Дополнительная глава от имени Рикки (влияет на сюжет)

«Владей своими страстями — или они овладеют тобою»

— Эпиктет

   Я был мудаком.

   Если бы Аллегра слышала всё то, что я наговорил ЭрДжею — она бы, не раздумывая, отвесила мне пощёчину. И была бы права. Но мне приходилось играть свою роль — циничного, самоуверенного, вечно смеющегося плейбоя, которого все знают и никто не воспринимает всерьёз. Так было проще скрывать то, что должно было оставаться тайной. Наши отношения с Аллегрой — то, что длилось уже семь лет и не имело права на существование.

   Но иногда я уставал от этой игры. Особенно когда рядом была она.

   Сейчас мы лежали в постели. Простыня сбилась у ног, окно было приоткрыто, и в комнату тянуло прохладой ночи. На моей шеи виднелся след от её поцелуя. Как обычно, после оргазма пришло чувство умиротворения. Было странно, ведь раньше я вообще не понимал, как люди могли хотеть лежать друг с другом после секса. А теперь я каждый раз молился, чтобы Аллегра не вылезла с моих объятий со словами «мне уже пора».

   Это была запретная, извращённая связь.

— Тебе так нравится трогать мои шрамы? — спросила она, когда я кончиками пальцев провёл по линии под её грудью.

— Мне нравишься вся ты, — я пожал плечами, часто сам не находя ответа, что меня так сильно очаровывало в ней.

   Некоторое время мы молчали.

   Я смотрел, как поднимается и опускается её грудь, как по линии ключиц скользит свет от уличного фонаря. Потом она медленно потянулась к прикроватной тумбочке, достала сигарету, закурила и глубоко вдохнула. Её запах смешался с запахом табака.

— Иногда мне кажется, — сказал я, глядя, как она выпускает дым, — что однажды ты просто исчезнешь. Но не на месяц, не на полгода и даже не на год. Навсегда.

— Может быть, — спокойно ответила она, не глядя на меня.

Я провёл рукой по её плечу, не зная, что сказать. Семь лет — и я всё ещё не знал, кто она на самом деле. Но каждую ночь, когда она прижималась ко мне спиной, я верил, что хоть немного принадлежу ей.

Я поцеловал её шею, спускаясь ниже. Я знал, что не мог оставлять на её шеи засосы, как она на моей. След от кольца на пальце вечно об этом напоминал. Мне хотелось хоть раз заклеймить её так, как она уже давно заклеймила меня. Но вместо этого я начал спускаться ниже по её телу, обводя губами контуры ключиц и многочисленных, крупных шрамов. Мои руки уверенно держали её бёдра, пока язык кружил над твёрдыми сосками, иногда задевая зубами. Сначала Аллегра боялась боли в сексе, а потом — нашла в этом свой извращенный способ получать удовольствие.

— Рикардо, — выдыхая новый клубок дыма, протянула она. — Мы ведь только что закончили.

— Мы только что закончили трахаться. Но мы ещё не закончили моё поклонение твоему телу, — возразил я, находя пальцами её влажность, не переставая кружить вокруг сосков.

   На её лице заиграла странная, отстраненная улыбка.

— Так странно, что ты находишь то, чему можно покланяться.

   Я посмотрел на неё.

   Её рыжие волосы были раскинуты по подушке. Белоснежное, обнаженное тело смотрелось контрастно на красных простынях, но следы от шрамов будто делали её образ цельным. Возможно, она была права — в её красоте было что-то несовершенное. Но именно это и притягивало. Её глаза — взрослые и пустые — скрывали целый мир, который она редко показывала.

   Она исчезала на недели, иногда на месяцы, не отвечала на звонки, не выходила на связь, а потом появлялась, как будто ничего не случилось. И всё равно, несмотря на всё это, она манила меня так, как никто другой. Я никогда не встречал никого вроде неё. Её холодная, почти недоступная сторона, её одиночество, моменты, когда она просто уходила в себя — всё это сводило меня с ума сильнее любого соблазна.

— Каждый дюйм твоего тела вызывает во мне восхищение, — мои губы спускались ниже к животу, а пальцы в ней двигались в размеренном ритме.

   Я понимал, что поклонялся не её телу — я всегда поклонялся ей. Её силе, даже если она скрыта за пустыми глазами. Её несовершенству, которое делало её настоящей. И в этом была её необъяснимая и притягательная сила.

— Рикардо, сильнее, — выдавила она почти в отчаянии.

   Моя девочка не была сегодня в настроении на ласку. Почти никогда не была.

— Сделай мне больно, — выдохнула она, глаза блестели отчаянием, губы дрожали.

   Я почувствовал, как её тело напряглось, словно одновременно готовясь и отдаваясь. Это была не просто прихоть или игра — это была её потребность, которую она никогда не доверяла никому, кроме меня. Потребность, которая давала ей освобождение.

— Только со мной, — прошептал я, ощущая, как её дыхание ускоряется. — Никто другой не сможет так, как я.

   Она горько улыбнулась.

   Мы знали, что был ещё один человек, который причинял ей боль. Но мы так же оба знали, что я — единственный, кому она отдавала это добровольно. Её сигарета была почти докурена, и она выдохнула мне дым прямо в лицо. На ней оставался красный след от её помады. Она перевернула сигарету и дала мне сделать тягу. Между нами снова рассеялся дым. Я взял и потушил её в пепельнице.

— Да, — простонала она, когда мой палец нащупал её задний вход. — Пожалуйста, Рикардо.

Я забил на моё желание поклоняться ей. Вместо этого — я перевернул её на живот, достал смазку и начал растирать её по своей длине. Мои пальцы продолжали растягивать Аллегру, вырывая с её горла различные звуки и заставляя её сжимать простынь. Я уже давно не боялся причинить ей боль. От той девушки, которая едва заметно вздрагивала во время интима семь лет назад — не осталось и следа.

— Скажи это, — потребовал я с поджатыми губами, когда мой член начал постепенно прорываться сквозь её узкое кольцо мышц. — Скажи, что только со мной.

С её рта вырывался ещё один протяжный стон, кулаки ещё сильнее сжали простынь.

Я начал размеренный темп, крепко держась за её бёдра. Мои губы невольно падали на её лопатку, шею, пальцы нащупали клитор — всё, чтобы взорвать ей мозг смесью нежности и боли.

— Скажи, — снова потребовал я, делая более резко движение в этот раз.

— Только с тобой, Рикардо, — со стоном протянула она. — Только ты можешь получить эту часть меня. Любую часть меня.

Мою грудь заполнило собственничество. С Аллегрой это чувство было опасным, но меня это уже давно не волновало. Я был потерян для неё, как и она для меня.

Каждое её движение, каждый стон, каждый сжатый кулак показывали мне её доверие. Мне было безразлично, чем она наслаждалась, когда она делала это со мной. Я продолжал вести её через это ощущение — балансируя на грани боли и наслаждения, чтобы дать ей всё, что она хотела, и немного больше. Я наклонился, губами снова касаясь её шеи, плеча, поддерживая ритм, который могла вынести только она.

Она вся сжалась, догоняя свою порцию оргазма. Прошла минута и вслед за ней кончил и я. Но я ещё оставался в ней, буквально закрывшись своим лицом в её лопатку.

— Только со мной, — прошептал я, снова и снова нуждаясь в подтверждении.

Она повернула ко мне лицо. Наши губы переплелись. Я слез с неё, ложась рядом. Она прижалась к моей груди, пока я перебирал пальцами пряди её волос под наше спокойное дыхание.

— Пару лет назад я ещё не могла представить, как от этого можно получать удовольствие, — шёпотом призналась она. — Я вообще не могла представить, что секс может быть чем-то приятным для девушки. У меня это всегда ассоциировалось с болью и унижением.

Ни в какие моменты я не был ещё более готовым на убийство, чем в моменты её откровения.

— Но с тобой всё по-другому, — продолжила она, глядя на меня. — Боль давно вошла в мою кожу. Но именно ты научил ею распоряжаться. Я смогла с тобой превратить это в нечто, что я могу контролировать. Тебе я могу доверять настолько, что не боюсь быть уязвимой. Боль с тобой — это не наказание. Это способ выпустить всё, что внутри, не теряя себя. Спасибо тебе.

Я провёл пальцами по её волосам, по той самой линии на шее, где тонкая кожа всегда чуть дрожала под моими поцелуями. Мне захотелось убить каждого, кто когда‑либо прикасался к ней без её согласия. Каждого, кто сделал боль чем‑то обыденным.

   Я прижал её ближе, чувствуя, как её нога ложится на мою, как её дыхание становится ровным — она постепенно успокаивалась.

— За такое не благодарят, — ответил ей я. — Это то отношение, которое ты заслуживаешь каждый грёбанный день. Не украдкой. А постоянно.

Мой намёк был прозрачным, а я снова захотел себя ударить за него. Эта тема всегда вызывала конфликт, но Аллегра в этот раз, на удивление, продолжала лежать, глядя перед собой.

— Ты знаешь, что я не могу дать тебе больше, — я узнавал этот голос. Она мысленно отстранялась от меня.

— Почему? — резко спросил я, будучи воодушевленным тем, что она не принялась кричать и кидать в меня что-то. Мы уже проходили такое.

— У меня есть мои причины, Рикардо. Ты знаешь это. Я не смогу отпустить, даже если захочу. Я навсегда буду связана с этим.

Мои губы опустились на её макушку.

Её «не могу» звучало так же, как когда‑то звучало мамино: «У меня есть мои причины, Рикки. Ты ещё маленький. Ты не понимаешь».

   А я понимал. Даже слишком. Понимал, как женщина может быть связана страхом, обязательствами, долгами — именами и руками, которые тянутся в прошлое и держат за горло. Понимал, как мать терпела отца, как прятала синяки под одеждой и говорила, что всё нормально.

И теперь вот она — Аллегра — та, к кому меня тянет, говорит тем же голосом, что и мама. Мой внутренний конфликт был прост и невозможен одновременно. С одной стороны — я мог забрать её. У меня были люди. У меня были деньги. У меня были ресурсы, которые начинали и заканчивали войны. Один звонок и её «причины» исчезли бы, растворились, как исчезали сотни людей до этого.

Но с другой стороны я знал Аллегру.

Моя мама всегда ощущала себя слишком маленькой пешкой в этом мире, чтобы спасти себя или нас. Аллегра? Она была самой сильной девушкой, которую я знал. Я не верил, что она просто терпела, что она боялась, что она добровольно выбирала быть под кем-то. Я был уверен, что причины были хуже. В моей голове часто были мысли, что от этого могли зависеть жизни других близких ей людей. И поэтому я не мог вмешиваться. Не мог сделать шаг, пока она не позволит, пока не расскажет.

— Как продвигается дело о котором ты говорил? — будто невзначай заговорила она.

   Я удивился, что она помнила. Хотя она всегда помнила. Я списывал это на то, что не так уж и часто говорил с ней о работе.

— Мы так и не нашли ту девушку, — нахмурился я, вспоминая.

   Поиски Элизы Беллуччи снова не привели ни к каким результатам. Она словно провалилась сквозь землю.

   Собственно, как и Норма Готти. Как и Андриана Коломбо. Они все исчезали одинаково — чисто, аккуратно, без следов. Кто-то считал, что они давно погибли. Кто-то — что они сбежали сами. Но я не верил ни в одну из этих теорий. Если бы они погибли, мы бы давно нашли тело. Сбежать? Девушки Наряда не смогли бы так исчезнуть бесследно. У меня всё чаще складывалось впечатление, будто был ещё кто-то третий. Кто-то, кого мы упускали из уравнения.

   Но теперь стало очевидно, что больше никто не хотел отдавать свою дочь семейству Бьянко. Себастьян теперь считался проклятым в наших кругах. Почти, как чёрный вдовец. Мужчину это невероятно злило, и если честно это снимало подозрение с него. Если в случае с его первой женой — мы не были уверены, как обстояли дела на самом деле, почти были уверены, что она умерла от его руки и он уничтожил все улики, то после — он, навряд, пожелал бы себе подобную участь.

— Это всегда можно прекратить, — свернувшись на моем плече, сказала она.

— Что? — спросил я, не до конца понимая. Её взгляд перевёлся на моё лицо.

— Тенденцию, — объяснила она. — Надо найти нечто общее, что объединяло всех девушек и уничтожить это. Иначе они будут пропадать и дальше.

   Я долго смотрел на неё, не отводя взгляда. Не имел понятия, почему меня так сильно впечатлили её слова. Что-то в них было странное — что-то, что я не мог объяснить. Но я понимал одно.

   Единственное общее у всех них был Себастьян Бьянко.

————————————————————————Вот и ещё одна бонусная глава от имени Рикардо🎻

Переходите в мой тг-канал и читайте другие истории на аккаунте🫶🏻

Делитесь своими оценками и комментариями 🩵