19 глава от имени ЭрДжея

«Те, кто не помнит прошлого, обречены на его повторение»

— Карл фон Клаузевиц

За три недели брака с Беатрис у нас образовалась своеобразная рутина.

Мы ходили на тренировки пару раз в неделю и я старался приходить раньше с работы, чтобы мы могли поужинать вместе. Иногда за ужином присутствовали моя мама и брат, иногда мы были вдвоём. Обычно, я не придавал никакого значения ни одному из приемов пищи. Но Беатрис действительно  всегда старалась создать ощущение идеальной семьи. Скатерть, свечи, красивое платье — незнакомая мне девичья эстетика заставляла меня замечать, по крайней мере, её старания, её вклад в наш брак и уют.

Один раз я принёс ей букет роз, заставив удивиться не только её, но и себя. Цветы не вписывались в мой список прагматичных и полезных подарков, но долгий взгляд Беатрис на цветочный магазин заставил меня пересмотреть свои взгляды. Я старался более развернуто отвечать на вопросы о том, как прошёл мой день и интересоваться ею в ответ. Компания Беатрис была приятной. Она была лёгкой, умела поддержать разговор и слушать действительно с интересом.

Местами открытая, местами скромная — я никогда не знал, какая часть её откроется передо мной в данный момент. Её оптимизм и улыбка иногда раздражали, но просто потому, что я не знал, как она умудрилась сохранить эти качества в нашем тёмном мире. Но я бы умер, если бы лишился этой стороны её души. Внутри меня начали расти те эмоции и чувства, которые мне пока что не были известны, которые, я считал, были глубоко похоронены.

   Спокойствие, желание увидеть и остаться в этом моменте. Просто быть рядом и защищать.

В спальне она продолжала засыпать на моей груди и не более того. Я был готов лезть на стену от желания. Я знал, что не имею права хотеть её, пока она не будет готова. И всё же, каждый раз, когда её макушка ложилась на мою обнажённую грудь, когда я видел её изгибы в этих чёртовых легинсах или даже когда наши руки случайно соприкасались, я ловил себя на мысли, что готов снова потерять весь свой хвалёный самоконтроль.

Иногда я думал, что брак с ней — мой самый сложный бой. Не с кем-то извне, а с самим собой.

— Земля вызывает моего брата, — пальцы Рикки защёлкали перед моим лицом, заставив меня несколько раз моргнуть.

   Поздно вечером я спустился на кухню попить воды. Мой взгляд остановился на букете роз, который я, собственно говоря, подарил Беатрис пару дней назад, и мой мозг начал бродить по размышлениям и воспоминаниям пока ещё моего короткого брака.

— В клуб? — спросил я о направлении брата, когда увидел его в чёрной рубашке и брюках.

— В клуб, — подтвердил Рикки, подмигнув, будто я спросил о чём-то очевидном. Он перевёл взгляд на розы, усмехаясь и качая головой. — Что, малышка Беа не дала тебе даже после цветов? Кстати, это не верх ухаживаний за женщиной к твоему сведению.

— Рикки, — раздраженно выдавил я. — Это не твоё дело.

Он действительно испытывал моё терпение больше, чем обычно. Всё становилось раздражающим, и единственный человек, перед которым я пытался это скрыть — была моя жена.

— Конечно, не моё, — на удивление согласился Риккардо, закидывал в рот горсть орехов. — Но мне просто жалко смотреть на то, как ты сидишь один на кухне с взглядом, будто ты женат уже десять лет. Эта целомудренность тебя состарит. Не очень романтично.

— Откуда ты, блять, знаешь, что происходит за дверью моей спальни и какого чёрта тебя это интересует?

Я бросил на него взгляд поверх стакана — холодный, предупреждающий. Но Рикки никогда не умел останавливаться. Он пожал плечами, будто всё происходящее его только забавляло.

— Потому что ты ведёшь себя, как псих на работе. Ты раздражаешь меня своими командами и скудным характером куда больше, чем обычно. Очевидно, что тебе не хватает разгрузки, и ты отыгрываешься на всех остальных.

— Я достаточно хорошо сдерживаю себя, — возразил я.

Рикардо фыркнул на моё заявление.

— Если тебе так будет легче — пожалуйста. Думай так, — он похлопал меня по плечу, будто проявлял чёртово сочувствие.

Я медленно втянул воздух, напоминая себе, что он мой брат. Младший. Несносный.

   Но всё же брат.

   Иногда я хотел врезать ему — просто чтобы заставить заткнуться. Но мои резкие вспышки гнева никогда не пересекались с реальностью. И я, и Рикардо знали, что такое физическая боль не понаслышке. Наш родной отец первый познакомил нас с болью и унижением. Поэтому я скорее умру, чем напомню его брату. 

— Ещё слово, и я заставлю тебя этими цветами подавиться, — сквозь сдавленные зубы ответил я. Это была моя форма самоконтроля.

— Видишь? — брат усмехнулся, будто с триумфом. — Настоящий псих.

   Я громко вздохнул, потирая лицо.

  «В этом доме вообще возможно побыть одному?» — проскользнуло у меня в голове. Раньше я мог закрыться у себя в спальне, в кабинете или пойти в один из клубов. Но теперь в моей спальне преимущественно была Беатрис, а каждый раз, когда я пытался побыть наедине с собой в кабинете дома или в кабинете клуба — испытывал вину, будто избегал свою жену, будто бросал её.

— Я просто не собираюсь обсуждать с тобой свою жену.

— И не надо, — он просто пожал плечами. — Но тебе нужно куда-то девать своё напряжение, потому что скоро я буду бояться давать тебе в руки оружие.

— Заткнись со своими намёками, — выдохнул я строгим, низким голосом. — Я не собираюсь идти в клуб, чтобы трахнуть какую-то проститутку.

— Ты чёртов убийца и записался в ряды монахов? — он с весельем поднял бровь. — Никто не относиться к этому так серьезно, как ты.

   Мой взгляд был испепеляющим.

Беатрис была моей женой — единственный чистый человек в моей жизни, за которого я взял полную ответственность. Я не мог и не хотел осквернить её подобным образом. Не мог своими руками прикасаться к телам, к которым прикасались сотни других, чтобы потом прийти домой и этими же руками коснуться её незапятнанности — чего-то, что она хранила только для меня. Чего-то, что она хранила только для меня не потому, что родители навязали ей чувство долга передо мной, а потому что она питала ко мне чувства столько, сколько она себя помнила.

   Мои руки итак были по локоть в крови, моя душа была осквернена грехами, которые не подлежали искуплению. Возможно, супружеская измена не такой уж и страшный поступок, по сравнению с пытками и убийствами. Но всё, что я делал по работе было необходимость — долгом, наследием, возможностью выгулять своих демонов без вреда для моей семьи. И это было ключевым.

   Без вреда моей семье.

   Беатрис была семьёй. Для многих было бы достаточно не избивать жену, чтобы считать себя святым, но я знал, что это не так. Изменить ей или потребовать больше, чем она готова была отдать — значит добровольно переступить эту грань, уничтожить ту единственную часть себя, которая поклялась, что никто из моих близких не проронит и слезинки из-за меня.

   Беатрис была моей последней возможностью оставаться человеком, последней возможностью находить свет внутри себя, поступать правильно и достойно. И если я потеряю это — потеряю её — тогда от меня действительно ничего не останется.

— Тебе напомнить, что после того, как ты проявил к этому несерьёзное отношение — Беатрис обещали мне, а с тобой разорвали помолвку? — огрызнулся я.

— Ошибка была в том, что она это увидела, — парировал он. — Но я серьёзно. Ты женился, а не умер. Твоя жена краснеет, когда ты на неё смотришь. Скоро тебе вообще сорвет крышу. Ты — будущий консильери, ты итак не претендуешь на место в раю. Не изображай святого. Это просто... разгрузка. Ты женат, но у вас, похоже, пока ничего нет. Это даже не реальный брак. Так хоть не закапывай себя.

— Хватит, Рикардо, — я отрезал, глядя на него поверх стакана. Не часто я называл его полным именем. — Я не ищу замену своей жене.

   Он фыркнул, явно не понимая.

— Та я не про замену. Просто ты слишком зациклен на контроле. Брось, ты не должен быть идеальным, — сказал он почти что мягко. — Возьми от жизни, что она даёт, пока она даёт.

— Жизнь подарила мне Беатрис, поэтому заткнись.

Он хмыкнул, забирая со стола свои ключи.

— Ладно, святой ЭрДжей, — усмехнулся он, подбрасывая ключи на ладони. — Сиди тут, мучайся со своей святостью. У меня свои дел куча.

Он подмигнул дерзко и направился к выходу. Я слышал, как щёлкнула дверь, и на кухне снова воцарилась тишина.

   Беатрис, наверное, продолжала спать.

   Когда я выходил из спальни, то аккуратно поднял её голову и положил на подушку, стараясь не разбудить. Вероятно, она так и лежала на моей половине кровати.

   Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как под кожей пульсирует абсолютное непонимание, что мне делать с Беатрис. Не понимал, почему в её присутствии внутри становилось тише, а в её взгляде было будто отражение того человека, которым я когда-то мог быть. Мне нравилось проводить с ней время. И, чёрт возьми, я впервые за долгое время хотел возвращаться домой — не потому что нужно, а потому что она была там и играла на скрипке.

   Я поднялся по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Беатрис спала, укрывшись одеялом до подбородка. На ней была тонкая ночная рубашка из хлопка, в которой она выглядела беззащитно. Её волосы рассыпались по подушке, одна прядь упала на лицо. Я осторожно убрал её, кончиками пальцев касаясь щеки. Я не должен был прикасаться к ней, пока она спала. Но, чёрт, я не мог сдержаться.

   Она чуть пошевелилась, ресницы дрогнули, и глаза медленно открылись.

— Ты не спишь, — прошептала она, голосом ещё сонным, немного охрипшим.

— Вышел попить воды, — ответил я тихо, всё ещё сидя на краю кровати.

   Она улыбнулась, и зевнула, натянув одеяло повыше.

— А сейчас смотришь, как я сплю? — спросила она, чуть прищурившись. Мне стало неловко, но я попытался это скрыть.

— Возможно, — ответил я, всё ещё глядя на неё. — Ты выглядела спокойной.

Она чуть улыбнулась, пока я подумал, что говорил, как какой-то маньяк. Свет ночника мягко ложился на её лицо, делая кожу ещё более белоснежной. Я провёл пальцами по её щеке, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого простого касания.

— Поехали со мной загород на выходных, — выпалил я быстрее, чем успел обдумать.

Она моргнула, не сразу поняв, что я сказал. А я не понял, как эти слова слетели с моего рта.

— Вдвоём? — её губы дрогнули в улыбке.

   Чёрт.

   Лучшее, что я видел в своей жизни. Как я мог вызывать улыбку у такой девушки, как она? Такая сонная, с растрепанными волосами она выглядела не как жена мафиози, не как девушка, которая жила между законом и опасностью. А просто, как Беатрис. Я не знал, как у неё это удавалось.

— Вдвоём.

— Зачем?

   Я вздохнул.

   Приглашать Беатрис загород не было в моих планах. Просто наблюдая за ней, за её спокойной красотой, я понял, что хочу спрятаться вместе с ней на собственном островке свободы — вдали от цивилизации и людей.

— Хочу провести время с тобой. Без звонков, без дел, без работы и без кого-либо ещё.

   Она замерла, будто удивилась моему признанию. Теперь её губы растянулись в широкой, почти мечтательной улыбке, которая выглядела очень магнетически. 

— Я согласна, — мягким голосом ответила она. — Я давно мечтала, чтобы мы с тобой куда-то поехали только вдвоём.

— Почему не сказала раньше? — я приподнял бровь.

— Я хотела, чтобы это было твоим желанием, — теперь она закусила губу, будучи почти смущенной. — Чтобы ты сам захотел быть со мной.

Я вздохнул.

  Я не знал, как она это совмещала. Одновременно делала шаги на встречу, но не переступила ту грань, когда это была моя очередь проявить себя, как муж. Не потому что я был главой семьи и должен был принимать решения. А потому что она хотела, чтобы я был мужчиной, который стремился проводить с ней время. Она совмещала инициативность и гордость, желание быть той, за кого тоже могут бороться.

   Я потушил ночник и лёг рядом. Её голова снова легла мне на плечо, как будто это место всегда было её. Раньше мне было не по себе от этого, но теперь я будто привык. Впервые за долгое время я не думал ни о работе, ни о крови, ни о долге.

   Только о ней.

— ЭрДжей, — тихо позвала Беа, когда я думал, что она уже уснула.

— Да?

— Ты же... не обязываешь меня этой поездкой?

Я нахмурился, удивившись её вопросу.

Несмотря на напряжение, у меня даже в голове не возникла мысль поехать с ней загород, просто чтобы переспать. Мне казалось, что для Беатрис не было проблем заняться сексом в нашей спальне — не нужно куда-то ехать для этого. Я просто... не знаю. Я просто хотел побыть с ней вдвоём. Насладиться тишиной, её красотой, её улыбками и разговорами без брата, без давления большого города, без работы и любопытных взглядов мамы.

— Конечно, нет, — спокойно и уверенно ответил я. — Я просто хочу провести с тобой время. Как муж и жена.

Она тихо кивнула, почти незаметно, и снова положила голову мне на плечо, медленно засыпая.

***   Я предложил поехать Беатрис загород во вторник.

Я не знал, чего ожидать от этих выходных. Возможно, между нами будет близость, но я не этого боялся. Мои мысли всё чаще занимала та эмоциональная близость, которую мы разделяли с ней. Мы проводили всё больше времени вместе, она заполняла своим присутствием огромную часть моего дня. Это было ново, непривычно и спокойно. И часть меня подсказывала, что в этой поездке мы могли выйти на совершенно новый уровень. Но другая часть меня, услышав это, хотела убежать в сторону, как от наводнения.

Я не привык открываться, делиться, быть близким, идти на контакт. Абсолютно не знал, что делать со своими новыми эмоциями и желанием. Каждый день до поездки я перебирал в голове возможные сценарии: она улыбается — я сдерживаюсь; она смеётся — я сдерживаюсь; она ложится рядом — я держусь. Было похоже на маленькую каторгу.

— Куда вы собираетесь? — я повернулся на голос мамы.

В пятницу вечера я принялся собирать свою дорожную сумку. Мама стояла в дверях — тонкая, хрупкая, в халате, с чуть побледневшим лицом.

— Я не говорил тебе? — спросил я, стараясь говорить мягче, чем обычно. Как и каждый раз, когда говорил с мамой.

— Нет, — покачала она головой.

— Прости, на этой неделе было очень много работы. Мы с Беатрис решили уехать на выходные загород.

— Одни?

— Да.

      Она медленно кивнула, будто переваривала саму идею.

— Это она предложила? — странным голосом спросила она.

— Нет, — ответил я, отворачиваясь, чтобы застегнуть сумку. — Это моя инициатива.

   Мама молча наблюдала за мной с этим непонятным выражением лица.

— Ты что-то чувствуешь к ней? — неожиданно спросила она. Будто я был известен тем, что делился своими эмоциями или хотя бы умел разбираться в своих грёбанных чувствах.

— Это сложно, мам.

   Сказать, что я чувствовал к Беатрис, было действительно трудно. Между нами не было страсти в привычном смысле или ожидаемой холодности, как бывает между парой с договорённым браком.

— Просто я боюсь, что мне станет плохо, пока ты будешь далеко, — тихо сказала она, поджимая губы.

   Я сжал ручку сумки сильнее, чем нужно. У неё и правда часто поднималось давление. Иногда сердце начинало биться неровно, а по утрам она не могла встать с кровати. Были дни, когда я находил её лежащей в темноте, уткнувшейся в подушку, потому что головокружение не давало ей подняться.

   Я всегда оставался рядом, как старший сын. Не просто из чувства благодарности за то, что она, например, никогда не отыгрывалась на мне и Рикардо за свою дерьмовую жизнь. А поводов у неё было уйма. Я любил её, поэтому и заботился.

— Рикки приедет вечером, — объяснял я то ли себе, то ли ей. — Он проведёт ночь дома. И я на расстоянии одного телефонного звонка, мам.

   Она кивнула, но в глазах у неё оставалась тень. Я заглушил чувство вины. Мне нужно было время с женой.

— Хорошо, — она снова кивнула, постояв некоторое время рядом.

   Я не знал, что ей ответить, и она ушла.

   Я не стеснялся обнять её, поцеловать в щёку, сказать, что люблю, но всё же был не таким, как Рикки. Я говорил поступками. Жил с ней под одной крышей. Проверял, принимает ли она лекарства. Но я знал, что она всегда была больше привязана к моему младшему брату, чем ко мне.

Иногда мне казалось, что я просто напоминал ей отца. Не потому, что она отвергала меня или что-то подобное.

Она проявляла ласку, но я просто всегда чувствовал, что что-то было не так. Объективно, я давал ей куда больше поводов для подобных ассоциаций. Мама никогда не переживала за меня, в отличие от моего брата. Никогда до сегодняшнего дня не спрашивала, что я чувствовал. Возможно, боялась услышать, что внутри меня ничего не было. Лишь изредка она говорила, будто верит в то, что я действительно хороший. Может, она пыталась убедить себя таким образом.

   Но это всё не мешало ей всегда полагаться на меня. И не мешало мне любить её, как и подобает любить маму.

*** В субботу утром мы выехали рано — дорога заняла чуть больше двух часов. За окнами тянулись ряды сосен, воздух был тёплым, но не душным. Я был рад, что идея загородной поездки пришла именно в конце августа — когда уже не было слишком жарко, но и слишком холодно тоже не было.

Беатрис сидела рядом с чашкой латте на кокосовом молоке и хот-догом с заправки. Она подпевала тихой мелодии из колонок, слегка пританцовывая, иногда прерываясь, чтобы что-то снять на телефон за окном. В её движениях была лёгкость, почти детская беззаботность в самом лучшем её смысле. Раньше, когда я отвозил её на тренировки — часто раздражался этой наивностью и считал, что она перерастёт это. Я ловил себя на мысли, что никакая другая девушка из Наряда, даже если бы я и женился на ней, не могла бы так свободно сидеть рядом со мной и смеяться.

До этого мне казалось, что я хотел себе сдержанную жену. Сейчас я уже не был так сильно уверен в этом.

Домик оказался небольшим, но уютным. Из окна гостиной открывался вид на прозрачное озеро. Мы сразу же прошлись по комнатам, осматривая пространство. Я взял сумки и положил их в спальне, а Беатрис принялась разбирать наши вещи. Конечно, моё оружие было спрятано в другой сумке. На заднем дворе уже был подготовлен мангал. Я занялся барбекю, раскладывая мясо и овощи на решётке, а Беатрис устроилась на скамейке, наблюдая за мной и озером.

— Это невероятно вкусно, — сказала она, чуть ли не облизывая пальцы, когда попробовала приготовленное мною мясо.

   Не хотел хвастаться, но у меня всегда был особенный рецепт.

   Мы доели почти молча, лишь обменивались короткими репликами. В этой тишине я понял, что был дураком, когда думал, зачем же предложил Беатрис поехать загород на выходные. Работы, семьи и ответственности в этот момент будто не существовало, оставляя нас с ней наедине.

— Я пойду возьму купальник, — сказала Беатрис, подымаясь со своего места. Я ожидал это. Видел, как долго она смотрела на озеро с неким озорством, но и смущением.

   Когда она вернулась переодетая, я замер.

   Нежно-розовый купальник обтягивал её фигуру, подчеркивая изгибы, которые я знал, но видеть так открыто... это было почти физическим испытанием. Он был раздельным, но при этом не вульгарным. Трусы полностью прикрывали её задницу, верх — открывал лишь намёк на декольте.

   Но этот вид давал понять, что я не хочу идти в дом одевать свои плавки. Она видела меня в боксерах каждый вечер, и каждый вечер засыпала на моей обнаженной груди. Но как и в спортзале я не мог отказаться от футболки, так и тут я не мог надеть плавки. Потому что тогда мы будем в слишком близком контакте, и тогда я не смогу доверять себе.

   Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и слегка колыхались на ветру, касаясь шеи. Её кожа приобрела золотистый блеск на солнце. Она погружалась и выныривала, скользя по воде с невероятной грацией, изредка бросая взгляды на меня. Я понимал, что никогда не видел её такой — свободной, раскрепощённой, сияющей. Она была красивой, но не только телом, а и своей улыбкой.

   Я посмотрел на своё обручальное кольцо. Странно, но только находясь с ней далеко от города, я будто в полной мере почувствовал, что она моя. Я всегда это знал, мне даже нравилось это ощущение, но впервые оно накрыло меня с такой силой.

— У тебя синие губы, — заметил я, пересев на большую, деревянную качель. Возле себя я положил полотенце, чтобы согреть её.

— Вода тёплая, — воспротивилась она, снова погружаясь.

— Я понимаю, но ты плаваешь уже больше часа. Ты можешь простудиться.       Она медленно вышла из воды, капли стекали по её коже, блестя на солнце. Я не мог оторвать взгляда. Она взяла полотенце, обернулась им вокруг себя, аккуратно промокая волосы и плечи. Её губы были синими от холода, но щеки покрасневшими.

   Я замер, когда её спина коснулась моей груди. Мои руки напряглись, хотя я не касался её — она сидела, обёрнутая в полотенце, но так близко, что я ощущал каждый изгиб. Тепло её тела передавалось мне, а запах воды, смешанный с лёгким ароматом её шампуня, кружил голову. Она тихо вздохнула, прижимаясь сильнее. Опять-таки, по ночам она спала на моей груди, но её тело все равно никогда не было так близко к моему. Никогда ещё всего лишь полотенце не отделяло её почти что обнаженное тело от моего.

   Это ощущалось по-другому.

— Ты можешь положить руки мне на талию. Ничего страшного, — сказала она спустя пару минут, когда я так и не пошевелился.

   Я медленно опустил руки на её талию.

   Её тело согнулось под моими ладонями легко и естественно, и я почувствовал, как напряжение внутри меня постепенно спадает.

— Мне нравится здесь, — сказала она спустя время, лёжа у меня на груди, пока я просто вдыхал её запах. — Тишина, свежий воздух. Я бы хотела жить загородом.

— Я тоже, — ответил я, кладя подбородок на её макушку.

   Она слегка повернулась ко мне лицом, улыбаясь, и её пальцы провели по моему предплечью.

— Мы можем приезжать сюда хотя бы раз в месяц?

— Конечно, — я бы не смог ей сейчас отказать даже если бы захотел. Вид её мокрых волос, лица без грамма косметики, мягкой улыбки — это всё комбо вместе переворачивало что-то в моей груди.

   Она снова повернула голову, глядя на открывающийся перед нами вид.

— Завтра будет месяц, как мы женаты, — я мягко кивнул. Если честно, даже не думал об этой маленькой годовщине, когда приглашал её сюда.

— Как тебе в качестве моей жены? Ты адаптируешься в доме?

— Как ты знаешь, днём я часто езжу к родителям или к Анне помочь ей с Эмилио и Мэриллой. Поэтому у меня почти нет повода скучать. А дома я либо читаю, либо играю на скрипке. Иногда общаюсь с Марией и Рикки. Мне действительно комфортно. Я всё больше чувствую себя частью твоей семьи.

   Может, она и не догадывалась, но её слова, будто скинули огромный груз с моих плеч. Мои пальцы безвольно накручивали светлый кончик её волос.

— Это хорошо, — кивнул я облегченно.

— И это не только благодаря Марии и Рикки, — заявила она, глядя на меня. — Я вижу, как ты стараешься.

— Ты заслуживаешь лучшего отношения к себе, — сказал я без капли сомнений. Мне было странно непривычно от того, что она замечала мои усилия. Иногда мне казалось, что я всё портил. — Я действительно стараюсь.

   Она мягко подняла голову, посмотрела мне в глаза и поцеловала в челюсть, слегка задев губами кожу. Я чуть вздрогнул от неожиданности, но не отстранился, ощущая тепло её прикосновения.

— Спасибо, — прошептала она, уютно прижимаясь ко мне.

   После её поцелуя мне хотелось бы повернуть её голову, взять в охапку её волосы, и поцеловать самому. Страстно, сильно. Хотелось, чтобы она скинула полотенце и мы с ней вместе растоптали всю невинность которую она имела. Но после её мягкого «спасибо»? Я лишь громко вздохнул, ощущая пульсирующую дрожь по телу.    Мы снова погрузились в тишину, не меняя позы. На фоне щебетали птицы, а небо близилось к закату. Я слышал, как её дыхание ровно ложится на мою грудь, и одновременно каждое её слово будто вонзалось в мою плоть.

— Расскажи мне о себе, — неожиданно выпалила она. Я напрягся, а она это почувствовала.

— Что ты хочешь знать? — мой голос звучал отстранённо даже для меня. 

— Всё, что ты позволишь, — она мягко провела по моим рукам, держащим её талию, будто стремилась расслабить.

— Я тебе уже рассказывал о своей семье.

— Тогда ты был пьян, — возразила она.

— Поэтому я даже не помню, что тебе рассказывал, — нахмурился я. Мне не нравилось, когда я забывал что-то, что другие знали обо мне. — Но точно помню, что это было что-то личное.

— В основном, ты говорил о своём страхе стать таким же, как твой отец и о том, как он уничтожил Марию. Ещё ты немного упомянул брата, который убил Рокко. И то, что это освободило твою маму.

   Я громко вздохнул.

   Внутри всё сжималось, словно что-то давило на грудь. Эти слова — не просто воспоминания о прошлом, а яд, который я нес с собой годами. В Наряде мужчина должен быть сильным. Никто кроме Беатрис никогда не просил меня рассказать о себе, никто никогда не подходил ко мне и не спрашивал, хочу ли я просто выговориться — что происходило с тем мальчиком почти два десятка лет назад. Многим из них было всё равно. Мама, брат и Леонас, мне кажется, всегда думали, что я справляюсь сам. Но на деле это всё копилось во мне, и иногда слишком явно отравляло мою жизнь и моё сознание, как яд в баночке.

— Я не люблю об этом ни рассказывать, ни думать.

— Я понимаю.

   Я привык держать этот груз в себе, и меньше всего мне хотелось, чтобы Беатрис несла тяжесть моего прошлого на себя.

   Я боялся, что откроюсь слишком широко — и она увидит не мужа, а раненого, испуганного мальчика, который когда-то жил в постоянном страхе и боли. Беатрис заслуживала защищенности, а не моей слабости. Но я так же знал, что ей уже была известна моя история. Просто она всегда хотела услышать её от меня, а не от других членов Наряда и даже не от моего пьяного альтер-эго. Она будто хотела забрать себе всё, что я имел внутри. Раздеть мою душу перед ней догола.

— Я обрадовался, когда мой отец умер, — неожиданно признался я. Как по мне, это не та информация, которой стоило делиться с Беа. — Это было облегчение для меня.

   Она замерла подо мной.

— Боишься моих слов? — с горькой улыбкой спросил я. Возможно, ей стоило. Каждый раз, когда я вспоминал отца — ощущал себя монстром, его потомком.

— Нет, — она подняла на меня свои зелёные глаза. — Я тоже рада, что он умер. Он не заслужил таких детей, как вы.

   Я удивился её словам.

   Как такая добрая и мягкосердечная девушка, как Беатрис, могла сказать нечто подобное? Может, её душа не была настолько ангельской, насколько я себе это вообразил. Но меня это ни капли не спугнуло. Только когда она перестала смотреть мне в глаза, я смог продолжить.

— Я рано привык брать ответственность и контроль. Приходилось работать больше остальных, чтобы избавится от того наследия, что оставил мне отец. Поэтому у меня такой характер, — уголок губы дрогнул на последней фразе. Я не извинялся, но объяснял.

— Ответственность — это не плохо, — она слегка улыбнулась, снова мягко проводя ладонями по моим рукам на её талии. — Ты защищаешь тех, кто тебе дорог. А контроль можно научиться отпускать.

   Я взглянул на неё и едва заметно усмехнулся.

— Ты видишь плюсы во всём, не так ли?

   Сомневаюсь, что кто-то мог видеть их лучше, чем она. Мой подбородок снова опустился на её макушку, и я думал какую часть правды рассказать ей снова. Внутри было много накопленной боли, которой я даже не знал, как сформулировать. Но здесь — в этом лесу я чувствовал себя свободнее, чем обычно.

— Я привык к тому, что отец наказывал меня или подымал руку. Он бил, унижал, закрывал в комнате на несколько дней и не позволял даже кусок хлеба взять без его разрешения, — продолжил я поток своих мыслей, будто мой разум отделился от тела и наблюдал со стороны. — В какой-то момент это стало нормой. Но единственное, что делало меня всегда эмоциональным — это когда он бил маму или Рикардо. Я мечтал, чтобы он исчез. И часто ненавидел себя за то, что не мог защитить их.

— Ты был ребенком, — мягко ответила она, чуть сильнее сжимая мои руки. Будто пыталась стать для меня поддержкой. — Ты сам нуждался в защите и ты заслуживал её так же, как и твой брат с мамой.

   Я горько усмехнулся.

   Ребёнок.

   Не помнил дня, когда я мыслил, как ребёнок или чувствовал себя ребёнком. Даже после того, как отец исчез. Моей детской невинности было уже не вернуть.

— Я был слабым, — вместо этого ответил я. — И пообещал себе больше не быть таким. Но это конечно имеет свои подводные камни.

— Какие?

   Я покачал головой. Она даже не догадывалась, что всё это было о ней.

— Я не знаю, как подступиться к такой девушке, как ты, — она снова посмотрела на меня, но похоже всё же не была удивлена моими словами. — Ты хочешь, чтобы я был собой рядом с тобой, но иногда боюсь либо слишком расслабиться, что может быть опасным в нашем мире, либо наоборот — не сдержать внутреннего монстра.

— Ты не монстр, — мягко сказала она, глядя прямо в глаза.

— Мой отец таким был, — признался я. — И я перенял что-то от него, когда дело касается работы.

— В таком случае, — сказала она с лёгкой улыбкой, — мой отец и брат тоже монстры. Но я не боюсь ни их, ни тебя. Ты сравниваешь себя с отцом из-за рабочих моментов, боишься стать таким же в семье... Но почему бы тебе не ориентироваться на кого-то другого? На хороший пример, на кого-то, кто показывает, как можно быть сильным и при этом оставаться заботливым мужчиной?

Я молчал, глядя на неё. В каждом её слове было что-то обезоруживающее — простота, доброта, понимание, которого я не заслуживал. Она не пыталась исправить меня, просто верила, что во мне есть нечто лучшее, чем я сам привык о себе думать.

— Ты даже не представляешь, как это звучит, — тихо сказал я, проводя по её волосам рукой.

— Как?

— Как будто мои попытки быть достойным мужчиной прошли не зря. Если раньше твоя вера в меня казалась мне слепой, то сейчас — после совместной жизни — я начинаю верить, что действительно дал тебе поводы доверять мне и не считать меня монстром.

Беатрис повернулась ко мне.

Её глаза светились тёплым, вечерним закатом. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Она медленно потянулась ближе — я почувствовал, как кончик её носа почти касается моей щеки. Сердце сбилось с ритма. Её губы очень легко коснулись моих. Я хотел углубить поцелуй, но сдержался.

   Я накрыл её ладонь своей, собираясь ответить, но в тот момент в кармане зазвонил телефон. Я чуть ли не выругался под нос, когда прочитал имя своего брата.

— Да? — ответил я, испытывая злость и желание надрать ему задницу за то, что прервал момент.

Но я не мог просто проигнорировать его звонок. Мы жили в мафии, могло случиться действительно что-то серьезное.

— ЭрДжей... мама, — он говорил шепотом, я напрягся. — Ей очень плохо. Она просит, чтобы приехал именно ты. Сейчас.

Я почувствовал, как холод пронзил грудь.

— Я буду через пару часов, — коротко ответил я и отключился.

Беатрис всё это время сидела рядом, не перебивая. Я посмотрел на неё — в её глазах не было упрёка, только понимание.

— Прости за испорченные выходные, — тихо сказал я, снова проводя рукой по её влажным волосам. — Я хотел, чтобы ты отдохнула, чтобы это было просто наше время.

Она слегка покачала головой, а потом, не говоря ни слова, дотронулась губами до моей челюсти — того же места, куда уже целовала сегодня.

— Всё нормально, — прошептала она. — Я понимаю.

Я медленно кивнул, и мы принялись собирать наши вещи обратно. Я переживал за маму. Врачи говорили, что подвешенное, нервное состояние могло привести к страшным последствием, которые никто из нас не мог контролировать. Особенно учитывая возраст, выдерживать это было не так просто для неё.

Только в машине я рассказал Беатрис, что это причина, по которой мы живём вместе в одном доме. Она улыбнулась. Что-то на её лице дало мне понять, будто она уже знала. Но после моих слов, она всё равно взяла меня за руку и держала её всю дорогу. Будто моё признание что-то изменило.

————————————————————————Вот и девятнадцатая глава🎻

Спасибо вам за четыреста лайков на истории 🫰🏻🫶🏻

Делитесь своими оценками и комментариями 🩵