part 20

таиланд встретил их влажным жарким воздухом, запахом моря и цветов, которые здесь продавали на каждом углу, после прохладной барселонской весны это было похоже на прыжок в другой мир, амалия зажмурилась, выходя из самолёта, и ламин, тащивший обе их сумки, только усмехнулся

— нравится— это не то слово, это... я никогда не была в азии, лами, это как на другую планету попасть

они поселились в небольшом отеле прямо на пляже, никаких пятизвёздочных люксов, только бунгало с соломенной крышей, балдахином над кроватью и видом на бирюзовую воду, ламин выбрал это место специально, чтобы спрятаться от всего мира, от узнаваний, от папарацци, от футбола

первые три дня они просто отсыпались, ели фрукты, купались в море и разговаривали, разговаривали без конца, о детстве, о страхах, о мечтах, амалия узнала, что ламин в детстве хотел стать не футболистом, а пожарным, потому что они спасают людей, а футбол был просто игрой, пока не стал чем-то большим

— а я хотела быть балериной — призналась амалия, — пока не вытянулась до своего роста и не поняла, что с такими длинными ногами на пуантах не очень удобно— твои ноги идеальны — серьёзно сказал ламин, и она засмеялась, кидая в него подушку

на четвёртый день они взяли скутер и поехали исследовать остров, ламин вёл осторожно, амалия сидела сзади, обхватив его руками, и чувствовала ветер в волосах, это было так свободно, так легко, так правильно, что хотелось плакать от счастья

они остановились у маленького водопада в джунглях, вода была прохладной, вокруг летали огромные бабочки, и амалия вдруг поймала себя на мысли, что ни разу за эти дни не вспомнила о работе, об экторе, о проблемах, здесь был только ламин и она, и больше ничего не существовало

— смотри — он показал на скалу, где мелькнула какая-то тень— кто это— кажется, обезьяна, тут их много, говорят, они воруют еду у туристов— пусть воруют, у нас с собой только вода

они просидели у водопада до вечера, а когда стемнело, поехали обратно, дорога вилась вдоль побережья, и луна отражалась в воде, создавая серебряную дорожку, ламин остановил скутер прямо на обочине, чтобы посмотреть на это

— красиво — прошептала амалия— очень, но не так красиво, как ты

она повернулась к нему, готовая пошутить про его вечные комплименты, но в его глазах было что-то такое, от чего слова застряли в горле, он смотрел на неё так, будто видел впервые, и в то же время знал её всю жизнь

— амалия— что— я тут подумал... мы никогда не говорили о будущем, по-настоящему, о том, что будет через год, через пять, через десять— потому что мы живём здесь и сейчас, разве этого мало— этого много, этого бесконечно много, но я хочу знать, что ты видишь в этом будущем меня

она взяла его лицо в ладони, провела большими пальцами по скулам, по этим знакомым до каждой чёрточки чертам

— я вижу тебя везде, лами, в каждом своём завтра, в каждом послезавтра, я не знаю, что будет через десять лет, но я знаю, что хочу просыпаться рядом с тобой, хочу ссориться из-за того, кто будет мыть посуду, хочу встречать тебя с тренировок и провожать на выезды, хочу стареть с тобой, если ты, конечно, не против

вместо ответа он поцеловал её, долго, нежно, под серебряной луной и шум далёкого прибоя

в отель они вернулись за полночь и сразу уснули, уставшие, счастливые, пахнущие морем и друг другом

утром их разбудил настойчивый стук в дверь, ламин, чертыхаясь, натянул шорты и пошёл открывать, на пороге стоял взмыленный портье с телефоном в руке

— сеньор ямаль, вам срочный звонок из барселоны, говорят, очень важно

ламин взял трубку, и амалия видела, как меняется его лицо, сначала удивление, потом растерянность, потом что-то, похожее на страх

— что случилось — спросила она, когда он положил трубку— это мой агент, он сказал... там, в барселоне, какие-то проблемы, мне нужно срочно вернуться— какие проблемы— он не сказал, сказал только, что это касается нас обоих

они собрались за час, хотя утром планировали ещё три дня рая, и теперь сидели в аэропорту, глядя на взлётную полосу и пытаясь не думать о плохом

— что бы там ни было — амалия сжала его руку, — мы справимся— я знаю, я не за себя боюсь, за тебя

самолёт летел долго, десять часов томительного ожидания, амалия смотрела фильмы, не видя их, ламин листал новости, надеясь найти хоть какую-то зацепку, но там было пусто, ни слухов, ни сплетен, ничего

в барселоне их встретил агент ламина, хмурый мужчина по имени карлос, он ждал прямо у выхода из терминала

— поехали, в машине всё расскажу

в машине было тихо, карлос включил кондиционер на полную и наконец заговорил:

— эктор подал на тебя заявление в дисциплинарный комитет лиги, он утверждает, что ты его избил, что ты угрожал ему, и что он боится за свою жизнь, у него есть свидетель— кто — голос ламина был ледяным— один из новичков, который пришёл в команду недавно, он подтверждает, что видел, как ты напал на эктора в парке

амалия почувствовала, как земля уходит из-под ног

— это ложь, я была там, я всё видела, эктор сам угрожал ламину, он звонил мне ночью, он...— тихо, тихо — карлос поднял руку, — я знаю, что это ложь, но у нас нет доказательств, кроме ваших слов, а эктор подготовился, у него есть скриншоты переписок, где ламин якобы угрожает ему, но самое плохое не это

— а что — ламин побелел— история уже в прессе, завтра выйдут статьи, и клуб, скорее всего, отстранит тебя на время расследования, а если эктор выиграет, тебе грозит дисквалификация на год, может, больше

в машине повисла тишина, амалия смотрела на ламина и видела, как рушится всё, что они строили, его карьера, их будущее, их спокойная жизнь

— я не позволю этому случиться — твёрдо сказала она— амалия, что ты можешь сделать — карлос вздохнул— я могу найти того, кто видел правду, кроме меня, там были люди, там были свидетели, которых эктор не учёл

она уже знала, куда поедет завтра утром, к тёте мие, к той единственной, кто мог видеть всё из своего окна или слышать от соседей, ведь её дом был рядом с тем парком

дома ламин почти не спал, он лежал, глядя в потолок, и амалия чувствовала его напряжение даже через стену, она подошла, легла рядом, прижалась

— мы справимся, слышишь— а если нет, амалия, если меня дисквалифицируют, я потеряю всё— ты не потеряешь меня, а это главное, а всё остальное можно построить заново, хоть на другом конце света

он повернулся к ней, и в его глазах блестели слёзы, которые он не позволял себе показать никому и никогда

— ты правда останешься со мной, даже если я буду никем— ты никогда не будешь никем, ты будешь моим, и этого достаточно

утром амалия уехала в горы, оставив ламина с карлосом и адвокатами, дорога казалась бесконечной, но она гнала машину, не чувствуя усталости, тётя миа встретила её на пороге, будто ждала

— я знаю, зачем ты приехала, детка, заходи

они сидели на той самой веранде, где когда-то пили чай с пирогом, и тётя миа рассказывала

— я видела тот день, я как раз вышла в сад поливать цветы и заметила их, сначала эктора, он ждал кого-то, а потом появился ламин, они говорили, я не слышала слов, но видела, как эктор толкнул ламина, а тот просто стоял, не двигался, а потом эктор замахнулся, и ламин перехватил его руку, вот и всё, больше ничего не было— вы видели это— видела, и соседка моя, донья софия, тоже видела, она как раз гуляла с собакой, мы потом обсуждали, какой эктор нехороший человек

амалия почувствовала, как сердце забилось быстрее

— вы можете это подтвердить, официально— могу, детка, и сделаю это с радостью, ламин хороший мальчик, он не заслужил всей этой грязи

через три дня состоялось заседание дисциплинарного комитета, амалия сидела в зале, сжимая руку кайлы, которая примчалась поддержать, ламин стоял перед комиссией, бледный, но спокойный, эктор сидел в другом конце зала с адвокатом и той самой девушкой, похожей на амалию, которая теперь была его свидетельницей

карлос представил доказательства, скриншоты звонков эктора амалии, её заявление в полицию о ночных угрозах, а потом настала очередь тёти мии

она вошла в зал в своём простом платье, с седыми волосами, убранными в пучок, и говорила так спокойно и уверенно, что комиссия слушала, затаив дыхание

— я видела всё своими глазами, эктор форт напал первым, ламин только защищался, и донья софия, моя соседка, подтвердит это

донья софия, маленькая сухонькая старушка, только кивала и поддакивала, когда её спросили

эктор побелел, его адвокат пытался оспорить показания, но против двух пожилых женщин, не связанных ни с клубом, ни с футболом, у него не было шансов

комиссия удалилась на совещание на два часа, которые показались амалии вечностью, когда они вернулись, председатель огласил решение:

— обвинения против ламина ямаля признаны необоснованными, эктор форт получает дисквалификацию на шесть месяцев за дачу ложных показаний и попытку оговора, дело закрыто

амалия закричала, не сдерживая слёз, ламин обернулся к ней, и в его глазах было столько облегчения и любви, что это могло осветить весь зал, он подошёл, обнял её, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет

— спасибо — прошептал он в её волосы, — спасибо, что не сдалась— я же обещала, всегда с тобой

эктор вылетел из зала, даже не глядя в их сторону, его карьера в барселоне была закончена, и все это знали

вечером они собрались дома, в их маленькой квартире, пришли гави с анной, педри, бальде, кайла, даже тётя миа приехала, хотя обычно не покидала свой городок, они пили вино, смеялись, и амалия, глядя на всё это, на ламина, который обнимал её за плечи и улыбался так, как улыбаются только абсолютно счастливые люди, поняла окончательно и бесповоротно — это её дом, эти люди её семья, и она никуда отсюда не уйдёт никогда

поздно ночью, когда гости разошлись, они стояли на балконе, смотрели на барселону и молчали, говорить не хотелось, всё и так было сказано

— амалия — ламин вдруг развернул её к себе— м— я должен тебе кое-что сказать— говори— я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется, это неправильно, нельзя любить кого-то больше, чем себя, чем свою жизнь, но я люблю, и я хочу, чтобы ты знала — ты лучшее, что со мной случалось, ты моё чудо

она улыбнулась, провела рукой по его щеке

— ты тоже моё чудо, ламин, и знаешь что— что— я думаю, это только начало

за окном шумела барселона, где-то далеко эктор паковал чемоданы, готовясь навсегда покинуть этот город, а здесь, на маленьком балконе, стояли двое, у которых было всё впереди, и это было прекрасно