21 глава от имени ЭрДжея

God save the prom queenБоже, Королеву Выпускного,Teenage daydreamМечту подростка!..Just another dressed up heartbreakПросто ещё одно разодетое разбитое сердце...God save the prom queenБоже, храни Королеву Выпускного!Only eighteenЕй только 18,Turned her tears to diamonds in her crownОна превратила свои слёзы в бриллианты в своей короне.

— из песни „Promqueen" Molly Kate Kestner

Вкус Беатрис было лучшим, что я пробовал в своей чёртовой жизни.

Не то, чтобы я когда-либо пробовал другую женщину на вкус. У меня не было желания прикасаться ртом к месту, где было ещё сотни других членов. Я знал, что Беатрис будет первой и единственной. И был настроен сделать это лучшим опытом для неё и для себя.

С каждым днём я всё больше убеждался в желании Беатрис — в том, что она не была настолько невежественной и невинной, как я о ней думал. За этой мягкой, застенчивой оболочкой скрывалась женщина, способная чувствовать и отдавать себя. В ней была страсть, решительность и раскованность, которые прятались за её милой внешностью. И всё это проявлялось в взгляде, в том, как она подошла ко мне в белье, как смело держала меня за бедро, как её щеки горели от стеснения, но глаза светились решимостью.

Она была моей, и каждый её жест, каждый вдох и лёгкая дрожь тела подтверждали это. Во мне было не просто желание — это смесь восторга, трепета и защитного инстинкта, который я никогда прежде не испытывал. Я должен был быть для неё тем, кто направляет, защищает и в то же время умеет чувствовать её желания. Каждый день с ней убеждал меня, что эта женщина — не просто жена, она — огонь, который разгорается только в спальне и в то же время единственный лучик света, освещающий мою жизнь.

— Мой дорогой братец, — дверь моего кабинета в клубе резко распахнулась и оттуда с распростёртыми объятиями ворвался Рикки. — Сделаю вид, будто не видел тебя утром, — подмигнул мне он.

За ним стоял ухмыляющийся Леонас, чьи светлые волосы были потемневшие, будто промокли. За окном шёл дождь, а я даже не заметил, как капли ритмично стучали по стеклу.

   Я потушил экран телефона, на котором делал заказ ещё одного букета цветов для Беатрис. В прошлый раз он привёл её в восторг, а сегодня утром ей было жалко его выбрасывать. Мне не нравилось её грустное выражение лица, словно эти цветы были единственным символом моей заботы о ней. Но так не должно было быть. Это должно было стать частью её повседневности, её радостью, а не событием.

— Как дела? — Леонас уселся в кресло напротив меня, рядом с братом.

   Его взгляд был любопытным, но прищуренным, и я не был уверен, говорил ли он о работе или о семье. Такой человек, как Леонас, ставил семью выше всего, но мне не хотелось обсуждать свой брак с братом Беатрис, даже если он и был моим лучшим другом.

— У нас с Беатрис всё в порядке, если ты об этом, — лаконично ответил я, сцепляя руки за столом.

   Леонас закатил глаза.

— Твой ответ не мог быть ещё более сухим.

   Я провокационно поднял свою светлую бровь, хоть провокации всегда в нашей семье оставались за Рикардо.

— Ты хочешь подробностей?

   Это сработало, и Леонас сразу же поморщился, пока Рикки взорвался смехом.

   Часть причины, по которой я избегал разговоров о Беатрис на работе, была в том, что она уже занимала слишком много места в моей голове. Я просыпался с ней, засыпал с ней, проверял телефон в ожидании короткого сообщения от неё или от Косимо. Её было слишком много и одновременно с этим — слишком мало.

Мне срочно нужно было отвлечься, иначе каждая мысль о ней превращалась в порцию тревоги и чуть ли не паники. До неё я привык тщательно контролировать свои мысли, фокусироваться только на деле. Но с Беатрис всё было иначе: мой контроль рушился, и это пугало так же сильно, как и сама мысль о том, почему она на меня так влияет. Это была абсолютно неизведанная территория, а собственная непредсказуемость и неизвестность пугали больше, чем даже факторы извне.

— Заткнись, — кинул друг, качая головой, будто пытался выбросить с памяти мои слова. — Лучше приступить к работе.

— Как Шарлотта? — всё же спросил я, зная, как долго Леонас ждал её беременности.

   Вокруг их пары было много слухов. Они были женаты десять лет, и у них ещё не было детей.

   Я догадывался, что Шарлотта не хотела — скорее всего из-за своих политических амбиций. Она занималась эмансипацией женщин, представляла их права и помогала бороться с домашним насилием. Но взгляд Леонаса на племянников выдавал его внутреннее желание стать отцом. Два года назад Леонас проболтался, что они всё же пробуют завести детей и вот — спустя время — она всё же забеременела.

   Лицо Леонаса расплылось в улыбке при упоминании о его жене. Внутри что-то ёкнуло, потому что я подумал, не выглядел ли так же, когда думал о Беатрис? Я не знал, что чувствую касательно этого. Я вообще не привык ничего чувствовать. Иногда хотелось прийти домой раньше, а иногда хотелось спрятаться от неё и от этого чувства. Только чувство долга и ощущение того, что я мужчина, который не может прятаться — спасали наши вечера, поэтому я каждый вечер приезжал на совместный ужин.

— Скоро можно будет узнать пол. Я чертовски взволнован. Хочу, чтобы Шарлотта больше спала, ела, чтобы меньше работала, но она такая упрямая, что выводит меня из себя, — за этим последовала усталая, но тёплая усмешка. — Но потом я вспоминаю, что она носит жизнь внутри себя, и злиться на неё уже невозможно.

— Она девушка с перчинкой. Горячая штучка, — подмигнул Рикки, как обычно стараясь вывести его на эмоции, но Леонас лишь закатил глаза.

— Если бы это говорил кто угодно, кроме тебя — я бы убил этого человека, — пробормотал Леонас, и я верил в каждое его гребанное слово. Он был защищающим собственником, когда дело касалось его жены.

— Наряд ожидает мальчика, — заметил я, слыша, как несколько членов Наряда обсуждали это между собой пару часов назад у барной стойки. Будто им было нечем заняться, кроме как перемывать косточки.

Леонас лишь пожал плечами, закатывая глаза. Парня абсолютно не беспокоило мнение общественности, особенно после того, как он стал капо.

— Наряд может ожидать всё, что угодно. У нас вряд ли будет ещё один ребёнок, так что им придётся принять как дочь, так и сына, — его голос приобрёл стальные нотки, защищая ещё даже не родившегося ребёнка.

— А кто будет капо, если не будет мальчика? — с любопытством вытянул ноги Рикки, облокачиваясь об спинку стула.

— Эмилио может занять моё место. Анна — моя сестра и старший ребёнок. Это не играет большой роли.

   Я кивнул, догадываясь о таком раскладе ещё раньше. Леонас пожал плечами, будто это не имело большого значения и не требовало объяснений.

Но я знал, что часть традиционалистов Наряда, которая уменьшалась с каждым новым поколением, не воспримет это спокойно. Мальчику придётся приложить усилия, чтобы доказать, что он заслужил это место так же, как и его дядя. Эмилио был, вроде, младше десяти лет, но Сантино уже начинал вводить его в курс дела.

— Может, твоя дочь захочет стать капо, — провокационно и любопытно кинул Рикардо.

Я нахмурился.

Я не мог представить женщину в роли жестокого, продуманного убийцы, не говоря уже о роли главы мафии. Наши конкуренты бы набросились, как стервятники, желая сломать её, видя в ней лёгкую добычу.

— Возможно, — тело Леонаса напряглось, он вытянулся, как струна. — Но я не хочу об этом думать и Шарлотта, вероятно, тоже. Пусть у моего ребёнка будет обычное детство, если это будет девочка. Без пыток, без крови, без того, с чем мы выросли.

— Но не если будет мальчик, — тихо произнёс я с поднятым уголком губ.

Мы знали правила нашего мира. Если в отношении женщин Наряд делал шаги вперёд, то в отношении мужчин всё оставалось по старому. Леонас медленно кивнул, глядя некоторое время перед собой.

— Не если будет мальчик, — согласился он. — Это часть нашей традиции. Не та, что мне нравится, но та, которую не я придумал и не я изменю.

Я невольно вспоминал образ Беатрис со своими племянниками. Или как я проводил ей экскурсию по дому, и она упомянула детскую.

Я никогда не хотел детей. Я знал, что во мне слишком много темноты, слишком много инстинктов, которые лучше спрятать, чем передавать дальше. Страх детства всегда нашёптывал: «Ты повторишь то, что видел. Ты не умеешь быть мягким. Ты не умеешь быть нужным.». Я не хотел думать о наследниках, хоть знал, что рано или поздно они мне всё же понадобятся. Но почему-то сейчас в моей голове появился образ Беатрис с ребёнком.

Потому что если она держала бы малыша, это выглядело бы правильно. Она могла быть той, кто сглаживал бы мои острые края. Смягчала бы то, что во мне было поломано. Компенсировала бы всё, чего мне не хватало, чтобы стать нормальным отцом. Я не мог представить себя с ребёнком. Но мог представить ребёнка с ней.

И это было пугающе близко к чувству, которого я всю жизнь избегал.

— Так смотришь, будто задумался о своих наследниках, — приподнял светлую бровь Рикардо, и я осознал, что молчал, наверное, минуты две.

— Я ещё не собираюсь покидать пост, — сухо ответил я, слегка отводя взгляд.

Дети станут частью моего будущего, но точно не скорого. Я до сих пор не был готов к мысли, что кто-то ещё будет зависеть от меня так глубоко.

— Теперь давайте действительно перейдём к делу, — заявил Леонас.

Я приготовился внимательно слушать, ведь пару часов назад он отправил нам всем сообщение, что у него есть важные новости и нам срочно нужно встретиться. У меня в голове не было даже догадок, что могло вызвать такую срочность.

— Ну? — протянул Рикардо, как всегда не славясь своим терпением. — Не томи.

— Себастьян Бьянко пропал, — вздохнул Леонас, потирая свои светлые волосы.

Я замер. Слова повисли в воздухе, как гром среди ясного неба.

Я презирал Себастьяна. Он был жестоким ублюдком, который не ограничивал свои методы только в рамках камеры пыток. Был уверен, что это он убил свою первую жену. Исчезновение его невест было чуть ли не мистическим — чем-то, что не объяснялось ни уликами, ни логикой. Но этот мудак не вызывал у меня ни грамма жалости. Часть меня даже была рада тому факту, что его стали сторониться даже в Наряде. Это значило, что ни одна женщина не пострадает от его руки.

— Пропал? — переспросил я, нахмурившись. — Как давно? Кто сообщил об этом?

— Он не возвращается домой уже третьи сутки, — ответил Леонас, сжимая кулаки. — Его телефон отключен. В последний раз его видела Шанель — шлюха с этого клуба. Я ещё не успел с ней поговорить.

   Я кинул взгляд на Рикардо.

   Тот, на удивление, не промолвил ни слова. Его взгляд стал странно пустым. Обычно он первым выдавал своё раздражение или иронию, но сейчас — тишина. Я почувствовал, как внутренняя тревога медленно подкрадывается, будто он что-то скрывает или знает больше, чем готов говорить. Но я не собирался акцентировать на этом внимание при Леонасе.

— Дезертировал? — я почесал подбородок, задумчиво глядя на друга. Тот пожал плечами.

— Я даже не думал об этом. Он — верный ублюдок.

— Может, он устал от подозрений? — протянул я. — Или наоборот — кто-то узнал что-то, что он скрывал, например, касательно исчезновения его первой жены или пропавших невест. И он решил сбежать, пока не поздно.

— Рабочая гипотеза, — медленно кивнул Леонас. — Но я думал о другом. Он сам мог хотеть выйти на кого-то, кто похищал его невест. Это выглядело, как месть с личным мотивом. И Себастьян клялся найти того ублюдка, кто за этим стоит. Может, он нашел его... а тот его убил?

Это тоже могло выглядеть, как правда, поэтому я кивнул. Комната погрузилась в тяжёлое молчание, которое я стремился прервать. Я поднялся со своего кресла с громким вздохом. Я подошёл к массивному, деревянному шкафу с бутылками дорогого, элитного алкоголя. У меня не было привычки выпивать часто, но с определённой регулярностью я мог себе позволить немного виски со льдом, как и многие мужчины мафии.

Стащив с полки бутылку, я поставил три стакана перед нами и налил в каждый ровно по порции янтарной жидкости. Аромат алкоголя, тёплый и терпкий, заполнил кабинет.

— Честно говоря, мне плевать на Себастьяна, — сказал я, беря один из стаканов и делая первый глоток, чувствуя, как тепло растекается по телу.

— Мне тоже, — кивнул Леонас, повторяя за мной движение. — Но я не могу бросить это дело.

— Надо поговорить с Шанель, — добавил Рикардо впервые за весь разговор, скосив взгляд на нас. Я внимательно наблюдал за братом. — Она могла что-то заметить, что поможет нам понять, куда он делся.

Леонас закатил глаза на его реплику.

— Ты снова думаешь о шлюхах, — заключил тот. — Хочешь провести с ней личный допрос?

   Рикки поменялся в секунду, но меня напрягло это ещё больше.

   Он превратился в привычно провокационного, ухмыляющегося и готового поддеть каждого в комнате. Его глаза заблестели, рот слегка искривился в фирменную усмешку. А мне это ещё больше напрягло — я заметил, что за этой маской скрывалось что-то большее, чем просто привычная дерзость.

— Лично допросить, — он откинулся на спинку кресла, осушивая стакан. — Обещаю не пытать её слишком долго... ну, если она не будет слишком упрямой или не попросит сама.

   Мы с Леонасом одновременно закатили глаза.

— Ладно, — сказал я, поднимая стакан с виски. — Нам нужно поговорить с Шанель. Выяснить, что она видела и слышала. Но если она последняя, кто его видела, то он мог и запугать её так, что она будет бояться говорить. Или мог просто дать ей денег.

— Ты знаешь, что мои способы работы с женщинами довольно эффективны, — усмехнулся Рикки во все свои тридцать два зуба.

   Леонас кивнул, напряжение на лице не покидало его.

— Беатрис говорила что-то? — осторожно спросил он. — Она с Лучией лучшие подруги, может, слышала что-то, чего мы не знаем.

   Я даже не подумал об этом. Возможно, Беатрис ничего и не знала, но если знала — почему не сказала мне? Мы же женаты.

   Она обязана была рассказать мне всё, что касается даже малейшей опасности. Даже если это казалось ей незначительным, даже если Лучия просила её не говорить никому — молчание здесь было недопустимо. Я сжал стакан с виски, чувствуя, как внутри растёт раздражение и тревога одновременно. Она моя жена, и каждый шаг, каждое знание о том, что происходит вокруг нас, должно было быть доступно мне. Если Беатрис умолчала — это не просто недосказанность. Это граница, которую я привык видеть только между врагами, а не между мужем и женой.

— Нет. Она мне ничего не говорила.

Мы допили виски молча. Я поставил стакан на стойку и встал, ощущая, как напряжение в плечах немного спало.

Леонас и Рикардо последовали за мной, мы направлялись к Шанель, в самую гущу клуба, где пахло дымом сигар, дорогим алкоголем и сладкими ароматами духов. Музыка играла громко, басы вибрировали в груди, а свет менялся каждые несколько секунд. Я достал телефон, быстро проверяя экран, когда мне пришло новое уведомление. Это был магазин цветов, который подтвердил мой заказ.

— Ты даришь цветы Беатрис? — заметил Леонас с ухмылкой и поднятыми бровями.

По телу мгновенно прокатился жар, особенно когда Рикардо не смог сдержать смех и расхохотался. Его заразительный смех только усилил моё чувство неловкости. Я ненавидел это. Мужчина, вроде меня, не мог испытывать этих эмоций.

— Твоя сестра любит цветы, — я пожал плечами так, будто это ничего не значило.

— Заботливый, примерный муж, ты ли это? — поддел меня Рикки.

   Внутри всё кипело от лёгкого раздражения. Я не знал, почему мне так хотелось скрыть этот факт.

— Заткнись, — моя челюсть напряглась, а Леонас с Рикки обменялись странными, но победными ухмылками.

   Я проигнорировал их, когда мы прошли вглубь клуба, и за барной стойкой виднелась спина Шанель — блондинки в блестящем, коротком платье.

   Когда-то мы с ней спали и не раз, пока она не решила, что между нами должно быть что-то большее, чем просто интрижка. На меня неожиданно накатила волна воспоминаний. Как я нашёл в этом клубе Беатрис, к которой приставал мерзкий, уродливой тип. Как она чуть не поцеловала меня, как я отвез её домой, приехал обратно в клуб и решил расслабиться с Шанель. И именно в ту ночь был наш последний секс, потому что девушка смотрела на меня такими глазами, будто под моей скорлупой было что-то мягкое — что-то, что можно было растопить.

— Сейчас будет моё шоу, — самодовольно заявил Рикардо, и мы с Леонасом, как по команде закатили глаза.

Рикки подошёл к ней сзади, легко обхватил за талию и шепнул что-то в шею. Она даже не вздрогнула, привыкшая к тому, что к ней кто-то прикасается. Она работала в нашем клубе уже около десяти лет, и объективно оставалась достаточно привлекательной и намного более опытнее, чем любая другая новоприбывшая, чтобы продолжать в нём работать и не переводиться в более дешёвое заведение. В любом случае, это не было моё дело. Я не заведовал проститутками.

Рикардо что-то шептал ей, но из-за расстояния и гула музыки мы не слышали их. Он указал ей на нас что-то подмигивая.

— Что он, чёрт возьми, ей говорит, — пробормотал я, качая головой.

— Это Рикки. Точно ничего адекватного, — фыркнул Леонас.

Рука брата плавно скользнула по её бедру, и он повёл её на второй этаж, в одну из комнат, бросив нам через плечо короткий взгляд: идём. Я только закатил глаза — слишком узнаваемый сценарий. Рикки не шутил, когда говорил, что начинается его шоу. Мы с Леонасом вошли следом, закрыв за собой дверь.

Рикардо продолжал держать Шанель так, будто она была его собственностью. Он стоял у неё за спиной, вплотную прижимаясь грудью к её лопаткам. Его руки лениво, но цепко обвили её талию и бёдра, удерживая так, чтобы она ни на сантиметр не ушла без его желания. Со стороны это выглядело как очередная сексуальная игра. Но это был контроль — мягкий, расслабленный на вид, но абсолютный контроль. Эмоциональные качели, на которые он подсаживал женщин ради информации: то близость, то власть, то шаг назад.

Шанель выгнула губы в лёгкой улыбке, гладя на нас.

— Рикардо сказал, что вы все трое хотите меня, — сказала она, скользнув взглядом по мне и Леонасу, облизав губу.

— Они стесняются, — ухмыльнулся Рикки, тоже кинув на нас ухмылку. — Представляешь? Такие большие мальчики и такие робкие.

   Я прищурился на него, пока тот продолжал гладить Шанель и тереться своей щекой об её, не оставляя между ними и миллиметра расстояния. Мне не нравилась эта игра. Она могла подорвать не только её восприятие нас, но и порядок того, как мы ведём разговор. Но я знал, что шоу Рикки — это отвлекающий манёвр. Настоящее начинается позже.

— Робкие? — бросил Леонас, поднимая одну бровь. — Не перегибай, Рикардо.

   Брат лишь провокационно улыбнулся.

— Я просто пытаюсь создать романтическое настроение, — фальшиво невинно сказал он, наклоняясь к уху Шанель. — А они мешают.

   Она рассмеялась хрипло, выгнувшись ближе к нему. Её руки задрались, прикасаясь к его шее.

— Ты неисправим, — мурлыкнула она, прижимаясь спиной ещё ближе к его груди. Её взгляд — короткий, почти робкий — прошёлся по мне и Леонасу. Она знала нашу роль, наши границы. И то, что мы давно не прикасались к ней, делало ситуацию для неё менее предсказуемой. — Вы... редко приходите ко мне, — сказала она голосом, будто не знала стоило ли ей это говорить. Но её опасения и недоверчивость победили.

— Мы заняты, — лениво ответил Леонас. Он говорил не о работе, он говорил о семейном статусе. Но если Шанель что-то и знала — так это то, что в стенах этой комнаты никогда не нужно упоминать и спрашивать о кольце на пальце у клиента.

— Я здесь, чтобы разбавить ваш отдых, когда вам понадобиться.

Рикки тихо рассмеялся.

— Видишь? Такая послушная и такая красивая, — его губы опустились на её висок почти в нежном, интимном жесте. В жесте, от которого девушки, не привыкшие к заботе, теряли голову. Рикки легко приподнял её подбородок, заставив встретиться взглядом. В этих глазах играла смесь мягкости и стального контроля.— Ты ведь послушная девочка, Шанель? Ты знаешь своё место, не так ли?

   Шанель слегка покраснела, когда она ответила почти шёпотом.

— Да... знаю, — Рикки, видимо, слегка надавил на подбородок или его глаза просто призвали её продолжить. — Там, где вы скажете.

   Рикки улыбнулся, и эта улыбка была одновременно игривой и властной. Он провёл пальцем по её щеке, медленно, как будто проверяя, насколько она поддаётся его контролю.

   В Наряде было строго запрещено применять насилие к женщинам — физическое или иное. Мы с Рикардо никогда бы не нарушили это правило. Насилие против женщин вызывало у нас отвращение. Но психологическая игра... это было другое. Рикардо умел использовать её мастерски: сначала расслабить, дать почувствовать контроль и безопасность, а затем аккуратно вытягивать информацию. Возможно, извращённая часть его наслаждалась подобным контролем.

Но мы все знали, что так было легче получить правду, не ломая человека, не оставляя шрамов. Я бы не смог так, мне это было неинтересно, я бы предпочёл задавать вопросы в лоб. Для него же это была работа, инструмент, а ещё — способ держать ситуацию под контролем, не нарушая при этом собственных принципов.

— Хорошо, — прошептал он. — Потому что это важно — знать своё место, особенно когда вокруг такие большие мальчики, как мы.

— Рикардо, заканчивай, — снова кинул Леонас, устав от этого спектакля. Рикки действовал хорошо, но слишком долго. Шанель уже растаяла в его руках, не было необходимости давить больше.

— Видишь, какие они злые. Это то, что делает брак с мужчиной. Но ты лечишь от такого, не так ли? — он указал на меня подбородком. — Вот он растаял. Цветочки заказывает, смотри какой романтик стал.

Я прищурился на него. Лишняя информация для Шанель — она могла бы понять слишком многое, и это было не её дело. Девушка прикусила губу, взгляд её метался, словно пытаясь скрыть сомнение. Мне казалось, она вспоминала свои прежние чувства и то, как я не ответил на них. Мне не было жаль, ведь со своей стороны я сделал всё, чтобы не давать ей ложных надежд.

— Не думала, что кто-то сможет превратить тебя в мужа, — я приподнял брови, не ожидая от неё смелости заговорить о моей личной жизни.

— Не ошибайся, — тихо заметил я. — Я всё тот же. Но есть правило. Не говори о моей жене в этой чёртовой комнате.

Я адресовал эти слова и ей, и брату. Тот с интересом посмотрел на меня.

— Видишь, тебе стоит быть аккуратной в своих словах, — использовал он это в своих целях. Кончики его пальцев медленно проводили по её обнаженному декольте и внутренней части бедра. — Но ты привыкла к этому, не так ли?

Она кивнула, и снова смотрела на меня взглядом, будто пыталась загладить вину за то, что разозлила меня.

— Я могу помочь расслабиться.

— Не твоя забота, — спокойно отрезал я, а она нахмурилась. Вероятно, это было неожиданно после того, что ей наплёл Рикки о сегодняшней ночи.

— Не злись на неё, — шепнул он, будто защищая девушку. Она заметно расслабилась в его руках. — Она скучает по тем временам, когда ты был менее... напряжённым.

Конечно, он не упустит возможности подразнить меня.

— Рикардо, — предупредил я.

— Ладно-ладно, — усмехнулся тот. Его губы опустились на кожу девушки — на стык между шеей и плечом. — Ты хочешь, наконец, начать игру?

Девушка кивнула, запрокидывая голову.

— Нет, дорогая, смотри на них, — мягко сказал Рикардо, и девушка снова перевела взгляд на нас. — Они хотят поговорить с тобой. Я долго их отговаривал, но такова у них работа.

Ещё одна психологическая игра — «хороший» и «злой» полицейский. Нам она тоже хорошо была известна в ситуациях, когда обычное насилие не подходило.

— Поговорить? — она нахмурилась.

Её тело изменилось в одну секунду. Её пальцы нервно играли с краем платья, плечи подрагивали от лёгкого напряжения.

— Вы... из-за работы? — её голос стал гораздо тише.

— Нет, из-за цветочков, — саркастично бросил Рикардо, но она на этот раз не улыбнулась, а снова напрягалась.

Леонас подавил вздох, и она сглотнула. Кто-то другой мог бы не заметить, но мы увидели всё.

— Да, — сказал Леонас, присаживаясь на край кровати. — Нам нужно кое-что узнать. Просто разговор.

— Просто разговор, — повторил я, глядя прямо в её глаза. — Нам важно услышать правду.

Шанель сжала губы, бросив на нас быстрый взгляд.

— Расслабься, — тихо добавил Рикки, скользнув рукой по её бедру. Его голос снова стал нежным и спокойным. — Не бойся, я рядом. Но помни: если не будешь честной, они могут показать свою другую сторону.

Он мягко прижал её к себе, заставляя чувствовать будто его защиту, но в его прикосновениях была игра — то угроза, то забота. Её глаза расширились, грудь чуть учащённо дышала, но внутри пробуждалась смесь тревоги и возбуждения.

— Хорошо, — наконец выдохнула она. — Я постараюсь отвечать.

— Отлично, — сказал Леонас, опираясь на колено. — Давай начнем с самого простого: когда ты последний раз видела Себастьяна?

Шанель прикусила губу, взгляд поднялся к Рикки. Он лишь ухмыльнулся и медленно провёл пальцем по её плечу, словно подсказывая: «Не бойся». Его игра была в том, чтобы держать её в напряжении, не переходя черту, но создавая ощущение полного контроля.

— Он заходил в клуб... три дня назад, — начала она тихо, чуть дрожащим голосом. Она была достаточно умна, чтобы не отрицать то, что видела его.

— Ты начала с правды, это хорошо, — похвалил её Рикардо, а она выдохнула, будто прошла какой-то первый уровень.

— Он был один? — хладнокровно спросил я.

Она резко закивала головой. Движение было рваным. Мы с Леонасом переглянулись.

— Он был один. Но постоянно отвлекался на телефон.

— Телефон? — уточнил Леонас, чуть приподняв бровь. — Кто ему писал?

— Не знаю точно, — ответила она, прикусывая губу. — Сообщения появлялись быстро, он быстро отвечал и прятал экран, когда я смотрела.

— Отлично, — тихо сказал Рикки, снова слегка прижимая её к себе, играя с её реакциями. — Продолжай, красавица. Каждая деталь важна.

   Шанель глубоко вдохнула, пытаясь удержать равновесие между страхом, возбуждением и желанием не ошибиться.

   Я хотел поскорее уйти.

— Мне больше нечего рассказать, — покачала головой она. — Мы просто переспали и он ушёл.

— Не соглашусь с тобой, — спокойно возразил Леонас. — Мне нужно знать всё. Вплоть до его настроения — абсолютно всё, что было необычным.

   Её взгляд на мгновение стал пустым, вероятно, вспоминая ту ночь.

— Он никогда не был... милым, — её будто передёрнуло, а движения Рикардо замедлились. — Он любил... разные игры. Ролевые игры. Где мне нужно было вырываться, сопротивляться. Но в ту ночь он был особенно не в себе, — она подняла своё платье выше, демонстрируя большой, фиолетовый синяк на бедре и следы от укусов на внутренней стороне бедре, которые тяжело было скрыть даже слоем тоналки. — Он действительно ничего не сказал мне. Просто кончил, получил сообщение и ушел.

— Он ушёл после того, как получил сообщение? — уточнил я, хватаясь за эту деталь.

Это было ключевым.

Возможно, Леонас был прав и Себастьян сам искал следы своих бывших невест. Может быть, он даже вышел на эти следы и это могло стать его трагичным концом. Опять же. Мне было плевать на его судьбу.

— Да, — она фыркнула. — Он даже не заплатил мне. Но я не стала ему напоминать. С ним действительно лучше не связываться.

— Хорошо, — мягко сказал Рикки, снова скользнув рукой по её талии и опустив губы на её шею. — Ты справилась отлично. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Шанель кивнула, стараясь скрыть дрожь и смущение. Её взгляд на мгновение встретился с моим, и я заметил смесь облегчения и усталости.

— На этом достаточно, — добавил Леонас, отводя взгляд. — Спасибо за честность.

Рикки отпустил её, позволив Шанель сделать шаг назад. Она поправила платье, чуть расслабилась, а Рикки с улыбкой кивнул нам.

Мы направились к выходу из спальни, а Шанель осталась стоять у края комнаты, наблюдая за нами. Атмосфера снова наполнилась напряжением, но игра была завершена — ключевая информация получена, и разговор о делах наконец можно было закончить. Я хотел поскорее приехать домой. Сново чувство, которое я не так давно начал испытывать.

📲Беатрис: Ты немного опаздываешь к ужину. Всё хорошо?

📲ЭрДжей: Да. Я сейчас с Рикардо и твоим братом. Работа.

   Я никогда не был слишком красноречивым, особенно в переписке. Почему-то по телу прошелся неприятный, липкий пот. Я не прикасался к Шанель и абсолютно никак не флиртовал с ней, но сам факт того, что я находился с ней в одной комнате, пока моя жена ждала меня с работы — заставило огромное чувство вины вспыхнуть во мне.

📲Беатрис: Тебя ждать?

📲ЭрДжей: Нет, не надо. Ужинайте с моей мамой одни. Я, вероятно, приду поздно.

📲Беатрис: Береги себя ❤️

   Я набрал полную грудь воздуха, ощущая лёгкое жжение в груди — смесь усталости, напряжения и тепла от её сообщения. Её забота всегда была мелочью, но в этот момент казалась целым миром. Сердце сжалось, напоминая, что где-то там, за километрами и стенами города, есть человек, который думает обо мне. Это было непривычно.

   Я поднял взгляд, и снова этот подозрительный Леонас.

— Поезжай домой, — сказал тот, хлопая меня по плечу.

   Я напрягся и спрятал телефон. Мне точно не нужны были подачки лишь потому, что я был мужем его сестры.

— У нас есть работа, — возразил я.

— Мы ничего сегодня не узнаем, — спокойно пожал плечами он. Мне казалось, Леонас тоже не горел желанием подвигать личные планы ради поисков Себастьяна. — Тем более, меня дома ждёт беременная жена. Я точно не собираюсь проводить здесь ни секунду больше, чем должен.

— Давайте, — Рикки фыркнул. — Поезжайте в свою скучную семейную жизнь, а я тут повеселюсь. Вы не можете отрицать, что я профессионал, — самодовольно протянул он, говоря о сцене с Шанель.

   Мы с Леонасом усмехнулись, качая головой.

Я попрощался с ребятами и покинул клуб. Я завёл машину и медленно тронулся с парковки. Голову не покидали мысли о букете, который мне нужно было забрать, и о том, как Беатрис отреагирует на него. Я не был силён в цветах и красоте. Букет, который я заказ состоял из кремовых пион и нежно-розовых роз. Забирать его из магазина было странным ощущением. Будто это делал не я, а какая-то очень странная версия меня. Та, которая пыталась стать хорошим мужем, даже если давно была потеряна для этой роли.

Подъезжая к дому, я услышал мягкую мелодию скрипки. На часах было уже девять вечера. Беатрис редко играла в это время суток. Я немного посидел в машине, будто не решаясь выйти. Но это было глупо. Я не должен был бояться ходить по собственному участку, даже если и ходил с букетом цветов. Я осторожно открыл дверь машины и вдохнул прохладный вечерний воздух. Закат окрасил небо в глубокие оттенки оранжевого и пурпурного.

   Беатрис стояла на заднем дворе, скрипка была прижата к плечу, а глаза закрыты. Она была погружена в музыку, и каждый звук, казалось, скользил по вечернему воздуху. Я остановился, не желая прерывать её момент, и просто наблюдал. Её движения были плавны, дыхание размеренное, и в этот миг она выглядела абсолютно свободной, ускользающей от всех забот и моих собственных тревог. В эти моменты она не принадлежала никому, кроме музыки, что я тайно ненавидел и чем я тайно восхищался.

   Когда последняя нота затихла, она медленно опустила скрипку. Открыв глаза, она сразу же заметила меня. Наш взгляд встретился и в этот момент время словно замерло. Она переводила взгляд то на меня, то на букет, но в этот раз я не ушел, как поступал раньше, когда она ловила меня на подглядывании.

— Цветы за концерт? — спросила она с такой радостной улыбкой на лице, что у меня внутри сново что-то ёкнуло.

   Чёрт.

   Ради этой улыбки я и заказывал эти чёртовы цветы.

— Слишком маленький букет за такой концерт, — прочистив горло, ответил я, хоть букет был огромным.

   Беатрис снова мягко улыбнулась, положив скрипку аккуратно на столик. Она подошла ко мне и поцеловала в щёку, забирая букет в руки. Больше всего я хотел оказаться с ней наедине в спальне, но я не хотел набрасываться на неё, как первобытный человек.

— Твой ужин в холодильнике. Давай я поставлю цветы в вазу, сделаю себе чай и мы посидим вместе? — предложила она. Просто потому, что хотела проводить со мной время.

   Я и сам хотел проводить с ней время.

   Я согласился, и Беатрис отправилась за вазой, чтобы поставить цветы на свою тумбочку. Я в это время разогрел себе пищу — картофель со стейком и сам сделал чай Беатрис, доставая с холодильника пирожные, которые она обожала. Она спустилась на кухню, поблагодарив за чай. Это было так просто, но так важно для неё.

— Как прошёл день? — поинтересовалась она с кремом на верхней губе.

   Я не сдержался и протянул руку, чтобы вытереть уголок губы большим пальцем. Она лишь смущённо улыбнулась, и я подавил вздох с усмешкой. Беатрис так часто смущалась, что иногда это сбивало меня с толку. Но Беатрис была права, когда напомнила мне, что я — её первый опыт, первый мужчина, первое обнажённое тело, которое она видит и первый мужчина, которого она может хотеть. Первый и единственный. Она имела право на любую реакцию.

— Неплохо, — я ответил, кидая последний кусок картофеля в рот. — Проверил документацию, отчёты. Всё было чисто.

— А как Леонас? Он тоже проверял отчёты с тобой? 

   Я задумался над ответом на вопрос.

   Для блага Беатрис будет лучше, если она не будет знать о деталях моей работы — ни о работе, ни о тех людях, кто способен превратить её жизнь в хаос. Я старался держать её в стороне от этого мира, насколько это возможно, и одновременно не мог вытеснить из головы мысль: говорила ли ей Лучия о пропаже Себастьяна?

Если да — почему она умолчала? Если нет — стоит ли ей говорить? Но тогда я вновь столкнусь с внутренним конфликтом: безопасность или доверие. Я не хотел вовлекать её в эту тьму. Всё это время я хотел лишь одного — чтобы она была защищена. И поэтому я знал, что она не может хранить секреты от меня. Если я это делал по нужде, то она должна была говорит обо всём, чтобы я мог обезопасить её в любой момент, когда понадобиться.

— Леонас приехал для других дел, — размыто заявил я.

— Для каких? — сразу же нахмурилась она, не выглядя, как человек, который мог о чем-то подозревать.

— Ты ведь дружишь с Лучией Бьянко, не так ли? — спросил я, будто ненавязчиво.

— Лучия уже давно не Бьянко, — улыбнулась Беатрис, будто ей нравился этот факт.

Я кивнул, помня, как её отец предлагал мне её в качестве жены, но я отказал. Она вышла замуж за одного из наших адвокатов, и я слышал от Леонаса, что Данте Кавалларо сыграл в этом вопросе не последнюю роль после просьбы Беатрис не позволить выдать её подругу замуж за какого-то жестокого, старого мужчину.

Какая ирония.

Хотя сомневаюсь, что Беатрис тогда имела в виду меня.

— Мы очень близки. Дружим с самого детства, — подтвердила Беатрис, но её взгляд стал более подозрительным. — А что?

— Она в хороших отношениях со своим братом? — вместо прямого ответа спросил я, заставив её нахмуриться.

— Нет, — уверенно покачала головой она. — Они вообще не общаются. Он никогда не интересовался её жизнью, если это не было с целью «воспитания», — выделила Беатрис воздушными скобками.

Мы оба знали о каком воспитании шла речь, и я сжал челюсть.

— Почему тебя это интересует? — не унималась она, с любопытством наклонив голову.

— Скажем так, у нас с твоим братом есть вопросы к нему, поэтому мне было интересно знаешь ли ты что-то от Лучии, — ответил я, всё же выбирая не говорить всю правду.

Беатрис покачала головой пару раз.

— Если бы она сказала что-то важное, я бы сказала тебе, — заверила она меня, и я слегка улыбнулся.

— Это правильно, — я проявил инициативу, целуя её в щёку.

Мне нравился факт того, что она была честна со мной.

Беатрис слегка перехватила мои губы, и смотрела на меня чуть неуверенно, будто ждала инициативы от меня. Она была такой: то удивляла меня своей смелостью, то сама давала мне штурвал прямиком в руки. Я слегка углубил поцелуй, проводя рукой по её светлым волосам. Мы отправились в спальню, оставив тарелки на кухне, и снова поддались нашей страсти. Это не было всем, чего я хотел от неё, но мне было достаточно, особенно когда она в конце просто заснула на моём плече.

Целый месяц.

Каждый день на протяжении месяца я не просто спал в одной постели с женщиной, я позволил ей засыпать на мне. И только недавно понял, что вдыхать её запах ночью было лучшим чувством в моей жизни.

————————————————————————Вот и двадцать первая глава🎻

Делитесь своими оценками и комментариями 🩵