуй стал глубоким, но не резким, а скорее — узнающим, не торопливым. Я ответила ему сразу, без той внутренней скованности, что ещё недавно держала меня на расстоянии. Будто вместе с правдой о той фотографии испарились и все сомнения, все тени, которые мешали мне довериться полностью. Будто новость о новом доме помогла мне более решительно оставить прошлое позади, и учиться строить нашу семью заново.

   Его рука, лежавшая у меня на бедре, аккуратно направилась ниже, будто он давал мне время остановить его. Его пальцы поглаживали внутреннюю часть моих бёдер, одновременно успокаивая и разжигая целый огонь внутри меня. Я чувствовала своё тело яснее, чем когда-либо. Не напряжённое, не настороженное, а живое и отзывчивое.

Мне хотелось этого.

Его. Нас.

Я прижалась ближе, позволив себе раствориться в ощущении, в его тепле, в уверенности, что сейчас можно было расслабиться. Что я в безопасности. И что желание больше не пугало, а наоборот — возвращало мне ощущение целостности и контроля над своим телом. С моих губ сорвался лёгкий стон, ноги сжимались, нуждаясь хоть в каком-то трении. Глаза ЭрДжея потемнели, когда мы прервали наш поцелуй.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — впервые за последнее время сказал он что-то подобное. Я не знала, была ли это та самая точка, где ЭрДжею стало трудно держать себя в руках, или он просто почувствовал, что сегодня я не отступлю.

— Возможно, я хочу намного большего, — прошептала я, прижимаясь к нему ещё сильнее, хотя между нашими телами почти не оставалось пространства.

ЭрДжей на мгновение замер. Я почувствовала это не только по паузе, но и по тому, как изменилось его дыхание, как оно стало глубже и тяжелее. Его взгляд скользнул к двери, словно внутри него всё ещё жило это представление о правильном порядке вещей. О том, где можно, а где не стоит. Я не спешила помогать ему с решением, лишь прикусила нижнюю губу, наблюдая за ним с лёгким, почти игривым ожиданием.

— Пойдём в спальню? — предложил он, так и не дождавшись инициативы от меня.

— Я в порядке с тем, если мы останемся здесь, — ответила я тихо, но уверенно. — Я не хочу постоянно ограничиваться только нашей спальней.

Он медленно кивнул, и я почти физически почувствовала, как он снова борется с собой, пытаясь понять действительно ли я была согласна на маленькую дерзость в его кабинете или у меня начался жар. Для него — мужчины, у которого никогда не было проблемы с импульсивностью вне отношений — это было не о морали, а обо мне. О том, что со мной всё должно быть иначе. Аккуратнее, спокойнее, правильнее. Но наш брак не мог существовать только в рамках его идеи обо мне.

Особенно когда в этот момент мне хотелось спонтанности, дикости, резкого рывка, который точно заставит меня забыть о сомнениях прошлого и докажет, что я больше не позволяла никому извне брать верх над моим разумом. Хотелось, чтобы он сделал это здесь и сейчас, будто мир сузился до нас двоих и больше ничего не имело значения.

Я слезла с его колен, и его взгляд тут же последовал за мной — наблюдающий, осторожный, но больше не скрывающий желания. Я отодвинула ноутбук в сторону, и забралась на край стола. Дерево под моими вспотевшими ладонями оказалось прохладным, и этот контраст только усилил ощущение внутреннего жара. Мой центр сжимался от нужды в его внимании, и моё тело больше не собиралось притворяться сдержанным. Его глаза потемнели. В них появилось то самое сосредоточенное, внимательное выражение, будто он впитывал каждый мой жест, каждое движение, чтобы не переступить грань, если я вдруг передумаю.

— Можно... — я запнулась, но улыбнулась, чувствуя, как дрожь пробегает по коже. — Можно закрыть дверь на ключ?

Мне точно не хотелось, чтобы Рикардо или Мария застукали нас.

ЭрДжей медленно поднялся со своего кресла, не произнеся ни слова. Мои щёки горели красным, и я задумалась не вела ли я себя чересчур. Его рука потянулась к столу, доставая ключи, но пока кладя их возле меня. Его взгляд внимательно сканировал мой. Мне пришлось запрокинуть голову. В нём было столько жара, столько самоконтроля, который так и хотел прорваться наружу. Я приоткрыла губы. Сидеть на месте стало некомфортно от липкой ткани, прилипшей к моему центру.

ЭрДжей проследил за тем, как я инстинктивно сжала бёдра, и в следующий миг почти резко накрыл мои губы своими. Поцелуй вышел горячим, требовательным — таким, от которого у меня перехватило дыхание. Я ахнула от неожиданности, но тут же ответила, поддаваясь ему, позволяя поцелую стать глубже, длиннее, насыщеннее. ЭрДжей редко целовал меня так. Не нежно, не осторожно, а с такой самоотдачей и рвением, что между нами не оставалось ни единого сомнения. В голове стало пусто, будто кто-то отключил мысли, оставив только тело и первобытное желание. Отстранившись всего на мгновение, он тихо спросил:

— Ты уверена, что хочешь этого здесь?

— Да, — ответила я сразу, не сомневаясь. — Точно никто ничего не услышит?

   Он коснулся моих волос, провёл пальцами вдоль шеи, и это прикосновение было почти интимнее поцелуя.

— Здесь хорошая шумоизоляция, — сказал он спокойно. — Я бы не позволил, чтобы кто-то тебя услышал.

   Я кивнула. Внутри словно что-то окончательно расслабилось, отпуская последние зажимы.

   Я проводила его взглядом, пока он шёл к двери, и тихий щелчок замка отозвался во мне мурашками по коже. Он выглядел опасным. Хищник, который остался наедине со мной, но мне не хотелось бежать. Он обошёл стол и снова оказался передо мной, возвышаясь так, что мне пришлось чуть запрокинуть голову.

— Мы останавливаемся, когда ты захочешь, — сказал он привычно, почти ритуально.

   Я не двусмысленно вздохнула. ЭрДжей мог перестать упоминать это каждый раз.

— Знаю.

   Мои губы опустились на его грудь сквозь ткань домашней футболки, и он резко вдохнул. На мне самой были домашние штаны и футболка. Мягкие губы ЭрДжея опустились вновь на мои, но в этот раз для более короткого поцелуя. Они совершили путешествие по линии моей челюсти, моих скул, по шее, заставляя моё дыхание замирать с каждой новой точкой, которая отзывалась удовольствием во всём моём теле. Он целовал меня так, будто заново изучал, будто позволял нам обоим вспомнить, что значит быть близкими друг с другом.

   Его пальцы задели край моей футболки, и не получив от меня протеста, он стянул её через голову. На мне не было лифчика, потому что я почти не носила его дома. Внутри заиграл старый инстинкт прикрыться, но я сдержалась. Если бы взгляд ЭрДжея способен был воспламенять, я бы уже давно сгорела заживо. Он смотрел голодно, горячо, вызывая во мне ещё большее желание почувствовать его руки на своей коже. Словно прочитав мои мысли, он продолжил целовать мою шею, линию моих ключиц, пока его пальцы играли с моими сосками, заставив первые стоны удовольствия сорваться с моего рта. Моё дыхание было затруднено, я прикрыла глаза, сливаясь воедино с удовольствием.

   Мои бёдра отчаянно нуждались хоть в каком-то трении, и я попыталась приблизиться к его заметно возбуждённому члену сквозь ткань наших вещей. В этот момент он отстранился от меня почти резко, лишая моё тело своего тепла, которое моментально ощутило пустоту. Он посмотрел вниз — на свою эрекцию, на мои бёдра на краю стола, и его потемневшие глаза потемнели ещё сильнее.

Он оглянулся, и сел на кресло позади себя. У меня пересохло горло. ЭрДжей посмотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было что-то озорное, тёмное, почти вызывающее. Я сразу поняла, что именно он задумал, и от этой догадки по коже снова пробежались мурашки.

— Я так скучал по тебе такой, — тихо сказал он. Его руки зацепились за пояс моих штанов. — Расслабленной, — я приподняла свою задницу, помогая ему стянуть их с себя. — Спокойной, — его голос был томным, пока руки потянулись за моими трусиками. — Настоящей.

   На последней фразе я оказалась полностью голой перед ним.

Мой влажный центр был на одном уровне с его лицом, и он смотрел прямо туда своим взглядом, наполненным возбуждением и желанием. Это было так сексуально, что оставаться на месте и ждать его дальнейших указаний было невыносимо. Но он выглядел так, будто был в настроении взять контроль, и я не собиралась становиться ему на пути.

Он стянул с себя футболку, предоставляя моему вниманию всю красоту его мышц. Мне пришлось подавить желание провести языком по контурам его мускул. Одна его рука легла мне на грудь, подталкивая немного назад, чтобы я легла на стол. Чтобы моя макушка не свисала, мне пришлось облокотиться на локти. Он поднял мои ноги лёгким движением руки. Мои пятки оказались на краю стола, ноги — широко раздвинуты. ЭрДжей подвинул меня ещё ближе и его лицо склонилось над самой сокровенной частью моего тела. Я дрожала от желания оказаться ближе.

— По твоему вкусу я тоже скучал, — пробормотал он, заставив моё тело покрыться красными пятнами.

Не сводя с меня своего пристального взгляда, его язык прошёлся по моим влажным складочкам. Мои ноги дёрнулись, но он крепко держал их, не позволяя им превратиться в неконтролируемое желе. Он несколько раз прошёлся вдоль меня, задевая мой пульсирующий клитор. Два его пальца оказались возле моего входа, и он медленно вошёл ими внутрь. Мы одновременно испустили тихие стоны, когда я сжала их и новый разряд удовольствия прошелся по моему телу.

   Он имитировал движения своего члена внутри меня, ударяя в ту самую точку, которая заставляла пальцы ног скручиваться. Пульсация отдавалась по всему моему телу, и я всё же легла полностью на спину, позволяя своим волосам свисать со стола. Мне было настолько хорошо, приятно, а самое главное — спокойно, что я ещё больше возненавидела ту дистанцию, которую установила между нами. Оргазм нахлынул на меня бешеной волной, когда пальцы ЭрДжея во мне стали двигаться ещё быстрее, а его язык на моём клиторе — ещё настойчивое.

   Мне понадобилось время, чтобы отдышаться после собственного пронзительного крика и ощущения, что моё тело на минуту не принадлежало мне. Я приподняла голову, заметив, что ЭрДжей уже расправился со своими штанами и боксерами. Его длина была твёрдой и полностью готовой для меня, как и я была готова принять его.

   ЭрДжей провёл своим половым членом по моим влажным, ещё чувствительным складкам, заставив моё тело снова содрогнуться. Он повторил так своё движение несколько раз, пока не закинул мои ноги себе на плечи, подтягивая меня ещё ближе к себе таким образом, что теперь я могла полностью лечь на стол. Его губы нежно упали на мою голень возле своего лица, и моё сердце пропустило кульбит. Его корпус опустился ниже, склоняясь надо мной, заставляя меня делать неплохую растяжку. Но я не могла жаловаться, особенно когда его губы опустились на мои в медленном, но страстном поцелуе, пока его член вошёл в меня почти одним рывком.

   Я ахнула прямо в его губы от неожиданности. Между его бровями образовалась обеспокоенная складка.

— Больно? — уточнил он, не совершая ни единого движения внутри меня.

   Я лишь покачала головой, и снова потянулась за его поцелуем.

   Мы вошли в свой собственный ритм, который был быстрее, чем ранее, свидетельствуя о том, что теперь ЭрДжею намного труднее давалось бороться против своего желания ко мне, что не могло не делать меня удовлетворённой. Но вскоре мы выяснили, что эта поза не была самой удобной, ведь если мы хотели целоваться и быть близки друг к другу, мои ноги начинали затекать, будучи плотно прижатыми к моему телу и одновременно находясь на его плечах. Я могла снова опустить пятки на край стола, чтобы нам обоим было удобнее. Но я решила проявить инициативу, и слезла со стола. Я склонилась над твёрдым деревом под углом девяносто градусов, облокотившись щекой об прохладную поверхность.

— Ты уверена? — уточнил ЭрДжей, проводя нежно руками по моей заднице. Вероятно, эта поза тоже рушила его идею о том, как он должен был обращаться со мной.

— Думаю, так будет удобнее. И я читала, что это делает ощущения интенсивнее, — сказала я, что не было ложью. Мне давно хотелось попробовать её и проверить на своём опыте.

— Познавательная у тебя литература, — пробормотал он себе под нос. Я хотела рассмеяться, но смех смешался с стоном, когда его длина снова вошла в меня.

   Женские журналы в кои-то веки не врали.

   Его толчки ещё глубже врезались в меня, хоть мне казалось, что глубже уже невозможно. И всё же, я не была уверена, что стану фанатом этой позы, ведь между нашими телами не было той близости, на которую я рассчитывала. Хотя казалось бы, что ближе — уже невозможно. Я приподнялась на локтях, и ЭрДжей воспринял это, как сигнал прижаться своей грудью к моей спине. Наши губы снова слились в сладком поцелуе, который становился всё более беспорядочный по мере того, как его толчки внутри меня становились всё более неконтролируемые и дикие.

   Новая волна оргазма окутала моё тело, когда его пальцы снова нашли мой клитор. Удовольствие пронзило меня, и с моего рта сорвались беспорядочные стоны, которые я не пыталась даже контролировать. Моё тело обмякло на столе, и следом за мной ЭрДжей получил своё освобождение. Его тело осталось лежать на моём — тяжёлое, но такое теплое и с такой необходимой близостью, что я не спешила его прогонять. Мы лежали так некоторое время, его губы оставили дорожку поцелуев на моих плечах, на моём позвоночнике.

Он взял салфетку и очистил нас двоих. Он оделся и помог мне с этим, пока я довольно улыбалась, будучи перевозбуждённой событиями сегодняшнего дня. Но впервые я чувствовала спокойствие в этом всём хаосе. Чувствовала себя свободной, сильной, способной противостоять чужим попыткам как-либо разрушить мою жизнь. И я держалась за это чувство, позволяя себе долго обнимать своего мужа, утыкаясь носом в его грудь.

ЭрДжей открыл дверь своего кабинета, и мы оба вышли в коридор, держась за руки. Мы могли бы спокойно отправиться в спальню, чтобы вместе принять душ, и уснуть в объятиях друг друга, а возможно, нас бы хватило на следующий раунд — мы слишком долго воздерживались, чтобы так быстро насытиться друг другом.

— Закрывали дверь?

Но любая моя фантазия избавиться от смущения разбилась об лицо ухмыляющегося Рикардо, который подымался по лестнице и был уже на последней ступени, когда ЭрДжей открывал дверь ключом, и мы вышли оттуда вместе. Мне показалось я сгорю на месте, и я кинула взгляд на ЭрДжея.

— Рикардо, — предупреждающе сказал он своему брату, успокаивающе гладя меня по спине.

— Молчу-молчу, — тот поднял руки в знаке капитуляции, и прошёл мимо нас, конечно же, не забыв подмигнуть мне.

Он скрылся в своей комнате, а я не смогла сдержать нервный смешок. Мои ладони прикрыли лицо, которое горело от смущения.

— Извини, — сказал ЭрДжей, хоть это не была его вина. — Таких ситуаций больше не будет, когда мы переедем.

Я обняла его за талию, прижимаясь губами к подбородку.

— Я буду скучать по шуткам Рикардо, — призналась я, а мой муж с сомнением вскинул брови. — Но я буду рада, если в нашем доме не будет таких ситуаций.

Наш дом.

Это звучало почти нереально, но так близко.

————————————————————————Вот и первая часть тридцать второй главы🎻

Спасибо за шестьсот лайков на истории 🫶🏻

Делитесь своими оценками и комментариями 🩵