26 глава от имени ЭрДжея и Беатрис

«Доверие — единственная вещь, которую невозможно защитить, если удар пришёл извне»

ЭрДжей

   Я проснулся ещё до того, как осознал причину. Где-то на границе сна я уловил шум двигателя, похожий на машину. Сознание включилось сразу, ведь даже поблизости не должно было быть никаких звуков средств передвижения. Домик располагался не просто загородом, он находился в самом центре глуши на частной территории, куда никто не мог законно заехать без разрешения. Поэтому обычные люди сюда бы никогда случайно не сунулись.

Я лежал неподвижно несколько секунд, прислушиваясь, пока звуки не подтвердили худшее: это не воображение.

   Заставить Беатрис закрыться в ванной не было лучшим решением. Но я не мог спустить её вниз с собой, и помимо этого, мне было легче от мысли, что моя жена всё же не находилась за первой же дверью, только поднявшись по лестнице. Для моего личного спокойствия мне хотелось создать иллюзию препятствий и расстояния между ней и любым ублюдком, кто захочет проверить её на втором этаже. И меня успокаивало, что у неё был телефон, по которому она могла позвонить Леонасу, Данте или Рикардо, если бы услышала что-то, что её бы напугало.

   Беатрис училась самообороне долгое время сначала со своим братом, а потом со мной. Она умела освобождаться от захвата, знала, как ударить и куда. Но она не умела стрелять. Не умела работать с ножом. И, что важнее всего — она не должна была уметь. Она не должна была просыпаться среди ночи с мыслью об опасности в собственном доме.

   Я медленно и тихо спускался по лестнице. Каждая ступень отзывалась в теле напряжением, слух был обострён до предела. Я не думал о себе, не просчитывал исходы для собственной безопасности. Всё внимание было направлено назад, наверх, туда, где осталась она. Это было моей обязанностью, но не из-за клятв, не из-за формальностей, и даже не просто потому, что я был её мужем. Беатрис доверяла мне свои мысли, своё тело, свой сон, свою уязвимость.

И если в этом доме и должен был кто-то встретить опасность лицом к лицу, то точно не она. Я знал, что не переживу, если с ней что-то случится и ни один ублюдок не пройдёт мимо меня, чтобы прикоснуться своими недостойными руками к ней. Я не знал их цель. Но надеялся, что ею был я, а не она.

   Я остановился у подножия лестницы, услышав возню у входной двери. Услышав попытку работать с замком аккуратно, без шума и без спешки. Кто бы там не был и сколько бы их не было — они, вряд ли, рассчитывали разбудить нас или сделать что-то провокационное, демонстративное. Иначе бы они просто разбили окно камнем, не церемонясь.

Я остался в тени за лестницей. Дверь тихо скрипнула, и только тогда я увидел три высокие, вероятно, мужские силуэты. У них не было фонариков, что снова подтверждало то, что они не собирались привлекать к себе внимание. А ещё они рассчитывали быстро сориентироваться в темноте дома, в чём им помогало освещение луны и звёзд, пробивающиеся сквозь шторы. На их плечах я сразу заметил спортивные сумки, на лицах были чёрных балаклавы, а в руках — ломы.

   Они двигались осторожно, но без слаженности — слишком много лишних пауз и оглядываний. Я стоял неподвижно, вжатый в тень у лестницы. Лунный свет ложился полосами на пол, но до меня не дотягивался. На заданиях, которые мне приходилось выполнять для Наряда, я давно научился сливаться с пространством, становиться человеком-невидимкой.

Один жестом провёл по гостиной.

— Давайте сначала первый этаж, — прошептал он. — Телевизор уносим последним. Ищите украшения, технику. Быстро.

— Я вас прошу, давайте не будем сунуться на второй этаж, — прошептал тот, кто стоял ближе к входной двери и чаще оглядывался по сторонам. — Вдруг там хозяева.

— Мы ж с утра проверяли — нет тут машины никакой. Уехали они, — прошептал второй.

   Вероятно, они проверяли ещё до того, как мы с Беатрис заселились сюда. И я просто поверить не мог, что они не догадались проверить снова, ведь теперь моя машина стояла припаркованной в открытом гараже.

   Мне казалось, что Рикардо кого-то подговорил, чтобы разыграть меня. Неужели, к нам реально забрались обычные грабители?

   Они разошлись по комнате, стараясь не шуметь, но всё равно задевая мебель, шурша тканью сумок. Ломы в руках были скорее для уверенности, чем для дела. Это были не люди, пришедшие за конфликтом. И это и сбивало с толку сильнее всего. В моей жизни случайностей не бывало. Люди приходили за чем‑то конкретным — за бумагами, за именами, за долгами.

А это было слишком просто и слишком глупо. Но если бы это были профессиональные наёмники, они бы не полезли сюда. Не в загородный дом. Не туда, где нет сейфов, архивов, серверов. Они бы пришли ко мне домой или в офис. Очевидно, что здесь не было ни единой информации связанной с Нарядом, которая потенциально могла пригодится врагу. Чего бы мне таскать её с собой?

   Один из них подошёл к комоду у стены — тому самому, возле которого Беатрис оставила украшения перед обедом. Он открыл ящик слишком резко, едва не выругавшись, а потом зашуршал. Я никогда ни к кому не лез с целью ограбления, но мне стало стыдно за их исполнение этой деликатной работы.

— Нашёл, — выдохнул он с плохо скрытым восторгом.

   Серьги Беатрис блеснули в лунном свете. И этого оказалось для меня достаточно. Я сделал шаг, поднимая пистолет на уровень груди.

— Ни один не двигается, — сказал я ровно. — Ни. Один.

   Все трое вздрогнули. Один уронил серьги куда-то на пол, второй выронил лом, распространив звук ударяющегося металла по всему дому. Третий замер, будто его прибили к паркету.

— Если кто‑то дёрнется — я стреляю, — продолжил я тем же спокойно-угрожающим тоном. — Без предупреждения.

Они переглянулись коротко и рвано, как животные, загнанные в угол. Взгляды метались от меня к входной двери, к окнам, снова ко мне. Я видел, как один из них словно прикидывал в голове расстояние до выхода, как второй сжал челюсть, будто собирался рискнуть, а третий, кажется, побледнел, несмотря на тьму и балаклаву на лице. Но их перепуганные глаза выдавали намного больше, чем что-либо ещё.

— Ломы на пол, — сказал я всё так же спокойно. — Медленно.

Двое парней, которые ещё держали оружие, снова переглянулись, но так и не поняли, что им делать кроме того, как подчиниться мне. Металл глухо коснулся пола.

— Теперь на колени, — добавил я, чуть сместив пистолет, показывая направление. — Руки за голову.

Они снова подчинились. Неловко, неуверенно и слишком резко для тех, кто якобы должен быть готов к таким ситуациям. Это были не люди, привыкшие к риску. Это были те, кто до последнего надеялся, что всё пройдёт легко. И это сбивало, потому что я не привык выходить из трудностей настолько просто. Я ожидал борьбы, какой-то магической кнопки, которая вызовет подмогу. Но ничего из этого не было, кроме вида дрожащих рук.

Я подошёл к выключателю. Гостиная залилась светом, и вместе с ним пришла ясность. Я детальнее смог увидеть их глаза сквозь прорези балаклав — слишком молодые и слишком наполнены паникой. Ни холодной пустоты, ни расчёта, а только страх и глупость.

— Снимите маски, — сказал я.

Они замялись на секунду, но потом сделали так, как я сказал. Ткань сползла, показывая почти юношеские лица, которым не было больше восемнадцати-девятнадцати на вид. У одного из них ещё были прыщи на лице, как у меня, когда я учился в школе.

Абсурдность происходящего снова накрыла меня с новой силой. Это был сюр. Эти парни даже близко не понимали, на чью территорию влезли и чей сон прервали. Они не были готовы ни к чему, кроме быстрого заработка. И меня раздражало, что из-за глупости каких-то сопляков, мне пришлось проснуться посреди ночи, а моя жена сейчас, вероятно, находилась на грани паники в ванной комнате.

Я был рад, что передо мной не были профессионалы. Рад, что это можно закончить быстро, и Беатрис будет в безопасности. Но чёрт. Они даже не стоили того, чтобы завязывать нож у себя на голени. Такие, как они не были частью моего мира. И всё же я не опускал пистолет, и не сводил свой внимательный взгляд с их лиц. Мог сказать, что они воспринимали мою угрозу очень серьёзно.

— Кто вы и зачем вломились в этот дом посреди ночи? — спросил я спокойно и без повышения голоса.

Кто-то из них очень громко сглотнул.

— Пожалуйста... — сразу начал умолять он. Я вскинул брови. Я даже пальцем ни одного из них ещё не коснулся, а они уже начали умолять. — Не вызывайте полицию. Мы просто уйдем прямо сейчас. Мы... мы больше никогда не вернёмся.

Я смотрел на него несколько секунд, позволяя напряжённой тишине сделать своё дело. Они ждали решения, в их глазах была надежда, и это было видно. Но я не славился своим милосердием.

— Я знаю способы гарантировать, что вы никогда не вернётесь, — сказал я ровно. — И для этого мне не нужна полиция.

Я сделал маленький шаг вперёд. Но этого хватило, чтобы они инстинктивно сжались. Я еле сдержался, чтобы не вздохнуть.

— Я спрашиваю ещё раз, — продолжил я, глядя на них сверху вниз. — Кто вы? И какого хрена решили, что можете вынести половину этого дома?

Меня встретило молчание.

Паника в глазах.

У одного из них настолько сильно дрожали колени, что он постоянно покачивался на месте. Казалось, что он скоро сам разобьёт себе лицо головой об пол.

— Я могу выстрелить, — добавил я так же спокойно, словно констатировал факт. — Даже если вы просто решите не отвечать.

Я не повышал голос и не делал резких движений. И именно это, судя по тому, как они напряглись, действовало сильнее любых криков. Они кожей ощущали, что между словами и действием для меня не существовало дистанции. Убить их не значило бы для меня ничего — ни морально, ни физически. Один из них сглотнул, другой снова нервно покачнулся с одной стороны в другую, будто забыл, что любое движение сейчас может стоить ему слишком дорого.

— Вы пришли с целью ограбления? — спросил я, не отводя взгляд. Сомнений не было, что никто бы из наших врагов не нанял и не отправил этих придурков к нам.

— Мы... — тот, что стоял ближе ко мне, запнулся. — Мы думали, что дома никого нет.

Я слегка наклонил голову, оценивая его слова.

— И это, по-вашему, делает ситуацию лучше?

Они переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то похожее на растерянность, будто только сейчас до них начало доходить, насколько плохо всё обернулось.

— Вы — тупицы, — я не сдержал свой вздох. — Хоть бы ещё раз проверили, стоит ли машина на заднем дворе в гараже.

— Я же говорил, надо было, — пробормотал один.

— Заткнись, — резко прошипел второй.

Я покачал головой, до сих пор не веря, что имел дело с этим, чёрт возьми.

— Вы тупицы вдвойне, — снова заявил я, не меняя интонации. — Потому что это съемный дом. Гостевой. Здесь никто не живёт постоянно.

Я замечал, как мои слова постепенно доходят до них с тем, как прояснялись их глаза. Они поняли, что при любом раскладе совершили бы сегодня ошибку.

— Если бы вы полезли сюда, когда внутри действительно никого нет, — продолжил я, — вы бы утащили максимум телевизор и кофемашину. Украшений, документов, сейфов здесь нет и быть не может.

Я посмотрел на открытую тумбочку. На место, где только что лежали серьги Беатрис, а сейчас их скорее всего придётся искать в маленьком, пушистом коврике у комода, куда этот идиот, их, вероятно, уронил. И в этот момент раздражение сменилось чем-то более холодным и личным. Они были не просто глупыми. Они подобрались слишком близко к моей жене, пусть даже через серёжки, но мне это всё равно не понравилось.

В комнате стало тихо настолько, что я отчётливо слышал их рванное дыхание. Они больше не выглядели дерзкими или уверенными. Передо мной стояли испуганные мальчишки, которые внезапно поняли, что ошиблись адресом. А я понимал, что моё терпение было на исходе. Но я не хотел убивать их. Не потому что мне было жалко, а потому, что звук выстрела мог напугать Беатрис, хотя на это не было никаких причин.

Не отводя от них взгляда, я медленно достал телефон. Большим пальцем набрал короткое сообщение Косимо без больших деталей.

📲ЭрДжей: Приезжай срочно. Загородный дом. Трое парней. Пытались ограбить.

Косимо просто поставил лайк под моим сообщением, но я знал, что он уже ехал. Мы с ним оба были немногословными, и я был благодарен за подобного человека в моей команде. Я убрал телефон обратно, снова крепче перехватив пистолет.

— Мы можем просто уйти, — тихо, почти плаксиво сказал один из них. — Мы правда больше никогда...

— Нет, — перебил я спокойно, заставив его моментально заткнуться. — Через час за вами приедут и на эту ночь вы уже не моя проблема.

— Пожалуйста... — второй попытался сделать шаг вперёд даже в положении на коленях, тут же остановившись, вспомнив об угрозе наказания за лишнее движение. — У нас ничего нет, мы просто...

— Я сказал — заткнуться, — произнёс я всё тем же ровным тоном. — Если ещё хоть один звук — я стреляю.

Они замолчали мгновенно. Страх наконец сделал своё дело. Я не испытывал ничего, кроме дикого раздражения, глядя на них, как на назойливых мух.

Мой взгляд хотел метнуться к лестнице, но я сдержался. Я не хотел, чтобы хоть какая-то часть их догадывалась, что я был не один в доме, даже если они уже нашли женские серёжки, и возможно, замечали кольцо на моём пальце. Поэтому я не собирался подниматься наверх, оставив их без присмотра. Я не мог позволить себе излишнюю самоуверенность, поэтому пока они были в этом доме, я оставался здесь с пистолетом в руке и спиной к лестнице. Но я всё же снова взял телефон в руки, печатая ей сообщение. Мне невыносимо было от мысли, что она была одна и напугана.

📲ЭрДжей: Можешь выходить из ванной и ложиться спать. Всё в порядке.

Ответ пришёл почти сразу.

📲Беатрис: Ты ранен? Ты внизу?

📲ЭрДжей: Я не ранен. Да, я внизу.

📲ЭрДжей: Не спускайся, оставайся в комнате. Мне нужно дождаться Косимо.

Несколько секунд она ничего не писала. Я представил, как она сидит на холодной плитке с телефоном в руках, вслушиваясь в дом и в каждый его шорох. Моя грудь сжалась. Она никогда не должна была оказаться в подобной ситуации — ни здесь, ни вообще. Даже в нашем мире, где опасность была фоном, а не событием. А эти трое мелких идиотов решили поиграть в гангстеров, нарушив моё собственное обещание самому себе перед свадьбой.

И абсурд происходящего всё ещё не отпускал меня, ведь это была не засада, не предупреждение, не сообщение. Обычное. Жалкое. Ограбление.

📲ЭрДжей: Серьёзно, Беа, ложись спать. Ты в безопасности.

Я убрал телефон и не сдвинулся с места. Они молчали, переглядывались, старались даже не дышать громко. Никто больше не пытался заговорить, видимо, боясь разозлить меня.

Через час я услышал знакомый звук машины. Косимо вошёл почти так же тихо, как и они. Вид ещё одного высокого мускулистого мужчины напугал их не на шутку. У одного из них, кажется, намокли штаны, но тяжело было сказать из-за тёмного материала ткани. Косимо сразу же пришел с верёвкой. Он связал этих придурков, а потом закинул в багажник грузовика. По одному моему взгляду он понял, что я хотел, чтобы он пока просто закрыл их в подвале. Он кивнул, и я тоже понял его абсолютно без слов. Эти немые диалоги отображали ещё больший ужас на лицах у парней.

Дверь за ними закрылась, и дом снова погрузился в тишину. Я сразу же направился к ковру, пытаясь найти серёжки Беатрис. Я поднял их, сжал в ладони и выдохнул только теперь, позволив напряжению немного осесть. Я проверил входную дверь, снова запирая её, и прошёлся по первому этажу, убедившись, что всё на своих местах. Только тогда усталость резко накрыла меня. Не физическая, а та, что приходит после дозы адреналина, когда тело ещё собрано, но внутри уже пусто.

Поднимаясь по лестнице, я заметил полоску света под дверью спальни. Я чуть замедлился, вздохнув. Я поймал себя на том, что надеялся, что Беатрис всё же уснула, просто ей было страшно выключить свет. Но когда я открыл дверь, она сидела на кровати с прямой спиной и телефоном в руках. Её взгляд сразу же направился ко мне, почти панически оглядывая меня с ног до головы.

— Я же говорил, что со мной всё в порядке, — произнёс я спокойным голосом, надеясь, что моё настроение передастся ей.

   Она рвано кивнула, глубоко набрав воздух в грудь. Будто только сейчас смогла действительно поверить этому, когда увидела меня своими глазами. Я ненавидел быть причиной её беспокойства, но сердце в моей груди непроизвольно сжалось, испытывая странное, но уже знакомое тепло внутри.

— Кто это был?

— Грабители, — ответил я, не скрывая правды.

   Она нахмурила брови, будто пыталась сопоставить услышанное с реальностью, в которой мы жили, и я знал, что это давалось трудно.

— Серьёзно?

— Да, — я сделал шаг ближе, замедляя каждое движение, чтобы не напугать её ещё больше. — Но теперь ты можешь спать спокойно, — размеренно и успокаивающе продолжил я, а Беатрис снова рвано кивнула, будто автоматически.

— А ты?

— И я буду спать, — ответил я без колебаний.

   Я сразу же двинулся к кровати, будто убеждая её в своих словах. Беатрис не кивнула, не возразила и даже не посмотрела на меня в ответ. Она просто отвела взгляд, уставившись в стену, словно пыталась зацепиться за что-то неподвижное. Меня бы это ни капли не смутило, если бы через секунду по её щеке не покатилась слеза, которая, чёрт возьми, забрала у меня дыхание с лёгких. Она быстро вытерла её ладонью, почти сердито, будто злилась на себя за эту слабость.

— Беатрис?

   Я коснулся её подбородка и мягко повернул её лицо к себе. Её глаза были влажными, покрасневшими, губы едва заметно дрожали, как будто она изо всех сил держалась, чтобы не разрыдаться окончательно. Это было слишком для того, чтобы стать свидетелем. Я опустился перед ней на корточки, обнял, прижимая её хрупкую, дрожащую фигуру к себе так близко, как только мог. Я чувствовал, как она дышит поверхностно и сбивчиво, и это ещё сильнее сжимало грудь.

— Беатрис, — произнёс я тихо, проводя рукой по её волосам от макушки до самих лопаток. — Всё ведь хорошо. Никто не пострадал. Я бы не позволил им тебя тронуть.

   Её плечи дрогнули, и она наконец перестала сдерживаться. Слёзы потекли сильнее, неровно, с тихими, рваными вдохами, которые резали слух куда сильнее любого крика. Она уткнулась лицом в изгиб моей шеи, сжимая пальцами мои плечи так, будто боялась, что я исчезну, если она ослабит хватку.

— Я так боялась за тебя, — её голос был глухим, сломанным плачем.

   Последний раз, когда я видел чьи-то слёзы и кто-то искал утешение во мне было больше пятнадцати лет назад, когда Рикки был ребёнком. С тех пор никто не плакал из-за страха за меня — только из-за обстоятельств, из-за боли, из-за последствий, но не из-за страха потерять меня. Я привык быть тем, в ком уверенны, за кого не бояться, кто держит ситуацию под контролем, тем, вокруг кого всё рушится, но кто сам остаётся нетронутым. Я не привык быть чьей-то уязвимостью, и это было странное чувство.

— Со мной всё в порядке, — ответил я спокойно, намеренно ровно, чтобы она могла опереться на мой голос.

— Мне было так страшно там сидеть, — продолжила она, не поднимая головы. — Страшно, что с тобой что-то случится. Страшно, что они убьют тебя... — её дыхание сбилось, — страшно умереть.

   Сам страх не был чем-то новым — я слишком давно жил рядом с ним, чтобы он мог меня удивить — но теперь этот страх больше не принадлежал только мне. Он поселился в ней. В её дрожащем голосе, в том, как она сжималась, словно мир мог снова рухнуть в любую секунду. Злость на этих сопляков накрыла тяжёлой, глухой волной. Беатрис не должна была знать, как звучит ожидание худшего. Не должна была сидеть взаперти и думать о смерти. Я хотел для неё другого мира — пусть наивного, пусть защищённого, но такого, в котором страх не становится привычкой.

   Я медленно провёл ладонью по её спине, чувствуя под пальцами каждый короткий вдох. Я не мог стереть произошедшее, но мог сделать одно — не отпускать её.

— Я бы не позволил кому-либо тебе навредить, — так же уверенно говорил я, опустив губы на её висок. — И я доказал это, не так ли? С нами всё хорошо. Доверься мне, я бы никогда не дал тебя в обиду.

   Она резко вдохнула и чуть отстранилась, чтобы посмотреть на меня. Губы дрожали, щёки были влажными, а глаза — красными, блестящими, полными не только страха, но и чего-то гораздо более сложного — как забота, боль и привязанность. Беатрис была единственной, кто когда-либо смотрел на меня так.

— Ты не слышишь меня, — она покачала головой, всхлипывая. — Я переживала за тебя тоже.

— Я слышу, — сказал я медленно, убирая волосы, которые прилипли к её мокрым губам. — Слышу больше, чем ты думаешь.

   Наши взгляды задержались друг на друге дольше, чем это было нужно. Я привык быть тем, кто защищает, решает, берёт на себя удары. А сейчас передо мной сидела женщина, которая плакала, потому что боялась потерять меня.

   И именно в этот момент меня накрыла мысль, от которой внутри неприятно сжалось. Я вспомнил, как несколько часов назад она лежала на мне — тёплая, доверчивая, и как её губы разомкнулись, чтобы сказать что-то важное. Как я понял это ещё до того, как она успела договорить. И как вместо слов накрыл её поцелуем, утащил в ванную и сделал вид, что всё в порядке.

   Я до сих пор не мог честно ответить себе, почему остановил её. Страх услышать то, на что я не был готов ответить? Или страх признать, что, возможно, я уже давно чувствую то же самое, просто не умею это назвать? В любом случае, я повёл себя как последний мудак. Спокойный, собранный, контролирующий и при этом трусливый в самом главном. Она отдала мне всю себя, а я лишь вызвал обиду и разочарование в её глазах вместе с чувством, будто её чувства и её душа не стояли для меня на первом месте. Тогда, как на самом деле она была для меня всем. Но я просто не знал, как об этом сказать, и вместо этого причинял ей боль.

Беатрис будто уловила эту перемену во мне. Всхлипы прекратились, дыхание стало ровнее. Она внимательно смотрела на меня, и мне показалось, будто в ней не осталось слёз. Я снова не сказал ничего, а просто притянул её к себе, крепко прижимая её лоб к своему плечу. Моя рука не переставала гладить её макушку. Она не отстранялась, даже когда напряжение ушло, даже когда тело её стало мягче и тяжелее от усталости. Я не знаю, сколько времени мы провели в таком положении.

— Давай ляжем спать, Беатрис, — предложил я шёпотом, желая, чтобы она смогла хоть чуть-чуть отдохнула.

— Не знаю, смогу ли я, — она чуть покачала головой, не поднимая взгляда.

Я кивнул, принимая это без споров.

— Я сделаю ромашковый чай для тебя, хочешь?

Я попытался подняться, но она сразу же вцепилась в мои руки, словно мысль о том, что я могу отойти, снова возвращала её к тревоге.

— Не уходи, пожалуйста, — жалостливо, и с расширенными от ужаса глазами взмолилась она.

Моё сердце пропустило кульбит. Снова та знакомая злость на бессилие и отчаянное желание защитить свою жену. Но проблема была в том, что я не мог защитить Беатрис от страхов в её же голове. Я мог только быть рядом, и надеяться, что со временем ужас сегодняшней ночи станет для неё смутным воспоминанием.

В этом плане мы отличались. Я прожил жизнь, из-за которой сегодняшний инцидент казался мне глупым и нестоящим внимания. Для Беатрис это оказалось намного более болезненно.

— Пойдём со мной, — предложил я мягко.

Мы спустились на кухню вместе. Я включил только маленький свет над столешницей. Она сидела рядом, не переставая держаться за мою руку, как за якорь. Я поставил чашки и включил чайник. Когда я протянул ей кружку ромашкового чая, она отпустила меня, и обхватила её обеими руками, будто боялась уронить своими дрожащими руками.

Мы вернулись в спальню. Я оставил ночник включённым, даже не спросив, ведь знал ответ заранее. Она забралась под одеяло первой, сделала ещё несколько глотков чая и отставила кружку на тумбочку. Потом повернулась ко мне и, не говоря ни слова, легла щекой на мою грудь. Я обнял её, чувствуя, как её дыхание постепенно подстраивается под моё. Её пальцы, сжимавшие мою руку, наконец расслабились. Беатрис уснула.

   Я ещё долго не закрывал глаза. Смотрел на её спокойное, немного опухшее после слёз лицо, на чуть приоткрытые губы. Во сне она выглядела спокойно и умиротворённо. Во мне поднималась злость, похожая скорее на обещание, чем на вспышку гнева. Злость на любой мир, в котором она может бояться, дрожать, сидеть запертой в ванной и думать, что я могу не вернуться. Я снова прижал её к себе, чуть крепче, словно даже во сне мог защитить. Мысли начали путаться. Напряжение медленно и неохотно отпускало тело, а потом сон накрыл и меня.

Беатрис

Мы подъезжали к дому, и я смотрела в окно, почти не фокусируясь на дороге. Внутри было ощущение, будто я всё ещё наполовину сплю. Тело было тяжёлым, а мысли — медленными и вязками, как обычно бывает после долгого сна.

Вчерашний страх никуда не делся, он просто притих. Я помнила, как сидела в ванной, прижимая к себе телефон, как прислушивалась к каждому шороху, как в голове снова и снова прокручивалась одна и та же мысль: а если он не вернётся. Сейчас это воспоминание казалось чуть нереальным, словно случилось не со мной, а с кем-то другим.

Я чувствовала странную апатию. Не пустоту, а именно усталость от чувств. Слишком много переживаний за короткое время. Хотелось снова закрыть глаза, свернуться клубком и провалиться в сон, где нет мыслей, решений и вопросов без ответов. Даже когда мы остановились у дома, я не сразу поняла, что мы уже приехали.

ЭрДжей посмотрел на меня с немного обеспокоенным взглядом. Я постаралась ободряюще улыбнуться, ведь на самом деле уже не была на грани истерики, как этой ночью. Его рука всё равно успокаивающе легла на моё колено, пытаясь показать всё своё присутствие. Мне правда становилось легче от одного напоминания, что он рядом, что ночь осталась позади, что сейчас мы здесь, мы вместе, и нам ничего не угрожает.

— Ты в порядке?

Я кивнула, затем всё-таки ответила, чтобы ему было спокойнее.

— Да. Просто устала. Но я в порядке, честно.

Он слегка кивнул, принимая мой ответ, и его ладонь задержалась на моём колене ещё на секунду, прежде чем он убрал руку.

Мы вышли из машины, и почти сразу входная дверь распахнулась. На пороге стояла улыбающаяся Мария, которая была рада видеть нас настолько сильно, будто нас не было целый месяц, а не каких-то два неполных дня. Но вид её искренних эмоций действительно согрел мне сердце. Я никогда не чувствовала себя чужой в их семье.

— Привет, дорогие, — тепло сказала она. — Как вы провели время? Всё хорошо было?

Я поймала себя на том, что инстинктивно посмотрела на ЭрДжея, словно проверяя, что мы по-прежнему оставались на одной волне. Он молчал, давая мне слово.

— Да, — ответила я спокойно, слишком спокойно, как для себя. — А как вы, Мария? Вы хорошо себя чувствовали?

— Не переживайте обо мне, я была в порядке, — отмахнулась она с лёгкой улыбкой, что меня порадовало. Вероятно, этой ночью симптомы её болезни не беспокоили её так, как обычно.

Мария внимательно посмотрела на меня, будто считывая что-то между строк, и её улыбка стала чуть осторожнее.

— Вы уверены, что всё хорошо?

Я на секунду замешкалась, но тут же кивнула, позволив себе небольшую улыбку.

— Да, правда. Мы просто устали с дороги.

Это была не совсем ложь, ведь усталость действительно никуда не делась. Просто её причины были глубже, чем можно было объяснить за пару фраз. Я не хотела, чтобы Мария волновалась. Не хотела, чтобы её тревога стала ещё одним напоминанием о той ночи, о страхе, который я так старательно складывала внутрь, по полочкам.

Если бы она узнала, она бы начала переживать, спрашивать, бояться каждый раз, когда мы снова решим уехать за город. А мне сейчас было важно сохранить ощущение, что всё уже позади. Что я справилась. Что можно просто жить дальше, не возвращаясь мыслями туда, где было слишком темно и страшно, учитывая то, что всё закончилось действительно хорошо.

   Настолько, что на ЭрДжее не было ни одного синяка и ни одной царапины. Он защитил меня, нас, нашу семью. И мне хотелось держаться за эту мысль, как за якорь, обеспечивающий внутреннее спокойствие. Наша жизнь всегда была риском. Но возле меня был человек, способный отгородить нас от любой опасности. У меня не было причин бояться, причин терять внутренний свет, когда я очевидно не видела и процента из того, что видели люди подобные моему мужу за жизнь.

   Поэтому мне хотелось сохранить это хрупкое ощущение контроля. Я уже не была на грани, уже не дрожала от каждого звука. И мне было важно не разрушить это, не позволить страху снова пустить корни.

   Мы зашли в дом. Он встретил нас привычной тишиной и знакомыми запахами, и это почему-то успокаивало. Я сразу занялась вещами: расстёгивала сумки, раскладывала одежду, ставила на место мелочи, которые мы брали с собой, потому что мне нужно было занять чем-то руки. ЭрДжей тем временем отошёл в сторону, отвечая на звонок. Я не слышала слов, но слышала деловую интонацию, и я уже начала догадываться что он мне скажет, когда положит трубку. Мои движения неосознанно замедлились, как в кинофильмах.

   Он закончил разговор и внимательно посмотрел на меня, будто сомневался, оставлять ли меня в подобном состоянии. Я решила сказать раньше, чем он, чтобы он не думал, что я невежа, которая не замечает деталей. Я знала и понимала его намного лучше, чем он думал. 

— Ты куда-то идёшь?

— На работу, — ответил он спокойно, всё ещё наблюдая за мной с осторожностью.

   Я на секунду замялась, но всё же спросила:

— Ты идёшь за теми ребятами, которые ворвались в дом?

   Он посмотрел на меня внимательнее, чуть дольше обычного, словно прикидывал, сколько правды я сейчас выдержу и не сломаюсь ли от лишнего слова. Мне не нужен был ответ вслух, потому что я поняла его раньше. ЭрДжей не умел оставлять такие вещи без последствий. Кто-то вошёл в его дом, кто-то напугал меня. Для него этого было достаточно для того, чтобы совершить суд и вынести приговор. И всё же, несмотря на то что эта ночь стала самой страшной в моей жизни, я не чувствовала в себе желания крови.

   Я хотела верить, что всё закончится разговором, жёстким предупреждением, страхом — чем угодно, лишь бы не смертью. Возможно, это было наивно. Но мне хотелось сохранить хотя бы эту часть себя нетронутой.

— Я должен закрыть пару вопросов, — произнёс он после паузы. — Тебе лучше отдохнуть.

   Я кивнула, хотя внутри что-то сжалось. Не страх, а скорее усталое понимание того, что есть часть его жизни, в которую я не вхожу полностью. Но и осознание, что хотя я бы хотела, чтобы он честно делился со мной своими проблемами и новостями с работы и я даже обижалась, когда он не делал этого в начале брака — я всё равно хотела быть защищена от некоторых подробностей его работы.

— Я надеюсь успеть к ужину, — мягче добавил он, поцеловав меня в лоб.

   Это прозвучало, как попытка удержать для нас что-то обычное, нормальное. И я ухватилась за это сильнее, чем хотела бы признать.

   ЭрДжей ушёл, и из дома, будто вынули опору, на которой всё держалось. Я подумала, что стоит лечь и поспать. Мне действительно этого хотелось — телом, тяжестью век, притуплённым вниманием. Но стоило только прилечь на край кровати, как я быстро поняла, что сна не будет. В голове было слишком много обрывков мыслей, слишком много той ночи, которая всплывала в сознании, как только я закрывала глаза. Через какое-то время я услышала, как хлопнула входная дверь, свидетельствующая о том, что Мария уехала на занятия.

   Я надела наушники, включила музыку, пытаясь послушать что-то знакомое и фоновое. Но собственные мысли всё равно просачивались сквозь каждую ноту. Я ловила себя на том, что не слышу мелодию, а просто смотрю в одну точку, снова и снова прокручивая куски прошлой ночи. Это начало утомлять ещё сильнее. Тем более, когда в груди я уже не испытывала того дикого, животного страха. Но сами воспоминания, сами картинки, хоть я и не видела ничего ужасного, кроме белой плитки ванной комнаты — не покидали меня.

   В итоге я выключила музыку, взяла книгу и устроилась в гостиной на первом этаже. Возможно, чтобы разбавить атмосферу, а возможно, потому что я могла наблюдать за входной дверью. Я читала медленно, иногда перечитывая абзацы, потому что смысл ускользал, но само действие немного успокаивало — просто держать книгу, переворачивать страницы, чувствовать время.

   Моё тело напряглось, когда я услышала звук машины. ЭрДжей не должен был приехать так рано. Эта мысль мелькнула первой, заставив тело сжаться. Но не успела я снова подумать о самом худшем, как сквозь окно увидела знакомый силуэт, заставивший меня расслабиться. 

— Привет, — послышался лёгкий и улыбчивый голос Рикки сразу после тихого скрипа входной двери.

   Он предстал передо мной официально — в белой рубашке и чёрных брюках, хоть его пиджак и был небрежно перекинут через руку, будто его слишком душил этот образ офисного планктона. Я знала, что Рикардо, как никто другой, ненавидел правила, расписания и формальности, но мне кажется, что он был слишком тщеславен, чтобы отказаться от костюмов, которые бесспорно ему шли. В нём всегда странно уживались внутренняя анархия и любовь к красивой оболочке.

   Слабая нотка настороженности в светло-голубых глазах парня натолкнула меня на мысль, что он был осведомлён о событиях этой ночи.

— Ты знаешь? — спросила я, закрывая книгу и кладя её рядом, будто она вдруг стала лишней.

   На удивление, мне не было страшно говорить об этом с Рикардо. В нём не было той тяжёлой серьёзности, которая давила бы на грудь, не было привычки раздувать тревогу или задавать слишком прямые вопросы. Он умел быть лёгким, даже когда вокруг происходило что-то неприятное. И я была уверена, что его шутки не обесценят боль — они просто не позволят ей разрастись.

— Да, — спокойно ответил он, чему я была рада. Он сел рядом достаточно близко, чтобы между нашими коленями осталось пару сантиметров расстояния, но и не настолько близко, чтобы вторгнуться в моё пространство. — ЭрДжей рассказал. Он беспокоится о тебе, и попросил, чтобы я остался дома, пока он не вернётся.

   Я невольно закусила губу, опуская взгляд.

— Мне жаль, что тебе нужно быть моей нянькой.

— Тебе не за что извиняться, — Рикардо покачал головой и положил ладонь мне на плечо. — Ты мне почти как младшая сестра.

   Я улыбнулась от этого неожиданного признания. У этого брата Скудери точно не было проблем с тем, чтобы выражать свои чувства. По груди разлилось приятное тепло от осознания, что он всё-таки был здесь не по приказу брата, а потому что искренне хотел меня поддержать и не оставлять одну.

   Мы сидели в тишине, пока Рикардо не решил нарушить её:

— Хочешь поговорить? — внимательно спросил он. — Или просто посидеть? Я умею и так, и так.

   Я подтянула колени к груди, обхватив их руками, и задумалась. С одной стороны, мне хотелось молчать и просто чувствовать, что рядом есть кто-то такой же надёжный, как и мой муж. С другой — слова внутри уже давно толпились, не находя выхода. Но я вдруг поняла, что разговор с Рикардо — это не то же самое, что разговор с Марией или с кем-то из моей семьи. Он не смотрел с жалостью, не начинал переживать сильнее меня самой и не пытался срочно всё исправить.

— Мне кажется, что я до сих пор в состоянии шока, — призналась я наконец. — Я действительно очень сильно испугалась. А всё оказалось глупо. Не так страшно, как могло бы быть. Им нужны были только наши вещи, а не мы сами.

   Рикардо хмыкнул, но он внимательно слушал и не перебивал, пока я не закончила.

— «Глупо» — не то слово, — согласился он с полуулыбкой, вырвав из меня сухой смешок. — Но то, что ты испугалась — совсем не глупо. Это естественно. Любой бы испугался.

— ЭрДжей не выглядел напуганным, — отметила я, а Рикардо посмеялся в ответ.

— Думаю, ты смогла достаточно изучить его мускулы, чтобы понимать, почему эти маленькие мудаки его не напугали, — к моим щекам прилил жар от его дразнящего голоса и намёков, а Рикардо лишь провокационно хмыкнул, будучи доволен тем, что смутил меня. — И поверь, даже он испугался. Просто не за себя, а за тебя.

   Я закусила губу, глубоко вздохнув. ЭрДжей излучал столько спокойствия и уверенности, что я была уверена в том, что его первой задачей было защитить меня. Но всё равно удивилась, когда Рикардо назвал это ещё и страхом. Мой муж вёл себя настолько уверенно и собранно в отличие от меня, которая действительно боялась за себя и за него, что мне будто не верилось, что мы испытывали одни и те же эмоции.

   Я ничего не успела сказать, как Рикардо наклонился ближе ко мне, произнеся следующие слова шутливо-подозрительным тоном, за которым мне показалось, скрывалось всё же беспокойство:

— Надеюсь, мой брат не вёл себя, как кретин, когда тебе нужна была поддержка?

   Я прыснула смехом.

— Это то, что он постоянно спрашивает про тебя, — подметила я с лёгким смешком.

   Рикардо, как мне показалось, выглядел необычайно горд тем, что вызывал у меня смех. Он закинул руки за голову и вытянул ноги, занимая вальяжную позу, словно начинал свой маленький этюд, в котором, как обычно, показывал своё превосходство.

— Мы оба знаем, что он мне просто завидует, — он подмигнул мне, обнажая свои белые зубы.

— Твоему бесконечному потоку женщин? — я шутливо закатила глаза, и Рикки ещё шире усмехнулся, будто ему нравилось, что я поддерживала его шутки.

— Моему обаянию, — его рука указала на собственное лицо, а я снова прыснула смехом. Он искренне улыбнулся, и теперь указал на меня. — Видишь? Ты уже улыбаешься.

   Я покачала головой, будучи теперь рада, что не была в этом доме одна. Пусть Рикардо и не стал моим мужем, чему я была невероятно рада, но в нём было что-то надёжное и тёплое. Из него получился бы хороший друг. За те два месяца, что я жила с ними, у нас не так уж часто получалось по-настоящему пообщаться. Рикардо тянуло к шуму, к смеху, к компаниям, где было много движения и, наверняка, много девушек. Он чаще мелькал, чем задерживался, но в нужные моменты он действительно мог быть рядом, как настоящая опора.

   Между нами повисла небольшая пауза, и он указал подбородком на мою книгу на диване.

— Что читаешь?

— Любовный роман, — я взяла яркую обложку в руки, проводя по ней ладонью. Я любила читать с детства, особенно о любви. После вчерашнего книга меня немного отвлекала, но читать признания о любви давалось мне с трудом, и дело было далеко не в грабителях.

— Слишком сопливо, — фыркнул Рикардо с едва заметной провокационной улыбкой, — и никогда не бывает реалистично.

   Я перевела на него взгляд с удивлением и лёгким возмущением. Как он посмел оскорбить мои романы?

   Рикардо лишь ещё шире усмехнулся, будто наслаждаясь моей реакцией.

— Ладно-ладно, — он поднял руки в знак капитуляции. — Не бей меня этой книгой. Но надеюсь между плаксивым бекграундом и громкими возлазгами о вечной любви, есть хотя бы немного эротики. Чтобы книга была хоть чуть-чуть реалистичной и интересной, а не так, что они уже влюбились в друг друга до гроба, но даже ещё ни разу не сняли одежду. Или ты слишком скромная, чтобы читать чьи-то похотливые фантазии?

   Я потеряла дар речи из-за того, как бесстыдно он говорил. И не знаю, что меня оскорбило больше: что он насмехался с моей литературы, или что он считал меня слишком скромной в мои двадцать один для того, чтобы читать книги с сценами секса. Будто я была какой-то ханжой. Хотя между мной и его братом ещё нужно было подумать, кто из нас больше скромник в постели.

   Но его слова всё равно заставили мои щёки запылать. Я не привыкла и не любила выносить интимные вещи на публику. Обычно, это случалось только под принуждением Лучии. Ей я не могла противостоять.

— Замолчи, — я прикрылась обложкой. — Ты не можешь не говорить о пошлостях хотя бы десять минут, не так ли?

   Он шире усмехнулся, будто попал в яблочко.

— Надеюсь, ЭрДжей не ревнует к выдуманным персонажам? — он задумался, а потом продолжил. — Хотя нет, знаешь, если бы я был мужем, я бы сам обиделся.

— Что читаешь ты вообще? — кинула я, подразумевая своим вопросом, что он, вероятно, ни одной книги за жизнь не прочитал, поэтому не ему меня судить.

— Я люблю антиутопии, — он просто пожал плечами, будто это было очень ожидаемо. — Оруэлл, Брэдбери, Хаксли — хорошие писатели.

   Я пару раз моргнула, потому что ни на секунду не могла представить эту картину. Даже если он сам сказал это.

— Серьёзно?

— Ты думала, я просто тупой красавчик с ослепительным телом? — он снова усмехнулся в своей вальяжной позе, опять заставив меня прыснуть от смеха.

— Я не буду отвечать на этот провокационный вопрос.

   Мои слова собственно ни капли не задели прочное самолюбие Рикардо. Чаще всего мне казалось, что оно было сделано из множества защитных механизмов, которые вытекали из его проблемного детства. Травма обернулась против двух братьев Скудери совершенно по разному, но не сомневалась, что они оба боролись с собственными демонами.

— Потому что ЭрДжей потерял бы своё дерьмо, если бы узнал, что ты делаешь вполне заслуженные комплименты моему телу, — он подмигнул мне, будто была причина. — Но не волнуйся, я не расскажу твоему мужу.

   Я лишь закатила глаза, что всегда раздражало ЭрДжея.

   Этот день мы провели с Рикардо. Сначала он предложил посмотреть его любимую комедию, не покидая своей задачи продолжить веселить меня. На удивление, в компании я смогла отвлечься и действительно сконцентрироваться на сюжете, даже находя поводы для смеха, особенно от вечных комментариев Рикки. Потом мы заказали еду, немного перекусили, и принялись играть в настольные игры. Рикардо рассказал, что они не часто играли с ЭрДжеем, но это были одни из его самых любимых воспоминаниях из детства. Он даже поделился, что в особенно плохие дни, когда ему было грустно, старший брат пытался развлечь его именно таким образом.

   Сначала мы спорили из-за монополии, потом чуть не поссорились, пока не решили прекратить эту игру во избежание семейных конфликтов. Рикардо нашёл Дженгу и это оказалось более миролюбивое занятие. Никто из нас не предложил раскрыть пыльную коробку из-под твистера. Но в моей груди разлилось тепло при мысли сыграть в него с ЭрДжеем, увидев этого сосредоточенного, серьёзного мужчину в паре нелепо-провокационных позах. Хотя я слабо представляла своего мужа, играющего в настолки. Возможно, когда-то это изменится, и мы будем играть во все эти игры с нашими детьми. Эта мысль вызвала ещё большую улыбку на моём лице.

   Кажется, даже разочарование и тяжесть вчерашнего дня испарились — настолько я была увлечена. Мы сидели на полу, по очереди вытягивая блоки из шаткой башни, стараясь выбрать именно тот, от которого она не рухнет. Звук подъезжающей машины мы услышали почти одновременно, но ни один из нас не поднялся и не остановился. Башня была слишком хрупкой и шатающейся, чтобы вот так просто взять и прервать игру.

   Когда ЭрДжей вошёл в гостиную, я всё же подняла взгляд. Он остановился у входа, пробежался глазами по комнате, словно проверяя, всё ли на своих местах. Я не могла ничего сделать со своим сердцем — оно предательски ускорилось при одном его виде. Но вместе с этим я сразу заметила напряжение в его плечах, в челюсти, в том, как он стоял, будто до конца ещё не вернулся домой. И беспокойство за него накрыло меня почти физически. Возможно, я была настолько занята своими переживаниями всё это время, что даже не заметила, как сильно переживал он.

— Что здесь происходит? — спросил он ровным, спокойным голосом, без упрёка.

— Рикардо нашёл ваши старые настольные игры, — ответила я, почти с гордостью, будто мы занимались чем-то очень важным.

   Я поднялась и сделала шаг к нему. Мне хотелось, чтобы он увидел, что я больше не дрожу. Что дом снова ощущается домом, а не местом, где что-то могло пойти не так.

— Всё в порядке? — спросила я, остановившись совсем близко.

— Да, — коротко ответил он. Его взгляд задержался на мне дольше, чем на чём-либо ещё, потом скользнул в сторону Рикардо, будто он не хотел, чтобы тот был свидетелем нашей беседы, и снова вернулся ко мне. — Не хочешь пойти спать? — тихо, приглушённо спросил он.

   Я замерла, потому что уловила в его словах нечто большее, чем простую заботу о сне. Меня ошеломило, что именно ЭрДжей сказал это первым, ведь обычно инициативу брала я.

   Я на секунду задумалась. Я не была уверена, чего именно хотела и к чему была готова, особенно когда благодарность и любовь смешивались с обидой и разочарованием. Ни одно из этих чувств ещё не отпустило меня после вчерашнего. Но я точно знала одно: я не хотела оставлять его в этом напряжении и делать вид, будто ничего не происходило. Я медленно кивнула. После этого жеста, его тёплые, уверенные пальцы сомкнулись вокруг моей руки. Рикардо поднялся с пола, сливаясь до этого со стеной, не кинув даже не одной провокационной шутки. Проходя мимо нас, он усмехнулся.

— Ну, я здесь больше не нужен. Могу ещё пойти в клуб повеселиться, пока вы не наделали мне маленьких племянников, которых будете оставлять на меня, чтобы побыть вдвоём хотя бы десять минут.

   Я покачала головой, с улыбкой глядя на него.

— Рикардо, спасибо тебе, — сказала я искренне.

   Он улыбнулся в ответ той самой мягкой улыбкой, которую редко кому-либо показывал, отдавая предпочтение самодовольным усмешкам. Он коротко и по-дружески положил ладонь мне на плечо, и едва заметно кивнул ЭрДжею.

   ЭрДжей кивнул ему в ответ, будто они переговаривались без слов. Он чуть крепче сжал мою руку и повёл меня в сторону спальни. Как только дверь за нами закрылась, он вдруг резко развернулся ко мне и притянул ближе, обхватив моё лицо ладонями. Его поцелуй был неожиданным. Глубоким. Настойчивым. Что отличалось от его обычно осторожного поведения, когда ему нужно было несколько этапов, чтобы проверить действительно ли я хочу чего-то достаточно сильно, чтобы он начал действовать.

   Я замерла на долю секунды от шока, а потом ответила с такой же страстью. Не потому что пришла к каким-то выводам или раздумьям, а потому что я ничего не могла поделать со своей реакцией на его близость и прикосновения. Постепенно напор ослаб. Поцелуй стал мягче, медленнее, и он всё ещё держал моё лицо в ладонях, лбом касаясь моего лба, словно постепенно возвращаясь в себя.

— Ты уверен, что всё в порядке? — тихо спросила я, вглядываясь в его глаза.

— Теперь да, — ответил он так же негромко.

   Я сглотнула от его тихого признания.

   Он не убрал рук. Его взгляд был наполнен напряжением, усталостью и чем-то очень тёмным, очень личным. Я поймала себя на том, что думаю о вещах, о которых раньше старалась не думать. Повлиял ли на него разговор с теми парнями? Что именно он сделал? Где пролегла та грань, которую он перешёл и перешёл ли вообще? Я не была уверена, хотела ли знать ответы на всё. Не была уверена, смогу ли спокойно услышать правду, если она окажется кровавой. Но я знала, что уже приняла его целиком — и светлую часть, и ту, что прячется в тени.

— Ты... их...? — недосказанная фраза повисла в воздухе.

   Он понял сразу о чём я, и его взгляд стал непроницаемым.

— Они больше никогда не нарушат твой сон, — сказал он спокойно и наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб.

   Эти слова не принесли мгновенного облегчения. Но любить его означало принимать и это тоже. И хоть мне хотелось оставаться наивной, я всё же не отстранилась. Я давно привыкла принимать тёмные стороны человеческой души, начиная с отца и брата. Мораль была искажённым понятием в наших кругах. Пока мужчина был добропорядочен в отношении своей семьи, я всё равно считала его хорошим. Мой мозг никак не мог запретить сердцу любить тех, кто был мне дорог, даже если в глазах многих эти люди — настоящие монстры.

   Но без подробностей.

   Я не хотела знать ни деталей, ни каждый раз, когда кто-то из близких совершал плохие поступки.

   ЭрДжей снова посмотрел на меня, уже мягче, но с тем самым голодом.

— Пойдём со мной в душ, — сказал он, как признание. — Ты нужна мне.

   Я замерла, не сразу отвечая.

   После нашего интима в домике у озера, я не была уверена, когда и как скоро мы снова окажемся так близко. Всё из-за этой тонкой трещины, которую он вчера оставил на моём сердце.

   Потому что хоть я и старалась примириться с мыслью, что ЭрДжей демонстрировал свои чувства ко мне не словами, а исключительно своими поступками, взглядами и жестами, которые только слепой бы не заметил, и старалась ценить то, что он показывал мне намного больше, чем кому-либо в своей жизни, уже не сомневаясь в его любви ко мне — меня обидело, что он «заткнул» меня поцелуем и не позволил сказать о своих чувствах вслух. Будто наш секс не был в самом деле про эмоции и любовь. Будто ему не были интересны мои чувства, а лишь моё тело и разрядка. И я знала, что это было не так, он не воспринимал наш секс так примитивно. Но это не отменяло того, что он повёл себя, будто это было так.

— Беатрис? — его глаза отразили беспокойство из-за моего долгого молчания.

   Я смотрела в его глаза, которые нуждались во мне, как в воздухе. Мне так хотелось этой близости с ним. Хотелось его прикосновений, его рук на моей коже, ощущения, что я могу его заземлить. Хотелось снова почувствовать себя в безопасности, нужной, любимой. Почувствовать, каким настоящим, нежным, заботливым он мог быть.

— Пойдём, — сказала я, наконец.

   Я позволю себе это.

   Но я взяла с себя обещание, что завтра между нами предстоит серьёзный разговор. Я хотела раствориться в нём, но не хотела быть той, к кому приходят за утешением и удовольствием. Я хотела так же быть услышанной, важной. Хотела, чтобы не только я принимала его безоговорочно и полностью, а чтобы он тоже принял каждую мою мысль и моё требование услышать то же самое от него. Если бы не вчерашний эпизод, не его страх услышать от меня слова о любви, я действительно дала бы ему столько времени, сколько ему необходимо. Но после вчерашнего я не хотела ждать, я хотела конкретного ответа.

*** Я не знала, что конкретно заставило меня проснуться.

Я лежала, уткнувшись щекой в грудь ЭрДжея, слушала его ровное дыхание и несколько секунд пыталась убедить себя, что всё в порядке. Что та ночь позади, что его объятия — самое безопасное место для меня. Но сон всё равно больше не возвращался. Я осторожно пошевелилась, стараясь не разбудить его. Он лишь чуть сильнее притянул меня к себе во сне, машинально, защитно, и от этого жеста в груди кольнуло что-то тёплое. Я аккуратно высвободилась, и села на край кровати.

В комнате было полутемно. Ночник всё ещё горел, и никто из нас не настаивал его выключить. Хотя мы оба знали, что он был здесь только для меня. В голове было странно пусто, но под этой пустотой шевелилось беспокойство. Я взяла телефон впервые за день. Экран ярко вспыхнул, отображая уведомления, которые я так и не прочитала ещё с прошлой ночи.

Я машинально их прочитывала, пока взгляд не зацепился за один неизвестный номер, на аватарке которого не было даже фото. Сначала я подумала, что это рассылка какой-то рекламы, пока не увидела, что мне прислали какие-то фотографии.

Я думала удалить ли сразу или открыть сообщение. Но в груди был страх, что это было слишком важно, чтобы просто взять и проигнорировать. Фотографии загрузились не сразу. Они прояснились, и внутри меня, будто что-то обрушилось разом.

Я не стала рассматривать их подробно. Не потому что не поняла, что там, а потому что поняла слишком хорошо. Я почувствовала, как немеют пальцы, как дыхание сбивается, а глаза наполняются слезами раньше, чем я успела осмыслить происходящее. Я поднялась слишком резко, схватив телефон, и почти бегом пошла в ванную. Закрыла дверь и только тогда позволила себе прислониться к раковине.

Слёзы хлынули сразу без предупреждения. Я зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука, но тело всё равно сотрясалось от беззвучных всхлипов. В отражении зеркала я видела себя — бледную, с широко раскрытыми глазами, будто я снова оказалась там, в той ночи, только теперь опасность была не снаружи, а внутри. Я медленно сползла вниз, опираясь спиной о холодную плитку, и сжала телефон в руке так крепко, словно он мог был моей единственной связью с реальностью.

Мне хотелось исчезнуть. Или проснуться. Или чтобы это оказалось чьим-то жестоким розыгрышем.

————————————————————————Вот и двадцать шестая глава🎻 Вспоминаете фото к главе?🤭 Такое было в одной из глав истории «Загубленные долгом»💜💛

Спасибо за пятьсот лайков на истории 🫶🏻

Делитесь своими оценками и комментариями 🩵 те