31 глава от имени ЭрДжея

«Нет ничего ужасного в том, чтобы ждать, когда тебя предадут. Весь ужас в том, когда предательства не ожидаешь»

— Ты идёшь спать? — голос моей жены отвлёк меня от экрана моего ноутбука.

Я поднял глаза, увидев Беатрис на пороге своего кабинета.

Она была без макияжа, как и большую часть времени, и немного сонная. Золотистые волосы небрежно спадали на её плечи, и она заправила их за уши. Кремовая ночнушка с тонкими бретельками подчёркивала изгибы её тела, кружево мягко обрамляло линию декольте, а небольшой разрез вдоль голени открывал ровно столько, чтобы взгляд задерживался дольше, чем следовало. Тонкая ткань почти не скрывала очертания её груди, и Господи, помоги мне, потому что она выглядела, как настоящая богиня.

— Ещё немного поработаю, — сказал я, закрывая ноутбук наполовину. — Ты можешь ложиться.

— Это из-за Себастьяна? — спросила она тихо.

— Почти, — неоднозначно кивнул я. — Это связано со всем сразу.

Она нахмурилась, и сделала шаг ближе к столу. В моих словах была лишь половина правды. Я действительно верил, что это было связано с Себастьяном не меньше, чем с нами.

   Несмотря на ежедневный сеанс поцелуев в постели, тело Беатрис до сих пор было слишком скованным, слишком зажатым, слишком недоверчивым после увиденной фотографии. Помимо того, что мне приходилось бороться с собственным разочарованием, я злился на то, что кто-то настолько сильно повлиял на разум, чувства и уверенность моей жены во мне.

   Я хотел достать виновника той фотографии из-под земли только для того, чтобы загнать его обратно туда. И чем дольше я об этом думал, тем чаще ловил себя на мысли, что вряд ли фотография была связана с желанием навредить нашей семье напрямую. Кто-то очень давно, очень методично, не оставляя никаких следов, пытается уничтожить Наряд. Пропавшие невесты, пропавший Себастьян, фото, смерть Себастьяна. Иногда мне в голову закрадывалась мысль не были ли грабители с загородного домика тоже подставными, но я сразу же отгонял её. Такие, как те, сдали бы с потрохами кого угодно, лишь бы прикрыть свою задницу.

— Тебе нужно больше отдыхать, — сказала она мягко, но с упрямой заботой, которая каждый раз заставляла сердце пропускать кульбит.

Я поднялся со своего места, и опустил губы на её лоб через стол.

— Я скоро приду. Не переживай.

Неожиданно её руки опустились на мои щёки, и её изумрудные глаза заглянули глубже в мои. Я не понимал, как она умудряется совместить в себе эту чёртову невинность и миловидность вместе с сексуальностью и лёгкой дерзостью в глазах. Её губы легко опустились на мои, словно пёрышко. Невесомо. Нежно. Слова, которые я не знал до неё. Её язык мягко прошёлся по шву моих губ, и я пустил её внутрь. Мои руки легли на её плечи, и мы заключили короткий поцелуй, пока она не отстранилась с игривым блеском в глазах.

   Я приподнял брови, раздумывая пыталась ли она меня соблазнить, чтобы быстрее заставить пойти за ней в постель. Ей и пытаться не нужно было, я был твёрд для неё всё время. Но я знал, что был очень близок к разгадке, поэтому должен был остаться в кабинете и ещё немного покопать. Тем более, по напряжению в плечах Беатрис, я сомневался, что она и сегодня позволит мне зайти дальше.

— Не забудь, что нам завтра рано вставать, — напомнила она, уже почти выходя из кабинета.

— Помню, — отозвался я, снова уткнувшись взглядом в экран ноутбука, который выглядел почти чужеродно на фоне тяжёлой мебели из красного дерева.

   Позавчера Шарлотта наконец родила долгожданного первенца для капо Наряда. Новость, которую многие приняли с скрытым разочарованием, потому что ребёнок оказался девочкой. Почти десять лет ожиданий наследника, шёпоты, слухи и всё ради ребёнка, который, по мнению некоторых, «не подходил» для продолжения фамилии. Леонасу и Шарлотте было плевать. Они оба слишком долго — несколько лет планировали беременность, чтобы позволить чужим ожиданиям отравить этот момент. 

   Завтра Шарлотту выписывали из больницы. Они пригласили только самый близкий круг. Я не имел ни малейшего представления, как правильно держать младенца и что говорить существу, которое не умело ни отвечать, ни понимать. Но Беатрис светилась с того самого момента, как узнала о рождении племянницы, и этого было достаточно, чтобы я просто был рядом.

   Я продолжил работать за ноутбуком, стараясь проанализировать и найти IP-адрес отправителя. Я только взялся за это дело, будучи слишком занят другими обязанностями, и с удивлением обнаружил, что электронная почта была удалена, но подлежала восстановлению. Это не укладывалось в общую картину. Человек, который действовал так методично, так долго и чисто, не стал бы оставлять подобный хвост.

   Это, мягко говоря, настораживало. Возможно, мне готовили ловушку — такой вариант нельзя было исключать. Их группировка всегда предпочитала работать из тени, всегда на шаг впереди, но теперь пришло самое время прямого удара.

***   Я глубоко дышал, глядя в экран.

Если бы я мог, я бы не поверил своим глазам. Но они редко меня подводили. Можно было списать всё на ошибку, но моя голова подводила меня ещё реже. Прошло минут десять, пока меня не вывели из этого ступора. Пока мои путающиеся мысли о том, что мне делать с этим дальше, какие действия предпринимать, знал ли об этом Рикардо и как такое вообще было возможно, не прервал громкий грохот, а затем — знакомый, сорвавшийся голос на первом этаже.

— Блять!

Я резко закрыл ноутбук и поднялся. Мысли пришлось отложить, как острый нож, которым я мог поранить и себя, и других.

Я быстро спустился на первый этаж.

— Рикардо?

Он стоял у шкафа, явно не рассчитав расстояние до него, слегка пошатываясь, и тёр лоб, очевидно, скривившись от боли. Запах алкоголя отчётливо висел в воздухе, как напоминание о его плохом решении, принятом несколько часов назад.

Вопреки общему мнению, Рикардо редко напивался всерьёз. Да, он любил вечеринки и тусовки, мог позволить себе пару бокалов, но обычно уровень алкоголя в его стакане был таким, что на следующий день он спокойно вставал и шёл на работу, как ни в чём не бывало. Сегодня же что-то явно сломало этот баланс, и это меня настораживало. В последнее время он избегал меня дома, ускользал с работы, как будто что-то прятал или переживал, и его сегодняшнее поведение выглядело тревожно подозрительным.

— Ты пьян, — сказал я старательно ровно и безэмоционально.

Я заправил руки в карманы брюк и облокотился плечом об стену, словно был безучастным к происходящему. Со стороны я, вероятно, так и выглядел, но внутри уже закипало подрастающее раздражение от того, что мне снова придётся разбираться с чьим-то дерьмом, когда у меня едва хватало контроля и самообладания для своих проблем.

— Я слишком взрослый, чтобы ты отчитывал меня, — с усмешкой, немного невнятно заявил он.

Его следующий шаг вышел слишком резким и неуклюжим. Он зацепился ногой за край ковра, потерял равновесие и с глухим, неприятным звуком ударился лбом о перила лестницы. Я поморщился, будто ощутил эту глухую боль на себе, о которой Рикардо, вероятно, завтра даже не вспомнит, пока не увидит расшибленный лоб.

Но если это хоть немного отрезвит его — я не стану мешать.

— Рикки? — раздался сверху тонкий, встревоженный голос.

Я не обернулся сразу к нему, хоть и знал, кому он принадлежал. Взгляд остался прикован к Рикардо, который теперь сидел на лестнице, и медленно тёр лоб, словно надеялся стереть не только боль, но и свои мысли.

Ему должно было быть стыдно. Должно было быть стыдно принести своё пьяное тело в этот дом, под эту крышу, к своей семье и к этому голосу. Он должен был, чёрт возьми, стыдиться, что не снял номер в гостинице, а решил прийти домой. Но вместо этого он даже не поднял головы ни чтобы извиниться, ни чтобы хотя бы поздороваться. Только сидел помятый и жалкий в своей упрямой взрослости.

— Мам, иди в комнату, — пробормотал он, проводя ладонью по лицу, будто пытаясь отрезвить себя так. — Тебе не стоит это видеть.

— ЭрДжей?

Мне пришлось повернуться.

Она стояла на верхней ступеньке, держась за перила, будто боялась увидеть что-то лишнее. Голубые глаза были полны тревоги, но сквозь неё неизменно проступало так же доверие и чувство опоры. Она всегда смотрела на меня так, словно я был тем, кто знает, что делать, даже если не хочет. Тот, на кого можно переложить вес, не спрашивая, выдержит ли он ещё немного. Старший. Ответственный. Главный. На секунду я замешкался, снова ощущая роль, которая давила на меня именно тогда, когда я был занят своими делами.

Но выбора у меня, как обычно, не было. Чувство ответственности почти всегда брало верх. Я не умел подводить свою семью. Не умел настолько, что со временем это стало чем-то вроде внутреннего рефлекса. Только в последнее время я всё чаще ловил себя на другой, куда менее удобной для других мысли: спасая одних, я в первую очередь подводил себя. А иногда и Беатрис, отдавая наше время и наши редкие спокойные часы проблемам, которые изначально никогда не должны были лечь на мои плечи.

— Он прав, — сказал я наконец, спокойно. — Иди в комнату, мам. Я разберусь с ним.

Она колебалась, взгляд скользнул вниз, потом снова ко мне. В конце концов она покорно кивнула, и медленно поднялась по лестнице. Её шаги стихли, и я снова остался один тем, за кого отвечал. И с тем, что больше нельзя было игнорировать.

Рикардо протяжно вздохнул, пытаясь встать, но лишь громко выругался и снова упал на задницу.

— Веди себя тише, — прошипел я, дёргая его за рукав и пытаясь поставить на ноги. — Беатрис может услышать.

   Рикардо лишь усмехнулся и сильнее упёрся, оставаясь сидеть на первой ступеньке, как упрямый ребёнок, из которого он уже давно должен был вырасти.

— Малышка Беа... — протянул он, задумчиво. — Она мне нравится. Тебе чертовски повезло, знаешь? Я правда думал, что ты так и доживёшь до конца своих дней в гордом одиночестве.

— Думаю, ты не позволил бы мне такой роскоши, — пробормотал я, раздражённо потирая волосы.

   Он тихо хмыкнул, опустив взгляд в пол. На губах мелькнула кривая, почти болезненная улыбка.

— Было бы странно, если бы мы с ней поженились, да? — сказал он вдруг, будто рассуждая сам с собой. В груди поднялось странное, обжигающее чувство, потому что я ни на секунду не хотел думать о том, что Беатрис могла принадлежать не мне. Теперь эта мысль была чужой, и вызывала желание убивать. Особенно когда я так часто ловил себя на мысли, что возможно, ей было бы намного лучше с кем-то вроде моего брата, а не со мной. Но я был слишком эгоистичным, чтобы отпустить её. — Иногда я думал... как всё сложилось бы, если бы она тогда не застукала меня. Мы бы, наверное, съехали. Взяли бы дом подальше от всех. Интересно, смогли бы мы влюбиться друг в друга? Или человек вообще не способен на это больше одного раза?

— Какого хрена ты вообще об этом думаешь? — низким голосом выпалил я, пока мои руки сжались в кулаки до белых костяшек.

— А что, ревнуешь? — он поднял голову с провокационным блеском в голубых глазах. Его раздражающая ухмылка, которую хотелось стереть, расплылась по лицу.

— Скорее, думаю, какую палёнку ты пил, что несёшь весь этот бред, — я стукнул его по плечу. Достаточно, чтобы он потёр место удара, но не достаточно, чтобы оставить на нём даже маленького синяка.

   Я был уверен, что Рикардо никогда бы не перешёл эту черту. Точно не с Беатрис. Не только потому, что она была моей женой, и не только потому, что он защищал её, как родную сестру. Мы оба знали, что Беатрис была слишком мягкой, слишком настоящей для его привычного мира разрушений и масок. Да и она... она бы никогда. Эта мысль даже не вызывала сомнений. И всё же в его словах было что-то, что противно царапало меня изнутри.

Не ревностью, а тем, что он вообще позволял себе такие мысли.

— Я не пью палёнку, — усмехнулся он устало. — Хотя, пожалуй, в этот раз выпил бы. Если бы это гарантировало остановку моего грёбанного сердца.

Эта фраза заставила меня по-настоящему замереть.

Любое раздражение сменилось почти панической мыслью о том, что если однажды я услышу не его пьяные глупости, а звонок с чужого номера, в котором мне скажут... Чёрт. Эта мысль так больно кольнула у меня в груди, что я даже не позволил ей до конца сформироваться. Передо мной больше не был раздражающий, неуправляемый младший брат. Я вдруг увидел в нём того самого мальчишку, которого когда-то обещал защищать всегда. Потерянного. Одинокого. Того, кто устал прятаться за маской шуток и веселья.

Я медленно опустился рядом с ним на ступеньку.

— Что случилось, Рикардо? — спросил я уже совсем другим тоном, более мягко.

Он не ответил. Только опустил голову, сцепив пальцы, будто боялся, что если разожмёт их, то потеряет контроль над чем-то, что так крепко держал внутри.

— Я твой старший брат, — добавил я после паузы и положил ладонь ему на плечо. — Ты можешь рассказать мне всё что угодно.

Он покачал головой, снова усмехнувшись какой-то грустной, почти неживой улыбкой.

— Тебе действительно повезло с Беатрис, — сказал он тихо. — Ты нашёл причину просыпаться по утрам. Нашёл не просто красивую оболочку... а настоящую душу в этом гнилом, продажном мире. Ты нашёл человека, которому не плевать на тебя. И он даже не твой кровный родственник. Забавно, да?

Я был согласен с каждым его грёбанным словом. Но сейчас в них слышалось не восхищение или привычная насмешка над семейной жизнью, верностью и браком, а что-то похожее на зависть, боль и тоску по тому, чего у него самого никогда не было по-настоящему.

— Ты тоже хочешь брак? — осторожно спросил я. — Или у тебя уже появилась кандидатка?

Он фыркнул, почесывая затылок.

— Она — не просто «кандидатка», — воздушными скобками выделил он. — Она стала для меня всем.

Признание стало для меня неожиданным. Я привык замечать изменениям в своём брате, но каким-то образом это проскочило мимо меня. Возможно, он слишком хорошо прятался за своей ролью провокационного шутника, а может быть, я был слишком занят собственными хлопотами. В любом случае, я не мог жалеть о последнем, особенно когда там, наверху меня действительно кто-то ждал — кто-то, с кем мне в самом деле повезло. Это было чуть ли не единственное, что я когда-либо позволил сделать для себя.

Но больше всего меня насторожило прошедшее время, которое он использовал.

— С ней что-то случилось?

— Мы просто не можем быть вместе, — сказал он почти спокойно, хотя я слышал, как за этой простотой скрывалась целая пропасть в его груди.

Меня накрыло странным чувством дежавю.

Из-за внутреннего удивления от того, что мой брат — человек, который всю жизнь бегал за любой свободной и не очень юбкой — сумел зацепиться чувствами за одну конкретную женщину. Я никогда не верил, что любовь раздаётся направо и налево. Возможно, потому что сам был уверен, что если она и существует (в чём я сам уже убедился), то случается всего один раз. И поскольку я знал, что никогда не смог бы захотеть кого-то, кроме Беатрис, мне казалось логичным, что и судьба не была столь щедрой, чтобы разбрасываться такими вещами с моим братом.

— Это та самая девушка, — произнёс я медленно, — с которой тебя тогда застукала Беатрис?

Он молчал.

Сначала в его лице мелькнуло удивление, будто он не ожидал, что я сложу два плюс два, а потом его взгляд снова упал в пол, плечи чуть опустились, и он едва заметно кивнул.

— Я сказал тебе прекратить с ней отношения, — более твёрдо напомнил я, но смысл в этих словах, если прошло уже больше пяти лет?

— Ты бы прекратил сейчас отношения с Беатрис? — выпалил он моментально, словно обороняясь от любых моих словесных нападок.

— Она — моя жена, — пояснил я, надеясь, что он поймёт разницу и неуместность своего вопроса.

Он усмехнулся краем губ.

— Мы оба знаем, что не только. И я не такой консервативный мудак, как ты. Мне не нужно кольцо, чтобы узнать что-то стоящее.

Я не стал спорить.

Беатрис действительно была для меня не просто женой. Не просто обязанностью, не просто навязанным или правильным выбором. Но правда была и в том, что у нас с Рикардо всегда было разное отношение к традициям. Для меня чувства до брака казались чем-то бессмысленным. В них не было ни чести, которую должна была хранить девушка, ни честности со стороны мужчины, который казался рядом, но так и не взял на себя официальные обязательства брака.

   Я в свою очередь привык держать дистанцию, привык избегать. И Беатрис в период до нашей свадьбы я старательно обходил стороной именно потому, что не хотел позволить её влюблённости перейти грань дозволенного. Я не понимал, зачем и как Рикардо мог позволить своим чувствам перерасти в нечто большее к девушке, с которой у них не было будущего. Которая, вероятно, изначально была просто сексом.

— Хорошо, — сказал я после паузы. — Если вы встречались столько лет тайно... почему именно сейчас ты решил, что вы не можете быть вместе? Она узнала о твоей работе?

— Думаю, она узнала о ней намного раньше, — тихо ответил он, будто обращаясь к себе, а не ко мне.

— Что ты имеешь в виду? — мгновенно выпалил я, уже не скрывая напряжения.

   Если она знала о его работе, значит, знала больше, чем должна была. Вопрос был не только в том, знала ли она вообще, а сколько именно и откуда. Он ей проговорился? Она догадалась сама? Увидела что-то, что не предназначалось для чужих глаз? Или, что было куда опаснее, кто-то позволил ей узнать? Кто-то целенаправленно подвёл её ближе, чтобы подобраться к Наряду через нас?

   Ни один посторонний не мог оставаться рядом так долго, не став либо частью Наряда, либо его мишенью. Именно поэтому я запретил эти отношения с самого начала. Не потому, что Рикардо спал с кем-то. Спать он мог с кем угодно — это никогда не было проблемой. Проблемой было влюбляться. Привязываться. Делать постороннего человека точкой уязвимости. Потому что в нашем мире мы не могли позволить себе такую роскошь, как доверие.

Любой посторонний мог оказаться агентом ФБР, подставным человеком из Камморы или Фамилии. Сближаться с такими людьми было не просто глупо — это обнажало бы наши слабости перед врагами. А учитывая последние события в Наряде, становилось ясно, что кто-то пытался нас ослабить, я не мог быть уверен, что девушка Рикардо — просто случайность.

— Неважно, — бросил он.

— Важно всё, что касается работы, — жёстко возразил я.

— А что касается моих грёбанных чувств?! — вспылил он, резко вскидывая голову.

   Я прочистил горло, пытаясь добавить своему голосу меньше жёсткости, но больше логики и аналитики. Рикардо было больно, но ему необходимо было ведро ледяной воды.

— Я говорю о безопасности нашей семьи. О людях, за которых мы отвечаем.

— Она не представляет угрозы ни для кого, — упрямо сказал он и поднялся, пошатываясь. — Просто... забудь.

   Я тоже поднялся вместе с ним.

— Рикардо, — произнёс я медленно, угрожающе в надежде, что хоть это придаст ему долю здравого смысла. — Если ты не дашь мне ответы, мне придётся найти её самому и спросить.

   Он замер на лестнице.

Я знал, что он понимает, что я никогда не стал бы причинять боль девушке. Особенно без причины. Но если существовал хотя бы малейший риск для семьи — я сделал бы всё необходимое. Даже то, что ненавидел бы до конца жизни.

— Попробуй, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Тогда ты мне больше не брат.

   Это был удар ниже пояса, заставивший меня слегка пошатнуться.

   Мы были братьями всю жизнь. Не только по крови, но и по выбору. Мы вытаскивали друг друга из дерьма, прикрывали спины. Ответственность за Рикардо держала меня на плаву годами. Желание дать ему детство лучше, чем было у нас, не раз останавливало меня от шагов, за которые пришлось бы дорого заплатить. На секунду я забыл, как правильно дышать. Мы могли называть друг друга ублюдками, мудаками, Рикардо часто играл на струнах моего терпения, но это? Это было самое ужасное, что я мог услышать в своей жизни. Я громко сглотнул, сцепив зубы.

— Ты не имеешь в виду этих слов, — сказал я тише.

— Я имею в виду одно, — ответил он, и мне на секунду показалось, что он хотел извиниться, но передумал. — Не приближайся к ней. Она — уже прошлое.

— Но она знает о нас что-то, чего не должна? — не успокаивался я.

— Она не знает ничего, кроме моего чёртового имени, — снова вспылил он. — Успокойся.

Он говорил, как человек, который пытался убедить в этом меня. Но меня не нужно было убеждать.

Мне нужны были грёбанные факты.

— Рикардо, — я сжал челюсть. — Если из-за неё что-то случится с тобой или с Беатрис, я...

— Ничего не случится, — перебил он. — Поэтому ты ничего ей не сделаешь. Я серьёзно. Она просто девушка. Не бандит и не часть этого мира.

   Он развернулся и медленно поднялся по лестнице, оставив меня одного.

   Разговор надолго осел у меня в голове. Я не доверял своему младшему брату, и это было одно из самых худших ощущений в моей жизни. Я не мог позволить ему уничтожить себя из-за девушки, которая, возможно, воспользовалась его чувствами. И тем более не мог позволить, чтобы из-за этого пострадали другие — те, за кого я нёс ответственность. Я провёл ладонью по лицу, словно надеялся стереть напряжение всего вечера, но оно только глубже въедалось под кожу. Кому я вообще мог доверять?

Наверное, только своей жене.

Меня должно было это утешить, но не в этот раз, ни при этих обстоятельствах.

— С Рикардо всё хорошо? — первое, что спросила мама, когда открыла мне дверь своей комнаты, после моего стука.

Она была уже в своей зелёной, тёплой пижаме, и вероятно, готовилась ко сну, но вряд ли смогла бы уснуть, пока не убедилась, что с её сыном всё было в порядке. Такая была её материнская натура. Заботливая, опекающая, переживающая.

На моём лице проскочила усмешка, которую я попытался подавить.

— Я могу войти?

— Конечно, — кивнула она и отступила в сторону.

Её комната была именно такой, какой я её всегда знал — скромной, почти аскетичной.

Небольшая кровать с аккуратно заправленным покрывалом, простой шкаф, старый комод. На туалетном столике было минимум косметики, всего несколько флаконов духов, которые она редко покупала себе сама, поэтому, обычно, кто-то из нас с Рикардо дарил ей духи, а кто-то — украшения, которые она тоже никогда не просила и не выбирала сама. Здесь не было ничего лишнего, ничего кричащего о статусе или власти. Эта комната принадлежала женщине, которая всю жизнь привыкла быть в тени и, возможно, научилась управлять оттуда.

Я опёрся спиной о стол, скрестив руки на груди, и несколько секунд просто смотрел на неё.

— Как там Рикардо? — снова спросила она, садясь на край кровати. — Почему он пришёл таким пьяным?

— С ним всё в порядке, — ответил я ровно. — Просто перебрал.

Это было почти правдой.

Мы редко обсуждали бизнес с мамой, не желая подвергать её излишнему стрессу. К тому же, она никогда не хотела знать подробностей, и я не считал, что женщине их необходимо знать. И я был уверен, что Рикардо будет не в восторге, если я расскажу маме о его любовных переживаниях.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — ровным голосом спросил я, на что она удивлённо вскинула брови.

— Вроде бы, нет, — между нами повисла пауза, которую она едва могла выдержать, особенно под моим пристальным взглядом. — Что-то случилось?

Я продолжал молчать, раздумывая с чего начать. Перед глазами проносились много моментов, улыбок, фраз и слов, которые оставляли неоднозначные эмоции в моей груди. Я одинаково хотел закрыть тему, как и вспылить. Но у меня было правило: я никогда не повышал голос на женщин. Особенно на женщину, которая дала мне жизнь. Которая растила нас, как умела, ошибалась, но всё равно пыталась заботиться. Но и отступить сейчас я уже не мог. Слишком многое было поставлено под угрозу, чтобы сделать вид, будто ничего не было.

— Я думал, ты рада, что я женился. Особенно на ком-то, вроде Беатрис.

— Я и рада, — поспешно сказала мама. — Искренне. Она — хорошая девушка для тебя.

Слова звучали идеально.

Слишком идеально.

— Тогда я не понимаю, зачем пытаться разрушить наш брак, — ровно, не выдавая ни одной эмоции заявил я.

Мама замерла на долю секунды.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — сказала она тише.

— Мам, — я посмотрел на неё прямо. — Я не дурак. И ты никогда не умела врать. Скажи мне... зачем ты подделала эту фотографию и отправила её Беатрис?

Я всё ещё не хотел верить. Хотел, чтобы это оказалось ошибкой, совпадением, чьей-то чужой, изощрённой игрой.

Но факты не оставляли пространства для иллюзий. Электронная почта, с которой была отправлена фотография, была напрямую привязана к маминой. Я мог бы допустить, что её подставили. Действительно мог, если бы не то, как нервно переплетались её пальцы, будто она пыталась удержать их от дрожи, и как подкашивались ноги, выдавая напряжение.

Я ведь был уверен, что за этим стоял кто-то извне. Кто-то хладнокровный, расчётливый. Кто-то, кто похитил и убил Себастьяна. Кто-то, кто охотился на его невест. Кто-то, кому было выгодно ударить по мне через Беатрис. А правда оказалась куда ближе, чем я думал. Слишком близко. От этого внутри словно что-то треснуло, будто пол под ногами, на котором я всю жизнь стоял, оказался не крепким деревом, а тонким льдом, на котором легко провалиться.

Я не понимал мотивов.

Не понимал, двигала ли ею обида на Наряд, желание отомстить за прожитую жизнь, за годы молчаливых компромиссов, решила ли она действовать в одиночку или её наняли. Хотя последнее я отклонил почти сразу. Её не могли нанять. И она точно не стояла за тем, что произошло с Себастьяном. Она слишком легко и глупо попалась на фотографии. Человек, который хотел уничтожить Наряд, был намного продуманнее и опаснее.

— Мне жаль, — выдохнула она, её голос сорвался. — Я не хотела. Прости меня.

   Она шагнула ко мне и обхватила руками, словно пытаясь раствориться во мне и в моём утешении, словно снова пыталась сделать себя меньше, чем она была. Я замер, и через секунду аккуратно взял её за запястья и отстранил, чтобы видеть её лицо. Женские слёзы всегда действовали на меня одинаково, особенно мамины. Они причиняли мне почти физическую боль. Но сейчас, впервые в жизни, вместе с болью я ощутил и сомнение.

— Как ты могла «не хотеть», — сказал я тихо, — если ты сама отправила моё изображение искусственному интеллекту и попросила сгенерировать фотографию определённого типа? Это был осознанный поступок, мам. Не ошибка.

— Я... — она всхлипнула, — я честно не думала, что она уйдёт. Я поэтому не хотела делать фотографию интимного характера.

— А какая это, по-твоему, была фотография? — в голосе прозвучало искреннее удивление.

— Провокационная, — кивнула она, вытирая слёзы. — Да, я согласна. Но это ведь не измена. Там не было... перехода грани.

   Я медленно выдохнул.

   Мы смотрели на одну и ту же вещь и видели совершенно разное. Для кого-то измена начиналась с секса. Для кого-то — с поцелуя. Для кого-то — с флирта. А для кого-то даже секс не считался изменой, если в конце дня мужчина возвращался домой. Для меня изменой были прикосновения, взгляды, само намерение. Сам факт, что кто-то другой мог позволить себе претендовать на то, что принадлежало мне или Беатрис — правила для нас были одинаковые.

   Но мама была из другого времени, другого воспитания. Из мира, где мужчинам позволялось больше, где измена была не самым страшным из пережитых ею ударов. И сколько бы она ни старалась поддерживать женщин Наряда, особенно молодых — уроками музыки, теплом, вниманием, сделать их уверенными и поддерживать их на сцене — она не могла полностью вытравить из себя то, с чем выросла.

   Я не мог её винить в этом. Но мог обвинять во многом другом.

— Допустим, — сказал я после паузы, — ты действительно не хотела, чтобы Беатрис ушла от меня. Тогда зачем ты вообще это сделала? В чём была цель?

Она опустила взгляд, словно надеялась найти ответ где-то на полу между собственными ногами.

— Я... я не знаю, — прошептала она. — Правда. Я сама не понимаю, зачем. Это было так глупо. Мне так стыдно перед ней... и перед тобой.

— Тогда почему ты не призналась раньше?

— Потому что боялась, — выпалила она.

Плотная тишина повисла между нами. Я дал ей время, но не из жалости, а потому что что сам пытался понять, где именно всё пошло не так.

— Я думал, тебе нравится Беатрис, — наконец сказал я.

— Мне она не просто нравится, — быстро ответила мама, словно боялась, что я заберу у неё это право. — Я люблю её. Правда, люблю. Она очень добрая, хорошая. Я искренне хотела для неё лучшего.

Я кивнул, почти машинально.

Я тоже любил Беатрис. Чёрт, в мире было мало людей, которые провели бы с ней хотя бы несколько часов и не влюбились бы в её добрую, позитивную личность. С одной стороны я знал, что даже любя, можно причинить боль. Я сам был тому доказательством. Но боль, которую я причинял никогда не была намеренной. И вопрос был в том, можно ли было ещё называть искренней любовью то, что мама чувствовала к Беатрис после того, что она уже сделала?

— Значит, ты считала, — произнёс я ровно, — что я не могу дать ей лучшее?

— Нет. Нет, конечно, нет, — она поспешно замотала головой. — Я не об этом. Просто... всё так быстро менялось. Я даже себе не могу это объяснить. Я хотела, чтобы ты хорошо к ней относился. По-настоящему. С уважением. Так, как муж должен относиться к жене.

— Но? — я не стал помогать ей закончить фразу.

Она замялась.

— Но ты стал слишком меняться, — наконец выдавила она. — Вы начали уезжать на выходные, потому что Беатрис этого хотелось. Она устроила тебе вечеринку на день рождения... хотя это я — твоя мама — должна была делать это. Ты... ты впервые начал делать для кого-то такие вещи. Ты дарил ей цветы, а я помню, как ты говорил Рикардо, что это пустая трата денег.

Я смотрел на неё и пытался уловить смысл, но он ускользал. Всё, что она говорила, звучало одновременно искренне и абсурдно. Да, я старался для Беатрис. Да, я менялся. Но разве это было преступлением?

— Так ты... — я сделал паузу, пытаясь сформулировать, — ревновала меня к Беатрис?

— Что?! — она вздрогнула. — Нет. Конечно, нет. Я просто... я беспокоилась. О тебе. О ней. Мир жесток. Если слишком позволить себе чувствовать — обязательно будет больно. Посмотри: Беатрис уже позволила. Она давно влюблена в тебя, я это видела. Но ты... ты ведь всегда был другим.

— Таким, как отец? — холодно перебил я. Слова прозвучали резче, чем я планировал, но это была старая, больная точка, и мы оба это знали.

— Нет. Нет, нет, — поспешно сказала она. Мы оба знали, что она всегда находила сходства между ним и мной. От чего её привязанность ко мне была ещё более странной, учитывая то, сколько боли наш отец принёс ей. — Я не это имела в виду. Я не хотела портить ваши отношения. Это было глупо. Просто... мне стало так одиноко, когда вы уехали. И я подумала, что...

— Что так мы быстрее вернёмся? — я попытался зацепиться за логику.

— Нет, — она покачала головой, почти отчаянно. — Я не хотела, чтобы вы возвращались быстрее. Я просто... не хотела, чтобы вы так спешили жить своей жизнью.

Я вздохнул, потирая волосы. Нить разговора снова была упущена.

— Но ты сама хотела, чтобы у нас всё получилось, — напомнил ей я. — Ты сама просила меня не обижать её и хорошо к ней относиться.

— Это не значит, что нужно любить кого-то! — резко вырвалось у неё. Неожиданно для меня и неожиданно, кажется, для самой себя. — Не значит, что нужно бросать меня — единственную мать — здесь, одну.

Я медленно выдохнул, пытаясь сложить этот пазл. Опять же, я не был уверен, судя по её истерике, что она сама себя понимала.

— Значит, ты всё-таки ревновала. И хотела, чтобы я был заботливым мужем, но чтобы искренне это было только по отношению к тебе.

— Я не знаю, чего я хотела, — всхлипнула она. — Ты — старший. Ты всегда был сильным. Ответственным. Рикардо другой. А мне так страшно остаться одной. Мне страшно, что вы уйдёте и будете винить меня в своём детстве.

— Поэтому, — продолжил я холодно, — тебе проще держать нас рядом. Особенно меня. Потому что ты привыкла, что я с детства беру ответственность и за тебя тоже. Ты чувствуешь себя слабой и одинокой без меня.

Она качала головой, продолжая плакать.

Не знал, отрицала ли она мои слова или сама не хотела верить в них. Я впервые смотрел на маму совершенно по-другому. Не как на женщину, которая всегда была рядом с мальчиком, не как на родителя, от которого ждут поддержки. Я видел её как человека, который пытался начать новую жизнь, но прошлое продолжало держать её в тисках. Как женщину, не привыкшую искать опору в самой себе, которая учила других быть сильными, но часто черпала эту силу за счёт чужих эмоций и решений. Она умела вдохновлять, но одновременно нуждалась в контроле, чтобы чувствовать себя защищённой.

— Мне так жаль, — снова проговорила она, пытаясь удержать свои всхлипы.

— Я не хочу, чтобы ты извинялась передо мной, — возразил я настолько твёрдо, что та вздрогнула. — Я хочу, чтобы завтра ты извинилась перед моей женой.

Стыд обжёг меня сильнее, чем я ожидал. Будто это я сам отправил ту фотографию. Я ведь радовался, что мы живём с мамой. Радовался, что у Беатрис здесь будет поддержка. Кто-то, кто будет на её стороне, если я однажды окажусь мудаком.

Мама посмотрела на меня взглядом, полным страха.

— Она возненавидит меня, — прошептала она, на что я покачал головой.

— Беатрис слишком добрая, чтобы искренне ненавидеть кого-то, — искренне ответил я.

Внутри меня сжималась пустота, потому что я сам почти не испытывал злости. Только странное ощущение опустошения, когда понимал, насколько легко доверие можно разрушить. Я знал, что Беатрис почувствует боль и преданность, но не ненависть. Она никогда не была такой. И единственное, что я ненавидел, так это то, что мне сейчас придётся войти в нашу супружескую спальню и стать свидетелем её слёз и разочарования.

Я сделал шаг к двери, уже собираясь уйти, но остановился на пороге.

— Ещё, — обратил я её внимание на себя. — Мы скоро подыщем дом и переедем. Нашей семье нужно своё пространство. Нам нужно учиться жить вдвоём.

Её взгляд застыл в панике, губы чуть дрожали.

— Но, ЭрДжей... — начала она, голос почти срывался. — Ты ведь знаешь, как часто мне бывает плохо. Ты не можешь меня бросить.

Я глубоко вздохнул и провёл рукой по волосам, ощущая привычное напряжение между долгом и личными решениями. Забота о маме всегда была одной из причин, почему я оставался в старом семейном особняке. Но теперь... теперь я не был уверен, что её болезнь не использовалась как инструмент манипуляции. В доме редко случались приступы, когда все были дома. И я понимал, что нам с Беатрис нужно начать с чистого листа. Моя жена должна была быть на первом месте для меня.

— Я не собираюсь тебя бросать, — сказал я ровно. — Я буду приходить в гости. У меня достаточно средств, чтобы нанять тебе круглосуточного врача. Но я не могу больше подстраиваться под тебя. Не после того, что ты сделала.

Она замерла, и я видел, как её глаза наполняются одновременно страхом, сожалением и горечью.

   Я знал, что мои слова больно ранят, но это была правда, которую необходимо было сказать. И я стоял на пороге, ощущая тяжесть своей ответственности, но уже без привычного чувства, что должен жертвовать всем ради спокойствия других.

————————————————————————Вот и тридцатая первая глава🎻

Делитесь своими оценками и комментариями  🩵