Дополнительная глава от имени Рикки (влияет на сюжет)

«Ты только никого не подпускай к себе близко. А подпустишь — захочешь удержать. А удержать ничего нельзя»

— из книги «Три Товарища» от Эриха Мария Ремарка

   После разговора с ЭрДжеем я понял, что у меня у самого есть нерешенные дела.

Но почти всю дорогу я не мог выбросить из головы вид отчаянного лица своего брата посреди разбросанных вещей в его кабинете. Он в самом деле влюбился. Я не верил, что мой холодный, рассудительный брат вообще способен на это. Нам обоим в детстве быстро объяснили, что слабость и привязанность — уязвимое место, по которому всегда бьют первыми. Я был уверен, что у ЭрДжея эта часть давно атрофировалась.

Но, видимо, я ошибался не только в нём. Беатрис оказалась упрямее, чем выглядела. Она не ломала его характер — она просто оставалась рядом изо дня в день, медленно проходя сквозь его отрицание, холод и отстранённость, снимая их слой за слоем. Он начал стараться для неё: задерживаться дома, менять графики, совершать поступки, которые раньше считал бессмысленными. Сначала по обязанности, потом — по привычке, а потом — потому что без неё всё вдруг становилось пустым и невыносимо тихим.

Я также не ожидал, что она сможет уйти. В моём представлении Беатрис была слишком мягкой, слишком терпеливой, слишком покорной, чтобы решиться на такой шаг. Но если она смогла подчинить моего брата — не силой, а присутствием — значит, я изначально смотрел на неё поверхностно.

А эти фотографии...

От одной мысли о них у меня неприятно сжалось внутри. Я сам не раз подталкивал ЭрДжея к изменам своими шутками, насмешками, привычными фразами о том, что он мужчина и почему бы ему не взять от жизни всё. Но я делал это не потому, что действительно считал измену нормой. Просто так было легче. Легче смеяться, чем признать, что я сам живу двойной жизнью. Что мне проще прикрываться цинизмом, чем честно посмотреть на собственную пустоту.

— Ты хотел встретиться, Рикардо? — хрипло отозвалась девушка, когда я закрыл дверь комнаты мотеля.

Она сидела на комоде, закинув ногу на ногу. Чёрное боди подчёркивало линии тела, чёрные штаны сидели низко на бёдрах. Аллегра выглядела так, как всегда — уверенной, соблазнительной, слишком красивой для дешёвого мотеля. Привычное, невероятное притяжение отозвалось во мне мгновенно, почти рефлекторно.

— Всё хорошо? — она наклонила голову, разглядывая меня внимательнее, когда я не проронил ни слова и не сделал ни единого движения, чтобы приблизиться к ней.

   Я не ответил сразу. Рядом с Аллегрой всегда было легко — достаточно легко для того, чтобы отключиться и не думать о крови, долге и внешнем мире. Хоть это ощущение всегда отравляло понимание того, что я никогда не знал, когда и на сколько она исчезнет. Но желание привычно вытесняло сомнения, а прикосновения — любые вопросы. Она умела сглаживать углы, заполнять тишину телом, а не словами. И я совру, если скажу, что всё ещё не хотел её.

   Но впервые за долгое время во мне что-то не позволяло сделать шаг вперёд. Будто внутренний тормоз, который раньше никогда не срабатывал. Я смотрел на неё — на Аллегру, которую знал семь лет, но будто видел её впервые. Возможно, так оно и было.

— Что с тобой такое? — повторила она уже более серьёзно. — Ты слишком молчаливый.

   Аллегра соскользнула с комода и подошла ближе. Расстояние между нами сократилось почти до нуля. Я смотрел в её карие, красивые, знакомые до мелочей глаза и, как всегда, чувствовал её это едва уловимое умение держать дистанцию, даже будучи настолько близко, что не было понятно, где начиналась она и где заканчивался я. Самое паскудное было то, что я не был уверен была ли вообще какая-либо дистанция с моей стороны.

— Я могу тебя расслабить, — сказала она тихо и положила ладони мне на грудь.

Пальцы задержались, будто она прислушивалась к сердцу. Оно билось неровно и, кажется, она это почувствовала. Это было просто. Слишком просто. Потеряться в поцелуе, позволить ей взять инициативу, вернуться в привычный ритм, где ничего не нужно объяснять.

— Последние пару месяцев ты была рыжей, — глухо пробормотал я, взяв светлую прядь её волос в руки.

— Я покрасилась пару дней назад, — уголок её губы дёрнулся, она не ожидала такого замечания. — Ты никогда не говорил, что тебе не нравится блонд на мне.

— Я никогда не задумывался над тем, почему ты так часто меняешь цвет, — рассуждал я тихо, будто сам с собой, разглядывая структуру её волос.

— Разве это преступление, когда девушке хочется менять имидж? — с усмешкой спросила она, но я слышал и что-то другое в её голосе.

   Будто она чувствовала, как мы были близки к тому, чтобы вместе упасть в пропасть.

— Почему мне иногда кажется, — тихо сказал я, наклонившись ниже, вдохнув тёрпкий запах её волос, — что ты появилась в моей жизни не просто так?

— Как подарок послан с небес? — прошептала она с насмешкой.

   Её губы коснулись ткани, скользнули ниже ключицы, оставляя за собой тёплую, медленную дорожку. Меня это сводило с ума так же, как и всегда, и Аллегра об этом прекрасно знала. Знакомое, почти уничтожающее желание вспыхнуло во мне мгновенно.

   Но вместе с ним пришла усталость. Усталость от этой сладкой нестабильности. От женщины, которая могла быть со мной так близко, при этом никогда не принадлежать до конца. От того, как легко я позволял ей стирать границы, лишь бы не задавать вопросов, ответы на которые могли всё разрушить. Моя рука скользнула по её талии, доходя до поясницы, прикасаясь к верху её задницы, потом та же рука сжала её бедро. Я не притягивал, но не отталкивал, будто сам ещё не решил, что правильно. А разве между нами было когда-то что-то правильное?

— Многие мужчины мечтали бы о такой, как ты, — сказал я тихо, почти у её уха, чувствуя, как она поддавалась моим ласкам и как её руки играли с моим воротником. — Сексуальна, запретна. Не требуешь ничего взамен, не говоришь о чувствах, почти не задаёшь вопросов, пока я первый не заговорю. Ты даже за семь лет ни разу не спросила кем я работаю.

   Она замерла лишь на секунду, будто чувствовала куда шёл этот разговор. Аллегра попыталась расслабиться, и её губы снова совершили лёгкое нападение на мою челюсть, заставляя покачиваться моё адамовое яблоко. То, что раньше должно было приносить только похоть, сегодня приносило и страдания.

— Я храню свои секреты, — хриплым голосом произнесла она. — Будет несправедливо, если я буду требовать что-либо от тебя.

   Я усмехнулся, но в этом не было веселья. Её слова звучали правильно и красиво, но в моей голове вечно крутились её другие слова.

— Тенденция нашлась.

— Что? — она чуть отстранилась, всматриваясь в моё лицо.

— В одну из прошлых встреч, — объяснил я. — Когда я говорил о пропавших девушках. Ты сказала, что нужно найти нечто общее между ними и убрать это «общее». Оно исчезло. А сегодня нашлось. В полуживом состоянии, бормоча об огне и о чём-то красном.

   Воздух между нами стал плотнее. Аллегра медленно убрала руки, пока мои глаза внимательно вглядывались в её лицо, будто пытаясь запомнить, впитать в себя каждую его деталь. Я видел в нём столько до невозможности знакомого и столько до боли чужого. Мои эмоции не могли быть ещё более противоречивыми, когда я одновременно хотел забыться в ней и забыть её — забыть, как свою главную муку, которая приносила страдания одной своей красотой.

— Ты можешь говорить понятнее? — в её голосе появилась прохлада. — Если у тебя плохое настроение и ты продолжишь говорить загадками, мы просто встретимся в другой раз.

   Она прошла мимо меня, намеренно, почти вызывающе задевая плечом моё. Я позволил ей сделать два шага к двери, просто чтобы посмотреть как гордо и упрямо она идёт, рассчитывая на то, что я буду смотреть вслед и вытирать слюни. Потом я резко прижал её к двери, вырывая с её горла внезапный вскрик. Моя грудь крепко прислонилась к её спине, прижимая её между собой и входной дверью, не оставляя для неё ни миллиметра личного пространства. Одна моя ладонь легла на живот, вторая — на ключицу, а нос уткнулся в её высветленные волосы. Моя хватка была равно настолько сильной, чтобы удержать, но не причинить боль.

— Иногда мне кажется, что кто-то специально пытается уничтожить то, чему я принадлежу, — хрипло начал я бормотать ей в волосы, пока пальцы на её животе совершали методичные поглаживания, будто убеждаясь, что она была здесь, со мной. — Пропавшие девушки, пропажа их жениха. Сегодня — попытка разрушить семью моего брата. Возможно, даже успешно.

   Её тело было натянуто, как тетива. Мои губы опустились на точку её пульса, заставляя её глубже набрать воздуха в лёгкие. Чёрт, я был таким твёрдым для неё, и она, вероятно, чувствовала это своей округлой задницей.

   Я знал, что должен остановиться. Знал, что каждое новое прикосновение делает боль сильнее, но я не мог. Потому что это было единственное, что ещё напоминало мне о жизни. Удовольствие и боль сплелись в одно, и я позволил себе утонуть в этом ощущении, будто это был последний вдох. Потому что она и была моей жизнью и, возможно, последней её версией.

— И меня всегда не покидало странное чувство, будто мы уже несколько лет что-то упускаем, — спокойно продолжил я, чувствуя её мурашки на коже. — Что-то, что не оставляет следов. Что-то, что действует тихо и аккуратно. Будто кто-то смотрит на нас со стороны и дёргает за ниточки, как кукловод.

— Делись своими догадками с кем-то, кто действительно заинтересован в них, — холодно сказала она, кинув на меня свирепый взгляд. Её попытки вырваться не увенчались успехом.

— Самое странное, — устало улыбнулся я, — что часть меня всегда боялась копать глубже. Особенно говорить об этом вслух. Но с чего бы это, не так ли? Почему бы мне должно быть страшно искать настоящего виновника?

   Она резко повернула голову через плечо, встречаясь со мной взглядом. В её глазах было раздражение из-за моего фальшиво сладкого, полного намёков тона.

— Ты бредешь.

— Может быть, — согласился я. Ладонь, которая лежала на её ключице опустилась чуть ниже, задевая верхушки её груди. Она содрогнулась в моих руках, испуская длинный вздох. — Но я потерял голову с того самого момента, как ты подсела ко мне в клубе. И я так и не понял, была ли ты случайностью или слишком точным совпадением.

   Она снова попыталась вырваться из кольца моих рук, но у неё ничего не получилось. В её взгляде вспыхнуло острое и живое раздражение.

— Ты серьёзно считаешь, что я кого-то похищала? — в её голосе зазвенела злость. — Что я разрушила семью твоего брата? Я даже не знаю, как он выглядит. Зачем мне это, Рикардо?

   Я не ответил сразу. В голове билась одна-единственная мысль, единственная потребность заглушить её слова поцелуем, не дать ей произнести ничего больше этими пухлыми губами. Потому что каждое её слово, каждая возможная ложь резала глубже, чем я был готов признать. Не из-за самой лжи, а из-за того, насколько сильно я был в неё влюблён, что допустил саму возможность лишить меня логики, здравого смысла и контроля. И самое страшное — разве она действительно этого не делала?

   Вместо поцелуя я поднял руку и коснулся её виска, большим пальцем убирая выбившуюся прядь. Нежно. Почти бережно. Я наклонился и поцеловал её тонкую кожу.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу верить женщине, которую люблю, — выдохнул я, моё сердце пропустило кульбит. В груди одновременно вспыхнуло тепло, но лёгкие сжались в комок тревоги.

   Я никому. Никогда. Не говорил. Этих слов.

   И в этот момент пришло странное облегчение и одновременно тяжесть. Я стоял рядом, зная, что эта лёгкость и эта боль будут со мной всегда, пока она рядом. И хотя я понимал, что больше не скажу это вслух, внутри неожиданно полегчало — словно груз в моей груди, который я тащил столько лет, наконец, спал.

— Не говори этого, — выпалила она шёпотом на одном дыхании, с расширенными глазами, глядя на меня так, будто это признание было больнее любого обвинения.

— Знаешь, что самое отвратительное? — сказал я тише. — Я понял это давно. Понял, что буду любить тебя даже в том случае, если ты пришла в мою жизнь как погибель.

   Я прижал её виском к своему лбу, задержавшись так, не требуя и не удерживая. Она впервые не сопротивлялась.

— Я не хочу убивать тебя, Рикки, — её голос дрогнул после минут тишины.

— Я тоже не хочу убивать тебя, Аллегра.

   Я смотрел на неё так, как смотрят, когда понимаешь, что дальше — либо всё, либо ничего. Я понимал, что если с ней случится хоть что-то, я этого не переживу. Она была одновременно и худшим, и лучшим, что со мной происходило.

— Думаю, — сказал я наконец, — будет лучше, если это будет наша последняя встреча.

   Я отпустил её, но перед этим — наклонился и медленно, мягко поцеловал макушку. Так, как никогда не целовал никого. Сделав шаг назад, я дал ей пространство, дал ей возможность уйти. Но она осталась, даже не обернувшись, а оставшись всё так же стоять спиной ко мне.

— Ты расстаёшься со мной? — едва слышно, сглотнув спросила она.

   Я на секунду зажмурил глаза, ненавидя себя за то, что она, её голос, её вид делали со мной. Но только себя. Её я просто не мог ненавидеть. И несмотря на это я всё равно не понимал, сколько правды было в ней, было ли вообще хоть что-то, что мы пережили за эти семь лет правдой?

— Думаю, я просто спасаю тебе жизнь, — сказал я, и это прозвучало почти спокойно. — На моей работе с теми, кто нам мешает, обходятся не слишком лестно.

   Она резко развернулась, глаза сверлили меня взглядом, полный раздражения и беспокойства.

— Если всё, что тебя волнует, это то, что я не задавала тебе вопросов, то давай. Где ты работаешь? Что за опасная работа? Будь честным. Когда мы начали встречаться, ты не думал, что мне стоит знать об этом, но теперь, если хочешь, чтобы я была честной с тобой...

— Думаю, ты сама прекрасно всё знаешь, — перебил я её, и в этих словах не было даже обвинения — настолько слабым я был перед ней.

   Между нами повисла глубокая тишина.

— Ты действительно хочешь, чтобы это была наша последняя встреча?

— Нет, — ответил я честно. Грудь сжалась от того, как реальны были её слова. Последняя встреча. — Но лучше остановиться сейчас, чем продолжать обманывать себя и делать вид, что мы не чувствуем больше, чем позволяем себе признать.

   Она коротко и жёстко усмехнулась, почти рвано качая головой, будто не могла поверить в мои слова. Я тоже не мог. Но я устал быть жалким, устал быть тем, над кем она, вероятно, смеётся за спиной.  И я боялся навлечь свою семью на опасность не меньше, чем я боялся, что навлеку опасность на саму Аллегру.

— Я не буду унижаться перед тобой, — заявила она, вздёрнув подбородок. — Не стану умолять и вставать на колени.

   Я сделал шаг ближе, настолько, чтобы она почувствовала моё присутствие, но теперь я не касался её.

— И правильно, — тихо сказал я. — Не знаю, что в твоей истории правда, а что — тщательно отрепетированная ложь. Но запомни одно: никогда не унижайся ни перед одним мужчиной. Ни передо мной. Ни перед кем-либо ещё.

   Я посмотрел на неё так, как смотрят, когда отпускают не потому, что разлюбили, а потому что любят слишком сильно. Мои ладони чесались в желании взять её лицо в свои ладони хотя бы ещё на пару секунд.

— Ты заслуживаешь того, чтобы мужчины унижались ради тебя, — добавил я, пряча руки за спину. — А не наоборот.

   Она замерла, и в её взгляде мелькнуло что-то опасное и уязвимое одновременно — то, что мы оба всегда старались не замечать. Она пробормотала «прощай» на последок, просто развернулась и прошла к двери. Сердце сжималось, будто кто-то вдавливал в него железный кулак. Боль была острой, невыносимой, и одновременно жгла внутренний огонь — злость на весь мир, на обстоятельства, на всех, кто делал женщин предметами игр, на себя за то, что никогда не смогу найти кого-то вроде неё. Она издевалась над всеми представлениями о любви, над всеми стереотипами, над моими попытками держать всё под контролем. И всё же я знал: без неё я не смогу дышать.

Она была моей единственной, моим шрамом на сердце, единственным человеком, который мог одновременно уничтожить и спасти меня.

————————————————————————Вот и ещё одна бонусная глава от имени Рикардо🎻

Переходите в мой тг-канал и читайте другие истории на аккаунте🫶🏻

Делитесь своими оценками и комментариями 🩵